Текст книги "Очень приятно, Царь! Компот (СИ)"

Автор книги: Евгений Бергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Она выглядит так, будто уже победила… – пробормотала Зиночка.

– Она всегда так выглядит. – пожав плечами, отозвался я.

– О! Смотри… Арбитры идут!

По центральному проходу под аплодисменты шли те, от кого зависела судьба сегодняшнего поединка.

В общем-то, знакомые все лица. Первой семенила Галина Котова. Рядом с ней, прямая как струна, шагала Алисия Жагно – моя любимая девушка-сова.

За ними – Мишель Акулова, наша миниатюрная экстра с идеально-бледной кожей и длинными бирюзовыми волосами. Издалека она напоминала фарфоровую куклу с прекрасным лицом, на котором практически никогда ничего не отражалось.

За ней тенью следовал Майлз Кимов – как всегда высокий и в своём фирменном тёмном костюме. Вечно серьёзный и холодный, он говорил редко, однако каждое его слово было отточено, словно лезвие.

И, наконец, замыкал шествие наш ректор. Вот это уже интересно…

– Разве Симонов может судить? – тихо поинтересовался я.

– Естественно! – кивнула Зиночка: – Он судит все важные дуэли. А так же… активно принимает участие в развитии отборочных туров и экзаменов.

– О как…

Виктор Симонов вышел на арену, и гул трибун сам собой стих. Он спокойно обвёл взглядом зал. И мне показалось, что этот взгляд остановился на каждом из нас по отдельности.

– Друзья! – произнёс Симонов, и голос его прокатился под куполом: – Сегодня на «Арене Звёзд» состоится первая дуэль второго этапа отборочного тура! Встречаются не просто двое наших первокурсников. Это в первую очередь потенциальные звёзды мира высокой кухни! У обоих за спиной достойные победы и приличное количество достижений. Я хочу, чтобы поединок был честным!

Зал взорвался аплодисментами.

– Спасибо, Господин Симонов! – отозвался Энтони, переключая всё внимание на себя: – Правила просты! Два часа. Два блюда. И один обязательный ингредиент, который сегодня должен стать сердцем творений наших дорогих участников: – он выдержал театральную паузу: – Чёрный перец!

По трибунам прокатился задумчивый шёпот.

– Это не так просто, как кажется… – добавил ведущий: – Перец есть в любой кухне. Его добавляют везде и всегда. А значит, никого им не удивишь. Задача не в том, чтобы использовать перец. Задача – сделать так, чтобы именно он зазвучал. Чтобы блюдо было о перце!

Опустив взгляд, я вновь увидел Коляна. Он стоял, закрыв глаза. Его пальцы больше не дёргались. Суета и нервозность прошли. Колян включил режим профессионала! И это меня очень обрадовало.

– Время пошло! – рявкнул Энтони, и над ареной ударил гонг.

Славик начала первой. Вот это плавность и отточенность! Ни одного лишнего жеста. Ни одного суетливого взамаха руки. Я смотрел на неё, и меня охватывал восторг. Она напоминала пианистку, которая не просто играла на музыкальном инструменте. Она делала всё красиво и легко!

– Филе миньон… – прочитала Зиночка на табло: – С перечным соусом и бататом фри. Но это же классика!

– Всё верно. – кивнул я.

– Как она собирается удивлять арбитров таким простейшим блюдом?

– Вот и посмотрим.

Пока Колян разжигал тандыр, Мирослава достала из холодильника кусок вырезки. Такой тёмно-красный! С тонкими прожилками жира, будто прочерченными тонкой кистью. Она положила его на разделочную доску и на секунду замерла. Потом взяла нож, и одним движением отсекла ровный толстый медальон. За ним второй, третий, четвёртый и пятый. Срезы были такими гладкими, будто Славик резала не мясо, а масло!

Славик обвязала каждый медальон кулинарной нитью по кругу. Так делают профессионалы, чтобы мясо держало форму. А затем она затянула узлы с такой аккуратностью, что я невольно вспомнил, как сам полчаса воевал с этой нитью пару лет назад. Получилось ли у меня? Хех… В итоге я завязал, что-то похожее на морской узел.

– Смотри, что она делает с перцем! – прошептала Зиночка.

Славик взяла мельницу и начала перчить мясо. Но, как-то странно… Совершенно непривычно для меня.

Она отсчитывала обороты… Ровное количество на каждую сторону медальона. Никакого «на глаз». Только математика! Только точность. Перец ложился на мясо равномерным слоем. Тёмными точками на алом фоне… И в этом было, что-то почти хирургическое.

Славик раскалила тяжёлую чугунную сковороду. Я увидел, как над ней задрожало марево… Мирослава ждала, пока металл наберёт нужный жар. В этот момент её лицо оставалось неподвижным. Когда пришло время, она плавным движением плеснула масла. Оно тут же пошло слегка бурлящей рябью.

Как только Славик опустила медальоны, я услышал звук…

Даже сквозь гул трибун до меня долетело это жадное, яростное шипение, с которым мясо встретилось с раскалённым металлом. Над станцией поднялся первый дымок, и по арене поплыл аромат карамелизующегося мяса, тёмной корочки и моей любимой реакции Майяра.

– Она греет перец, чтобы ещё лучше раскрыть его. – мрачно отозвалась Зиночка.

– Факт. – согласился я.

Славик не переворачивала мясо суетливо, как это обычно делали суетологи на кухне. Она дала ему схватиться! Образовать плотную золотисто-коричневую корочку, и только потом, точным движением щипцов, повернула медальоны. А затем бросила на сковороду большой кусок сливочного масла, добавила пару зубчиков раздавленного чеснока и веточку тимьяна. Масло вспенилось, зашкворчало и начало медленно таять.

Это было красиво!

Славик наклонила сковороду к себе, собрала ложкой пенящееся ароматное масло и стала поливать им мясо сверху. Снова и снова.

– Арросаж! – с восторгом произнёс я: – Она создаёт идеальную корочку с минимальным серым кольцом!

– Блин, ты за кого болеешь⁈ – возмутилась Зиночка: – Вот я, как знала, что тогда на балконе ты сваливал от… – миниатюрная бухгалтерша резко замолчала и покраснела: – Ладно. Забудь…

– Тем не менее, Колян мой друг. И я болею за него. Но я не отменяю факт того, что Теньшина красиво готовит.

– Ага! Значит я была права! – Зиночка покраснела ещё больше: – Впрочем, это не моё дело. Просто на будущее… старайся не светить своим спиннингом на весь отель!

– Как неловко. Я думал, что ты уже забыла.

– Такое забудешь… – миниатюрная блондиночка вжалась в кресло и смущённо отвернулась от меня. Хм-м… Я думал, что она уже это пережила. Видимо, надо будет подарить ей ещё одну большую шоколадку.

Тем временем Славик поливала медальоны раз за разом, и каждая ложка масла обволакивала мясо, впитывала аромат чеснока и тимьяна, после чего отдавала обратно. Золотые струйки стекали по тёмной корочке, и в свете софитов это выглядело словно в кино!

– Ты посмотри. Неужели не красота? – тихо произнёс я.

Зиночка ничего не ответила. Она уже успела отойти от смущения и теперь с лёгкой тревогой наблюдала за тем, что происходит на арене.

Славик сняла медальоны и положила их на решётку отдыхать. Всё, как по учебнику!

Пока мясо отдыхало, Теньшина принялась за соус.

В ту же сковороду, где остались все мясные соки, она бросила мелко нарезанный шалот. Он зашипел, стал прозрачным, впитывая всё богатство, оставшееся от мяса. А потом Славик сделала то, от чего у трибун вырвался общий вздох.

Она плеснула коньяка и подожгла.

Столб пламени взметнулся над сковородой, и на секунду лицо Славика осветилось. Она даже не отошла! Просто продолжала стоять и смотреть в пламя фламбирования спокойно… Почти равнодушно, будто это была самая обыкновенная вещь на свете. Алкоголь выгорал, унося резкость и оставляя только глубокую сладковатую ноту.

Когда огонь опал, Славик влила сливки. Белая река потекла в тёмную сковороду, закружилась, смешалась с соками и стала однородной. Цвета старой слоновой кости. Соус загустевал на глазах.

И вот тогда настало время главного ингредиента!

Славик достала целые горошины чёрного перца и раздавила их плоской стороной ножа. Грубо! Не в пыль, а в крупные и неровные осколки. Я понял её замысел. Она не хотела, чтобы перец растворился и стал просто фоновой остротой. Славик сделала так, чтобы он остался. Чтобы в бархатном соусе попадались крупинки, которые взрываются на языке, отдавая свой аромат яркой вспышкой.

– Умно… – прошептала Зиночка: – Дьявольски умно. Она оставляет перец текстурой. Он будет ощущаться физически.

– Надеюсь у неё будет резервное блюдо. Ибо очень хочется попробовать…

– ДЕРЕК!!!

Соус пошёл в сотейник, где томился на тихом огне, время от времени вздыхая ленивыми пузырями.

Оставался только батат.

Славик очистила два крупных оранжевых клубня и нарезала их толстыми ровными брусочками. Причём – один в один! Как по линейке. Я уже перестал удивляться этой точности и начал всерьёз переживать за Коляна. Он сдюжит… Обязательно сдюжит. Я в него верю! Но…

Славик сложила брусочки в миску с холодной водой.

– Вымачивает. – пояснила Зиночка, не отрывая глаз: – Вымывает лишний крахмал. Так фри получится хрустящим снаружи и мягким внутри, а не резиновым, как в сетевом фастфуде.

Теньшина ловко откинула батат на полотенце и тщательно обсушила каждый брусочек.

– До последней капли! – невольно восхитилась миниатюрная бухгалтерша.

– Естественно, ведь вода и раскалённое масло не дружат.

– Мне кажется, что она собирается дважды обжарить батат во фритюре.

– Сначала при низкой температуре, чтобы приготовить внутри. Потом при высокой, чтобы взять хрустящую корочку.

– Ты тоже заметил?

– Это было очевидно.

Отправив брусочки в первый, «ленивый» фритюр, разогретый совсем не сильно, Славик дала им медленно свариться в масле. Батат тихо пузырился, отдавая влагу, а Теньшина стояла над фритюром неподвижно, с шумовкой в руке, и следила за температурой по термометру так, будто от одного лишнего градуса зависела её жизнь.

Всё-таки, она тоже умеет напрягаться. Увы, от этого никто не застрахован.

Славик вынула брусочки, дала им обсохнуть и остыть. И только потом раскалила масло до звенящего жара и опустила батат снова.

Вот теперь он ожил. Второй фритюр схватил каждый брусочек в мгновенную золотую броню. Батат зашипел, забурлил, покрылся хрустящей корочкой, а внутри остался тем самым – нежным, сливочным и чуть сладким. Славик вынула фри на бумагу и тут же присолила. А затем повернула над ними мельницу с перцем. Совсем немного. Для лёгкой нотки.

Оставалось лишь собрать блюдо.

Мирослава взяла белоснежную тарелку – идеальный чистый круг. Сняла с медальонов нить. И в центр тарелки, чуть сместив от геометрического центра, следуя правилам композиции, положила восхитительную шайбу филе миньона. Ложкой соуса она провела по тарелке одну-единственную линию – уверенный, широкий мазок бархатного крема, в котором тёмными искрами блестели осколки перца. Затем Славик сложила батат аккуратной поленницей рядом, будто крошечный костёр. И, наконец, увенчала всё несколькими миниатюрными листочками и одним-единственным поворотом мельницы. Сразу видно – свежий перец сверху, финальный аккорд.

Теньшина отступила от станции на шаг, сложила руки за спиной и внимательно посмотрела на своё блюдо. Мне даже отсюда видно, что получилось безупречно.

– Первой своё блюдо презентует Мирослава Теньшина! Прошу. – торжественно объявил Энтони.

Славик быстро собрала ещё четыре порции, переставила их на тележку и подкатила к арбитрам. Летающие камеры роем поплыли за ней.

Первой взялась за приборы Галина. Она отрезала кусочек медальона, и я увидел, как из-под ножа выступил идеально розовый сок. Мясо было приготовлено точно до нужной степени «medium rare». Тёплое, но не сырое.

Галя отправила кусочек в рот, и её лицо, до того просто доброе, вдруг сделалось совсем детским.

– Ох! – выдохнула она, прижав ладошку к щеке: – Ох, деточка… Я ждала, что сейчас будет упругий кусок постного мяса. А оно же тает! Тает во рту, как масло на печи. И этот соус… – Галя зачерпнула, чтобы попробовать отдельно: – Он бархатный! И обволакивает, а потом – раз! И перчинка. Прямо на язык. Будто искорка от костра. Мягко, мягко… А потом греет. Я как будто снова в деревне у бабки, у плиты, и щёки горят от жара. Это, милая моя, очень тепло сделано!

Вот это был серьёзный удар. Одна из спецификаций Коляна – душевная еда. Та, которая возвращает в прошлое и заставляет почувствовать уют беззаботных времён. В этот момент Славик самодовольно зыркнула на меня. В её взгляде читалось: «Ты думаешь, что я не изучила Коляна? Как бы не так!»

Пу-пу-пу… Я почувствовал, как у меня похолодело внутри.

Затем подошла очередь Али. Она ела иначе. Совсем не спешила.

Девушка-сова сперва внимательно осмотрела тарелку со всех сторон, чуть наклонив голову. Отрезала кусочек мяса без соуса и попробовала отдельно. Потом пошёл фри. И затем соус на кончике ложки.

Только после этого она соединила всё вместе. Лицо Али оставалось строгим, но я заметил, как дрогнула её бровь.

– Технически – почти безупречно. – спокойно произнесла она: – Корочка на мясе плотная, равномерная, без единого недожаренного участка. Реакция Майяра проведена идеально. Мясо отдохнуло. Сок в волокнах, а не вытек сразу после жарки. Соус эмульгирован правильно. Не расслоился. Консистенция – как у хорошего шёлка. – она сделала паузу и снова тронула перчинку языком: – А главное – перец. Решение оставить его крупным помолом в соусе – смелое и точное. Он даёт текстуру и точечную остроту. Батат – двойная обжарка выполнена так, как её описывают в учебниках, но редко видят вживую: стекло снаружи, крем внутри. Я придираюсь к деталям профессионально. И здесь мне почти не к чему придраться.

«Почти». Мы с Зиночкой уцепились за это слово, как утопающий за соломинку.

И, наконец, Мишель Акулова.

Она ела медленно, маленькими порциями. При этом с абсолютно неподвижным лицом. Мишель попробовала мясо, соус и фри. А затем отложила приборы. Помолчала. Долго… Настолько долго, что весь зал затаил дыхание.

– Чисто. – она, наконец-то, вынесла вердикт.

Одно слово. Но по трибунам прокатился гул, потому что все знали: от Акуловой это была высшая похвала.

Майлз чуть склонился к тарелке. Сегодня он был загадочнее обычного. Пожевал. Посмотрел на трибуны. Затем снова пожевал. Нахмурился… Хоть такое выражение лица у экстр могло обозначать всё, что угодно, где-то внутри меня зажглась надежда, что ему не зашло.

– Здесь нет ни одной ошибки. Ни одной лишней детали. Так готовят люди, которые знают о мраморной говядине всё. Но перец… Перец выше всяких похвал. – эстетично отложив вилку, заявил Тёмный дворецкий.

Предатель. Негодяй! Главное разочарование этого вечера.

Симонов кивнул, что-то отмечая в своём блокноте. Трибуны взорвались аплодисментами. Фанаты Теньшиной уже начали скандировать, заранее присуждая ей победу.

– Она победила, да? – прошептала Зиночка: – После такого…

– Да почему победила-то?

– Колян ведь не сможет… Он готовит булочки, Дерек! Обычные булочки против филе миньон.

Немного помолчав, я очень тихо ответил:

– Ты забываешь одну вещь. Задание было не про мясо. И не про соус. Задание было в первую очередь про перец. А арбитры хвалили всё – мясо, соус, батат, технику. Только Жагно и Майлз обмолвились о перце.

– И тем не менее!

– Слушай… Я не скрою, что перец у Славика – хорош! Но он гость. Всего лишь приправа. Да, он делает мясо ещё вкуснее. Но разве же это основной ингредиент?

– Ох… Ничего не могу с собой поделать! Волнуюсь…

– Всё будет хорошо. – честно говоря, я не знал, кого сейчас больше успокаивал. Зиночку или себя?

– Николай! – торжественно произнёс Энтони: – Твоя очередь!

– Ещё пятнадцать минут. – мило улыбнувшись, ответил Колян.

По залу прокатился очень недовольный, а местами и крайне надменный гул.

– Правила, конечно, не нарушены… – протянула Зиночка: – И чисто технически, у Коляна ещё есть сорок пять минут. Но лучше бы ему поторопиться!

– Согласен. Лучше бы ему поторопиться…

Глава 9

– Согласен! Лучше бы ему поторопиться. – кивнул я, продолжая наблюдать за Коляном.

Он выдохнул. Ещё раз проверил тандыр, а затем принялся дальше лепить пирожки. Интересно, зачем? Я готов был поспорить, что у него сейчас на запекании стояло двенадцать штук. Этого за глаза хватит, как для дегустации, так и для резервного блюда, если возникнет спорная ситуация.

Однако Колян продолжал готовить. Симонов поднялся из-за своего стола и подошёл поближе. Остальные арбитры последовали его примеру.

– Чего это они? – обеспокоенно спросила Зиночка.

– «Оупен китчен» – эффект открытой кухни. Говорят, наблюдать за работой повара – отдельное удовольствие. Это хорошо возбуждает аппетит. – пояснил я.

– Мне кажется, что они на него давят… – вздохнула миниатюрная бухгалтерша, глядя на то, что Колян вдруг прекратил готовить: – У него опять задрожали пальцы!

– Не переживай. Его так просто не смутить. – ответил я: – Он быстро адаптируется.

– Простите… – Галя заметила лёгкое волнение Коляна и подошла ещё ближе: – Я давно не видела ничего подобного. Если ваши пирожки ещё запекаются, то… не могли бы вы показать нам концепцию? В том плане – как именно вы их готовите?

– Конечно.

Колян выдохнул. Я видел, как поднялись и опустились его плечи. А потом в нём, что-то изменилось. Пальцы перестали дрожать. А взгляд… Колян поднял голову и уверенно посмотрел на свою станцию. Вот оно! Тот самый момент, когда простой парнишка превращается в того самого крутого повара, с которым мы прошли через огромное количество дуэлей и «продолжений». Побывали в самом «пекле» столицы. Преодолели кучу запар в «Шашлычке».

Колян хоть и выглядел простачком, но всё его окружение прекрасно понимало – в нём сокрыт огромный талант и потенциал. Его попросили показать кулинарное волшебство, и он покажет.

– Это звучит немного странно, не находишь? – тихо прошептала Зиночка.

– В плане?

– Он готовил в одно время с Теньшиной. Уж могли бы и на него обратить внимание.

– Увы, Славик нагло перетянула одеяло на себя. И буду откровенен… Я тоже смотрел только на неё.

– Какой прекрасный ты друг…

– Потому что в Коляне я не сомневаюсь.

– Отговорки. – фыркнула Зиночка: – Ладно. Я тоже слукавлю, если скажу, что не смотрела. Что-что, а навык Теньшиной просто потрясающий! И двигается она так легко…

– Вот ты и ответила на свой вопрос. А что касается Коляна… Арбитры лишь в очередной раз доказывают, что им интересен каждый дуэлянт вне зависимости от эффекта шоу.

– Ага! И камеры сгруппировались возле Коли.

– Сейчас арбитры увидят истинное лицо этого парня.

Колян начал с теста. Он высыпал муку горкой на стол, сделал в центре углубление, будто маленький кратер вулкана, влил тёплую воду с дрожжами, добавил соль и ложку масла. А затем начал месить. Колян работал руками, вкладываясь в каждое движение.

Это было полной противоположностью холодной точности и воздушной лёгкости Славика.

Колян месил тесто так, будто разговаривал с ним… Будто уговаривал его стать мягким и живым. Он подбрасывал его, складывал, снова вдавливал ладонями, и мука клубилась вокруг него белым облачком. Выглядело это очень специфически. Я бы даже сказал – слегка неряшливо. Но тем не менее арбитров подобное очень завлекало.

Они молча наблюдали. Галя и Аля не скрывали восхищения. Мишель и Майлз выглядели заинтригованно-недовольно-возмущенно-подавленными. Сам бог не знает, какие эмоции они испытывали на самом деле. А Симонов был задумчивым. Как будто, он учёный и сейчас перед ним творилось открытие нового физического закона, который полностью разрушал его научную теорию.

Тем временем Колян накрыл миску с тестом полотенцем и поставил её к тёплому боку тандыра – туда, куда шло мягкое тепло. Там тесто явно поднимется быстрее.

Затем настало время начинки.

И вот тут я увидел, как Колян работает с перцем.

Он не отсчитывал обороты мельницы, как это было у Теньшиной, а просто достал пригоршню целых горошин, высыпал их на сухую раскалённую сковороду и стал прогревать.

По арене тут же поплыл аромат. Он серьёзно отличался от того, что был у Славика. Она использовала необработанный перец. И аромат получился острым, свежим и колючим. А Колян обжаривал перец. От высокой температуры горошины начали раскрывать свой потаённый потенциал. А именно – тёплые, смолистые, почти древесные, дымные ноты, аромат, от которых щекотал в носу.

– Он раскрывает перец жаром… – прошептала Зиночка, и в голосе её была уже не тревога, а азарт: – Обжаренный перец пахнет совсем иначе. Глубже. Древеснее. Сложнее!

– Но секрет не в этом. – ответил я: – Кроме аромата – обжаренный перец имеет более насыщенный вкус. Даже если он воспользуется мельницей и сделает перец мелкодисперсным – вкус всё равно будет максимально насыщенным. Только вот… Сдаётся мне, что это ещё не всё.

Однако Колян отказался от мельницы. Он ссыпал прогретые горошины в ступку и начал толочь пестиком. Колян толок их до неровного помола, где были и почти в пыль стёртые частицы, дающие ровную остроту, и крупные осколки, воспроизводящие взрывы аромата. Стук пестика о ступку разносился по арене, как барабанный ритм!

– Что ты творишь, негодяй… – Мишель обиженно насупилась: – Ты играешь не по правилам, гадкий мальчишка!

– Что⁈ – Зиночка с непониманием посмотрела на меня: – Что она такое говорит?

Однако Славик, которая стояла рядом с арбитрами – тут же прекратила самодовольно улыбаться.

– Мишель сделала комплимент. – пояснил я.

– Комплимент⁈ – миниатюрная бухгалтерша схватилась за хвостики: – Как её понимать⁈

– Как хочешь. Она экстра. Ты же училась с Амелией?

– Она не настолько… «экстра».

– Тем не менее.

Колян понял, куда дует ветер и снова добродушно улыбнулся.

– Моё поварское кредо… – начал он, глядя на насупившуюся Мишель: – Создавать блюда, которые покоряют сердца.

Миниатюрная экстра ничего не ответила. Лишь скрестила руки на груди и недовольно отвернулась.

Что же касалось свиного фарша – Колян явно подошёл к делу максимально избирательно. Судя по цвету – это была не вырезка, а шея с большим процентом жира, ибо он несёт вкус и сочность.

Колян добавил в фарш мелко нарубленный лук, немного соли и почти весь свой перец. Много перца.

– КУДА⁈ – Зиночка выглядела так, будто на её глазах кто-то только что сделал шаг в бездну: – Он сошёл с ума! Это будет несъедобно… Это будет пожар!

– Обрати внимание на Мишель. – я указал на экстру, которая, как могло показаться – обиделась ещё сильнее, но начала нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. Майлз наклонился и шепнул ей пару слов на ухо, от чего миниатюрная вампирша показала ему кулак.

Колян добавил в фарш чуть-чуть ледяной воды, чтобы начинка стала сочнее, и вымешивал до того момента, пока масса не стала однородной и слегка тягучей.

Тесто тем временем поднялось. Я видел, как оно выперло из-под полотенца пышной, живой шапкой. Колян обмял его, разделил на равные части и раскатал каждую в кружок.

В центр кружка он клал ложку фарша с перцем, а потом лепил, защипывал края, и собирал их складочками к центру, закручивал в аккуратный узелок, после чего переворачивал швом вниз. Его руки двигались быстро и уверенно. Значит уроки с Карлом – нашей «хинкальной феей», не прошли даром.

Верхушку каждой булочки Колян смазал взбитым яйцом. Это придаст запечённому тесту потрясающий румяный блеск. И в последний момент он сделал то, от чего Мишель не сдержалась и подошла прямиком к столу… А именно – Колян присыпал верхушки оставшимся крупным перцем и зёрнами кунжута.

– Перец не только внутри… – выдохнула Зиночка: – Перец снаружи. Перец сверху. Перец везде!

А потом настал момент тандыра.

Вытащив предыдущую партию, Колян смочил нижнюю сторону каждой булочки водой. Это для того, чтобы она прилипла к раскалённой глиняной стенке. И наклонившись прямо над огненной пастью печи, он начал прилеплять булочки к внутренним стенкам тандыра. Жар бил ему в лицо. Я видел, как Колян щурится… Как отдёргивает руку и снова наклоняется. Это было опасно и почти отчаянно. Никакой стерильной ресторанной техники! Только человек, огонь и глина.

Колян выдохнул и закрыл тандыр.

– Прошу арбитров вернуться на свои места! – объявил Энтони, который тоже начал заинтересованно поглядывать в сторону кулинарной станции Коляна: – Второй участник завершил готовку! Встречаем! НИКОЛАЙ!!! СМИ-И-ИРНОВ!!!

Честно говоря, зал отреагировал очень скромно. Все с интересом наблюдали за происходящим и ждали, каким же будет вердикт.

То, что Мишель едва не силком оторвали от стола Коляна – говорило о многом. Но к великому сожалению, это ещё не победа.

А булочки были воистину прекрасны! Румяные, золотисто-коричневые, с блестящими глянцевыми боками, кое-где подпалённые до тёмной корочки.

Верхушки, присыпанные перцем и кунжутом, потрескивали. От булочек валил пар, и когда одна из них лопнула, из трещины выступил ароматный мясной сок.

Колян не стал выстраивать сложную композицию. Он просто положил булочки горкой на грубую деревянную доску. Так их обычно кладут на семейном столе. Затем Колян посыпал сверху щепоткой свежего зелёного лука. И-и-и… всё.

Никакого золотого сечения. Никаких мазков соуса. Только хлеб, мясо и перец.

– Прошу! – Колян подкатил к столу арбитров тележку и выставил доску: – Булочки со свиным фаршем и чёрным перцем в тандыре! С пылу с жару!

Официант хотел было переложить булочки на белые тарелки, но Симонов остановил его жестом:

– Пусть будет как есть. На доске.

Как только Аля разрезала первую булочку, весь зал тут же наполнился целым ураганом мощных ароматов! Сначала хлебный, дрожжевой, тёплый и домашний, от которого у меня заурчало в животе. Потом к нему добавился аромат жаренного мяса и шипящего свиного сока.

– Господи, что же ты творишь, негодник! – продолжала ворчать Мишель, испепеляя булочку голодным взглядом: – Ты плохой! Грязный развратный мальчишка…

– Тише. – Майлз положил руку на плечо своей Госпожи: – Держи себя в руках. Мы в Харитоновке!

– У-у-у-у-у-у…

Спустя мгновение до моего носа добрался он – перец. Обжаренный… Дымный! Прогретый второй раз уже в печи, перец раскрылся во всю мощь. А его аромат пополз по арене, забрался на трибуны и окутал всех нас.

Терпеть было уже невозможно.

Галя взяла булочку в руки и надкусила. Пар вырвался из разлома. Она жевала, закрыв глаза.

– Господи… – тихо произнесла Галя: – Господи, деточка, где ты этому научился⁈

– Долгое время эксперементировал. – скромно улыбнувшись, ответил Колян.

– Такое простое блюдо, но в тоже время… Такое изысканное, но по-домашнему согревающее! – Тётенька-Котенька явно была в восторге: – У меня столько эмоций, что я просто не могу связать их воедино! Это… НЕОПИСУЕМО! Тесто – воздушное, а внутри – сок и мясо… И этот перец… Он не колет. Он греет! Расходится по всему рту, по горлу, по груди и вниз… до самого нутра! Я его вдыхаю и глотаю одновременно. Он живой…

– Спасибо. Мне очень приятно, что вам понравилось. – простота и непосредственность Коляна могли растопить даже самое ледяное сердце.

Аля последовала примеру Галины и взяла половинку булочки рукой. Откусив, она прожевала и… На этот раз её бровь поднялась уже открыто. Без утайки, как было на дегустации у Славика.

– Разберём… данное блюдо. – голос девушки-совы потерял часть привычной ледяной ровности. Она была не просто удивлена, а самым натуральным образом обескуражена: – Тесто. Тонкая, но упругая корка снаружи. Это от контакта с глиной. Подобного эффекта не даст ни одна конвекционная печь! Только живой огонь тандыра. Внутри – мякоть, пропитанная мясным соком. Начинка сочная, жир не вытоплен полностью… И именно этот жир несёт основу вкуса. – Аля сделала паузу и посмотрела на булочку в своей руке с нескрываемым уважением: – Но главное – перец. Николай обжарил его перед помолом. Я чувствую это! Обжарка убрала сырую колючесть и дала дым, смолу, глубину… А потом печь прогрела его повторно. У Госпожи Теньшиной перец был акцентом. Прекрасным, точным акцентом на высококачественном мясе. А здесь… – Жагно медленно опустила булочку: – Здесь перец – не гость. Здесь перец – хозяин. Всё блюдо построено вокруг него и ради него. Это блюдо о перце. И оно отвечает на заданный вопрос точнее.

Весь зал затих. Я перестал дышать. Рядом Зиночка сжала мою руку так, что побелели костяшки.

Следующей булочку взяла Мишель.

На долю секунды её лицо показало нетерпение и дикое желание. Словно внутри неё пробудился первобытный голод.

Однако Мишель вспомнила, что она на важном соревновании и взяла себя в руки.

Она ела так же медленно, как раньше. Маленький кусочек. Долгая пауза. Ещё кусочек. Майлз внимательно наблюдал за своей миниатюрной Госпожой, и я готов был поклясться, что даже его вечно каменное лицо чуть смягчилось от аромата. Мишель отложила надкушенную булочку. Закрыла глаза и молчала так долго, что Симонов уже открыл было рот, чтобы её поторопить.

Но она заговорила первой.

– Я ем перец всю жизнь. – тихо произнесла Мишель, и весь огромный зал под куполом замер, ловя каждый звук: – Каждый день. В каждом блюде. Я перестала его замечать. Он стал для меня фоном. Привычкой… Практически – пылью на полке. – она открыла глаза и пристально посмотрела на Коляна: – А сейчас я его вспомнила. Я вспомнила, что это живая специя. Что она пахнет лесом, смолой, дымом и теплом. Ты, негодник, заставил меня снова почувствовать то, о чём я давно забыла. И… Мирослава приготовила блюдо, которое я похвалю, как критик. А твоё… Кхм… Ты приготовил то, что я запомню, как человек.

– Ничего себе! – Майлз удивлённо посмотрел на Мишель: – Позволю себе заметить, что я не слышал от Госпожи Акуловой столь длинной похвалы ни разу. Даже на первом этапе оценки были… Жиже.

– Мы пришли сюда не для составления психологического портрета Госпожи Акуловой. – строго произнёс Господин Симонов: – Давайте оценку.

– Секунду… – Тёмный дворецкий сделал укус и… с жадностью смолотил весь пирожок, позабыв о правилах этикета: – Ты… наглый мошенник!

– Простите, что вы сказали? – шокировано уточнил Энтони.

– Николай… Наглый мошенник. – Майлз очень злобно зыркнул на Коляна, как будто встретил врага всей своей жизни. Затем резко поднялся и протянул руку: – Нагло украл моё сердце. Это… потрясающе! Так бодрит тело и дух.

– А… Спасибо… – побледневший от волнения Колян ответил на рукопожатие.

Трибуны радостно загудели. Мы с Зиночкой сидели, словно футбольные фанаты в очередной опасный момент на матче.

Симонов жестом заставил зрителей замолчать. Он даже не притронулся к столовым приборам.

Ректор молча и очень внимательно оглядел оба блюда: сияющую белизной, безупречную тарелку Славика и грубую деревянную доску Коляна с горкой румяных булочек. Взяв в руки яркий шарик из теста, он разломил его.

– Господи-господи… – слегка испуганно пискнула Зиночка.

– Не бойся! Всё будет хорошо. – успокоил её я.

Из разлома пошёл ароматный пар. Симонов поднёс половинку к лицу и начал вдыхать, словно сканируя каждую нотку. И только потом попробовал.

Тишина под куполом стала абсолютной. Я слышал, как стучит испуганное сердце Зиночки.

– За свою жизнь… – Симонов отложил булочку в сторону и холодно посмотрел на Коляна: – Я съел столько филе миньон, сколько вы, молодые люди, ещё не видели. И я скажу прямо: Мирослава Теньшина приготовила блюдо, которое сделало бы честь любому ресторану с тремя звёздами. Техника безупречна. Вкус безупречен! Подача безупречна. – он повернулся к ней и уважительно кивнул. Мирослава стояла всё так же прямо, стараясь подавить любую эмоцию, однако я заметил, как её губы дрогнули: – Ты будешь великим поваром. Воистину прекрасной богиней кулинарного Олимпа! Это я говорю тебе как ректор, и как Глава одного из крупнейших ресторанных кланов Империи.