Текст книги "«Витязь» в Индийском океане"
Автор книги: Евгений Крепс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
Проезжаем лежащий у моря поселок Амбаноро. Это самое старое поселение на Носи-Бе, когда-то столица острова.
Амбаноро было торговым поселением арабов. До сих пор сохранились большие полуразрушенные каменные дома с арками арабских торговцев. На языке мальгашей «Амбаноро» значит «где много лавок». Поселок довольно многолюдный. Здесь живут мальгаши, но как они не похожи на мальгашей района Таматаве! По улице шествуют мужчины в длинных белых халатах, нередко в красных фесках, женщины закутаны в яркие пестрые шали. Цвет лица гораздо более темный, коричневый. Здешние мальгаши – это сакалавы. В них чувствуется значительная примесь африканской, а может быть и арабской крови. По религии они мусульмане. Язык сакалавов на Носи-Бе – это мальгашский язык, но с большой примесью суахили – языка одного из восточноафриканских народов банту.
Едем дальше вдоль моря по дороге, окаймляющей большой горный массив. Это уже полуостров Локобе, район заповедника. Машины останавливаются около малозаметной тропы, уводящей в лес. Вход в заповедник запрещен всем, но для нас получено специальное разрешение. Оставляем машины и углубляемся в чащу. Малохоженая тропа круто лезет в гору, местами через осыпи и скаты, скользкие от размокшей глины. Приходится помогать руками, цепляясь за ветки и кустарники. Справа и слева стена первобытного тропического леса. Разнообразнейшие виды деревьев, в большинстве нам незнакомых, много видов пальм, высокие веерообразные равеналы… На земле полуистлевшие стволы упавших лесных великанов. Все густо оплетено лианами. Взбираться нелегко, а тут еще тропическая жара, усугубленная неподвижным влажным воздухом лесных дебрей. Мокрая рубашка липнет к телу, пот ест глаза. Один за другим отвыкшие от ходьбы по горам витязяне сдаются, прекращают подъем, а тропа все лезет и лезет, петляя, в крутую гору. Наиболее упорные твердо решили достичь вершины горы. Вдруг резкие крики нарушили безмолвие леса. Это лемуры, полуобезьяны, характерные обитатели лесов Мадагаскара, потревоженные непрошеными гостями, с криком убегают, перелетая с ветки на ветку. На один только момент удалось увидеть быстро мелькающих среди ветвей животных с длинным пушистым хвостом.
Мы поднимаемся вчетвером – Кронье, Безруков, Расе и я. «Далеко ли еще до вершины?» – интересуюсь я. «До вершины недалеко, – говорит Кронье, – но и она покрыта густым лесом, таким же, как и здесь, и ничего нового мы не увидим. Может быть, лучше мы поездим по острову? До темноты еще два-три часа». Мы послушались мудрого совета и спустились вниз. Сели в наш ситроэнчик и, покинув остальную компанию, поехали в сторону городка Эльвиль.
Проезжаем кофейные плантации. Кофейные деревья любят расти в тени, и их сажают вперемежку с деревцами глерицидии (Glericidia maculata), как это делают и с ванилью. Кофейные плантации одновременно и плантации черного перца (Piper пгдег). Перец – вьющееся растение. Он, как плющ, вьется по стволам глерицидии. Носи-Бе славится своим перцем, главной плантационной культурой острова.
Едем дальше. Вдруг в нос ударяет резкий, но приятный аромат. Это мы въехали в зону плантации иланг-иланга (Сапanga odorata). Невысокие раскидистые деревья с обрезанными вершинами. Но деревьях множество зеленых цветов, состоящих из 4–5 лепестков. Некоторые цветы пожелтели. Это зрелые цветы, они-то и испускают этот резкий запах. Сборщицы иланг-иланга ежедневно проходят всю плантацию и собирают зрелые цветы. Иланг-иланг очень доходная культура. Эссенция цветов иланг-иланга применяется в парфюмерной промышленности для повышения качества запаха и стойкости духов. Эссенция экспортируется в разные страны, в том числе, как я уже говорил, и к нам.
Столица Носи-Бе, Эльвиль, – чистенький красивый городок, много зелени, пальм. Населен, как и весь остров, главным образом сакалавами, но лавки принадлежат индийцам и китайцам. По улицам расхаживают сакалавы в длинных халатах. Хочется сфотографировать колоритных сакалавок в ярких туалетах и пестрых шалях, но они упорно отворачиваются, не давая себя снимать, или убегают.
Останавливаемся около городского христианского кладбища. Когда-то Эльвиль был опорным военным пунктом французов, и на кладбище много могил военных. Кладбище в хорошем порядке, много цветов, деревьев. Полицейский мне сказал, что на нем могилы русских моряков, – и действительно, мы вскоре находим две могилы с православными крестами. На каждом кресте табличка с надписью на французском языке. На одном кресте написано: «Анатолий Попов. Инженер-механик императорского русского крейсера „Урал“. 30 декабря 1904 года». На другом кресте: «Алексей Лубошников. Матрос императорского русского крейсера „Урал“. 31 декабря 1904 года». Бетонные могилы и железные кресты до сих пор в хорошей сохранности.
Наш проводник хочет привезти нас на берег моря, в уголок, который нам понравится. Узкая дорога вьется среди плантаций сахарного тростника. Высокая стена тростника поднимается с обеих сторон. Пересекаем узкоколейку, служащую для доставки тростника на сахарный завод. Расположенный неподалеку завод вырабатывает до 15 000 тонн сахара в год. Наконец, к вечеру дорога приводит нас в деревушку сакалавов на берегу моря. Картина действительно поэтическая – песчаный пляж, кокосовые пальмы, туземные хижины, крытые кокосовыми листьями, все очень напоминает Полинезию. Деревня и пляж называются Амбата-ласка.
Поздно вечером в раскатах грома и струях грозового ливня вернулись на Океанографическую станцию. Несколько человек старших сотрудников экспедиции доктор Полиан пригласил к себе на обед – вечер «смычки» французских и советских ученых.
Дома сотрудников станции построены оригинально, с учетом тропических условий. Кирпичные просторные дома, окна без стекол, только жалюзи, стены только с двух сторон, а с двух других – железные решетки, чтобы лучше продувало ветерком.
Квартира доктора Полиана. Большая гостиная, она же столовая. Низкая мягкая мебель, складные бамбуковые стулья. Хозяин угостил нас хорошим обедом из местных блюд. После обеда мы долго беседовали о науке, морских исследованиях и прочих вещах. Д-р Менаше был в Институте Океании в Нумеа, на Новой Каледонии, через год после того, как там побывал «Витязь», и наши приятели из Нумеа – ученые Леган, Анжу, Ротчи и другие – рассказывали ему много хорошего о визите советского корабля, так что Менаше встречал нас, как знакомых.
Наконец длинный, полный впечатлений день закончился, нас отвезли на пристань в Эльвиль, где уже ожидала дорка с корабля Смертельно усталые, но довольные, особенно экскурсией в девственный лес, вернулись мы домой, на корабль.
Те из наших товарищей, кто дольше оставался в лесу, наловили там хамелеонов, очень интересных ящериц, обычно зеленых, но меняющих свой цвет, темнеющих при возбуждении. У хамелеонов очень цепкие лапки и длинный-длинный язык, которым они ловко ловят насекомых. Хамелеоны отлично прижились на корабле и до сих пор живут в Москве и в Ленинграде, доставляя массу удовольствия их владельцам. Поймали и других любопытных ящериц – летающих гекконов.
Завтра в 8 часов утра едем на остров Носи-Комба. Доктор Полиан заедет за нами на судно и будет лично руководить экскурсией. Ровно в 8 часов Полиан и инженер Фиори прибыли на «Витязь». Мы отправились на нашей солидной широкобортной дорке. До Носи-Комба около часа хода. И Полиану, и Фиори чрезвычайно понравилась наша северная дорка, такая необычная тут, непохожая на все здешние «плавсредства». Им нравится ее остойчивость, ширина, прочность ее постройки, удобство работы с нее. Они просят дать им чертежи этого «замечательного» корабля.
Островок Носи-Комба очень живописен. Мы огибаем коралловый риф и пристаем к песчаному пляжу у деревни Ампангурина. Часть витязян, самые заядлые подводные охотники, сразу надели маски и ласты и устремились в море. Мы же с мсье Полианом прошли через деревню, посмотрели на хижины сакалавов, на аккуратные садики, окруженные плотными заборами. В садиках посажены молодые кокосовые пальмы, бананы. Прошли через туземные плантации кофе, иланг-иланга, капока – растения, дающего плоды, из которых выделывают волокна, и углубились в лес. Не успели отойти и двухсот метров, как сразу увидели на дереве лемура. Довольно крупный, величиной с большую кошку, ярко-рыжий, с длинным пушистым хвостом, он не очень испугался нас. Лемуров тут не трогают, и они привыкли к людям. У сакалавов есть поверие, что души умерших людей переселяются в лемуров. Мы окружили дерево и долго любовались на лемура, смотревшего на нас сверху, пока это ему не надоело, и он, взмахнув длинным хвостом, перелетел на соседнее дерево и мгновенно скрылся в чаще леса. Гуляя по лесу, мы обнаружили еще лемуров. Находить их нам помогали увязавшиеся с нами деревенские собаки, облаивавшие их на деревьях.
Утро, проведенное на острове Носи-Комба, было плодотворным и интересным. Было собрано немалое количество кораллов разных видов. Все вдоволь наплавались, настреляли диковинных рыб, побродили по лесу. У жителей деревни, сакалавов, приобрели модели туземных лодок с балансиром – след малайского происхождения мальгашей.
К обеду вернулись на судно. После обеда на корабль приехали ученые Океанографической станции, и начальник экспедиции В. Г. Богоров сделал доклад о проведенных «Витязем» работах по изучению Индийского океана. Развернулось оживленное научное обсуждение, плодотворное для обеих сторон. Наконец наступило время прощаться. Гостеприимные ученые Носи-Бе спускаются на свой катер.
В три часа дня «Витязь» поднял якорь и, дав три прощальных гудка, направился к выходу из бухты.
Нам предстоял короткий переход до Коморских островов где были намечены новые работы на коралловых рифах.
КОМОРСКИЕ ОСТРОВА
Покинув гостеприимную бухту Носи-Бе, «Витязь» взял курс на северо-запад. Нам предстоял недалекий – всего 180 миль – переход до острова Майотта в архипелаге Коморских островов. Мы собираемся поработать и собрать материал на богатейших коралловых рифах, которыми славятся Коморские острова, и, в частности, остров Майотта У нас в стране мало кто слышал о Коморских островах, что на языке местного населения значит Лунные острова.
Я, вероятно, не ошибусь, если скажу, что единственный источник сведений о Коморских островах у нашей читающей публики – это увлекательная и даже поэтическая книжка Франка Проспери «На Лунных островах».[37]37
Ф. Проспери. На Лунных островах. Географгиз, 1957.
[Закрыть] Автор ее, участник итальянской зоологической экспедиции, сообщает много верных и живо изложенных фактов о природе островов, его фауне. Наряду с этим в книге и немало продуктов вольного художественного вымысла. Тем не менее каждый получит удовольствие, читая эту книжку.
В группу Коморских островов входит четыре крупных острова и множество мелких. Крупные острова – это Гранд Комор (Большой Коморский), Мохели, Анжуан и Майотта. Коморские острова лежат на севере Мозамбикского пролива, между Африкой и северной оконечностью Мадагаскара, и служат как бы мостом, связывающим Мадагаскар с африканским континентом. Коморские острова высокие, гористые, вулканического происхождения. Они сложены из базальтовых пород. На Коморах много потухших вулканов (на островах Майотта и Анжуан) и один действующий, на острове Большом Коморском – вулкан Картала (2450 метров). Последнее извержение его происходило в 1918 году.
Климат на островах тропический, жаркий и влажный. Почва плодородная, кроме острова Гранд Комор, образовавшаяся из разрушенных вулканических пород. Горы покрыты густым высокоствольным тропическим лесом, пониже склоны и равнины заросли травой и кустарником. Как и везде в тропиках, на побережье рощи кокосовых пальм. Никакими особыми природными богатствами острова, по-видимому, не обладают.
Фауна Коморских островов ближе Мадагаскару, чем Африке. В девственных лесах много лемуров, причем есть один вид, эндемичный для Коморских островов. Подходы к островам очень затруднены коралловыми рифами.
Коморские острова принадлежат Франции. Резиденция губернатора колонии и всей администрации находится на острове Майотта, точнее на маленьком островке Дзаудзи, рядом с Майоттой. Выбор Майотты в качестве «столицы» связан с тем, что на острове есть спокойная бухта, хорошо защищенная островками. Проходы в эту бухту, хотя и очень трудны из-за коралловых рифов, но все же доступны для морских судов. К другим островам группы Комор могут подходить лишь мелкие суденышки, шкиперы которых хорошо знакомы с местными условиями, с течениями и банками.
Старый крестьянин на базаре в Кочине
(фото М. Е. Виноградова)
Улица базара в Кочине
Типы мальдивцев атолла Мале
Мальдивская женщина с ребенком в Мале
Глубоководная рыба Gigantactis vanhoeUeni (Brauer, 1906)
Дсктор Полиан и капитан Сергеев на «Витязе»
Группа мальгашских гостей на «Витязе»
На острове Мале, Мальдивы.
Руины старого португальского форта
В городе Таматаве на острове Мадагаскар
Заросли равеналы и пальмы рафии на Мадагаскаре
Мальгашская деревня на Мадагаскаре
Место захоронения мальгашей бецимизарака в провинции Таматаве
Латимерия
Дамба, соединяющая остров Дзаудзи с островом Паманци. Остров Майотта, Коморы
Султанский дворец в Занзибаре
Музей Бейт-эль-Амани в Занзибаре
Улочка в старом Занзибаре
Город Нгамбо – Черный город – африканские кварталы Занзибара
Женщины африканки на Занзибаре
(фото М. Е. Виноградова)
Нянька африканка, потомок бывших невольников,
и арабская девочка. Занзибар
(фото М. Е. Виноградова)
Арабская доу под парусами
Старый арабский форт на Занзибаре (фото М. Е. Виноградпоа)
Сейшелец держит два ореха двойной сейшельской пальмы
Берег моря на острове Маэ. Выходы гранита
В Бомбее
Тримурти – изображение бога Шивы в его
трех аспектах в подземном храме на Слоновом острове
Население островов составляют «коморцы» – своеобразная народность, потомки арабов, смешавшихся с мальгашами (сакалавами) и африканцами племени банту. На мальгашском языке жители Комор называются анталаутра, что значит «народ, живущий за морем». Язык, на котором говорят коморцы, – это сочетание мальгашского, арабского, но больше всего языка суахили. Мужчины немного понимают и говорят по-французски.
Население Коморских островов достигает 170 000 человек, из них на острове Маойтта живет около 18 000. Число европейцев, почти исключительно французов – работников администрации, не превышает 100 человек, считая и семьи. Торговцы в основном индийцы.
Главные занятия коренных жителей – земледелие и скотоводство (разведение рогатого скота и овец), а также рыболовство в богатых рыбой прибрежных водах. На плодородных почвах островов возделывают сахарный тростник, рис, кукурузу, ямс, ваниль, гвоздику и другие культуры. Коморцы мусульмане, но в верованиях их еще много анимизма.
Европейцы впервые посетили Коморские острова в XVI веке. Пионерами, конечно, были португальцы. Острова уже находились под сильным арабским влиянием и управлялись арабскими султанами. На всех крупных островах были свои местные султаны, но столица главного султана всего архипелага находилась в Муцамуду на острове Анжуан. Французы установили свое господство над островами в 1843 году, лишив султана Анжуана его прав.
Ранним тихим утром «Витязь» подошел к острову Майотта. В бухту, где расположен поселок Дзаудзи, ведут два прохода, северный и южный. Капитан избирает южный проход – Бандели, более узкий и мелкий, но менее извилистый, чем второй проход – Замбуру. Спасибо командиру «Ла Перуза», снабдившему нас новой картой, ибо старым картам, как пишет английская лоция, нельзя доверять. Осторожность и в то же время смелость и решительность требуется от капитана, чтобы на большом корабле заходить в такие бухты. Идти быстро опасно, так как справа и слева к самому проходу, делающему крутые повороты, подходят коварные подводные рифы, а под килем всего два фута воды. Идти очень малым ходом тоже нельзя, так как сильное течение может сбить судно с курса и посадить на риф. К счастью, погода солнечная, и кораллы просвечивают в прозрачной зеленой воде. Осторожно идем узким проходом. Поворот, еще поворот, еще – и якорь с грохотом летит в спокойную воду просторной, безопасной бухты.
Слева высится большой, заросший лесом остров Майотта. На фоне гор, обрисовывающих контуры острова Майотта, возвышается узкий, с округлой вершиной пик Учонгин, а дальше еще более высокий двухвершинный купол потухшего вулкана Мавегана. У подножия горы белеют домики селения Сапере. Впереди, на выступающей из бухты скале Ле Роше, – поселок Дзаудзи, резиденция администрации колонии. Обсаженная деревьями дамба соединяет Дзаудзи с довольно крупным островом Паманци, на котором есть селения, плантации и аэродром. У пристани на якоре стоят два суденышка – «Коморьен» и «Франш Контэ», поддерживающие морскую связь с Мадагаскаром.
Через некоторое время подходит катер, и «власти» – два жандарма заморских территорий – приветствуют от имени губернатора колонии первых русских гостей «на заброшенных Коморских островах». Французы необычайно любезны, снабжают нас всевозможной информацией о Коморских островах и передают приглашение губернатора посетить его. Особенное дружелюбие проявляет лейтенант, начальник жандармерии. Он объясняет нам, что русские – его друзья, что советские войска спасли ему жизнь, освободив из фашистского лагеря для военнопленных.
В последние годы Коморские острова прославились тем, что в здешних водах ловится замечательная рыба из группы целакант, которую ученые назвали «живым ископаемым».
Западная часть Индийского океана
Двадцать с лишним лет тому назад сенсацию в научном мире вызвало сообщение, что среди рыб, пойманных тралом в море около устья речки Халумна (восточный берег южной Африки) в декабре 1938 года, оказался живой целакант. Привлеченная необычным видом рыбы, мисс Куртенэ Латимер приобрела ее для музея в Ист-Лондоне (Южно-Африканская Республика). Экземпляр рыбы был в очень плачевном состоянии, мягкие ткани его совсем сгнили, когда известный южноафриканский ихтиолог профессор Смит смог его исследовать. Смит сразу понял, что в его руках находится современный целакант, и оценил огромное значение этой находки. Замечательную рыбу он назвал Latimeria chalumnae, в честь мисс Латимер и места, где она была найдена.
Почему открытие живого целаканта вызвало такой необыкновенный интерес? Почему эта находка была названа «самым замечательным событием в области естественной истории в XX веке»? (Е. White, 1939).
На основании изучения ископаемых остатков и сравнительно анатомических исследований живущих современных форм ученые пришли к выводу, что все позвоночные, которые живут или жили на суше, возникли в конечном счете от так называемых кистеперых рыб (Crossopterygii). Эти рыбоподобные существа обитали около 400 миллионов лет тому назад и сохранились, мало изменяясь, в течение невероятно долгого времени. Одни из древних кистеперых рыб выселились на сушу, и от них произошли амфибии и рептилии, птицы и млекопитающие. Другая группа, очень близких к первым, кистеперых рыб – целаканты – осталась в море. Но если потомки вышедших на сушу процветали и множились, то целаканты, оставшиеся в море, постепенно уменьшались в количестве – вымирали. Ископаемые остатки указывают, что 60–70 миллионов лет тому назад (в мезозое) Coelacanthae полностью вымерли. Поэтому было огромной неожиданностью, когда в 1939 году из южной Африки было получено сообщение, что настоящий целакант, плоть от плоти, кость от кости живших 70—100 миллионов лет тому назад, обнаружен живым!
Но, к сожалению, сразу ставшая знаменитой латимерия была на три четверти разложившейся. Очень возбужденный своей находкой, Смит сделал все возможное, чтобы обеспечить поимку другого экземпляра. Он совершал поездки по берегам восточной Африки, агитировал среди рыбаков и капитанов судов района Мозамбикского пролива, обещая 100 фунтов стерлингов награды за доставленную в хорошем состоянии подобную рыбу. Его неустанные усилия были вознаграждены через 14 лет, когда второй целакант был пойман на удочку местным рыбаком в декабре 1952 года около селения Домони на острове Анжуан (Коморы). Смит был уведомлен по телеграфу, но, несмотря на то что ему был предоставлен специальный военный самолет, мог прибыть на место лишь через девять суток. Очень крупная рыба, серьезно пострадавшая в длительной схватке с рыбаком, перенесенная в жаре через весь остров в Муцамуду, изуродоваиная неудачной попыткой засолить ее, тоже была в очень жалком состоянии.
Крайне важно было получить экземпляр целаканта в удовлетворительном состоянии, годном для детального научного исследования. Это осуществилось только в сентябре 1953 года, тоже в водах острова Анжуан. На этот раз все обошлось благополучно благодаря большой подготовительной работе и активной помощи ряда лиц. Институт научных исследований Мадагаскара заблаговременно разослал в разные пункты консервирующие материалы; была составлена подробная инструкция, как обработать рыбу; ихтиолог-океанограф Фурмануар объездил в 1953 году все острова, все деревни, агитируя, показывая изображения рыбы, разъясняя и обещая хорошую награду. Его труды увенчались успехом.
Вечером 24 сентября рыбак Хумади Хасани, отправившись на рыбную ловлю, закинул удочку с наживкой в полумиле к северу от Муцамуду. Ловил он на глубине около 200 метров. Внезапно Хасани почувствовал, что схватила крупная рыба. С трудом выбрал он леску, думая, что это акула. Когда рыба всплыла, он увидел, что это «гамесса джомоле», как анжуанцы называют целаканта. Рыбак вытащил свою добычу в лодку и поспешил в Муцамуду, зная о богатом вознаграждении за рыбу в хорошем состоянии. Первым делом он помчался к врачу острова. Врач, убедившись, что пойманная рыба действительно целакант, не теряя ни минуты поспешил к начальнику острова. Был час ночи, и тот еще трудился, подготовляя почту в Тананариве, куда скоро уходил самолет. Оба побежали к рыбаку и, не имея носилок, воспользовались дверью соседнего дома, чтобы перенести огромную рыбу в дом врача. Тут они обработали ее согласно инструкции, ввели в нее 12 литров формалина под чешуи и в кишечник. Срочно был сделан специальный ящик, в него надежно уложили рыбу, защитив от толчков жгутами из соломы и мешками, пропитанными формалином. Доставили к самолету, который немедленно перевез рыбу в Тананариве.
«Вот при каких обстоятельствах, – рассказывает доктор Милло, – зависящих от доброй воли богов и стараний людей, при тщательной предварительной подготовке, близости места поимки, возможности немедленной транспортировки самолетом, прозорливости администрации, самоотверженности местного врача, удалось сохранить для науки третьего целаканта – первого, вполне пригодного для плодотворного изучения!» Счастливый рыбак не замедлил получить обещанную награду, которая была ему торжественно вручена доктором Милло на площади в Муцамуду в присутствии властей и при большом стечении народа.
С тех пор поймано еще 15 этих рыб, и все на Коморских островах. Специалисты думают, что скалистые грунты островов Гранд Комор и Анжуан на глубинах 200–500 метров – обычное местообитание целакантов. Первая рыба, пойманная у берегов Африки, по-видимому, забрела туда случайно. Латимерии крупные рыбы, от 35 до 85 килограммов весом и длиной до 180 сантиметров. Самки тяжелее самцов.
Идут споры, какого цвета целаканты. Смит описал первую рыбу как сине-металлическую. Врач с острова Анжуан, первый европеец, видевший рыбу через час после улова, описывает ее как коричневую с белыми пятнами. Выставленный экземпляр латимерии, который я видел в Британском музее в Лондоне, бронзово-коричневого цвета. Надо сказать, что внешний вид рыбы производит сильное впечатление. Латимерия не похожа ни на какую рыбу, у нее особая форма головы, совершенно своеобразные плавники.
Сейчас подробно изучены устройство скелета, мускулатуры, нервной системы и внутренних органов. Кровь содержит красные и белые тельца, крупные, как у двоякодышащих рыб (Dipnoi), ее близких родичей.
История с целакантами – один из триумфов биологической науки. Действительность с поразительной точностью подтвердила предположения ученых, основанные лишь на ископаемых остатках и отпечатках, о том, каково должно быть строение кистеперых рыб, предков современных наземных позвоночных.
Баркас с «Витязя» высаживает нас на острове Дзаудзи. Витязяне толпой рассыпались по острову. Лейтенант Мартен ведет нас к губернатору колонии. Над пристанью, у обрыва, – стена старого французского форта. В середине прошлого века тут был опорный военный пункт. Проходим через парк. На зеленой лужайке старая чугунная пушка и кучка ядер. Из дула пушки растет молодое зеленое деревцо.
Губернаторская резиденция – старинный дом «стиля Галлиени», обширный, деревянный, с колоннами и железными подпорками. Нас принимает губернатор – шеф территории Коморских островов, – невысокий, плотный, жизнерадостный француз, мсье Сариньяк. Он смеется, что, получив нашу радиограмму о прибытии, с утра в бинокль все смотрел на северный проход, поджидая судно, а мы неожиданно появились с юга.
Шеф Коморских островов ведет нас к себе в дом, знакомит с женой. Он давно живет на острове, и его рассказы за бутылкой неизменного шампанского – кладезь сведений о Коморах. На стене яркая красочная картина маслом приезжавшего французского художника – «Базар в Морони» (столица острова Гранд Комор). Мсье Сариньяк дает нам советы, где лучше добывать кораллы и охотиться на рыб. Первым делом достает из ящика пачку фотографий целакантов. Самолеты с Анжуана и Гранд Комор летят на Мадагаскар через остров Майотта, и губернатор фотографирует каждую рыбу. «Видели ли вы целакантов, ловите ли их?» Мы знаем, что все целаканты в береговых водах Комор – государственная собственность Франции. Мы же занимаемся изучением открытого океана.
Заход корабля на Коморы – редкое событие, тем более русского судна. «Никогда на Коморах не было еще русского судна. Заходило как-то, – рассказывает губернатор, – небольшое суденышко с итальянской экспедицией». «Не „Марсуин“ ли?» – спрашиваю я. «Да, да, они тоже, как и вы, ныряли на коралловых рифах. Потом написали книжку, мне автор прислал ее, так в ней столько было разных сказок; писали, что тут, на Майотте, они видели на 12-метровой глубине целаканта и даже сфотографировали его. Так все это – fables – сказки!» – и губернатор весело хохочет.
А вот что пишет доктор Милло об этой фотографии в своем капитальном труде: «В разных журналах недавно воспроизвели фотографию, о которой писали, что это будто бы живой целакант. Снимок сделан якобы под водой, на 12 метрах, итальянской зоологической экспедицией, работавшей на Коморах. Фотография странная! На ней размытый силуэт целаканта, но с необычными чертами. Контуры головы и изгиб спины не целаканта. Плавники занимают несвойственное им положение. Фотография, несомненно, ретуширована. Едва ли настоящего целаканта можно увидеть на 12-метровой глубине. Все очень сомнительно. Пока нет более полных сведений, было бы более чем неосторожно доверять этой фотографии в плане научном».
Простившись с веселым губернатором, мы обошли превращенный в парк остров Дзаудзи. Перешли по дамбе на соседний остров Паманци. Проходим селение, носящее странное название Village de l'Abbatoire, т. е. «деревня бойни». Тут когда-то находилась бойня военного гарнизона. Аккуратные домики, крытые пальмовыми листьями. Стены тоже сплетены из листьев кокосовой пальмы. Чистые огороженные дворики, в которых посажены молодые кокосы, бонаны, манго. Дома утопают в тени раскидистых густых хлебных и манговых деревьев.
Коморцы смуглы, темны, как африканцы, иные в красных фесках или соломенных шляпах. Одеты по-разному: кто в длинных белых балахонах, кто в рубашке и коротких панталонах. Более колоритен женский наряд. Обычно женщины одеты в короткую кофточку, белую или цветную, и высокую, доходящую до груди, ярко расцвеченную юбку.
На голове платок желтый, красный или оранжевый и сверху еще большая шаль, тоже яркой окраски, нередко с надписью на языке суахили латинским шрифтом. Женщины смущаются чужестранцев, не дают себя фотографировать, закрывают лицо шалью. Но нередко, отойдя подальше, кокетливо заигрывают, собравшись группой, издали предлагают снять их. Молодые женщины стройны, у них легкая, упругая походка. Но у большинства женщин лица татуированы – белой краской нанесены черточки, полоски, что превращает лицо в какую-то маску. Иногда проходят женщины с лицом, спрятанным под чадрой. Это анжуанки, говорят нам местные жители, – на Анжуане нравы строже, чем тут, на Майотте. По улицам бегает масса черных ребятишек, рождаемость тут высокая.
Проходим через туземную плантацию. На расчищенном участке вперемежку растут маниока, фасоль, тыква, кукуруза. Когда что поспевает, то и собирают. Почвы тут, на Паманци, плодородные. Дальше пошла плантация сизаля – растения, дающего волокно.
Вышли на берег моря. Валяются выброшенные прибоем раковины, крупные, какие встречаешь только в тропиках. Подбираю череп морской черепахи величиной с череп крупной собаки и большую, тяжелую створку тридакны. По берегу бегают кулики и разгуливают, никого не боясь, белые цапли, обычные, и тут, на Коморах, и на Мадагаскаре, и в северной Африке. Эти цапли держатся всегда возле селений, возле скота.
К берегу пристает маленькая долбленая лодочка с балансиром. Молодой паренек, рыбак, в рваной рубахе и старой соломенной шляпе, показывает улов – килограммов десять пестрых, довольно крупных рифовых рыб, которых наудил за два часа. Он показывает нам свою нехитрую снасть, на ломаном французском языке объясняет, где лучше ловится рыба. Африканский тип рыбака и малайский балансир на челноке так живо говорят о смешении рас и культур.
Незабываемый вид открылся с горы на океан, на зеленые горы Майотты, на розовый в лучах заходящего солнца «Витязь» в великолепной рамке голубого залива и белых коралловых пляжей рассыпанных островков.
Вечером на корабле были гости – представители администрации острова; жена одного из работников, мадам Депоммье, предлагает нам своего ручного лемура. Они с мужем уезжают во Францию, и некому отдать своего «друга». Отпустить обратно в лес нельзя, так как коморцы уверяют, что лемуры не принимают обратно в свою среду домашнего собрата. Мы с начальником экспедиции охотно соглашаемся взять лемура и обещаем заехать за ним.
Назавтра с утра отправляемся на коралловый риф у одного из близлежащих островков – Муниамари. Высланная вперед разведывательная партия встречает нас возгласами разочарования: «Кораллов нет, пустой остров!» Но сведения эти оказались неверными. Разведка была недостаточной. От песчаного пляжа тянется ровная отмель, заросшая морской травой. Тут, конечно, нет кораллов. Но далее начинается риф, прекрасный богатый коралловый риф. Такое же многообразие кораллов, какое мы видели на Мальдивских островах, – и ветвистые, и мозговики, и фунгии. Но отламывать кораллы тут гораздо легче, они более хрупкие. Будет отлив, и добывать кораллы становится все легче и легче.
