Текст книги "История под знаком вопроса"

Автор книги: Евгений Габович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 42 страниц)

Фальсификатор XIX века

Здесь я хочу рассказать об одной из известных акций по фальсификации истории, которая обошлась ее главному действующему лицу всего в два года тюремного заключения. Дело в том, что он подделывал не банкноты и не государственные документы, а «всего лишь» письма великих персонажей прошлого. Мой рассказ о мошеннике от истории не является назидательным или укоряющим. Его главная цель – заставить читателя задаться вопросом о том, а сколько менее наглых подделывателей исторических документов или выдумщиков якобы исторических реалий остались не разоблаченными и поставляют и по сей день материал для учебников, по которым учат историю наши с вами дети и внуки.

Речь идет о французе Врен-Дени Лука, выходце из крестьянской семьи (год рождения 1818). Поступив на работу в генеалогический институт, он научился там изобретать льстящие самолюбию клиентов генеалогические деревья. По свидетельству историка Карин Вагнер, которая вот уже три года активно участвует в работе наших Исторических салонов, и которая более 20 лет посвятила работе в архивах Франции, Германии и Италии и исследованию генеалогических деревьев и генеалогической истории живущих в Германии потомков гугенотов, практически все генеалогические книги полны таких сочиненных на потребу клиентам историй, порой настолько неправдоподобных, что трудно понять, как потомки французских Дворян были согласны платить деньги за соответствующие этим сделанным задним числом записям «выписки» из генеалогических книг или за такие генеалогические деревья.

Но вернемся к герою этого раздела. Работая в генеалогическом институте, Лука много читал и нахватался исторических знаний, необходимых для такой работы. Только набравшись основательно опыта в этой области он постепенно занялся изготовлением поддельных писем великих исторических личностей. Так как силен был Лука только в родном французском языке (вот оно следствие трудностей в получении образования низшими слоями общества), то первоначально специализировался на письмах, якобы принадлежащих знаменитым французам Блезу Паскалю и Франсуа Рабле. Написав несколько сот таковых, он изрядно набил руку и выработал собственную технику перекрестной ссылки на более ранние письма.

Когда же в 1861 году он нашел покупателя для этой продукции в лице известного тогда французского математика и астронома Мишеля Часлэ, пользовавшегося всеобщим уважением члена Французской Академии, он начал расширять список «авторов» своих писем и включил в них постепенно и итальянца Галилея, и англичан Ньютона и Шекспира. Когда же он убедился в том, что покупателя не смущает ни то обстоятельство, что все эти «авторы» якобы прекрасно владели французским, ни хорошая сохранность написанных на бумаге писем, он обратился к «древности» и продал наивному члену Академии 10 писем Платона, 28 Плиниуса, а также письма, библейского Лазаря Петру, Марии Магдалены Лазарю, Клеопатры Цезарю и Александра Македонского Аристотелю. И эти письма тоже были написаны на бумаге и на чистейшем французском языке. К концу 60–х годов XIX века, потратив всего лишь 140 000 франков, его покупатель стал обладателем огромной коллекции из 27 с лишним тысяч писем, включавшей, кроме названных выше, например три тысячи писем Галилея, 1745 писем Паскаля, 622 письма Ньютона и даже некое письмо, якобы адресованное лично Христу.

Если бы Лука происходил из богатой дворянской семьи, окончил бы исторический факультет университета и выучил латынь и греческий, а, может быть, даже и арамейский, насколько полнее были бы сегодня наши представления об античности и истории возникновения христианства якобы в Палестине. Ведь латинские и прочие мало понятные письма покупали бы многие лица, а не только один интересующийся историей математик и астроном.

Лука искусно эксплуатировал французский патриотизм своего покупателя и начинял свои опусы разного рода белибердой, призванной задевать струны патриотизма в его душе. Так его Клеопатра в письме Цезарю хвалила климат Марселя и качество образования в галльских школах и сообщала о намерении послать своего сына учиться в марсельский лицей. Из писем Паскаля, якобы написанных им 11–летнему Ньютону, становилось ясно, что Паскаль уже тогда разобрался в природе гравитации и пытался пояснить ее суть юному Исааку. Тем самым приоритет в этой области вернулся во францию, а Ньютон оказался тугодумом, которому понадобились 35 лет для того, чтобы осознать изложенное ему в детстве Паскалем. Лука знал, что маститый академик немного рехнулся на славе Франции и охотно скупал каждое новое подтверждение ее превосходства над всеми остальными странами.

Именно французский патриотизм покупателя и оказался роковым для фальсификатора. Если Мишель Часлэ еще и был в состоянии довольствоваться распространением информации о франкофильстве Клеопатры в кругу семьи и друзей, то о французском приоритете в области гравитации он не мог не рассказать в Академии. Однако не все его коллеги оказались столь доверчивыми, как он сам, и ему пришлось вести длительные дискуссии с другими академиками, в попытках доказать подлинность содержащейся в письмах информации. Так как сверх прилежный Лука из письма в письмо развивал и расширял выдуманные им темы и приводил все новые и новые детали, то академики в конце – концов сдались и, рассмотрев около 400 «документов», так устали от дискуссий, что признали невозможность фальсификации такого огромного количества новой информации и подписали вердикт об истинности французского приоритета в области силы тяжести.

Большое впечатление на них произвели свидетельские показания автора некоего философского словаря, который использовал коллекцию писем Галилея, Паскаля и античных философов из собрания Часлэ для своего труда и неоднократно писал владельцу ценной коллекции письма благодарности.

Впрочем этот временный успех ненадолго помог Луке. Отдельные коллеги продолжали формулировать свои возражения против истинности купленных Часлэ писем и в конце концов им удалось доказать коллекционеру, что его обманули и что вся его коллекция не имеет никакой ценности. После этого разгневанный академик подал в суд, что и кончилось для Луки двухлетним тюремным заключением. Об этой забавной (или типичной?) истории рассказал литературный критик Вернер Фульд в своей книге «Справочник фальсификаций. Подделки, ложь и заговоры в искусстве, истории, науке и литературе» [Фульд] на стр. 160–162. Рассказал как о забавном единичном явлении, не задавая того вопроса, который интересует меня: не образуют ли разоблаченные фальсификаторы на историческом поприще ту самую палубную надстройку легендарного крейсера «Аврора», у которого весь корпус давно проржавел и был полностью и втайне от публики заменен на новый. Впрочем, здесь подошло бы и сравнение с относительно небольшой надводной частью айсберга, большая часть которого остается скрытой от наших глаз ниже уровня океана. По крайней мере до фальсификации айсбергов пока никто не додумался.

Апокрифы в XVIII веке

Традиция приписывать свои произведения выдуманным авторам отдаленного прошлого не умерла с окончанием эпохи Ренессанса. Мистификаторы продолжали приписывать свои сочинения писателям прошлых эпох, иногда называя оных неким выдуманным или уже известным именем, иногда же оставляя их безымянными. Фульд описывает два таких случая из истории английской литературы XVIII века.

В 1764 году некто Гораций Валполь написал исторический роман «Замок Отранто» и сопроводил его таким предисловием с фиктивными данными о происхождении своего произведения:

«Это произведение было найдено в библиотеке одной католической семьи на севере Англии. Оно было напечатано в 1529 году в Неаполе готическим шрифтом. Неясно, когда оно было написано. Стиль повествования можно назвать чисто итальянским. Если эта история была написана в то время, о котором она скорее всего повествует, то это должно было произойти между 1095 годом, временем первого Крестового похода, и 1243 годом».

Роман имел успех и автору было предложено его переиздать. Скорее всего эта мистификация осталась бы нераскрытой и по сегодняшний день (как сотни и тысячи других), ибо ни у кого она никаких сомнений не вызвала: очень уж привычной была такая форма презентации своих произведений в течение столетий. Однако Валполь зачем-то признал свое авторство в повторном издании 1766 года и лишил нас навсегда еще одного средневекового исторического романа, а современных нам историков – возможности писать диссертации на тему о достоверности описанных в оном исторических событий.

Не исключено, что история с романом Валполя вдохновила на аналогичные исторические фальсификации молодого провинциального английского поэта и писателя Томаса Чаттертона. Сразу после школы он поступил на работу в Бристоле в качестве помощника адвоката, задачей которого было переписывать старые дела в архиве. Не исключено, что эта деятельность пробудила в нем интерес к прошлому. В свободное от работы время Томас начал писать стихи в подражание средневековым поэтам. Некоторые из них были опубликованы в местных газетах. В апреле 1770 года он в возрасте 17 лет приехал в Лондон с большим количеством рукописей, многие из которых были написаны от имени выдуманного им средневекового тезки монаха Томаса Роули. Этот монах был якобы поэтом и драматургом, жившим в эпоху королей Генриха IV и Эдуарда IV

Еще за два года до переезда в Лондон удивительно рано созревший (в литературном, не в моральном отношении) юноша посылал некоему издателю предложение прислать стихотворные произведения своего тезки, якобы тоже жившего в Бристоле, и драматическое произведение, которое, быть может, является одним из древнейших в жанре средневековой драматургии. Издатель не ответил ни на это, ни на следующее письмо. Тогда в 1769 году Томас послал пробы своей (пардон, монаха Роули) «средневековой» поэзии непосредственно собрату по перу Валполю. Кроме того, он вложил в свой пакет и некое «историческое сочинение» монаха Роули, в котором доказывалось, что живопись маслом была изобретена в Бристоле неким аббатом Джоном. Дело в том, что Валполь занимался в свое время историей живописи и сформулировал в одной из публикаций открытые вопросы из этой тематики. С юношеской наивностью провинциальный мошенник дал в «труде» своего монашеского тезки прямые ответы на все поставленные Валполем вопросы.

Однако писатель оказался достаточно внимательным, чтобы распознать явную подделку, и по-отечески посоветовал юноше продолжить обучение у адвоката и писать собственные стихи. Все, имевшие дело с Чаттертоном, признавали его литературный талант, но он уже был полностью в плену своей идеи прославиться за счет якобы найденных им средневековых произведений. Под своим именем о ничего публиковать не хотел. Дело кончилось трагически и юный поэт еще до достижения 18–летнего возраста покончил с собой из-за бедности и отчаяния. Его история была положена в основу многочисленных биографических романов, посвященных его трагической жизни и опубликованных в разных странах. Интерес к его личности продолжал существовать и в XX веке. Интересно, что никто из пишущих о нем, не возмущался тем, что он пытался представить прошлое в искаженном виде.

Может быть, и на самом деле, это нечто само собой разумеющееся, что каждый может спокойно создавать некое виртуальное прошлое, и носителями зла являются не населяющие разные века поэтические «творцы» истории, а те, кто объявляет их подделки подделками и, как это делают авторы исторической аналитики, пытается восстановить соответствие наших моделей прошлого… этому прошлому, а не выдуманной бесчисленными фальсификаторами виртуальному эрзацу.

Поддельные дарственные средневековых императоров и королей

Более двух десятков лет публикует свои книги, написанные на основе многочисленных критических работ, исследователь правовых документов средневековья австрийский профессор – историк Ганс Константин Фаусснер. Теперь ему удалось опубликовать свои выводы в четырех томах, которые по замыслу автора должны составить вместе первую книгу серии его критических книг. Основной свой вывод он формулирует и обосновывает в первом из четырех томов (остальные три тома содержат многочисленные копии дарственных грамот и лаконичные комментарии к ним). Этот вывод гласит: практически все средневековые императорские и королевские дарственные грамоты являются фальшивками, ибо они недействительны с точки зрения правил нотариального оформления и правовых норм того времени, к которому их относят.

Всего им были рассмотрены 6087 таких грамот и только в случае 183 оказалось, что грамоты были составлены грамотно с точки зрения нотариального искусства (что, конечно, не значит, что эти грамоты не являются подделками: Каммейер в свое время пришел к выводу, что все вообще средневековые документы были созданы позже и датированы – если они вообще имеют дату изготовления – задним числом) и, главное, не противоречили правовым нормам, которые ТИ приписывает соответствующим эпохам. Хотя именно анализ средневекового церковного и феодального права и составляет основу критического анализа Фаусснера, я не смогу излагать здесь его аргументацию. Ограничусь общей формой доверия к эксперту в этом вопросе и замечанием о том, что слово «дарственная» вызывает у Фаусснера колики, ибо речь шла в анализируемом им праве не о дарении, а о даче в пользование на определенных условиях и за определенные ответные услуги. Впрочем, он, постанывая, продолжает – за неимением лучшего – использовать этот широко распространенный неточный термин. Но просит помнить, что в случае дарственных происходило не дарение, а определенный обмен или даже покупка/продажа.

Нужно сразу подчеркнуть, что Фаусснер не является критиком хронологии. Он – историк средневекового права в его традиционном варианте. Фаусснер полностью признает все выдуманные историками века и тысячелетия и верит почти всему тому, что пишут его коллеги о номенклатуре якобы исторических личностей и событий. Поэтому его объяснение феномена массовой подделки дарственных, на котором мы остановимся ниже, едва ли верно. Для нас, однако, важен тот факт, что даже при попытке историка честно рассматривать традиционную версию модели прошлого возникают столь крупные противоречия, что появляется необходимость радикального пересмотра большой части исторических представлений.

Выводы Фаусснера перекликаются во многом с таковыми критических авторов, работающих в рамках исторической аналитики. Так, он приходит к выводу о том, что фальшивками являются следующие классические источники по Средневековью:

• Биография Карла Великого, написанная Эйнхардом

• Труды «средневековой немецкой поэтессы» Хротсвитц фон Гандерсгейм

• «История саксов» Видукинда и многие другие.

В своей попытке объяснения феномена массовой фабрикации средневековых королевских и императорских дарственных Фаусснер следует примеру Ардуэна, который приписывал все выдуманные источники о старине одному монастырю и работавшей в ней под руководством одного лидера монашеской писчей палате. Так и Фаусснер считает, что все неправильные дарственные созданы в мастерской или по заказу одного единственного человека – аббата Вибальда монастырей Стабло и Кореей во второй четверти XII века на основе истинных грамот, которые он велел уничтожить (не ясно, правда, как мог монах, пусть и главный монах известного монастыря, собрать тысячи дарственных и решиться их уничтожить). По версии Фаусснера видные деятели церкви (например, епископы) хранили коллекции дарственных, полученных ими или их предшественниками и после их смерти бывало, что такие коллекции переходили не к наследнику на епископской кафедре, а к другому видному церковному деятелю.

Вибальд из Стабло или Ставелота в Бельгии (якобы 1098 – 19 июля 1158) считается заметным средневековым деятелем, известным членом ордена бенедиктинцев. Происходил он из не особо знатной семьи крупного придворного чиновника, но полученное им блестящее образование, черты характера и прирожденная склонность к дипломатической деятельности якобы способствовали его головокружительной карьере. Он, мол, был в 1130–1137 гг. аббатом монастыря Ставелота, который считается одним из древнейших в Европе бенедиктинских монастырей (якобы основан в 650 году Святым Ремаклусом), сыгравшим важную роль в ранней экспансии христианства на территории Голландии, Бельгии, Франции и Германии. Затем он якобы занял в 1137 году почетный пост аббата в Монтеказино – сегодняшней летней папской резиденции в Италии. Наконец, с 1147 года до самой смерти он еще по совместительству и аббат монастыря Кореей в северo-западной Германии, который при нем пережил фазу культурного расцвета. Ему приписываются важные дипломатические миссии и контакты с императорами Конрадом III и Фридрихом I Барбароссой. Ему же приписываются многочисленные письма.

И вот этот светоч христианской культуры XII века был, оказывается, гениальным мошенником, который переписал на свой лад большой кусок европейской истории. А для того, чтобы его выдумки имели под собой солидную базу, он еще, оказывается, сочинял самые разные «исторические» и литературные произведения. При этом Фаусснер описывает сложные отношения Вибальда с другими деятелями церкви, из которых должно следовать объяснение причин, по которым они получали противоречащие другим документам дарственные (мол, с кем в ссоре был, тому и подкладывал свинью).

На самом деле вся эпоха Вибальда, Фридриха Барбароссы относится к числу сказочных периодов истории и сам Вибальд, скорее всего, проекция в прошлое какого-нибудь церковного деятеля эпохи Возрождения (быть может, XV или даже конца XVI века). Никаких оригиналов дарственных он скорее всего не имел и потому не уничтожал, а просто сочинял оные по заказу и за хорошую оплату. Это, скорее всего, относится и к епископу Отто I, который занимал по рекомендации Вибальда кафедру во Фриизинге (сегодня на границе Баварии и Австрии) якобы в 1138–1158 годах. Отто (якобы 1112–1158) был сыном австрийского маркграфа Леопольда III и внуком императора Генриха IV и обладал вследствие этого прямым контактом с окружением императора. Это превращало провинциального епископа Отто в важнейшего союзника Вибальда. Отто и Вибальд были участниками одной акции и Фаусснер подробно описывает, какие изменения в законодательстве подвигли их на грандиозную акцию по подделке дарственных грамот с целью добиться важных материальных выгод для своих монастырей, а в случае Отто и для своей епархии.

Книга [Фаусснер 1] целиком концентрируется на роли Отто в этой акции. Ему, кстати, приписывается мировая хроника чисто компилятивного характера. Вскоре после возведении его в епископский сан в 1139 году Отто и Вибальд запустили акцию по изготовлению фальшивых старых королевских грамот касательно епископства Фриизинга, числом 43. В книге [Фаусснер2] подчеркиваются посредственные исторические знания епископа Отто и приводятся соответствующие цитаты, из которых видно, что Отто вовсю пользовался годами от Воплощения Господа, что служит для меня указанием на позднее происхождение хроники. Да иначе и не объяснить, почему Отто не мог про сравнительно недавнее время, например, про начало XI века, сообщить практически никаких исторических подробностей. К тому же анализ допущенных фальсификаторами правовых ошибок показывает, что у них не было точных представлений о правовой ситуации в эпоху, к которой они относили поддельные грамоты.

До Фульда история с Вибальдом не дошла, но зато есть немало откликов на книги Фаусснера. Среди них особенно выделяется агрессивнo-ругательный отзыв некоего церковного деятеля лютеранского толка, напомнившего мне ругань российских традиционалистов в адрес новой хронологии и ностальгически – привычные советские поношения. Да, люди везде устроены одинаково. Я поместил сей отзыв в свое время на нашем форуме в Интернете, но для разбора оного здесь мне не хватает ни места в книге, ни сил. Зато со стороны исторической аналитики последовали весьма детальные представления результатов критической работы, из которых нужно выделить статью Герхарда Анвандера из Мюнхена «Вибальд из Стабло – Ханс Константин Фаусснер; Мужественный исследователь разоблачает гениального фальсификатора». Статья эта была в сокращенном виде напечатана во «Временных прыжках» и ее можно прочитать в полном варианте в Интернете.