Текст книги "Эльфийский Маскарад. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Лисицин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Ты меня в список записываешь? – она заглянула в блокнот через плечо.

– Отдельной строкой, – захлопнул блокнот перед её носом. – Самой дорогой.

Она не обиделась, по-моему, даже загордилась собой.

Завтракали лапшой. Свою порцию эльфийка уничтожила, пока я второй раз зажигал горелку уже для чая, потом сидела над пустой миской с таким лицом, что я без всяких просьб поставил варить вторую порцию. Силы к ней возвращались через желудок, в Перми это было не так заметно.

Закончив с приготовлениями, мы пошли к залу с переходом. Мне он казался прежним. Ну, дрожит воздух у стены и всё, но Ная видела в нём больше моего и долго стояла рядом, склонив голову набок.

– Тут два рисунка, – заговорила она наконец, не оборачиваясь. – Здешний и земной. Здешний ясный, земной едва слышен, будто за стеной, и идут они по-разному.

– Так и должно быть? – мне очень хотелось услышать «да».

– Так бывает, – она провела пальцем вдоль дрожащей полосы, не касаясь. – У вас время идёт своим шагом, тут своим, а переход держит оба рисунка. Насколько они расходятся, пока не скажу, надо проверить.

По её мнению, дело было нехитрое. Ная подобрала острый камешек и процарапала на каменной кромке две черты, отмечая положение здешнего и земного рисунков. Я зарисовал обе в блокноте и отметил, что на часах восемь ноль две. Часы на телефоне шли честно, а вот календарю верить было нельзя, и это мне очень не нравилось.

– Вернёмся через двенадцать часов, минута в минуту, – показал ей экран.

– Ровно, – согласилась эльфийка.

– И что мы узнаем? – спросил я, уже не ожидая ничего утешительного.

– Насколько ваш день длиннее или короче нашего, – она замолчала. Потом немного подумала и добавила: – Не спрашивай пока, Александр, сама не знаю. Знала бы – сказала.

– А если портал появится раньше срока? – мысль пришла только сейчас, и мне она не понравилась.

– Не откроется. Он открывается по вашему счёту, а не по здешнему, – Ная наконец обернулась. – Я хочу понять, по какому счёту живём мы с тобой.

Шум во дворе, где вчера погиб плевун, мы услышали ещё с улицы. За стеной кто-то возился, хрустел костями и громко чавкал. Потом дошёл и запах сладковатой падали пополам с кислой вонью от слизи плевуна, и меня едва не вывернуло на пороге.

Три грызня облепили тушу с того бока, где не было яда, и рвали её, упираясь лапами в землю. Морды по самые глаза были в тёмной крови, бока ходили ходуном, хвосты подрагивали. Своих вчерашних они не тронули,то ли сородичей не ели, то ли плевун нравился им больше.

Лезть к ним троим разом в открытую было глупо. Двор я вчера выбирал под драку, и сейчас его устройство работало на меня. Пока грызни набивали брюха, я натаскал камней и перекрыл дальний проход, рассчитывая встретить их в узкой горловине у входа. Ная встала за камнем и по моему кивку коротко, на один вдох, бросила приманку.

Все три головы поднялись одновременно, и первая тварь сразу побежала на нас. Я встретил её фонарём в глаза, шагнул с линии и рубанул сверху за ухом. Туша сама легла поперёк прохода и почти полностью его перегородила. Вышло лучше любого завала.

Второй грызень с разгона влетел в преграду и полез поверху. На спине у погибшего сородича он потерял и скорость, и опору, а голову задрал так удобно, что хватило одного удара.

Третий оказался умнее. Он не полез в ловушку, а развернулся, перемахнул через мой завал и ушёл в руины. Я сперва решил, что грызень сбежал, но в пустом городе звук разносился далеко, и через полминуты с обломка стены над моей головой посыпались камешки.

– Сверху! – эльфийка увидела тварь раньше меня.

Разглядывать было некогда. Грызень оттолкнулся от стены, я шагнул вбок и вскинул фонарь ему навстречу. Луч в упор ударил по глазам не хуже кулака, тварь ослепла в полёте и криво приземлилась в месте, где я только что стоял. Когти чиркнули по плечу и распороли свежий шов на куртке, но до кожи не достали. В этот раз мне понадобилось два удара зачарованного топора, грызень попался на удивление живучий.

Ная со вздохом посмотрела на распоротое плечо куртки и ничего не сказала, я тоже промолчал. За три туши я получил двадцать одну монету и ссыпал добычу в карман. Поглощение решил отложить до вечера, когда будет ясно, сколько всего заработали. За несколько часов свежие монеты не испортятся.

Следы у двора я заметил, когда разбирал свой завал в дальнем проходе. Их оставил кто-то другой, точно не грызень и не плевун. В пыли обнаружились глубокие ямы размером с блюдце, внутри раздавленный щебень. На стене тянулась полоса, где что-то тяжёлое чиркнуло боком по камню. Похоже, ночью сюда приходил ломарь или кто-то с его габаритами, откусил кусок плевуна и ушёл вдоль улицы в сторону осыпавшегося квартала. Грызни ели уже после него и, судя по всему, с оглядкой.

– Он вернётся, – сообщила эльфийка.

– В такую-то столовую? Конечно, вернётся, – я присел у следа и пожалел об отсутствии линейки, мне не понравилась его ширина. – Значит, у нас есть чем заняться до вечера.

Покосившаяся башня стояла над южными дворами и вблизи оказалась чем-то вроде колокольни без колокола. Лестница внутри сохранилась через ступеньку, и половину подъёма мы карабкались между стенами, упираясь ногами в одну и спиной в другую. Ная легко преодолевала преграды, а вот я медлил. Два дня таскания камней давали о себе знать на каждой уцелевшей ступеньке.

– Ты боишься высоты? – эльфийка ждала меня на площадке и, кажется, уже не одну минуту.

– Я просто боюсь ненадёжных лестниц, – подтянулся на последнюю ступеньку и отдышался. – Высота идёт вторым пунктом.

Сверху город просматривался как на ладони. Я нанёс на бумагу убежище, зал, площадь с фонтаном и двор с тушами. Канал охватывал кольцом остров с очередными развалинами, а чуть дальше к северу улица терялась под щебнем. Виденные вчера куски наконец сложились в цельную картину.

Рисовал долго, отмечая уже исследованные нами проходы и глухие тупики, куда лучше не соваться, а эльфийка смотрела на осыпавшийся квартал и молчала.

– Вон он! – показала она.

Самого ломаря я не сразу поймал взглядом, сперва заметил катящиеся по осыпи камни. Серая горбатая спина шириной с капот «Нивы» двигалась по кварталу медленно и уверенно, огибая крупные завалы. Судя по ночным следам, к тушам он возвращался привычной тропой. Я проследил весь путь от осыпи вдоль канала, затем между домами и через площадь до нашего двора.

Мне приглянулась узкая улица, где дома по обе стороны стояли без крыш, у одного стена обвалилась внутрь, и над мостовой навис кусок кладки с грудой обломков наверху. Ниже, у самой дороги, виднелось перекрытие старого подвала. Оно уцелело, сверху было засыпано пылью и щебнем и с трёх шагов ничем не отличалось от остальной улицы.

Пока я смотрел, взгляд сам сполз левее, на соседнюю улицу, чуть шире. Вдоль её стен тянулась полоса очень яркого на фоне окружающей серости зелёного мха, и камни рядом с ним даже отсюда казались теплее, хотя с чего бы. Мне немедленно захотелось пойти туда и посмотреть поближе. Странно, я сейчас должен думать о ломаре, а не о непонятном мхе.

– Ты чего туда смотришь? – Ная тоже глянула на зелёную полосу.

– Показалось, там удобнее, – вернул карандаш на нужную улицу. – Нет, здесь всё же лучше.

Эльфийка посмотрела на меня чуть дольше, чем стоило, и ничего не сказала.

Мы дождались, пока ломарь поест и уйдёт обратно в руины, и спустились с башни. По дороге я объяснил Нае, что задумал. На складе против такого зверя мне помог погрузчик, здесь придётся использовать развалины. На выбранной улице я осторожно осмотрел нависшую кладку и нашёл под ней расшатанный камень. Если вытянуть его верёвкой из укрытия напротив, обломки должны посыпаться на дорогу. Доски над подвалом под моим весом прогнулись, но выдержали. Оставалось заманить сюда ломаря, чтобы он провалился и не успел уйти из-под обвала.

Приманку сделали из плевуна, и отрубать у туши ногу оказалось противнее вчерашней драки. Я не притрагивался к ней голыми руками, опасаясь кислоты, которой была покрыта тварь. Наконец обвязал ногу верёвкой и поволок по мостовой. Тащить оказалось тяжелее, чем я думал, зато след от неё оставался такой явный… Да я бы и сам по нему пришёл!

Приманку свалили на дальнем краю перекрытия под самым обвалом. Верёвку от расшатанного камня протянули через улицу в проём дома напротив, чуть дальше ловушки, и уложили петлёй у стены. Там мы с Наей и притаились. Ждать я умел, новая работа приучила.

Костёр разводить не стали, чтобы дымом не выдать засаду. Сидели в холодном проёме и ели шоколадные батончики. Свою долю эльфийка проглотила мгновенно и выразительно посмотрела на мою.

– Это неприкосновенный запас, – предупредил я, имея в виду остальное.

– Понятно, – согласилась она и продолжила смотреть.

– Что тут вообще едят? – я убрал оставшиеся батончики подальше во внутренний карман. Раз мы тут охотимся, можем накормить эльфийку свежей дичью, если та вообще съедобна. – Точнее, кого?

– Грызней не едят, – сказано было так, будто это знал каждый ребёнок. – Плевуна тоже нельзя, кислота в нём везде. Вот ломаря можно, если долго варить, но только заднюю часть и мякоть сбоку от хребта. Под самой бронёй не бери, горчит.

– «Долго» это сколько? – я прикинул, когда мы сядем ужинать.

– Пока не перестанет быть подошвой, – она отвернулась, считая разговор о кухне Загранья законченным.

В принципе, почему бы и не засунуть ломаря в котелок, но сначала нужно уговорить его туда лечь.

Ломарь пришёл ещё засветло. Сначала посыпались камни, потом заскрипела кладка на повороте, и на улицу вышел зверь.

Вблизи он оказался ещё шире, чем сверху. Передние лапы тяжёлые и длинные, задние короче, голова низко. Зверь шёл по следу отрубленной ноги плевуна, будто по нитке, и я уже прикидывал, где мой противник окажется через два шага.

Ломарь остановился за пять шагов до ловушки и повёл головой не к ноге, а к моей верёвке. Похоже, его насторожил свежий человеческий след поперёк улицы. Дальше он сделал то, чего я от него не ждал. Монстр свернул к разрушенному дому слева, чтобы обойти улицу через развалины и выйти к приманке сбоку, минуя и верёвку, и обвал.

Умный, зараза!

Из-за стены доносились только скрежет и треск, тварь пёрла через развалины, как танк через кусты. Выйдет с той стороны, где обвал уже не достанет, и верёвка окажется бесполезной. Я успел сказать себе «плохо», потом «ладно» и повернулся к Нае.

– Коротко примани его и сразу беги за стену! – я указал Нае на дальний край перекрытия.

Эльфийка кивнула и шагнула из укрытия к приманке. Не знаю, что она сделала, зато прекрасно слышал оборвавшийся скрежет в развалинах. Через миг ломарь развернулся и пошёл обратно к нам, тепло хранительницы привлекало его больше отрубленной ноги.

Стену он запросто вынес плечом в двух десятках шагов от прежнего пролома. Ная быстро скрылась в нашем проёме, а я вышел на улицу у дальнего края ловушки с фонарём и топориком. Теперь ломарь разгонялся прямо на меня, и намеченный отход за стену вдруг показался слишком длинным.

Я замешкался и слишком поздно прыгнул к укрытию. Бронированное плечо задело меня вскользь, будто на полном ходу чиркнул борт машины.

Меня развернуло и швырнуло на стену у нашего проёма. Воздух вышибло из лёгких, и первым делом, ещё на камнях, я ощупал бок. Месяц назад такой удар переломал бы мне все рёбра, а сейчас под курткой всё осталось на месте и только гудело. Кожа третьего уровня спасла мне жизнь, осталось лишь заново научиться дышать.

Ломарь по инерции пролетел мимо. Передними лапами он уже ступил на камень за ловушкой, когда доски под задними с сухим треском проломились. Зверь скрёб по мостовой и пытался вытащить провалившийся зад. Брюхо застряло на кромке, а голова и шея оставались над улицей.

Я выпустил фонарь из руки, нашарил рядом петлю верёвки и дёрнул её на себя, не вставая, всем весом. Камень наверху поддался, кладка поехала вниз, и груда обломков накрыла зверю спину и задние ноги. Он ревел и рвался так, что на секунду мне показалось, вырвется, но камни лежали на нём всей тяжестью, и он не смог подняться.

Пришлось вставать. Я подошёл сбоку, держась подальше от передних лап. Ломарь задрал голову, пытаясь оттолкнуться от мостовой, и я ударил топориком под нижнюю челюсть, потом ещё дважды в ту же рану. Успокоился он не сразу, и я стоял над ним с оружием наготове, пока зверь не перестал шевелиться совсем.

Потом сел прямо на дорогу. Дышалось уже нормально, только бок горел, и сильно тряслись руки. Ная вышла из-за стены, посмотрела на тушу, на обвал, потом на меня.

– Ты ждал слишком долго, – заметила она без всякого выражения.

– Знаю, – потрогал бок и зашипел. – Больше не буду.

– Будешь, – она присела рядом и провела ладонью вдоль рёбер, не касаясь. – Целые! Синяк получится с тарелку.

Монеты собрались на камне под мордой ломаря, тринадцать золотых кругляшей. Пересчитал их дважды, потому что после такого удара не очень-то доверял себе. К двадцати одной с грызней они легли как родные, и в кармане заметно потяжелело.

Тушу мы, конечно, не унесли бы и вдвоём, да и незачем, я просто хотел сберечь оставшиеся припасы и накормить Наю. Мяса для этого хватало с избытком, нужно было только добраться до съедобных частей.

– Показывай, откуда резать, – я поднял топорик, приглядываясь к туше.

Сначала отмыл топорик от слизи плевуна, вылив на него полфляги воды. Мы отгребли обломки от одного бока и задней ноги. Резал я, эльфийка показывала, что брать. Отделил два больших куска с ноги и длинную мышцу сбоку от хребта, подальше от бронированных пластин. Мясо оказалось тёмным, плотным и тяжёлым, и в большой упаковочный мешок, в котором прежде лежали пачки лапши, влезло столько, сколько я готов был нести до дома с гудящим боком. Прочее пусть достаётся тем, кто придёт сюда ночью.

– Надолго хватит, – прикинула Ная, взвешивая мешок на руке.

– Осталось сварить его, – закинул мешок на плечо.

Дом встретил нас тишиной. Щит у запасного выхода стоял на месте, вещи лежали, как мы их оставили. Занялись хозяйством, и в этот раз я даже был этому рад. Протёр фонарь, отмыл топорик и подточил на камне, за день он изрядно зазубрился.

Куртка и носки отправились проветриваться на верёвку, и Ная тут же отодвинулась подальше, сделав вид, будто дело в сквозняке. Мой бок она осмотрела при свете фонаря, поводила над ним ладонями, и жар в рёбрах немного улёгся. Лечила она по-прежнему неумело, зато старательно. Синяк, впрочем, никуда не делся и обещал цвести ещё долго. Воду профильтровали, прокипятили, налили во все пустые ёмкости.

Ужинали лапшой в дальней комнате. Ная сидела рядом и дула на полную ложку. Я привалился к стене, вытянул ноги и поставил кружку так, чтобы не тянуться за ней больным боком. Есть горячее и никуда не торопиться было удивительно приятно. Утром этот подвал казался норой, а сейчас я уже думал, куда бы пристроить полку.

– Тут чище, чем у тебя, – тихо улыбнулась эльфийка. – У тебя пыль под диваном с прошлого года, а тут просто камень.

А вот варить ломаря дома я не стал. Мешок сырого мяса ночной гость, конечно, учует и так, но мясной дух с дымом разойдётся по всему кварталу. Для готовки нашли место за три двора от нас, в стороне и от цистерны, и от дороги к переходу.

В полуразрушенном доме уцелела каменная печь с закопчённым устьем. От нашего убежища это место отделяли несколько глухих стен.

На топливо наломали сухих досок из рухнувшей перегородки.

Печь затопили, пока не начало темнеть. Дым потянуло вверх через остатки трубы. Первый кусок ушёл в котелок, а мешок с остальным я пристроил рядом в холодной нише за печью, подвесив на проволоке повыше от пола и прикрыв вход обломком. Метку Ная ставить не стала.

– Из дома я её не услышу, – предупредила она сразу. – Слишком далеко.

– Ну и ладно, – приладил у входа верёвку с железкой и положил на обломок приметный камешек. Сдвинут – будем знать. – Лучше остаться без мяса, чем привести кого-нибудь к дому.

– Долго ещё? – спросил я через час, заглядывая в котелок.

– Долго! – она даже не обернулась. – Не заглядывай, от этого мясо быстрее не сварится.

К нашему уходу мясо наконец стало мягче. Мы съели его прямо у печи, разрезав на небольшие куски. Нае досталась большая часть, и она осталась довольна, хотя жевать всё равно пришлось долго. Котелок я сполоснул и убрал в рюкзак, угли залил водой, убедился, что они погасли, и мы отправились к переходу.

К портальному залу мы пришли за пять минут до назначенного срока. Ная встала на то же место и молчала дольше, чем утром, потом ткнула пальцем в кромку.

– Здесь за это время прошло полдня, – она показала, как далеко от утренней отметки сдвинулся здешний рисунок, затем указала на земной. – А у вас всего три часа. Значит, на один ваш день приходится четыре здешних.

Я тяжело вздохнул и снова взглянул на переход. До пятницы оставалось куда дольше, чем я рассчитывал. За первый день мы уже успели изрядно устать, а впереди была ещё неделя. Придётся освоиться здесь всерьёз и подумать, чем всё это время кормиться.

– Восемь дней, – голос прозвучал спокойнее, чем я ожидал. – Один из них уже прошёл.

– Это плохо? – она смотрела не на переход, а на меня.

– Обычной еды нам хватит на пару дней, – я поморщился, прикидывая, сколько ещё понадобится. – С ломарем протянем дольше, но до открытия прохода всё равно не хватит, значит, охотимся дальше. Теперь не только за уровнем, а ещё и за ужином.

Перед сном я высыпал на коврик все тридцать четыре тёплых кругляша, добытые за день, и какое-то время смотрел на них. По земным меркам день вышел удачный.

– Они тут точно останутся свежими целый месяц? – поднял один и покатал в пальцах. – Или в вашем мире портятся быстрее?

– Быстрее не испортятся, – Ная стянула с себя куртку и полезла в спальник. – Лунный круг он и есть лунный круг, где бы монета ни лежала, можешь не спешить.

Спешить, выходит, было некуда, но держать такую сумму в кармане мне не хотелось. Сегодня третий уровень железной кожи спас мои рёбра, четвёртый нужен мне как можно скорее.

– Кладу всё, – сказал я больше для себя.

– Клади, – одобрила она уже из спальника. – Что отдал Покрову, того у тебя уже не отнимут.

Тридцать четыре кругляша истаяли в ладони, и в углу зрения появились две строки.

Железная кожа. Уровень: 3.

До четвёртого уровня: 34/100.

– Треть, – сказал я вслух, и Ная подняла голову.

– Вчера ты не считал, – она слабо улыбнулась. – Мне понравилось.

– Ладно, ладно, – я тоже улёгся, обнял прижавшуюся эльфийку и уставился в потолок. – Сама посуди, мы набрали треть за один день. Ещё вчера сотня казалась недостижимой горой.

Впрочем, гора никуда не делась, просто у меня прибавилось дней, чтобы на неё влезть.

Ная быстро уснула, а я ещё полежал и послушал мёртвый город через щель под потолком. Он молчал, как и вчера. Мы собирались провести здесь двое суток, а Загранье отмерило нам почти восемь, и я до сих пор не разобрался, радоваться этому или огорчаться.

Арт

Глава 3

Утром бок напомнил о себе раньше, чем я открыл глаза. Синяк расплылся от подмышки до пояса и переливался всеми цветами испорченного мяса. Ная подержала над ним ладони, я поохал, и на этом лечение закончилось. Рёбра целы, а всё прочее пройдёт само.

– Через день перестанешь морщиться, – пообещала она. – Через три забудешь.

– Через три уже что-нибудь новое наживу, – натягивая рубаху, решил нагибаться сегодня пореже. – У меня с этим стабильно.

Холод здесь стоял ровный, вроде нашего конца ноября. Температура около нуля, снега нет, ветра тоже, и от дыхания шёл пар. Мы носили свитеры, «горки» с подстёжкой и шапки. В таком комплекте было удобно и не холодно, одежда не мешала двигаться.

К переходу в наш мир мы пошли сразу после завтрака налегке. Ная встала перед дрожащей полосой, покрутила над ней ладонью и вдруг сердито хмыкнула.

– Я делала не то, – сообщила она мостовой. – Не так брала.

– И что теперь? – подошёл ближе к ней, но по-прежнему видел у стены только дрожащий воздух.

– Теперь знаю, как надо, – ладонь легла на камень плотнее, голос стал спокойным. – Когда откроется переход, вытащу иглу, раньше нельзя, до неё не дотянуться.

Из всего сказанного я понял, что она нашла свою ошибку и теперь знала, как её исправить. Уже хорошо.

– Тогда и разговаривать не о чем, – убрав фонарь, повернулся к пролому. – Ты разбирайся с иглой, я со всем остальным.

Эльфийка кивнула с явным облегчением, похоже, готовилась объяснять мне про вязь и петли. Значит, у нас есть почти неделя и целый город в нашем распоряжении. Надо обязательно вытащить из него хоть что-нибудь полезное, и первый из оставшихся дней решил потратить на карту.

Я шёл впереди с фонарём и топориком под рукой, Ная в трёх шагах позади и чуть сбоку. На каждом перекрёстке мы останавливались, и она проверяла, не чует ли кого поблизости. Если путь был свободен, шли дальше, если нет, разворачивались и обходили.

Мы мерили шагами кварталы, отмечая завалы, тупики и проходные дворы. Дороги у меня получались двух сортов, и я сразу развёл их по разным листам. На одном были обычные, короткие и удобные маршруты от убежища в город и к печи. На другом намечал, куда отступать из охотничьих кварталов. Эти дороги уводили в сторону от дома и перехода. Испуганный человек бежит туда, где спит, и тащит за собой всё, от чего убегал, а мне такого не хотелось.

Заодно расчистил два лаза в завалах между дворами так, чтобы взрослый человек пролез, а туша шириной с «Ниву» застряла. Каждую лестницу проверял ногой, ступень за ступенью, и половину из них забраковал сразу. Одна подо мной всё-таки провалилась, и я повис на локтях. Ная снизу поинтересовалась, не собираюсь ли так висеть до пятницы.

– Проверяю на прочность! – подтянулся и выбрался обратно. – Эта не годится.

По дороге я заглядывал во все открытые проёмы, светил внутрь и осматривал углы. Где-то же должно остаться хоть что-то ценное! Ага, хрен мне. Мебель осела трухой, посуда превратилась в невзрачные черепки, полки висели пустые. В одном доме под слоем пыли нашлась только каменная ступка, тяжёлая и никому не нужная.

Ная почти не ходила со мной по развалинам, ждала снаружи. Улицы были ей незнакомы, зато о назначении зданий она догадывалась куда чаще меня.

– Это городская управа, – эльфийка кивнула на здание с широким крыльцом и провалившейся крышей. – Или суд. У нас такие ставили на площадях, чтобы видно было отовсюду.

– А это? – я показал на столб с косой перекладиной на перекрёстке.

– Знак, – Ная провела пальцем по выщербленной резьбе. – Дальше начинается чужая земля, за проезд платят пошлину. Их обычно ставят на въезде, значит, город кончался здесь. Место, где мы живём, было пригородом.

– Богатый был город? – пометил столб на карте как ориентир.

– Небедный, – она оглядела пустые проёмы. – Вон там стояла лавка с травами, видишь, крюки остались? На такие вешали пучки.

Эльфийка прошла дальше и постучала носком по круглой каменной крышке.

– А это колодец, городской, общий. Значит, тут была площадь, а не двор.

– А что с городом случилось? – поинтересовался и по её лицу понял, что зря.

– Не спрашивай, – она отвернулась и пошла дальше. – Я тогда спала, а когда проснулась, уже все погибли.

Больше про это не спрашивал. Зато в подвале под той самой лавкой, где раньше торговали травами, нашёл вросшую в грязь деревянную лошадку с отбитой головой, и она подействовала на меня хуже, чем попадавшиеся на улицах кости.

Зелёную улицу мы оставили на вторую половину дня. Раньше меня тянуло туда, теперь же оставлял её напоследок, она будила во мне странные ощущения.

Мох тянулся вдоль стен полосой в две ладони, тёмный и живой, а камни под ним и правда оказались теплее прочих. На ощупь они напоминали батарею в подъезде в конце апреля, когда её уже пора отключать. Ная опустилась на колени, приложила к мостовой обе ладони и просидела так добрых полчаса. Я успел осмотреть ближайшие дома, стараясь не отходить от неё далеко.

– Внизу что-то есть, – наконец произнесла эльфийка. – Не тварь и не прореха. Оно не движется и не тянется наружу, просто лежит и светит, будто уголёк под золой.

– Опасное? – на всякий случай отступил от стены на шаг.

– Не похоже, – она поднялась и отряхнула колени. – Лежит давно, зла в нём не чую. Скорее наоборот, оно подкармливает город.

У самой стены, в трещинах, где мох рос гуще всего, из земли торчали жёсткие сизые листья. Эльфийка присела, поддела корень пальцами и вытянула наружу гроздь бурых шершавых клубней размером с кулак с фиолетовыми глазками.

– Земляные орехи, – она вытерла один о рукав и постучала им по камню. – Печёные хороши, варёные хуже. Сырыми не ешь, живот скрутит.

Я взял клубень, повертел в руке и опознал его сразу безо всяких Гуглов.

– Так это же картошка! – понюхал и подкинул на ладони. – Иномирная картошка!

– Для нас обычная, – эльфийка пожала плечами. – Орехи всегда росли там, где земля сильная. Тут вот сильная.

– Значит, магическая, – подытожил я и сунул клубень в карман как вещественное доказательство.

Спорить она не стала, только фыркнула и полезла копать дальше. Перемазались мы по локоть, зато набрали столько, что до самого открытия портала можно было не думать о еде. Несколько штук, ровных, с крепкими глазками, Ная отложила отдельно и завернула в тряпицу.

– Эти неприкосновенные, – предупредила Ная, затягивая узелок.

– Почему? – кивнул на свёрток.

– Посажу дома, – сказано это было тем самым голосом, при котором переспрашивать не хотелось. – Если приживутся, у нас на Земле появится хоть что-то отсюда.

«Дома», «у нас»! Сказала она это между делом, убирая свёрток на дно рюкзака, и, кажется, сама не заметила, а мне мешок картошки на обратном пути показался легче, чем был. В укрытии спросил у хранительницы, почему меня тянуло на ту улицу.

– Не знаю, – призналась Ная. – Может, углядел зелень среди серого. Тут вокруг один камень, а там живое.

К ужину вернулись к печи, где вчера варили ломаря. Печёные клубни и впрямь оказались хороши. Снаружи запеклась хрустящая корочка, а мякоть напоминала нечто среднее между картошкой и каштаном. Наевшись, сел возле огня и смотрел, как Ная выгребает из золы последний земляной орех.

– Как думаешь, детей отсюда успели увести? – спросил её, вспомнив лошадку.

– Не знаю, Александр, – она осторожно подула на клубень и помолчала. – Хотелось бы верить.

Я бросил лазить по развалинам домов вовсе не из-за лошадки, просто за целый день они не дали мне ничего, кроме пыли и каменной ступки. Всё ценное, похоже, давно вынесли. Теперь стоило поискать там, где работали. Ремесленный квартал я оставил себе в качестве награды за терпение.

На карте тянулась длинная улица мастерских с рядами одинаковых входов, за ними оказались широкие подвалы, а во дворах сохранились остатки печей и каменные корыта. Въевшаяся в пол окалина и горны не оставляли сомнений, что здесь работали с металлом. Тут просто обязано остаться железо!

Но ничего годного я не нашёл. Дерево истлело в труху, от рукоятей и верстаков на камне темнели пятна, ткань рассыпалась под пальцами, железо превратилось в бурые лепёшки, крошившиеся от прикосновения. По контурам ещё угадывались клещи, полосы металла и обломки тисков. Сундуки стояли открытыми так давно, что внутри намело пыли на палец.

Эльфийка ходила за мной и не мешала.

– Уносили не второпях, – заметила она в третьем по счёту подвале. – На косяках нет следов взлома, замки сняты аккуратно. Жители сами всё забрали и ушли со своим добром.

– То есть я тут ищу то, что вынесли задолго до меня? – отряхнул руки о штаны. – Прекрасно!

– Скорее всего, – согласилась она без всякого сочувствия.

Под конец поисков я полез в глубокий подвал с обвалившимся сводом. Чем труднее туда забраться, тем меньше шансов, что его обыскали до нас. Зацепился плечом за обломок, услышал треск ткани, но всё-таки протиснулся внутрь. Посветил и увидел пыль, ржавые ошмётки на полу и пустые полки.

– Ну вот, куртку порвал, – сообщил в темноту.

– Тоже какой-то результат, – утешила сверху Ная.

После обыска нескольких мастерских я вынес оттуда одну-единственную вещь. Она провалилась в щель под опрокинутым корытом, видимо, ещё при жизни города. Это оказалась плоская деталь чуть длиннее ладони с двумя ушками и хитрым вырезом посередине. Металл серый, тусклый и, что странно, совершенно чистый, без ржавчины, налёта и выщербин. Я поскрёб её топориком, и на лезвии остался след.

– Опознаёшь? – протянул Нае находку.

– Нет, – она повертела железку в руке и вернула. – Но работа хорошая. Кажется, часть чего-то большего.

– Возьму с собой, будет сувенир, – убрал деталь в карман. – Покажу Карлычу, у него на такое глаз намётан. Если он не разберётся, понесу Савельичу.

– Думаешь, он обрадуется железке из мёртвого города? – эльфийка смотрела с сомнением.

– Железке, которая невесть сколько тут пролежала и не заржавела, – похлопал по своему карману. – Я по работе всякого металла насмотрелся, а такого не видел.

Обыскивать пустые мастерские надоело раньше, чем они кончились, и мы вернулись к охоте. Надежда отыскать в разрушенном городе сокровища или артефакты истаяла без следа.

Где-то в осыпавшемся квартале жил второй ломарь, Ная чуяла его издали. Позавчера за такого я получил тринадцать монет и чуть не поплатился рёбрами, повторять встречу не хотелось. Толком лечить нас тут некому, а нам нужно дожить до пятницы и вернуться домой, так что мы занялись мелочью, благо её хватало.

Прежде чем лазить по дворам, отметил на карте два жирных пятна. Первое – подворотня в северном квартале за грудой щебня, та самая, где ещё в первый день кто-то тяжело дышал. Мимо мы ходили дважды и оба раза слышали одно и то же, а в третий раз Ная остановилась и долго смотрела в темноту прохода.

– Крупный, – сказала она тише обычного. – Спит помногу, ест помногу. Мохнатый.

– Мохнатый⁈ – такого вердикта от неё не ожидал.

– На нюх определила. Шерсть старая, свалявшаяся, – она мотнула головой, будто отгоняя запах. – Скорее всего, это шатун. На улицах он хозяин, Александр, все остальные просто жильцы.

Подписав на карте «Шатун», очертил вокруг подворотни запретную зону шагов на двести. Внутри этой границы я не намечал ни охотничьих дворов, ни проходов.

– Близко к нему не подходи, – предупредила эльфийка, проследив за карандашом.

– И не собираюсь, – дорисовал пунктиром запасной путь по краю зоны. – Просто намечаю эвакуационные пути.

Второе пятно лежало у канала. К воде мы спустились лишь до середины склона. Отсюда было видно, что прибрежный камень исчерчен широкими бороздами, будто по нему регулярно таскали что-то тяжёлое и шершавое. Возле спуска валялись начисто обглоданные кости, и среди них лежала бронированная спинная пластина ломаря, разгрызенная пополам. Ниже, в горловине стока, стояла чёрная вода без единой ряби.