Текст книги "Дед в режиме охотника (СИ)"

Автор книги: Евгений Решетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Женщина выпрямила худенькую спину и глянула задумчивыми печальными глазами на супруга, до сих пор не причесавшего светло-рыжие короткие волосы с проседью.

– Дорогой, ты заметил, как Павел Зверев смотрит на Жанну? И как она смотрит на него в ответ?

– И как? – буркнул тот, косясь в экран смартфона, где мелькали последние неутешительные новости, рассказывающие о блуждающих проходах.

– Они нравятся друг другу.

– И что? – перевёл на неё налившийся гневом взор Воронов, со вздохом сунув телефон в карман халата. – Не думаешь же ты, что мы должны потворствовать этому? Мало мы настрадались от Зверевых? Хочешь породниться с этими исчадиями Ада, ходящими под руку с бедой?

– Любимый, не гневайся, подумай сам. Наша дочь официально вдова. И это в её-то нежные годы. Она теперь не найдёт себе ровню. Все будут смотреть на неё как на прокажённую. А Павел – перспективный юноша. Ты же сам мне постоянно твердишь, что Зверевы летят к вершинам власти, как на грёбаном дерьмолете.

– Так и есть. Иные семьи годами выстраивают стратегии и с трудом взбираются ступень за ступенью, а этот Зверев… м-м-м… – завистливо дёрнул щекой аристократ, сжав чашечку так, что та чуть не лопнула, – а этот Зверев, будь он неладен, словно насмехается над существующим порядком вещей. Выскочка, наглец!

– А почему ты рассматриваешь его лишь как выскочку? Их род довольно древний. Что, если мы успеем породниться с ним? Тогда Жанна окажется хозяйкой больших средств и других материальных благ. Подумай сам, Зверев стар. Он когда-нибудь умрёт…

– Не уверен, – проронил Воронов, из-под насупленных бровей глядя на жену.

А та отставила чашечку и торопливо продолжила, не обращая внимания на румянец, выступивший на бледных щеках мужа:

– Игнатий умрёт, и останутся его внуки: Павел и Вячеслав. Последний, насколько мне известно, не семи пядей во лбу, плюс он ярый исследователь Лабиринта, то есть, скорее всего, он не будет лезть в управление родом. А Павел, как ты сам знаешь, мягкий и робкий парень, который с большой радостью будет слушать Жанну. Так и выйдет, что именно она станет руководить семьёй Зверевых.

– Хм, – хмыкнул Воронов, задумчиво потирая подбородок. – А в твоих словах что-то есть…

– Ещё бы. Мы можем прощупать почву на грядущем приёме князя Боголюбского. Зверевы тоже там будут.

Глава 5

Утро, как это частенько бывало в бытность мою ведьмаком, началось с тяжёлого запаха крови и смерти. Нет, я никого не убил, просто отправился на скотобойню, расположенную в окрестностях столицы. Место, прямо скажем, не самое уютное, но я, прикинувшись возможным покупателем, прошёлся по цехам. Был даже на забое, где сумел незаметно набить «клетку» душами. Для этого, собственно, я сюда и приехал. Ну а когда реализовал задуманное, отбыл восвояси.

В загородном доме меня встретили лишь слуги и охрана. Внуки рано утром куда-то уехали.

Наверное, до сих пор дуются на меня как дети малые. А ведь ближе к вечеру нам нужно ехать на приём к князю Боголюбскому.

Вздохнув, я отправился в лабораторию, где принялся нащупывать свой дар, расхаживая между блестящими металлическими столами, отражающими свет прямоугольных люминесцентных ламп.

Воздух пах терпкими травами, а в углу возле резного шкафа с колбами и змеевиками тихонько урчал холодильник. Меня он не раздражал, а наоборот – словно помогал войти в некий транс. И возможно, отчасти благодаря ему я вроде начал чувствовать свой дар.

Но не успела робкая радость проникнуть в мою душу, как дар снова скрылся за дверью. Вот он был – и вот его не стало.

– Твою мать! – досадливо прошипел я, чувствуя себя рыбаком, пытающимся вытянуть из омута премудрого пескаря. – Ладно, поиграем.

Пройдя мимо стола шлёпая тапочками, я развернулся, поправил чёрную футболку и снова принялся концентрироваться на даре, закрыв глаза. Надо успокоить дыхание, прогнать все мысли. И медленно идти. Во время ходьбы мне всегда лучше удавалось сконцентрироваться.

И о чудо! Кажется, дар снова стал робко выглядывать из тины! Вот только он был другим! Не двойным, как прежде, состоящим из магии воздуха и «пастыря душ», а одинарным!

Неприятное изумление заставило меня распахнуть глаза, широко раскрыв рот. Ноги стали ватными, из-за чего я ударился мизинцем правой ступни о ножку стола.

– М-м-м! – застонал я от боли, пронзившей ногу аж до самого колена. – Дерьмо! Тьфу!

Погрозив столу кулаком, вернулся мыслями к дару, чувствуя, как колотиться в груди сердце. Будто привычный мир рухнул, как у человека, очнувшегося без ног после аварии.

Если бы не моя железная выдержка, я бы, наверное, уже швырял в стену колбы, крича «за что⁈» А так мне удалось взять себя в руки, хоть это и было сложно.

Я снова принялся расхаживать мимо стола, лихорадочно соображая. Почему дар стал одинарным? Магия воздуха просто исчезла? Души-то до сих пор взаимодействуют со мной, что намекает на присутствие «пастыря душ».

– Испепели меня дракон! – прорычал я и опять попытался почувствовать дар.

Тот откликнулся уже охотнее, как прикормленный зверёк. И более того, появились два атрибута: «воздушный щит» и «духовный клинок». Почему именно они? Пёс их знает. Но появление воздушного атрибута чуть успокоило меня. Значит, магия воздуха не исчезла.

Или две ветви магии просто слились в одну? Удивительно, конечно, но, наверное, и такое бывает. Вот только непонятно, какие атрибуты остались. Ведь один дар не может содержать более десяти атрибутов. Увы, истину покажет лишь время.

Я резко остановился, перевёл дух и смахнул выступившую на лбу испарину. А потом снова принялся бродить туда-сюда, пытаясь пробудить и другие атрибуты. Но им было плевать на меня с высокой колокольни. И единственное, чего я добился, так это опять ударился тем же мизинцем о ножку стола.

– Арх! Это не мебель, а воплощение Зла! – вскричал я, запрыгав на одной ноге.

Сердито посмотрев на стол, я матюгнулся, помассировал раскалывающийся от боли мизинец и решил, что на сегодня хватит экспериментов. Лучше сварю зелье, повышающее уровень дара.

Оно вышло вполне удачным, повысив мой дар до восемьдесят седьмого уровня. А затем я отправился обедать, обнаружив на кухне Павла. Тот сразу же виновато отвёл взгляд, стоило мне войти в царство поварёшек и жирных запахов еды.

Прасковья уже стояла возле плиты, наливая в тарелку наваристый борщ из говядины, а на круглом столе красовалась плетёная корзина с нарезанным ржаным хлебом, тарелочка с горчицей, салом, зелёным луком и хреном.

– Хосподин, вы как раз вовремя! – обрадовалась круглолицая служанка, поправив пёстрый передник, подчёркивающий её мощные телеса. – Вам налить борща?

– Ага, на его запах и пришёл, – усмехнулся я и уселся за стол напротив внучка.

Тот опустил взгляд в тарелку, которую перед ним поставила улыбающаяся Прасковья, а потом вооружился ложкой и принялся хлебать красный густой борщ, не глядя на меня.

Я тоже взялся за дело, осторожно дуя на горячее варево, добавив к нему сметану.

– М-м-м, как вкусно! – искренне протянул я, вертя головой. – Настоящее достояние империи!

– Да скажете тоже, хосподин! – раскраснелась от похвалы служанка, перекинув полотенце через плечо. – Простой борщ! Вот маменька-то моя варила борщ так борщ! Эх, что-то я совсем разболталась, а мне ещё убираться надо. Приятного аппетита, хоспода. Пойду я, пойду.

Она тяжеловесно выпорхнула из кухни, оставив меня наедине с Павлом. А тот отправил ложку в рот и громко вздохнул, привлекая к себе внимание. Но я не стал начинать диалог и облегчать внуку задачу.

Тот ещё немного попыхтел и повозился, украдкой поглядывая на меня, а потом кашлянул в кулак и просипел:

– Дедушка, передай хлеб.

– Я не твой дед, а суккуб из преисподней, пришедший в этот мир, чтобы сделать вашу жизнь с братом отвратительной. Это очень хитрый план, со стороны может показаться, что я просто пытаюсь вытащить ваш род из дерьма.

– Деда, перестань, – буркнул Павел, чьи щёки слегка покраснели. – Мы вчера с Вячеславом погорячились, но ты сам виноват…

– Я⁈ Ты с больной головы на красивую не вали. Вы там чего-то себе напридумывали, а я, мать вашу, виноват.

– Ничего мы не напридумывали, – промычал внук, глядя на меня исподлобья. – Ты и вправду сильно изменился. И Слава видит это более отчётливо, поскольку он хорошо помнит тебя прежнего.

– А что его смущает? Чего он добивается? Ему нравилась прежняя жизнь нашего рода? Так давай всё раздадим бедным, а сами, как и прежде, будем жить в доме вот с такими дырами через которые бродячие собаки внутрь пробирались и ссали тебе на подушку. Хочешь этого⁈ – повысил я голос, указав ложкой на содрогнувшегося пухляша.

– Нет, нет! – в ужасе выдохнул он, смахнув прилипшую к губам капусту.

– Я почему-то так и думал. Посему у вас со Славой есть только два пути. Вы либо полностью принимаете, что я изменился после мнимой смерти. Либо продолжаете взращивать в себе идиотские подозрения, но уже не под одной со мной крышей, а в другом доме. Нам придётся разъехаться. Понял?

– Понял, – покивал Павел и тяжело вздохнул. – Я-то, может, и приму твои изменения, но вот Слава…

– В кого он такой подозрительный? Напомни, какие у него были отношения с матерью? – спросил я, отправив в рот последнюю ложку борща.

– Короткие. Она погибла, когда мы все были детьми, – мрачно сказал Павел.

– Это она зря. Теперь даже не на кого свалить поведение Вячеслава.

Пухляш укоризненно поджал губы, осуждающе глянув на меня. А я решил сменить тему, попутно встав из-за стола, чтобы налить кофе:

– У тебя есть в чём поехать на приём князя Боголюбского?

– Ага, – кивнул тот и замялся.

– Да говори уже.

– Вячеслав сказал, что не поедете с нами.

– Ну и шут с ним, – буркнул я, вернувшись за стол с чашечкой чёрного кофе, чей насыщенный запах ласкал ноздри.

Павел вздохнул, встал со стула и подошёл к кофеварке. Возле неё лежала какая-то вещица из дерева и металла.

Он взял её и удивлённо проговорил:

– Это ещё что за мусор? Деда, знаешь, что это такое? Выбросить?

– Я тебе выброшу! Это никакой не мусор, хрен знает что, но точно не мусор. Опытный мужчина вроде меня сразу понимает, что это важная вещица, ждущая момента, когда я придумаю, куда её применить. Отнеси её в кладовку.

Помнится, мои бывшие жёны называли подобные вещи хламом. Но что с них взять? Недалёкие люди.

– Кажется, это ручка, отвалившаяся от кастрюли, – сказал Павел и не стал её никуда нести, а просто налил кофе и вернулся за стол.

Мы ещё немного поговорили, а потом разбрелись по дому. Внук начал готовиться к приёму, а я снова взялся за дар, но так ничего от него не добился.

А когда подошло время, надел тёмно-синий классический костюм и вместе с Павлом, напялившим песочного цвета пиджак и брюки, уселся в «мерседес», и Екатерина повезла нас в загородное имение князя Боголюбского.

Оно находилось на берегу Финского залива, раскинувшись на здоровенной территории, засаженной деревьями. Получился эдакий дворец в лесу. Перед парадным крыльцом с распростёршими крылья каменными двуглавыми орлами одна за другой останавливались дорогие машины, выпуская гостей. Слуги сразу провожали их во дворец, окна которого ярко светились в наступивших глубоких сумерках, принёсших лёгкий дождь. Тот сыпался из тучных чёрных облаков, закрывших небосклон.

– Скоро опять буря разразится, – проговорил Павел, глянув на небо, когда мы выбрались из «мерседеса».

– Ещё бы, столько нечисти собралось в одном месте в одно время, – усмехнулся я, посмотрев на вереницу машин с гербами, ждущих своей очереди за моей.

– Дедушка, потише так шути, – торопливо прошептал внук, опасливо глянув на улыбающегося слугу в ливрее.

Тот подошёл к нам и с поклоном предложил отвести в приёмный зал. Мы, конечно, отказываться не стали. Тот сопроводил нас внутрь и повёл по коридорам и залам, украшенным позолотой, картинами, искусной лепниной и ковровыми дорожками.

Главный зал, ясен хрен, впечатлял. Он оказался настолько огромен, как моё желание пленить девяносто девятую душу. Под потолком сияли многоярусные хрустальные люстры, заливающие светом тёмно-коричневый дубовый паркет, бархатные занавески и круглые столики с закусками: чёрная икра соседствовала с омарами на серебряных блюдах, а трюфеля благоухали рядом с креветками на льду.

– Ого! – тихонько ахнул Павел, глядя на всё это великолепие.

Мне доводилось видеть и большую роскошь, потому я в обществе внука со скучающим видом двинулся по залу, косясь на многочисленных приглашённых. Те разоделись в пух и прах, сверкая золотыми украшениями и драгоценными камнями. Все жеманно смеялись и тихонько беседовали, собравшись в группки по интересам.

– Игнатий Николаевич! – приветственно отсалютовал мне бокалом шампанского полковник Барсов, стоявший в окружении пяти хмурых мужчин, которые забыли, как улыбаться. Явно высокопоставленные силовики.

Я улыбнулся им и приветственно склонил голову, но подходить пока не стал. Хотелось поглядеть, кто тут ещё бродит из знакомых мне лиц. Таковых оказалось немало. И конечно, Боголюбский не мог обойтись без приглашения Владлены Велимировны и её бывшего мужа барона Лейба.

Они улыбались возле панорамного арочного окна, одетые в одинаковые алые цвета. Облегающее платье с коротким шлейфом подчёркивало тугую пятую точку Владлены и её грудь, не стиснутую бюстгальтером. Под тканью выделялись бугорки сосков, а смуглые стройные ножки были объектом внимания каждого второго мужчины в зале.

Красотка смеялась, запрокидывая голову, из-за чего водопад чёрных как вороново крыло волос рассыпался по её подтянутым плечам.

Барон же белозубо улыбался, взирая на всех высокомерными серыми глазами, сверкающими на вытянутом породистом лице с резко очерченными скулами.

Правда, его улыбка стала насмешливо-презрительной, стоило ему заметить меня.

– И он тут, – буркнул Павел, украдкой глядя на Лейба. – И она…

Владлена одарила меня дежурной усмешкой, будто между нами ничего и не было. Так могли усмехнуться шапочному знакомому.

– Как она может так себя вести? – шёпотом возмутился внук, хмуря светлые брови. – Порой мне кажется, что у неё есть сестра-близнец, делающая вид, что вы, дедушка, даже никогда не были с ней знакомы.

– У Владлены точно нет ни братьев, ни сестёр. Когда семьдесят лет назад она вылупилась из яйца, то, как это водится, передушила всех братьев и сестёр, оставшись в гнезде одна, – иронично выдал я, заставив пухляша испустить тихий смешок.

Однако уже через миг его лицо резко побледнело, а ошарашенный взор воткнулся во что-то за моей спиной.

Я обернулся и стиснул зубы так, что аж в висках прострелило.

По залу величественной походкой шёл худощавый брюнет лет сорока со шрамом на щеке и орлиным носом. При каждом шаге он постукивал позолоченной тросточкой, гармонирующей с такого же цвета платком-паше, выглядывающим из нагрудного кармана его тёмно-зелёного пиджака. А позади него, словно свита, вышагивали три парня. В числе них был слегка растерянный Вячеслав, облачённый во всё чёрное, явно не привыкший к таким роскошным приёмам.

– Слава пришёл с графом Пугачёвым! – неприятно изумился Павел, тараща зенки. – Да как он мог? Так… так же нельзя! Почему он не пошёл с нами?

– Потому что твой брат наивный дурачок, чувствующий себя обманутым, – буркнул я, придав своему лицу расслабленный вид, хотя выходка внучка вызвала у меня колики в животе. – Держи себя в руках, Павел, сейчас к нам граф Пугачёв подойдёт.

– Да он, кажется, и не замечает нас, – скептически выдал тот, но тут же прикусил язык, когда Пугачёв направился к нам с картинно широкой улыбкой.

Свита послушна пошла за ним, в том числе и Вячеслав. Он выпрямил спину и гордо вскинул подбородок, показывая, что не чувствует за собой никакой вины.

– Игнатий Николаевич, – медовым голосом проговорил граф Пугачёв, встав напротив меня.

Он обе ладони положил на рукоять тросточки, упирающейся в пол, а его насмешливый взор упал на моё лицо.

– Граф Пугачёв, – приветственно кивнул я, храня ледяное спокойствие, хотя ближайшие гости зашушукались, косясь на нас.

– Игнатий Николаевич, вы же не в обиде, что ваш внук прибыл сюда со мной, а не с вами? – спросил граф, делая наигранно обеспокоенные глаза.

– Он волен поступать так, как ему заблагорассудится, – ответил я, заметив, как нахмурился Вячеслав, глянув в спину Пугачёву.

– Это замечательно, что вы так считаете. Просто я переживаю, что гости могут подумать, будто Вячеслав не слишком уважает вас, – проговорил граф так, чтобы ближайшие к нам приглашённые услышали его слова.

– Это не так, ваше сиятельство! – подал голос заигравший желваками Слава, понявший, что ветер подул куда-то не туда.

Он явно не рассчитывал, что его обожаемый Пугачёв затеет такой разговор, бросающий тень на самого Вячеслава, делая его чуть ли не предателем рода.

– Не так? – картинно изумился граф, приподняв брови. – А разве не вы, Славочка, говорили, что ваш дедушка стал… эм… странным?

Пугачёв насмешливо посмотрел на Вячеслава, как и парочка парней из его свиты. Даже ближайшие гости глянули на моего внука. А тот залился краской до самых ушей, не зная, что и сказать. Жилка забилась на его мускулистой шее, а взгляд метнулся к двери, будто он задумал сбежать, оказавшись в неловкой ситуации.

– Так вы или нет⁈ – ещё громче выдал граф, чей голос щёлкнул как кнут.

– Может, и я, – полузадушено просипел Вячеслав, стараясь не встречаться взглядом ни со мной, ни с Павлом, брезгливо поджавшим губы.

– Да, именно вы, – ласково улыбнулся Пугачёв, довольный тем, что использовал дурачка, отвыкшего в своих лесах от придворных интриг, где используют любое случайно оброненное слово.

А уж Вячеслав на эмоциях точно наговорил графу больше, чем следовало, считая его образцом благородства. А тот ещё наверняка эдак сочувственно кивал и поддакивал. И вот теперь Пугачёв проявил себя во всей красе, заставив Вячеслава внутренне кипеть от гнева. Его дыхание тяжело вырывалось из груди, а в глазах так и мелькала мысль, что он свалял дурака, раскрывшись перед графом.

И теперь мне, млять, надо как-то сгладить ситуацию, чтобы она не обернулась для Зверевых позором!

Да, само то, что Слава пришёл с Пугачёвым, а не со мной, ещё ни о чём не говорило, но вот как граф раскручивает ситуацию, накидывая неосторожные слова Вячеслава, может больно ударить по нашей семье.

Глава 6

Тихий звон бокалов, тарелочек и серебряных вилочек разносился по залу, переплетаясь с редкими хохотками и разговорами многочисленных приглашённых. Часть из них украдкой поглядывала на багрового Вячеслава, страстно жаждущего провалиться под пол и лететь прямо до адской сковородки.

Граф же наслаждался ситуацией. Едва глаза не закатывал, кривя губы в белозубой улыбке. Он чувствовал себя победителем, ощущая вкус мести. И ядовито косился на меня, цапнув с подноса слуги бокал шампанского.

Он сделал глоток и мягко произнёс, опершись спиной об одну из колонн, поддерживающих украшенный лепниной потолок:

– М-м-м, превосходный напиток. Слава, не хотите попробовать? Вам нужно освежиться, а то у вас лицо какое-то пунцовое. Наверное, из-за духоты.

Двое парней из свиты графа подобострастно заулыбались, показывая, что оценили юмор Пугачёва.

Вячеслав же ещё сильнее стиснул зубы, пронзая графа яростным и в то же время разочарованным взглядом. Слава же искренне восторгался Пугачёвым, а тот вытер об него ноги.

Вот будет, млять, ему урок!

– Вы использовали моего брата, – тихо процедил Павел, хмуря брови.

На его щеках вспыхнули лихорадочные пятна, а во взгляде ярость соседствовала со страхом. Всё-таки перед ним стоял сам граф Пугачёв.

– Да вы что⁈ – ахнул тот, выгнув брови. – Когда же именно? Когда он примчался ко мне и стал жаловаться на вашего дедушку?

Граф состроил невинную физиономию, но на дне его жестоких глаз горел огонёк злорадства. Он чувствовал себя прожжённым интриганом, одурачившим сельских идиотов, чьи ботинки ещё пахнут навозом.

И некоторые из окружающих нас дворян довольно улыбались, мол, так их, выскочек, пусть знают своё место эти Зверевы. Их насмешливые взгляды кололи Вячеслава, сжимающего кулаки.

А я не торопился вступать в беседу. Пусть Слава до конца выпьет эту горькую чашу, прочувствует последствия своего дебильного поступка, продиктованного излишней несдержанностью и доверчивостью.

– Вы… вы все понимаете, ваше… сиятельство, – прошептал Павел, начав заикаться от сильного волнения. – Просто делаете вид, что… не понимаете.

– Вы очень проницательный юноша, а уж как владеете словом, – наигранно восторженно прищёлкнул языком граф, вызвав очередной смешок у своей свиты, презрительно глядящей на братьев Зверевых.

– А вы, ваше сиятельство, по злому умыслу или нет, но, оказывается, не умеете отделять личные разговоры от публичных, – печально вздохнул я, тоже цапнув шампанское с подноса слуги, проходившего мимо. – Вам доверились, поговорили, а вы с радостью всё это пересказали на приёме во всеуслышание. Может, вы завтра и все секреты империи поведаете так же просто? Или расскажете обо всех грешках своих близких, друзей или… соратников, вроде этой парочки?

Я кивнул на его свиту. А они нахмурились, спрятав улыбочки, будто прежде не допускали мысли, что граф может вот так же выставить идиотами их самих, если посчитает это целесообразным.

– Вы несёте какую-то чушь, – холодно выдал Пугачёв, вскинув острый подбородок.

– Почему же? Вполне логичные слова. Тот, кто так легко выдаёт секреты других, запросто сдаст и страну, – произнёс я и огляделся, бросив многозначительный взгляд на полковника Барсова, стоящего неподалёку.

Тот кивнул, соглашаясь со мной. А следом кивнуло ещё несколько людей, повинуясь стадному инстинкту.

В глазах графа вспыхнула злость, а на губах появилась крысиная улыбочка.

– В словах вашего внука не было никакого секрета! – громко заявил Пугачёв, чувствуя, что начинает терять контроль над ситуацией.

Всё больше людей прислушивалось к нам, стягиваясь в эту часть зала, как охотники к дичи.

– Я вам сразу сказал, что это личная беседа по душам! – яростно выдал Вячеслав, выпрямившись во весь рост.

Он оказался на голову выше графа, но тот даже бровью не повёл. А вместо этого сердито отчеканил, играя желваками:

– Не было ничего такого!

– Как… как не было? Вы же кивнули, – опешил внучок, понимая, что граф лжёт ему прямо в глаза, не меняясь в лице.

– Вам показалось! – отрезал он.

– Может, и показалось, – усмехнулся я и обвёл рукой зал. – Но может, и гостям показалось, что вы человек, метящий во власть, оказывается, неспособны сообразить, где с вами говорят доверительно, а где нет? Эдак вы скоро станете главным поставщиком сплетен.

– Да как вы смеете⁈ – вспыхнул до корней волос граф, ударив тросточкой об пол. На дубовом паркете аж небольшая вмятина осталась.

Гнев ударил в голову Пугачёву, смыв его хвалёную выдержку. Он понял, что действительно выглядит каким-то балаболом. И осознание этого жгло его почище раскалённой кочерги в заднице.

– Просто высказываю мысли вслух, – произнёс я, продолжая очаровательно улыбаться. – И мне не стыдно ни за что. Многие в этом зале понимают, что проблема отцов и детей, а в моём случае дедов и внуков была, есть и будет. Мы разные поколения и порой не понимаем друг друга. В этом нет ничего необычного.

Народ закивал, особенно те, кто были постарше.

Симпатии зала мне точно удалось перетянуть на свою сторону, из-за чего граф сощурил глаза, раздираемый чёрной досадой. Это ведь он должен был насмехаться над Зверевым, а всё обернулось иначе. Даже его собственная свита потихоньку отходила от него.

Граф судорожно поправил ворот рубашки и сумел придать своему лицу каменное выражение. Лишь слегка дёргающийся глаз и учащённое дыхание намекали, насколько сильно он взбешён.

Впрочем, голос его прозвучал почти спокойно:

– Какая замечательная речь, Игнатий Николаевич. Отличное завершение маленького недопонимания, произошедшего между нами. Засим извольте откланяться.

Он нацепил улыбочку, пытаясь выкрутиться из ситуации с наименьшими потерями. Но его глаза аж потемнели от злости и осознания поражения.

Граф резко развернулся на каблуках и медленно зашагал прочь, постукивая тросточкой по полу. Люди расходились перед ним и начинали шушукаться, глядя ему вслед, причём как-то удивлённо, словно не ожидали, что он проиграет в вербальной схватке со мной.

На меня же поглядывали, настороженно хмуря брови, да ещё оценивающе.

И в этот миг моего триумфа по залу разнеслись звуки музыки, извлекаемой из инструментов музыкантами. Они появились на сцене возле дальней стены, где висело большое жёлтое полотно с красным гербом князя Боголюбского.

Народ с охоткой начал делиться на парочки. А мы вместе с Павлом отошли к панорамному окну, за которым дрожали под дождём деревья, освещаемые вспышками молний. Те с жестокостью рвали ночное небо.

– Как ты этого графа, а! – восторженно выдохнул внук, потрясая кулаком. – Умыл его при всём честном народе! Он убежал, поджав хвост! Эх, жаль, я его на камеру не снял!

– Да, неплохо вышло, – улыбнулся я, пытаясь найти взглядом Вячеслава.

Но тот как сквозь землю провалился.

– Только, блин… у графа теперь явно зуб имеется на нашу семью, – погрустнел внучок, тяжело вздохнув.

– Плевать. Если перед всеми прогибаться, то станешь рабом. Никто тебя уважать не будет.

– Угу, – поддакнул Павел и тоже пробежался взглядом по гостям. – Интересно, куда делся Вячеслав? Я бы хотел с ним поговорить.

– Убежал биться головой об стену из-за того, что он такой доверчивый дурак! – повысил я голос, чтобы перекрыть зажигательные ритмы.

Свет приглушили, так что танцующие в центре зала молодые аристократы превратились в тени. Более пожилые дворяне окружили столики с закусками, где над чем-то хохотали и разговаривали.

– Ты простишь его? – с надеждой спросил пухляш. Его глаза отразили свет молний, сверкающих за окном под аккомпанемент грома.

– Посмотрим, что он скажет в своё оправдание. Он ведь может и меня обвинить в том, что повёл себя как идиот.

Павел раскрыл рот, желая возразить, но потом со стуком захлопнул его и опустил голову, шумно сглотнув.

– Ты бы, кстати, лучше о себе подумал, – весело усмехнулся я, поправив рукав пиджака.

– Почему? – нахмурился тот.

Я молча кивнул сперва в одну сторону зала, а потом в другую. К нам с примерно одинаковой скоростью шли блондинка Миронова, покусывающая пухлые губки, и Жанна Воронова в облегающем жёлтом платье, подчёркивающем её чуть ли не болезненную стройность.

– Вот дерьмо-о! – выдохнул Павел, вздрогнув, как от удара плетью.

Он переводил испуганный взгляд с одной девицы на другую, прижавшись задом к окну.

– Заигрался, да? – ещё шире усмехнулся я. – С одной ещё не порвал, а другой уже пообещал отношения? Тогда, внучок, я тебе не завидую. Возможно, тебе стоит позавидовать участи Алексея. Сейчас твою физиономию будут царапать, брызжа слюной.

– Дедушка, отвлеки их! – горячо выдохнул он, схватившись за мою руку.

– Как? Включить мой нимб?

– Деда!

– Ладно, но за тобой будет должок, – погрозил я ему пальцем и решительной походкой двинулся к Жанне, ловко лавируя между гостями.

А их оказалось столько, что я в какой-то миг потерял Жанну из виду, почувствовав, как учащённо забилось сердце. Если она разминётся со мной, то Павел явно не обрадуется. Он вон уже потеет, глядя на приближавшуюся к нему Миронову, вертящую чудесной попкой, туго обтянутой вечерним платьем с блёстками.

– Где же ты? – пробормотал я, встав на цыпочки.

Мой взор скользнул поверх голов, обнаружив светло-рыжие волосы. Вон Жанна! Или это не она? Хренов полумрак!

Пришлось рискнуть и броситься в сторону рыжеволосой, нечаянно отдавив ногу тучному усачу. Он одарил меня недовольным бурчанием. Но всё моё внимание было поглощено девицей, похожей на Жанну. Она вот-вот выберется из толпы и окажется прямо перед Павлом и Мироновой, что непременно спровоцирует очередной скандал!

– Извините! – бросил я златокудрой даме, промчавшись мимо неё.

Мои пальцы схватили рыжеволосую за руку. Та резко обернулась, испуганно уставившись на меня зелёными глазами. Твою мать, не она!

– Простите, я перепутал вас с Жанной Вороновой, – просипел я, ощутив, как пересохло во рту.

– Ничего страшного, – мило улыбнулась она и исчезла среди дворян.

– Кхем, Игнатий Николаевич. Вы искали меня? – раздался за спиной знакомый голосок.

Обернувшись, едва не растаял от радости. На меня снизу вверх смотрела Жанна, теребя поясок платья. На её щеках играли милые ямочки, а во взгляде замерло любопытство.

– Жанна, нам срочно нужно потанцевать! – схватил я её за узкую ладошку и потащил за собой в центр зала, бросив мимолётный взгляд в сторону Павла.

Тот, опустив голову, едва ногой не шаркал. А над ним нависла Миронова, метая взглядом молнии. Как бы не загорелась висящая рядом с ней портьера.

– Так… так неожиданно, – пролепетала между тем Жанна, удивлённо выгнув брови. – Что-то случилось?

– Пфф, да что может случиться? – фыркнул я, взяв девицу за такую тонкую талию, что её можно было обхватить двумя ладонями.

Мы закружились в вальсе среди десятков других пар. И надо же такому было случиться, что подле нас оказались Владлена Велимировна с бароном Лейбом.

Тот принялся бросать на меня снисходительные взгляды, морща нос, словно почувствовал запах отборного дерьма. А на раскрасневшуюся Жанну он смотрел подчёркнуто жалостливо, будто та оказалась в руках монстра.

Владлена же делала вид, что не замечает нашу парочку. Ну а я не мог смириться с поведением Лейба.

– Барон, примите мои извинения, – виновато вздохнув, бросил я ему, не прерывая танца.

– За что? – опасливо выдал он, почувствовав подвох.

– Вы, оказывается, инвалид. У вас протезы вместо ног, а я и не знал. Но вы всё-таки умудряетесь танцевать. Правда, уже все ноги Владлене оттоптали. Но уж как можете… Кстати, как вы ноги потеряли? Выпили лишнего и уснули в сугробе?

Тот злобно сощурился, дёрнув острым кадыком, едва не пропоровшим холеную кожу.

– Да я лучше вас танцую! – выпалил он, испугав девицу, что кружилась с блондином рядом с нами.

Они поспешно отошли, глядя на Лейба как на чумного.

– Сильное заявление. Проверять мы его, конечно, не будем, – насмешливо подмигнул я ему, краем глаза заметив, как Жанна испуганно затаила дыхание.

– Почему же? Следующий танец танго, так что давайте посмотрим, кто из нас лучше! – выдал барон, расплывшись в хищной улыбке. – Но предупреждаю сразу, у меня были лучшие учителя танцев!

– Это те самые, которые начинают счёт со слов «я гомосек-два-три?»

– Да что вы себе позволяете⁈ – выпалил Лейб, едва не брызжа слюной.

Владлена остановила танец и успокаивающе положила ладонь на его мускулистую грудь, встала на цыпочки и что-то зашептала на ухо. Тот фыркнул как конь, но всё же кивнул и метнул в меня убийственный взгляд, едва не поджёгший разогревшийся воздух, пахнущий потом, женскими цветочными духами и шампанским.