Текст книги "Очень приятно, Царь! Компот (СИ)"

Автор книги: Евгений Бергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Обязательно. Кстати, я вот думаю… На календаре уже четвёртое ноября. Холодает! Надо брать машину.

– Машину? – Дядя Рубен тут же оживился: – Хорошая идея! Могу подсказать контакты одного хорошего мужичка, который гоняет тачки из Японии.

– Было бы шикарно! Я уже приглядываюсь к одной модели, но… пускай это будет для всех сюрпризом.

– Интриган! – фыркнула кошка и ласково куснула меня за плечо.

– Кстати! Симонов велел найти помощника для четверть финала. Это может быть студент, обычный повар или шеф со стажем не более трёх лет. И самое главное – без звёзд Мишлена. Ну и, конечно же, никаких выпускников Харитоновки. Первое, что пришло мне на ум – взять Коляна. Ну, чтобы мы с ним просто работали в обе стороны.

– Лучше не надо. – задумчиво произнёс Дядя Рубен, складируя фарш в огромную металлическую миску: – В наше время подобные дуэли на отборочных турах могли проходит одновременно по несколько штук. Выпадет одно время – что делать будете?

– Согласен. Поэтому я подумал в сторону второкурсников. Среди них у нас много друзей. Но… У них сейчас начинаются экзамены. Леночку и Леру мы опять долго не увидим. Да и Эдика с Венчиком и Изольдой тоже. Поэтому… – я положил Жанне руку на плечо: – Радость моя! Я выбираю тебя.

– ЧТО⁈ – кошка навострила ушки и распушила хвост: – Дерек… Мне правда очень приятно, но… Ты уверен? Это очень большая ответственность! Я боюсь тебя подвести…

– Дядя Рубен! Как вам Жанна? – уточнил я.

– Идеально! – здоровяк показал большой палец: – За последние два месяца она стала не просто помощницей, а доросла до полноценного повара цеха. Она справится. Ну, а ты, Колян? Кого решил взять?

– Я уже договорился с Хуаном. У него, как раз в ближайшее время человеческие недели. Но если он всё же превратится раньше времени – то на запас у меня есть Валерон.

– Идеальный выбор! С ними ты порвёшь, кого угодно. – кивнул Дядя Рубен, а затем придвинулся поближе: – Но… парни… Я хочу сказать вам следующее. Всегда держитесь друг друга. Помогайте друг другу!

– Говорите очевидные вещи. – усмехнулся я: – Да если бы не Колян с ребятами – фиг бы я создал отядзукэ. Мы… как одна семья.

– Это очень хорошо! «Полярная сова» ещё в мои времена была самой дружной. Кстати, а вам ещё темы не сообщили? Я к тому, что Жанночка у нас слаба в японской кухне. Хуан полный ноль в паназиатской кухне. Валерон далёк от национальной русской кухни. Понятно, что всё зависит сугубо от темы… Но всё же, вам надо брать того, кто поможет. А не того, кто будет мешаться под ногами.

– Я сделаю всё, чтобы помочь Дереку! – неуверенность окончательно испарилась из Жанны: – Мы уделаем всех!

– Да! – Колян поднял кулак вверх: – Кстати… А когда Валерон дорастёт до шефа?

– Думаю, что совсем скоро. Видите ли… У него старые тёрки с отцом. – задумчиво произнёс Дядя Рубен, глядя на то, как Карл ловко закидывает мешок с мусором себе на плечо.

– Тёрки с отцом? – удивился я: – Чего это вдруг?

– Для Валерона принципиально победить его в собственном ресторане. Ой… Там своя атмосфера! Не обращайте внимания. – улыбнулся здоровяк: – В общем, Валерон при всех его способностях мог бы давным-давно стать шефом. Но… Увы и ах.

– Что ж, в таком случае будем держать за него кулачки.

– Кстати, Дерек. Что ты чувствовал во время победы? – поинтересовался Дядя Рубен.

– Облегчение. Тимур очень серьёзный противник. Он реально умеет делать красивые и вкусные блюда уровня крутого ресторана. Мне было крайне стрёмно, когда я принёс арбитрам гречневую кашу.

– Мы видели на трансляции. Все зрители в сети были в шоке! Но ты молодец… – промурлыкала Жанна и снова обвила хвост вокруг моей ноги.

– Есть в вашем потоке ребята, которые могут составить вам с Коляном серьёзную конкуренцию?

– Есть. – кивнул я: – Амелия не участвует. Поэтому её не считаем. А вот Мила Жданова… Это, как раз помощница Амелии. Вот она – лютый зверь! Но будем надеяться, что её кто-нибудь выщелкнет из турнирной таблицы.

– Я на вашем месте не был бы так уверен. – улыбнулся Дядя Рубен: – Мы говорили с Амелией. Мила с самого начала была очень талантливой. У неё безупречные оценки и безупречная репутация. Так что… Кому-то из вас двоих всё равно придётся с ней сразиться. Возможно, даже в четверть финале.

– Исключено. – Колян поднял указательный палец вверх: – Она помогает Амелии с документацией для Коллегии. И сказала, что в четверть финале мы точно сражаемся не с ней.

– Интересно, с кем? – Жанна деловито скрестила пальцы рук, и словно бы ответом на её вопрос в моём кармане завибрировал коннектор.

– О! Тема и соперник пришли! – обрадовался я, открывая сообщение. Колян тоже поспешил вытащить коннектор и… Внутри меня всё похолодело.

– Это что… – тихо произнёс он: – Какая-то… шутка?

– Боюсь, что нет.

Соперник: Смирнов Николай

Тема: Хачапури по-аджарски

Дата поединка: 07.11.2017

Глава 17

– … новостям к этому часу. – произнёс монотонный голос радиоведущей из динамика потрёпанного «Фольксвагена Поло»: – Как сообщает издательство «Заваленный горизонт» – читатели заняли позиции и буквально взяли имение знаменитого писателя – Анатолия Берхера в плотное кольцо. Представители фан-сообщества выступили с просьбой немедленно дописать и опубликовать следующий том «Игры табуреток: Ветра девочек-волшебниц». Но автор забаррикадировался в винном погребе и выходить к своему фан-сообществу отказывается. Полиция принимает меры…

– Ну и бредятина. – вздохнул я, выключив радио.

– Да ладно! Я просто хотела, чтобы ты отвлекся. – Жанна с сочувствием похлопала меня по колену: – Если хочешь, я включу музыку с коннектора…

– Не стоит. – я взглянул на огромный рекламный баннер с Летти: – Честно говоря, хочется посидеть без музыки и пустого новостного трёпа.

Ситуация с дуэлью немного выбила меня из колеи. И нет, мы с Коляном были мудрее и выше всего этого… Просто сам факт того, что Коллегия решила стравить друзей казался мне… несколько гнилым. Хотя с другой стороны – может быть, они не знали?

Ну да… Настолько не знали, что каким-то совершенно неведомым образом смогли расположить всех участников по рангам. И, вообще, что за фигня с этими рангами⁈ Разве Харитоновка – это не академия, в которой все должны драться на равных?

Зиночка, конечно, отменный повар. Но почему её поставили на самый сложный ранг, а нам с Коляном достались перец и чай?

Не понятно. Хотелось поговорить с Амелией, да что-то совсем настроения не было. Поэтому мы с Жанной решили немного взбодриться и съездить на аукционный автомобильный рынок за моей новой тачкой.

– Ну! – девушка-кошка ткнула меня в плечо кончиком хвоста: – Я не могу видеть тебя в таком кислом состоянии!

– Прости. Но настроение реально паршивое.

– Слушай… Вы же с Колей лучшие друзья, так?

– Так. И что?

– Вот и пускай победит сильнейший!

– У меня с этим вопросов нет. Просто… Во-первых, ты, я, Колян, Валерон и Хуан – профессионалы в восточной кухне. Приготовить хачапури для нас – раз плюнуть. Но проблема в том, что именно это блюдо мы готовим на одном уровне. А значит, это дуэль будет, чем-то вроде драки с самим собой.

– «Бойцовский клуб»?

– Типа того. Наши шансы на победу равны. Но меня смущает другое…

– Что же? – Жанна остановила машину на светофоре.

– Амелия помогает Коллегии. И Мила так уверенно сказала о том, что она не будет с нами сражаться в четверть финале… Ощущение, будто они всё знали. И даже не предупредили.

– Ну узнал бы ты чуть раньше, и что с того? Что именно поменялось бы?

– Дело не в том, что поменялось. Тут вопрос в доверии. Амелия посвящает меня в свои глобальные тайны. А сама даже не может рассказать про моих соперников? Странно это.

– Она уполномоченный человек. Им вряд ли можно в открытую распространять информацию.

– Тоже верно. Но в любом случае – мне всё это очень не нравится.

– Оно и понятно. Ты выступаешь против лучшего друга.

– Дело не только в этом. Понимаешь – это только начало. А значит, проигравшим в четверть финале будет крайне сложно набрать очки на фестивале. Это серьёзно сокращает шанс попасть хотя бы в десятку лидеров.

– Мой тебе совет, Дерек. – Жанна повернула руль и съехала на парковочную зону: – На момент дуэли лучше сконцентрироваться на победе. Отринь всё лишнее. Друзья вы или нет – учёба есть учёба. Вы сами на это подписались.

– Согласен.

– К тому же, даже если Коля вылетит – ты же можешь помочь ему на фестивале.

– Не люблю делить шкуру неубитого медведя. А ещё мне очень не нравится, что ты не веришь в Коляна. Он победил Теньшину. А значит – у него есть все шансы одолеть и меня.

– Почему же не верю? Очень даже верю. Просто… Я с тобой в команде. А значит – буду болеть за тебя. – улыбнулась Жанна, и вытащив коннектор, закрыла аренду машины.

Каршеринг… Как много в этом слове непонятного. Но на самом деле – вполне удобный сервис, если надо быстро и недорого добраться внутри столицы. А ещё мне нравился сам факт того, что тачку можно было просто оставить в зоне действия. Не надо заморачиваться и отвозить на стоянку владельцев сервиса, как в обычной аренде.

– Кстати, как давно у тебя права? – поинтересовался я, когда мы направились в сторону крайне подозрительного ржавого забора.

– Ещё с одиннадцатого класса. Ну… как? В старших классах у нас был учебно-профессиональный комбинат. И мы там с девочками учились на водителей. А на первом курсе шараги я уже обратилась в ГИБДД и спокойно сдала все экзамены.

– Выходит, у тебя была машина?

– У отца. Старенький «Форд». Правда, потом он понял, что мы никуда на нем не ездим и благополучно продал. А я ещё не накопила на свой транспорт.

– Выходит, ты так усердно работаешь, потому что хочешь купить машину?

– Хех… Я так усердно работаю, потому что в Москве конские цены почти на всё. – усмехнулась Жанна.

– Тоже верно.

– Эм-м… – мы подошли вплотную к ржавому забору, и кошка с сомнением огляделась по сторонам, а затем вопросительно посмотрела на меня.

Автосалон, если это слово вообще подходило к трём рядам машин под открытым небом и вагончику-бытовке с покосившейся антенной, назывался «У Пашу».

Вывеска была написана от руки… Зелёной краской прямо на фанере. Буква «У» съезжала вниз, как будто отработала все существующие смены на заводе и тупо заколебалась стоять.

– Не томи. Спрашивай уже. – тяжко вздохнув, произнёс я, глядя на переминающуюся с ноги на ногу кошку.

– Ты уверен, что мы пришли по адресу? И что важнее… У меня вопросы к законности данного места. – Жанна с недоверием посмотрела сперва на вывеску, а затем на старенькую «Тойоту Камри», на боку которой явно остались следы шашечек от такси. Ушки кошко-девушки поворачивались независимо друг от друга, вылавливая звуки вокруг. Гудок с дороги, лай собаки за забором, скрип флюгера. Хвост она обмотала вокруг моей ноги. Так она делала, чтобы показать симпатию или же, когда нервничала, но не хотела этого показывать.

– Ты сама слышала. Мне Дядя Рубен посоветовал. – ответил я, с интересом поглядывая на старую квадратную «Вольво»: – Говорит, что местный продавец честный. Странный, но честный.

– «Странный, но честный» – это как «просроченный, но вкусный».

– Ты сама сегодня так про творог сказала.

– И была права! – недовольно фыркнула она, дёрнув ушками: – Ладно. Сорок тысяч, Дерек. Мы приехали тратить сорок тысяч. Скажи это вслух, чтобы я поверила.

– Сорок тысяч. – ответил я.

Звучало смешно. Особенно, если учесть, что даже самый недорогой новый автомобиль стоил МИНИМУМ семьдесят. А среди б/у более-менее адекватные варианты на ходу начинались от сорока пяти.

– АПЧХ**Й!!! – громко чихнув, из бытовки вышел гоблин.

Он был маленьким. Примерно – мне по грудь. Кожа цвета старого мха очень контрастировала с белой футболкой с группой «Ария». А его нос, который начинался высоко между глаз и заканчивался, где-то в районе подбородка, начал неистово шмыгать. Снизу футболки торчали тренировочные штаны с лампасами, а на ногах красовались тапочки с помпонами. Уши у него были длинные, обвисшие, и в левом висела маленькая гайка на верёвочке.

– Покупатели… – скрипучим голосом произнёс он не то нам, не то себе. Тональность была на уровне гравия в бетономешалке: – Настоящие. Живые. Пашу, едрить тебя восемь раз! Ты дожил!

– Здравствуйте! – кивнул я: – Мы по объявлению.

– По какому именно? У меня их четырнадцать… И все врут. – Пашу посмотрел на меня снизу вверх, потом на Жанну, и его глаза – жёлтые, с горизонтальным зрачком, как у козы – прищурились: – Кошка. Это хорошо.

– Это что⁈ Харассмент⁈ – насупилась Жанна и спряталась за меня.

– Не. Какое мне? Я перестал видеть в женщинах женщин ещё лет семьдесят назад. Старость не радость, Пушистая. – пожав плечами, проскрипел старый гоблин: – Дело в том, что кошки чувствуют, когда железо «больное». Ты, девочка, если у машины что-то не так – сразу распушишь хвост. Шерсть встанет! Проверено временем.

– Вообще-то, меня зовут Жанна.

– А меня Пашу. Сто восемьдесят три года. Вдовец. Гоблин. Торгую машинами, потому что людям нельзя доверять нормальные тачки без присмотра. – он развернулся и пошёл вдоль ряда, махнув рукой: – Идём. Расскажу, что у меня есть. А потом ты, парень, скажешь, сколько у тебя денег. И мы оба расстроимся.

От Пашу исходила энергетика истинного торгаша. Такого, прям с опытом. Если бы он занимался одеждой, то наверняка держал бы точку на рынке, а зимой выдавал бы тебе любимую картонку, чтобы ты смог «с комфортом» примерить джинсы.

Первое, у чего он остановился, было накрыто выцветшим брезентом. Пашу стянул край – не весь, только угол. Подобно фокуснику, который показывает карту, но не отдаёт.

– «Тойота Супра». Девяносто пятый год. «Восьмидесятка».

Из-под брезента показалось белое крыло, покрытое пылью, и фара, что очень напоминала расплывшийся лягушачий глаз.

– Двигатель «Два Джей-Зет», турбина, механика. Машина умная, злая и очень обидчивая. – Пашу погладил крыло, оставив на пыли четыре борозды: – У неё есть привычка: если ты плохо следишь за головкой блока, она прокладку сжигает. Не потому, что плохая, а потому что японцы её собирали с одним болтом, затянутым не туда. И с тех пор весь мир мучается. Я свою переделал. Шпильки поставил. Она теперь как новая. Только старая.

– Сколько? – спросил я.

– Не спрашивай. – отмахнулся гоблин: – Сначала посмотри. Спрашивать про деньги в первую минуту – это как спрашивать у сутенёра цену, даже не взглянув на девочек.

Жанна тихо хмыкнула, и мы пошли дальше.

– «Фольксваген Жук». Первое поколение, шестьдесят третий год. – с видом туристического гида, который в очередной раз рассказывает байку про местную достопримечательность, произнёс Пашу.

Автомобиль стоял прямо за «Супрой» – маленький, синий, с закруглённой спиной. Он напоминал жука-плавунца, выброшенного на сушу. Хромированные бамперы кто-то полировал совсем недавно. Они блестели неприлично ярко для машины, которой больше пятидесяти лет.

– Мотор сзади. Воздушное охлаждение. Тысяча двести кубиков и сорок лошадей. Сорок, парень. – Пашу открыл дверь. Она издала звук, похожий на «клак». Как атмосферно… И до безобразия аутентично: – Зато он не сломается. Никогда. Он переживёт тебя, меня, Империю и, вероятно, Солнце. Я купил его у женщины, которая ездила на нём в церковь на протяжении сорока лет. В салоне до сих пор пахнет ладаном и мятными леденцами.

Жанна наклонилась, заглянула внутрь и втянула воздух носом.

– Правда пахнет! – сказала она удивлённо.

– Я не вру о запахах. – нахмурился Пашу: – О пробеге – да. Но о запахах – ни-ко-гда!

Третья машина стояла отдельно, у самого забора, и я увидел её раньше, чем старый гоблин о ней заговорил. Она была огромная. Длинный капот, короткий багажник, чёрная краска, съеденная солнцем до матового угля, и две белые полосы, идущие через весь кузов.

– «Додж Челленджер». – произнёс Пашу с интонацией, с какой объявляют имя очень уважаемого покойника на похоронах: – Семьдесят первый год выпуска. Пять и семь литра. Восемь цилиндров. Карбюратор размером с твою голову.

Подойдя ближе, я ощутил тепло металла, нагретого от солнца.

– Он ест бензин. – продолжал гоблин: – Он ест покрышки. Он ест деньги, время, нервы и, если зазеваешься, левую руку. Он не поворачивает. Он договаривается с поворотом. Тормозит он… крайне философски. То есть, сначала думает, потом отдаёт сигнал тормозным колодкам. – Пашу многозначительно вздохнул: – Но когда ты его заводишь, соседи выходят на балконы. Не чтобы ругаться. Чтобы лицезреть сие чудо американского автопрома! Свит хоум Детроит.

– Сколько он стоит? – не выдержал я.

Пашу повернулся ко мне и наконец задал свой вопрос:

– Сколько у тебя есть?

– Сорок тысяч. – честно признался я.

Автосалон под открытым небом тут же накрыла гробовая тишина.

Где-то за забором собака сменила тональность лая. Флюгер скрипнул. Жанна опустила кошачьи ушки так, что они почти легли на волосы.

– Сорок? – повторил Пашу.

– Сорок.

– Тысяч?

– Рублей. – уточнил я, зачем-то.

Гоблин закрыл лицо ладонью и тихо вздохнул.

– Парень. – произнёс он в ладонь: – «Супра» стоит, как квартира в райцентре. «Жук» стоит как половина квартиры, потому что он редкий, и потому что старуха ездила в церковь. «Челленджер» стоит столько, что я о нём говорю только для того, чтобы люди приходили смотреть, а я мог с кем-то поговорить.

– Я понял. Извините.

Действительно, и на что я рассчитывал? Надо было сперва позвонить и уточнить. Но нет… Ситуация с Коляном слегка выбила меня из колеи, поэтому очень хотелось отвлечься. Уехать, куда-нибудь. Просто проветрить мозги. И в целом… задача была выполнена.

– Пойдём. – Жанна взяла меня за руках куртки: – Найдём что-нибудь другое. Есть же эти… как их? Старые «Логаны». Во!

И тогда Пашу поднял голову.

– Стой. – старый гоблин внимательно посмотрел на меня. Обычно так смотрит шеф на новичка перед тем, как решить – дать ему нож или всё-таки швабру.

– Что такое?

– Ты же студент, да?

– Первый курс. Харитоновка.

– Повар… – протянул Пашу, и что-то в его лице изменилось: – Повар и кошка. От обоих пахнет костром и мангалом. Работаете где?

– В шашлычной. – ответила Жанна.

– Ну, конечно… – улыбнулся старый гоблин: – Как я мог сразу не догадаться? Ни один дурак в своем уме «случайно» не заглянет ко мне. Как там Рубенчик поживает?

– Как вы догадались?

– Гоблины не только очень мудры. – Пашу указал на свой нос: – Мы отлично чувствуем вкус и слышим все мельчайшие нотки ароматов. А ещё у нас потрясающая память и «чуйка» на людей. Этот аромат шашлыка буквально въелся в вашу кожу. Такое не забудешь! Я был очень голодным… Меня кинул клиент. Там большой заказ был. А в итоге – машины забрал. Но деньги не заплатил. Я был в ярости! Уставший, голодный и злой. Я зашёл в «Шашлычок» и… местные блюда вылечили мою душу. А когда я увидел своего старого клиента, так и вовсе обрадовался.

– Та «Хачироку»! Он её покупал у вас? – догадался я.

– Ага. – кивнул Пашу: – Судьба – та ещё шутница. Тогда я в очередной раз осознал, что не зря продал машину именно Рубенчику. И сейчас я чувствую, нечто аналогичное… Передо мной стоит великий… Нет, я бы даже сказал – ВЕЛИЧАЙШИЙ повар, которому предстоит вылечить ещё не одну душу. К тому же я верю в то, что у машин есть свой дух. Они… тоже живые. Но по-своему. Не так, как мы привыкли. Замечали, что, если ты относишься к машине с любовью – она всегда отвечает взаимностью? Сколько раз было такое, что во время путешествий мои ласточки просто выручали меня! Довозили до точки, и только потом глохли… Поэтому я искренне верю в то, что у машины и водителя есть своя духовная связь.

– Да. У Дяди Рубена и его «Тойоты» определённо есть духовная связь. – кивнул я.

– Вот! – Пашу поднял палец в воздух: – Кстати… Получается, что вы оба копили на машину?

– Он копил. – ответила Жанна: – Я просто рядом стояла…

– Выходит, ты его девушка-мотиватор? Так сказать, муза, да?

– Ой, что вы… Мы с ним не в таких отношениях. К сожалению. – девушка-кошка смущённо покраснела.

– Ах, юность! – Пашу засмеялся. Смех у него был жуткий… Как будто, кто-то тряс ведро с гвоздями. Однако глаза при этом вспыхнули живым огоньком: – Ладно! Идите за мной. Там в углу стоит машина, которую я никому не показываю.

– Почему? – удивился я.

– Потому что все, кто приходит – самовлюблённые идиоты. Я таких сразу вижу! Им нужны стандартные рисовозки… А ещё лучше – такси. Яркая «классика жанра» точно не для них.

Мы прошли в дальний угол стоянки между самыми разными машинами. От совсем стареньких «Мерседесов» из 80х, до относительно свежих «Шевроле Малибу» и «КИА».

– Вот… Не машина! Мечта.

Она стояла под навесом между стеной бытовки и старым тополем, и была накрыта чехлом. Причём не брезентом, а нормальным тканевым! С завязками.

Пашу не торопясь развязал их одну за другой и стянул чехол одним ловким движением.

Первое, что мне бросилось в глаза – цвет.

Красная.

Не тёмный изумруд, вишня или бордовый металлик. Ярко-красная! Наглая, как перец чили на белой тарелке. Низкая… Я бы мог положить локоть на крышу. Квадратные фары спрятаны в кузове. Нос как у ската: длинный и покатый. А сзади – короткий обрубленный хвост.

– «Мazda RX-Семь». – торжественно объявил Пашу: – Третье поколение. Девяносто пятый год.

Жанна медленно обошла машину кругом. Хвост у неё распрямился и приподнялся.

– У неё нет поршней. – добавил старый гоблин.

– Что? – переспросил я.

– Говорю – поршней нет. Роторный двигатель. Ванкель. Внутри вместо «туда-сюда» – треугольник, который крутится в специальной камере. Несмотря на маленький объём двигателя – едет так, что у некоторых людей потеют ладони.

– И в чём же подвох? – с подозрением спросила Жанна. Она уже стояла у водительской двери, и по её позе я понял: шерсть так и не встала.

– Подвоха всего три. – честно ответил Пашу и принялся загибать костлявые пальцы: – Первый: она ест масло. Это не поломка, а её природа. Машина так устроена. Если будешь вовремя подливать, то она тебя никогда не подведёт. Второй: «апексные уплотнения». Это как прокладки на кончиках треугольника. Они изнашиваются. Причём – довольно быстро. И как только они износятся – мотор надо перебирать. Скажу честно – это дорого. Третий: она не любит, когда её заводят на минуту, а затем сразу глушат. Прогрел – езжай. Эта машина любит движение! Если же тебе нужен «поджопник», то лучше не бери.

– И почему она стоит здесь, а не там, где «Супра»?

Пашу задумчиво вздохнул, а затем сел на перевёрнутый ящик рядом с передним колесом, достал из кармана жилетки жестяную коробочку, вынул оттуда что-то похожее на сушёный гриб и сунул за щёку.

– Потому что её привёз ко мне парень по имени Саша. – ответил он: – Гонщик. Не чемпион… Не звезда. Любитель. Ездил на «Джимхану», на кольцо в Мячково, на дрифт зимой на озере, когда лёд встанет. Работал в автосервисе, чтобы кормить эту машину. Он собирал её девять лет. Мотор перебирал сам… дважды. Подвеска – не «спорт-люкс» из сети, а нормальная. С пружинами, которые он подбирал по одной, как повар специи.

– И как же эта машина попала к вам? – спросил я.

– В прошлом году ему пришлось уехать. Не буду говорить почему… Не моё дело. Да и не ваше. Уехал в Европу. Работу с жильём нашёл. А машину везти – это документы, растаможка и деньги, которых у него не было. Он приехал ко мне сюда, поставил её вот на это место и накрыл чехлом. – Пашу показал на ткань, скомканную возле машины: – И сказал: «Пашу, продай. Только не барыге. Барыга её на разбор пустит, мотор выкинет, поставит турбину от грузовика и продаст школьнику. Найди человека, который будет на ней ездить».

– И сколько он просил? – уточнил я.

– Он сказал: сколько дадут. – старый гоблин посмотрел на меня своими козьими глазами: – Он плакал, парень. Взрослый мужик… Тридцать пять лет. Руки в мазуте по локоть. Стоял вот тут и плакал, как будто собаку в приют сдавал. Я его чаем поил.

Жанна осторожно нарушила тишину:

– Дерек.

– Что?

– Сядь в неё.

Открыв дверь, я почувствовал тот самый аромат старого, но ухоженного автомобиля. Нотки «елочек-вонючек», одеколона предыдущего владельца и дорогого пластика.

Кстати, дверь распахнулась легко, с тем самым звуком, который бывает только у японских машин из девяностых. Сухим. Точным… Без дребезга. Я опустился в неё. Не сел, а именно опустился, потому что сиденье было, где-то на уровне асфальта.

И… всё изменилось.

Салон обнял меня. По-другому это назвать просто не получалось.

Приборная панель шла полукругом. Все кнопки и переключатели были повёрнуты к водителю, как будто машину строили вокруг одного человека. И этот человек – я сам.

Руль был маленький, толстый, обшитый кожей, вытертой до гладкости с двух сторон – там, где лежали руки Саши.

Рычаг коробки стоял прямо под ладонью. Внутри раскрылись новые ароматические нотки. Кроме всего остального здесь пахло старой кожей, нагретым винилом, чуть-чуть бензином и едва заметным апельсином.

Мои ладони сами легли на руль.

Через лобовое стекло было видно два бугра над передними крыльями, и между ними – узкая полоса дороги, уходящая к воротам. Я ещё никогда не сидел так низко. На секунду мне показалось, что это не машина, а спортивная моторная лодка.

Есть момент, который я знал по кухне. Когда берёшь в руки чужой нож, и он вдруг лежит в ладони так, будто его точили исключительно под тебя. Ты ещё ничего не резал. Ты ещё не знаешь, как он ведёт себя с мясом и овощами. Но ты уже понял: это твой нож. И это даже не логика! Это происходит в запястье многим раньше, чем в голове.

Вот именно это и случилось прямо здесь и сейчас. Как палочка выбрала Гарри Поттера. Как икран, который возжелал убить своего наездника на Пандоре. Точно так же и тут… Душа этой красной молнии мгновенно состыковалась с моей.

– Ну? – Пашу наклонился и заглянул ко мне в окно.

– Ну… – повторил я, держась за руль. И почему-то в голове всё было занято Сашей. Я не знал его. И даже никогда не видел. Однако именно сейчас в голове всплывали образы, как он по одной подбирал сюда пружины. Как он стоял вот прямо здесь и плакал, потому что не было возможности забрать с собой свою мечту. Как внутри бедолаги что-то надорвалось в тот момент. И с каким теплом и важностью Пашу относился к его последней просьбе.

Это было странное чувство единения. Чувство, которое возникает всего несколько раз в жизни.

Жанна наклонилась к открытому окну. Её кошачьи ушки были подняты полностью. И это означало высшую степень одобрения.

– Ну у тебя и лицо… – улыбнулась она.

– Какое?

– Как когда ты первый раз попробовал мой томатный соус с кореньями. Помнишь? Ты стоял и молчал минуту.

– Да. Было дело. – я вылез из машины. Ноги слушались плохо.

– Вот и сейчас такое же… Одухотворённое. Как будто, ты нашёл нечто важное для себя.

– Сколько? – спросил я в третий раз за день.

Пашу вынул гриб изо рта, посмотрел на него и убрал обратно в коробочку.

– Сорок. – спокойно ответил он.

– Она стоит дороже.

– Я знаю, сколько она стоит, парень. Я сто восемьдесят три года этим занимаюсь.

– Тогда почему сорок?

Гоблин встал с ящика. Он был совсем невысокого роста, но в тот момент смотрел так, что я почувствовал себя меньше.

– Потому что… есть вещи, которые важнее всех денег этого мира. Я обещал человеку найти того, кто будет на ней ездить. За последний год к ней пришло одиннадцать человек. Восемь хотели её на запчасти. Двое хотели «поставить прямоток и снять шумку». Один хотел: «пускай просто постоит в гараже. Потом подорожает». – Пашу ткнул в меня пальцем: – А ты сел в неё и забыл про всё на свете! Ты исчез. Пропал из этого мира. Я это видел, парень. Я был свидетелем подобного всего двенадцать раз за свою жизнь и все двенадцать раз не ошибся.

– Но я студент. Да и в роторах не разбираюсь.

– Зато ты повар! – подметил Пашу: – Знаешь, чем повар отличается от жрущего? Повар понимает, что за вкусом стоит работа. Ты будешь понимать, что кто-то вложил в неё кучу времени, сил и труда, чтобы она ехала. К тому же… Ну ротор. И что теперь? Тот же двигатель, только маленький. И работает чуть иначе. Но суть-то та же. Масло проверять раз в неделю. Прогревать. Не глушить сразу после трассы. Дай турбине минуту. Раз в год ко мне пригонишь, я посмотрю. Бесплатно.

Жанна тихо произнесла мне на ухо:

– Дерек, если ты сейчас откажешься, я тебя укушу. Серьёзно. У меня клыки.

– Ладно. – я вытащил кошелёк: – Мы берём её.

– Прекрасный день. Документы в бытовке. – Пашу указал на старую опшарпанную дверь: – Кстати, чай будете? У меня хороший. Зелёный! С жасмином.

– Почему бы и нет?

Мы пили чай из стаканов с железнодорожными подстаканниками, пока старый гоблин заполнял договор, высунув от усердия кончик языка. На стене бытовки висело несколько десятков фотографий. Люди рядом с машинами. Смеющиеся, серьёзные, обнимающие автомобиль за капот, дурачащиеся. Маленькие карточки, на которых были запечатлены моменты счастья и радости.

– Это все, кому я продал особенные экземпляры… – пояснил Пашу, не поднимая головы: – Вас тоже сфотографирую. Правило.

Особенные экземпляры? Звучало очень интригующе.

Гоблин сфотографировал нас старым «Полароидом». Я, Жанна и красная «Мазда» под тополем.

Кошка показала два пальца. А я что-то затупил и не успел придумать позу. Поэтому просто стоял, положив руку на крышу.

Потом Пашу показал мне, как её запускать.

– Ключ на два щелчка. Ждёшь, пока лампочка погаснет. Потом стартер. Не газуй. Она сама со всем справится!

Повернув ключ, я едва не словил звуковой оргазм…

Ротор запустился совсем не так, как обычные ДВС. Не «бу-бу-бу», а ровное, высокое, ни на что не похожее шипящее гудение, как будто внутри капота кто-то раскручивал очень злую швейную машинку. Стрелка тахометра дрогнула и встала.

– Слышишь? – улыбнулся Пашу: – Никаких поршней. Никакого «тук-тук». Она просто крутится. Восхитительный звук!

Жанна села справа, пристегнулась, положила хвост на колени, чтобы не защемить дверью, и посмотрела на меня:

– Слушай! А это… интересно! И необычно. Я ещё никогда в таких машинах не сидела.

– Согласен. – я ещё раз полюбовался приборной панелью: – Не верится, что ей больше двадцати лет.

– Ну, ладно, детишки! Рубенчику от меня большой привет. И самое главное… Сильно не лихачьте! Там больше двухсот восьмидесяти лошадиных сил. Дашь волю – она поскачет!

– Понял. Ещё раз – большое вам спасибо! – я крепко пожал костлявую ладонь старого гоблина.

– Не за что. Наслаждайтесь!

Ворота медленно открылись. Пашу стоял в тапочках с помпонами, засунув руки в карманы спортивных штанов. Он не махал. Ничего не говорил вслед. Просто смотрел, как я выкатываюсь на дорогу.

Медленно. Плавно. И очень осторожно.

Честно говоря, первые триста метров я ехал как дед. Сцепление оказалось лёгким, руль – тяжёлым на месте и невесомым в движении. Машина ложилась на дорогу так плотно, что я чувствовал ямы не задницей, а как будто ладонями.