Текст книги "Очень приятно, Царь! Компот (СИ)"

Автор книги: Евгений Бергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Добрый день… – ошарашенно произнёс я.

– Добрый. – ответил пушистый зверёк, внимательно глядя на меня маленькими черными глазами бусинками: – Чего желает Царь?

– А… Я пришёл к Ирине Багриной.

– Многие приходят к Ирине Багриной. Но мне нужен пароль.

– Я от Изольды Звонарёвой.

– Пароль принят. – кивнул енот и отодвинул дверь ещё немного: – Проходи! Но придётся немного подождать. Госпожа сейчас на йоге…

– Разве у второго курса совсем нет пар?

– Есть, но у них идёт подготовка к новогодним отборочным. Поэтому большая часть времени отведена на личную практику. Вот. – пояснил пушистый зверь: – Чего стоишь-то? Говорю же! Проходи. Оборотней никогда не видел?

– Почему же? Нечто подобное живёт у меня на работе.

– «Нечто подобное»⁈ – возмущению оборотня не было предела: – Ты расист⁈ Вообще-то, мы такие же люди. Просто болеем. А ещё у нас есть имена! Вот как зовут того, кто живёт у тебя на работе?

– Хуан.

– Какое странное имя…

– А тебя как?

– О, у меня много имён. «Эй, ты!», «Где ты, пушистая жопа⁈», «ОПЯТЬ ВОЛОСНЯ, МАТЬ ТВОЮ!!!» или «Потаскун». Но я же предпочитаю, чтобы меня называли Снурри.

– Снурри? – пытаясь скрыть усмешку, произнёс я. Действительно… Хуан в сравнению с этим – просто ужас.

– Да! Ты считаешь это смешным? – нахмурился енот.

– Ни в коем случае. – и только сейчас я отвлёкся от маленького пушистого оборотня и… впал в лёгкий шок. Огромный зал, в сравнении с которым кабинет-кухня Маро была маленьким чуланом Гарри Поттера под лестницей, был буквально захвачен бардаком.

– Чего⁈ – Снурри перехватил мой взгляд: – Я прибираюсь. Просто ты не вовремя пришёл.

– Ладно. Где я… могу подождать Госпожу Багрину?

– Где угодно. Хотя… – енот оценивающе оглядел стол, на котором стояло несколько грязных подносов: – Садись вон туда! Я принесу чай. И пряник.

– А пряник зачем?

– Я гостеприимный. – усмехнулся пушистый полосач и потопал в сторону кулинарных станций.

Страшно представить, что тут произошло… Как будто, ураган прошёлся по залу. Самый настоящий смерч!

Но спустя мгновение Снурри вернулся с подносом, на котором стояла глиняная чашка ароматного жасминового чая и аккуратный кусочек тульского пряника.

– Не по-японски, брат.

– Слушай. – енот тяжко вздохнул и раздражённо посмотрел на меня своими бусинками: – Я мог бы тебе даже не открывать. Имей совесть! Царь ты там или ещё кто… Мне на это, вообще, плевать. Я просто пытаюсь быть гостеприимным, потому что Хозяйка бы этого хотела.

– Хозяйка?

– Госпожа Багрина.

– То есть, ты её собственность.

– Да. Если тебе так будет проще. – недовольно фыркнул енот и потопал дальше прибираться. Было так забавно наблюдать за тем, как это небольшое мохнатое существо перебирает своими тонкими чёрными пальчиками грязную посуду. Ну, что за милота?

– Эй! – вновь нахмурился енот: – Чего уставился?

– Непривычно. Я ещё не встречал в академии волшебных существ.

– Ага! А Горк для тебя – ну прям пипец, какой обычный?

– Точно… Но откуда ты знаешь, что я виделся с ним?

– Хех… Ты видная фигура, Царь. Хозяйка интересуется всеми сильными студентами. Как видишь… – енот взглядом обвёл зала сообщества: – … не просто так.

– Выходит, вы следите и за мной?

– Нет. Уже нет.

– Чего так?

– А на кой-чёрт нам сдался прихвостень Госпожи Симоновой? Вам и без сообщества исследователей традиционной японской кухни весело.

– Ты же в курсе, что слежка за гражданами Империи уголовно наказуема?

– Ты даже… НЕ ГРАЖДАНИН!!!

– Вот ещё? Паспорт имею.

– Угу… А прошлого нет. – недовольно фыркнул енот, складывая тарелочки в миниатюрную тележку: – Но это не наше дело.

– Откуда ты узнал?

– Аристократы и не такое могут. Тем более… какая разница? Сирота и сирота. Ничего особенного.

– Тьфу ты! – я аж с облегчением выдохнул: – А пафоса-то сколько!

– Чего это? – енот приподнял бровь: – Есть, что скрывать?

– А у тебя?

– Хех… Пей чай и жуй пряник. Я здесь не для того, чтобы лясы точить. – Снурри продолжил собирать тарелочки и столовые приборы.

А чай реально оказался вкусным. Да и пряник… Честно говоря, я впервые попробовал данный десерт именно мягкой, практически нежной текстуры. Ещё и с начинкой в виде фруктового джема.

Как только я благополучно допил чай и закончил наслаждаться пряником, дверь резко откатилась в сторону.

– ПОТАСКУН!!! – воскликнул уверенный девичий голос.

– ЯВОЛЬ!!! – енот тут же вытянулся по струнке и приложил маленькую лапку к виску.

– Где накладные с сексуальными игру… – в зал зимней вьюгой зашла миниатюрная брюнетка в длинном традиционном кимоно. Заприметив меня, она резко остановилась: – О! Господин Цареградцев? Какими судьбами?

– Я пришёл от Изольды Звонарёвой.

– Правда? – девушка подошла ближе, но затем встала, как вкопанная и ударила себя рукой по лбу: – Ох… Я совсем забыла! Вы же нас всех постоянно стебёте за то, что мы не представляемся. Прошу простить! Ирина Багрина.

– Очень приятно познакомиться. Вижу, вы наслышаны обо мне?

– Краем уха.

– Да? Снурри сказал мне другое.

– Кошачья жопа пушистая… – Госпожа Багрина метнула в енота крайне недовольный взгляд: – Ладно! С тобой позже поговорим. Прошу простить за этот беспорядок, Господин Цареградцев. Но у нас был утренний приём, который… скажем так… Закончился весьма специфично.

– Ничего страшного. Вы же знаете… Я из простых.

– Знаю. – и вновь она метнула крайне недовольный взгляд на Снурри: – Что ещё вам поведал мой драгоценный мохнатый алкоголик?

– Да, в общем-то, ничего такого.

– Правда? Это очень хорошо. – Госпожа Багрина придвинула стул и села напротив меня: – Итак… Я сгораю от любопытства, зачем же вы пришли?

– Ирина-сан… Если вас не затруднит, то давайте вы будете называть меня на «ты»?

– Ой, да ладно. – девчонка тут же расцвела. Видимо, это реально её любимое прозвище: – Мне не сложно, но раз уж вы просите, то не смею отказывать. Итак, что тебя привело?

– Как вы знаете, у нас сейчас идёт второй отборочный тур, который… в общем-то, превратился в банальные кулинарные дуэли.

– Банальные? – казалось, что Ирина-сан сейчас упадёт со стула от смеха: – Ой… Ну насмешил, Царь. Поверь мне, дорогой… То, что было вчера – это цветочки. А впереди вас всех ждёт кромешный дуэльный ад. И это тоже будет детским лепетом в сравнении с новогодним фестивалем еды. Вот там-то вы поймёте, что такое НАСТОЯЩИЙ ресторанный бизнес.

– Чудесно. Спасибо за разъяснения. Так вот, моей темой для первой дуэли стал… чай.

– И?

– Я совершенно не понимаю этой темы. А Изольда сказала, вы сможете пояснить мне про чай. Вернее, про блюда, где чай – ингредиент.

Что-то дрогнуло в лице Ирины-сан. Не улыбка, а скорее её тень.

– Ох, сколько же времени мы убили на то, чтобы всё о тебе разузнать, Царь… – Госпожа Багрина медленно поднялась, и мне показалось, что что-то в её лице резко изменилось: – Кто же знал, что в итоге ты сам явишься сюда? Да ещё и за советом.

– Так вы поможете или нет?

– Раз уж ты пришёл за этим… То я не отпущу тебя, пока ты не поймёшь. – она вопросительно взглянула на меня: – Ты голодный?

– Всегда.

– Хорошо. Голодный человек слушает внимательнее. Тогда я буду говорить, а руки пусть работают. И к концу ты получишь тарелку. Идёт?

– Конечно! – кивнул я.

– А пока перемещаемся к плите. Без неё нам сегодня никуда.

– Хорошо.

Несмотря на бардак в основном зале, зона с кулинарными станциями была вычищена до блеска. Идеальный порядок. А я, по заветам Изольды, постарался, как можно быстрее сесть. И… наверное, вся проблема была в том, что Госпожа Багрина едва доходила мне до груди. Наверняка переживает из-за роста.

– Запад… – начала Ирина-сан, доставая из шкафа несколько жестяных банок: – Совершил с чаем ошибку. Красивую, уютную, но ошибку. Он запер чай в чашке. Сделал его напитком к беседе, пирогу или дождливому вечеру. И забыл, что чай – это лист. Растение. Еда. – она открыла одну из банок, и по кухне поплыл сухой, дымный аромат с легкой ореховой ноткой: – А на Востоке чай никогда не забывал, что он еда. Ты знал, что первые китайцы не пили чай? Они его ели. Варили молодые листья, как овощи. Толкли их с чесноком, солью, имбирём и делали из них подобие каши. Чай был супом задолго до того, как стал напитком.

Ирина-сан подошла ближе и высыпала мне на ладонь несколько скрученных зелёных листочков.

– Понюхай. Это не для заварки в кружке. Это ингредиент. Смотри, что в нём есть: горечь – раз. Она структурирует вкус. Вяжущая составляющая – два. Она очищает нёбо, срезает жир. Аромат – три. Травянистый, морской, дымный, цветочный… Тут смотря, какой чай. И умами – четыре. То самое, глубокое, мясное, что мы обожаем в бульонах, сыре и вяленом мясе. В зелёном чае умами больше, чем ты думаешь.

Казалось, что я сейчас сижу на приёме у настоящего историка. Сторитейлинг Ирины-сан завораживал ни чуть не меньше, чем у Профессора Коновалова. Но стоит добавить, что голос у неё был тихий, вкрадчивый, и в тоже время такой приятно-прохладный! Как дождь в конце жаркого дня.

– Очень прошу дать мне примеры. – попросил я: – Где чай – еда, а не напиток?

Ирина-сан хитро улыбнулась.

– Слушай.

Она загибала пальцы, один за другим, и её голос стал ровным, словно течение реки.

– Копчение на чае. В Китае, в сычуаньской кухне, есть утка, копчённая над тлеющим чаем. Чайные листья кладут на дно вока вместе с сахаром и рисом. Затем поджигают, и утка коптится в этом дыму. Чай отдаёт ей аромат, которого не даст ни одно дерево. Дымный, но не грубый – изящный дым. Я коптила так курицу – и, поверь, после этого обычная копчёная курица покажется тебе глупостью.

– Так.

– Чайные яйца. Знаешь их? Варёные яйца надкалывают, чтобы скорлупа треснула паутинкой, и снова варят. Несколько часов в чёрном чае с бадьяном, корицей и соевым соусом. Чай проникает под скорлупу, и когда ты чистишь яйцо, на белке проступает мраморный узор, как трещины на старой вазе. Вкус – солёный, пряный, с той самой чайной горчинкой. Их продают на каждом углу в Китае, в больших котлах, и запах стоит на всю улицу.

– А вы точно из сообщества японской традиционной кухни?

– Послушай… Я же не удивляюсь, как ты смог покорить арбитров английской кухней?

– Справедливо.

– Вот и я, о чём. Продолжим! Люй-ча-сяо-ся – креветки, жаренные с листьями лунцзина – зелёного чая «Колодец дракона». Чай кладут прямо на сковороду вместе с креветками, и он становится даже не приправой, а частью блюда! Его едят вместе с креветками. Такой хрустящий и ароматный. Это блюдо из Ханчжоу, и оно считается почти изысканным искусством.

– Хороший пример.

– Ну и наверняка ты слышал про матчу. Это порошок из зелёного чая, смолотого в пыль. Его вбивают в тесто, в мороженое, в кремы, в лапшу.

– В лапшу⁈

– Да-да, есть чайная лапша. Она зелёная, как весенняя трава. Матча даёт и цвет, и горечь, и аромат сразу.

– Невероятно… – я вытащил коннектор и принялся записывать.

– Копчёный чай лапсанг сушонг добавляют в бульоны и в маринады для мяса. Одна щепотка – и у тебя дым костра в тарелке, без всякого пламени.

– Интересно.

– И… – она сделала торжественную паузу: – Мы добрались до блюда, где чай выступает в самом чистом виде, как основа для еды. Не приправа. Не дым. Не порошок. А сам чай, заваренный, горячий и налитый прямо в тарелку с едой. И вот тут, Царь, мы приходим к тому, ради чего, я думаю, тебя ко мне и прислали. К отядзукэ.

– Японская кухня?

– Она самая. О-тя-дзукэ.

– Отядзукэ. – повторил я.

– «О» – это вежливая приставка в знак уважения. «Тя» – чай. «Дзукэ» – от глагола, означающего «замачивать», «заливать». Отядзукэ. По сути – рис, залитый чаем. – Ирина-сан уже двигалась по кухне, доставая рис, чайник, маленькие мисочки с чем-то, что я пока не разглядел: – Звучит просто, да? До обидного просто. Рис. Чай. Всё. Но именно в простом и прячется самое трудное. Любой дурак сделает сложное блюдо из тридцати ингредиентов. Там ошибки маскируются. А сделай ты блюдо из трёх – и любая ошибка будет кричать.

– О… Я это понял ещё во время первого отборочного тура. Темой, как раз выпала японская кухня. Ох, как я с ней настрадался…

– Ещё скажи, что английская тебе показалась простой?

– Ни в коем случае!

– Всё познаётся в сравнении, Царь. – Ирина-сан поставила на плиту чайник и продолжила рассказывать, пока грелась вода: – В старой Японии, задолго до того, как чай стал доступен всем, рис заливали просто горячей водой или бульоном. Это называлось «юдзукэ» – «залитое водой». Крестьяне, бедняки, монахи – все, кто хотел согреться и наесться быстро и дёшево, брали холодный вчерашний рис и заливали его кипятком. Понимаешь? Это еда усталых людей. Еда тех, у кого нет времени и сил на большее. Еда конца дня.

Она помешала что-то в маленькой кастрюльке.

– Есть красивая легенда. В эпоху Хэйан, тысячу лет назад, при дворе была утончённая кухня. Многоярусные подносы, ритуалы, эстетика. Но даже аристократы, устав от всего этого великолепия, тайком любили простой рис с водой. А потом, в эпоху Эдо, чай стал дешевле и доступнее. И кто-то – история не сохранила имени, и, может, это к лучшему – вместо кипятка залил рис зелёным чаем. И всё изменилось. Потому что чай – это не просто горячая вода. Это горечь, аромат и умами. Он превратил еду бедняка в нечто, о чём стали писать.

Вода закипела. Ирина-сан сняла чайник, но не стала сразу заливать. Она дала ему немного остыть.

– Есть даже такое выражение… – продолжила Госпожа Багрина: – «Тядзукэ» стало в Киото знаком вежливости, доведённой до иронии. Когда хозяин говорил гостю, засидевшемуся допоздна: «Может, отядзукэ на дорожку?» – это на самом деле означало: «Дорогой мой, не пора ли тебе домой?» Представь эту деликатность. Тебя не выгоняют. Тебе предлагают самое скромное… Самое домашнее блюдо. И в этом весь намёк. Целая философия в одной тарелке риса.

– То есть… – с усмешкой произнёс я: – Если вы сейчас предлагаете мне отядзукэ…

– … то это значит, что я рада тебе. – Ирина-сан ответила крайне серьёзным тоном: – Потому что в остальном мире, вне этой киотской игры, отядзукэ – это про уют. Про то, что ты пришёл домой. А кто-то залил тебе рис горячим чаем, и положил сверху кусочек солёного лосося. Ты сидишь, и тебе тепло. Это еда, которую едят, когда болеют. Когда грустно. Когда напились накануне и утром внутри всё горит. Отядзукэ очень хорошо гасит хмельной пожар. Это еда-объятие, Царь. Запомни это слово. Объятие.

– Обязательно.

Ирина-сан начала готовить, а я смотрел на неё, как на преподавателя.

– Основа – рис. – произнесла она, выкладывая в глубокую пиалу горку белого варёного риса: – Идеально – вчерашний, чуть подсохший, комнатной температуры или слегка тёплый. Потому что горячий чай, встречаясь с тёплым рисом, раскрывается мягко. А если рис ледяной из холодильника – чай остынет, и вся магия пропадёт. Рис не должен быть кашей. Каждое зёрнышко отдельно, но податливо.

Госпожа Багрина аккуратно разровняла рис.

– Теперь, чай. И вот тут первое расхождение путей. Классически берут два вида. Первый – сэнтя, обычный зелёный чай. Он даёт свежесть, травянистость и лёгкую горчинку. Второй, который я люблю больше, – ходзитя, обжаренный зелёный чай. – она вновь показала мне сушеные листочки. На этот раз они были коричневатого оттенка: – Его обжаривают, и он теряет резкость, приобретает ореховый, почти карамельный вкус с выраженными нотками дымности. Он мягче для желудка. А ещё в нём меньше горечи. Он пахнет… домом. Осенью. Тёплым деревом. Для отядзукэ, особенно вечернего, я всегда беру ходзитя.

Ирина-сан заварила чай.

– Ни в коем случае нельзя заваривать крутым кипятком! Лучше всего это делать водой градусов… этак восьмидесяти. И настаиваем совсем недолго. Меньше минуты.

– Почему?

– Крепкий чай убьёт блюдо горечью. – пояснила она: – Нам нужен ароматный, но лёгкий настой. Он должен обнять рис, а не задушить его. Некоторые, кстати, вместо чистого чая используют даси – японский бульон из водорослей комбу и стружки тунца кацуобуси. А чай добавляют для аромата. Это уже «дасидзукэ» – более сытный вариант. Но сегодня я сделаю тебе честный и чистый отядзукэ. На одном чае. Чтобы ты понял его настоящий голос, прежде чем услышишь хор.

Потом пошли начинки. Она раскладывала их передо мной, называя каждую, будто представляла старых друзей.

– Сверху, на рис, до того как залить чаем, кладут гу – начинку. Самая классическая – умэбоси, солёная маринованная слива. – Ирина-сан положила сморщенный тёмно-розовый шарик: – Она невероятно кислая и солёная. Одна такая слива способна свести скулы. Но в отядзукэ она разворачивается медленно, отдавая кислоту чаю. И это невероятно освежает. Умэбоси, говорят, ещё и помогает при похмелье или усталости.

– Не зря она входит в состав.

– О тож! Дальше – сякэ, солёный жареный лосось, разобранный на хлопья. – розовые нежные кусочки легли рядом с рисом: – Его соль и жир смягчаются чаем, и получается очень нежно.

– Погоди… Сякэ – это же напиток?

– Ох… – Ирина-сан обречённо вздохнула: – «СА-КЕ» и «СЯ-КЭ» – это два совершенно разных слова. Сякэ – это лосось. А саке – вино. Ну, в плане алкогольный напиток. Понял?

– Понял.

– Дальше идёт нори – сушёные водоросли, нарезанные тонкими полосками. Они дают морской аромат и лёгкий хруст, пока не размокли. Кунжут – обжаренный для орехового акцента. Васаби – совсем чуть-чуть, если хочешь остроту, которая ударит в нос и тут же растает. Мицуба или зелёный лук – для свежести и цвета. – она указывала на каждую мисочку: – А ещё бывают тыко – икра трески, тарако – маринованные овощи, цукэмоно, кусочки курицы, тэмпура, если хочешь посытнее. Отядзукэ – это холст. Основа всегда одна: рис и чай. А поверх – что подскажет сердце, или что осталось в доме. Это блюдо родилось из остатков! Помни об этом. В нём нет снобизма. В нём лишь находчивость и любовь.

Ирина-сан работала быстро и точно. Положила на рис хлопья лосося, розовую сливу чуть сбоку, присыпала кунжутом, разложила полоски нори, бросила щепотку зелёного лука и крохотную точку васаби. А потом взяла чайник.

– Смотри внимательно, Царь. Это самый важный момент. Чай наливают не в рис, а сбоку! По стенке пиалы. – тонкая струйка горячего золотисто-коричневого настоя полилась по краю миски и стала подниматься, обнимая рис снизу, и не сбивая начинку сверху: – Мы не топим начинку. И не размешиваем. Чай должен дойти примерно до половины риса или чуть выше. Верхушка с начинкой остаётся над поверхностью, как остров. И вот теперь…

Ирина-сан поставила пиалу передо мной. От неё поднимался пар… И аромат! Ореховый, морской, травянистый и тёплый. Нори уже начали мягко колыхаться в чае. Лосось розовел сквозь золотистую дымку настоя. Слива блестела сбоку.

– Ешь сразу! – уверенно произнесла Ирина-сан: – Отядзукэ не ждёт. Оно живёт минуту. Возьми палочки, набери немного риса с чаем, чтобы попало и то, и другое, и просто ешь.

Взяв палочки, я зачерпнул рис вместе с чаем, поймал кусочек лосося и край нори, а затем отправил в рот…

Сперва мозг не понял, а что же это такое интересное мы едим? Но стоило чуть распробовать, как зал тут же исчез… Как исчезло и всё остальное. Моя личность. Мои вопросы. Мои цель и задачи… Я превратился в простого голодного и уставшего человека, о котором кто-то позаботился и накормил. Такая невероятная теплота… Но при этом очень яркий вкус.

Чай был лёгким, но в тоже время очень выраженным. Чувствовалась та самая ореховая мягкость ходзитя, без единой злой ноты. Он обволок рис, а тот отдал ему крахмалистую сладость. Вместе они превратились в нечто тёплое, цельное и возвышенное!

Лосось растворился солёной нежностью. Нори принесли на языке дыхание моря. А потом я добрался до сливы… Её кислота вспыхнула яркой молнией, разрезав всю эту мягкую теплоту. Она разбудила меня, и тут же отступила, оставив лишь приятную свежесть.

Это реально было объятие. Словно я вернулся домой после тяжелого и очень длинного дня. А там меня ждала… Ирина-сан в образе жены. Не успел я сесть за стол, как она тут же обняла меня. Погладила по плечу. И… Это было так безумно приятно! Словно все заботы, переживания и волнения, наконец-то, ушли из моего сердца.

Да… Госпожа Багрина не соврала. Это было самое настоящее объятие! Еда, которая ничего от тебя не требует, ничего не доказывает, не пытается тебя удивить. Она просто держит тебя за плечи и говорит: «Ты дома. Всё хорошо».

Вернувшись в реальность, я поднял глаза. Ирина-сан смотрела на меня с тем спокойствием, за которым пряталась огромная любовь к своему делу.

– Ну что, Царь? Как прокомментируешь?

Честно, я не сразу нашёл слова. У меня, у того, кто всегда знал, что сказать про еду. Кто мог разложить любой вкус на молекулы и рассказать про каждый ингредиент просто… не было подходящих фраз.

– Это… Очень необычно. И странно.

– Ну, вот видишь? Понимаешь ли, в чём суть, Царь… Еда – это далеко не только то, что возвращает тебя «обратно к бабушке» или прочим приятным воспоминаниям. Иногда это не хлёсткие вкусовые удары, словно борьба с профессиональным кикбоксером. И даже не «вау-эффект». Иногда еда это про простоту. Про обычный уют и тепло здесь и сейчас. И твоя тема – ИДЕАЛЬНО это подчёркивает.

– Великолепно… – удивлённо прошептал я: – Мне вдруг… стало всё понятно.

– Что? Я вдохновила тебя? – самоуверенно усмехнувшись, произнесла Ирина-сан.

– Можно сказать, вы открыли мне глаза. – резко подскочив, я крепко обнял Госпожу Багрину, а затем пулей устремился к себе в общагу.

Нужно срочно попробовать несколько смелых, но в тоже время очень теплых и уютных блюд с чаем. Ибо кто сказал, что я должен оставаться в одной лишь классике?

Глава 3

– Да как такое возможно… – недовольно пыхтел я, летя на всей (человеческой) скорости обратно в «Полярную сову». Овердохрена лет практики. Работа с изысканными блюдами и редкими ингредиентами. Поиски смысла в еде… И философия готовки, как таковой.

Но как и всегда – найдётся нечто такое, что едва ли не перечёркивает все твои успехи и труды. Я буквально ощущал себя человеком, для которого только что открыли дверь в комнату, о существовании которой он не подозревал всю свою жизнь. А в голове, вместо привычной ясности чемпиона Харитоновки… Вместо выверенных граммов и температур… Вместо оттенков вкуса и аромата плескался горячий, зеленовато-золотой водоворот.

Отядзукэ. Вроде, такое простое блюдо. Рис, чай, немного соли, кусочек лосося, полоска нори. Но Ирина-сан преподнесла мне пиалу так, словно это было спасением для огромного уставшего мира! И сейчас передо мной стояла вполне нетривиальная задача – усилить этот эффект. Создать блюдо, которое не просто поможет убрать тяжесть с сердца. Я хотел приготовить нечто такое, что способно очистить душу!

Понимаю, звучит пафосно. Но мне только что вручили НАСТОЯЩИЙ ключ, который я всю жизнь считал декоративным.

– Вот это преображение! – восхитился Петрович, встретив меня на кухне: – Выглядишь так, словно открыл новый физический закон.

– Так и есть. Петрович… Не в службу, а в дружбу… Могу я воспользоваться твоей чайной коллекцией?

– Хм-м… – дед задумчиво перевёл взгляд на второй (после алкоголя) секретный шкафчик: – При других обстоятельствах я бы тебе точно отказал. Всё же, это не просто чай… Это то, что я искал всю свою жизнь. Но ситуация требует определённых жертв. Поэтому, прошу. Ни в чём себе не отказывай.

– Благодарю.

– Слушай, а чего ты такой… вдохновлённо-раздражённо-возмущённый?

– Я всегда готовил, чтобы поразить… – сухо ответил я, открыв второй секретный шкафчик, и вытащив упаковки с различным чаем: – Чтобы услышать это короткое, восхищённое «ах» над тарелкой. Я собирал похвалу, как другие собирают марки… Я приложил много усилий, чтобы стать одним из лучших на первом курсе. Да, я знаю это… И люблю это знание больше, чем следовало бы. А Ирина-сан накормила меня так, будто ей было абсолютно всё равно, кто я такой. Будто важно было только одно: насколько я устал… Как долго я не спал всё это время. Сколько я потратил сил в попытках сделать идеальное изысканное блюдо в чужой для себя кухне. И чай в рисе сказал мне то, чего не говорила ни одна из моих собственных сложных, выверенных и обласканных аплодисментами тарелок.

– Что же?

– Успокойся. Отдохни. Согрейся. Всё будет… хорошо. Представляешь?

– Как думаешь… – хитро улыбнулся Петрович: – Зачем Рубен отправил тебя сюда?

– Чтобы я прокачал свои навыки?

– Чтобы ты увидел все оттенки дела, которым горишь. Прокачка нужна Коляну. Он крутой. Очень крутой! Но ему нужны практика и навык. А тебе пора уже познать истину. – дед указал на сердце: – Блюда с душой – это далеко не всё, что существует в мире кулинарии.

– Я уже понял.

– Считай, только октябрь подходит к концу. А ты уже вон сколько всего усвоил. Представляешь, что с тобой будет к концу третьего курса?

– Ага. Собственно, оттого Совет Элит и начал косо на меня поглядывать.

– Знаешь, что бывает, когда хищник пытается укусить добычу, которая ему не по зубам?

– Что же?

– Он ломает клыки. – подмигнув, Петрович направился в сторону выхода: – Ладно, Дерек. Мешать тебе не буду. К тому же, у меня там парочка неотложных дел с Гроком… Всё же, сегодня праздничный выходной.

– А. Понятно. Удачно «поработать». – усмехнулся я и продолжил размышлять.

Чтобы уловить суть и сделать лучше, необходимо сперва приготовить блюда, в которых может содержаться чай. Благо, что я записал всё, что рассказывала Ирина-сан.

О, и самое главное – необходимо понять, чем можно оперировать.

Разложив перед собой всё, что было у Петровича в загашнике, я принялся вслух читать названия этикеток.

– Сенча – ярко-зелёная весна. Ходзитя – обжаренный и ореховый. Тёплого рыжего цвета… Тот самый чай, что был в пиале у Ирины. Матча – пудра, зелёная до неприличия. А ещё горькая и царственная. Лапсанг сушонг – копчёный над сосновыми поленьями чёрный чай пахнущий костром и охотничьей избушкой. Пуэр… Хех, ну это классика любого чайного пьяницы. Тёмный, землистый, звериный, как влажный лес после дождя. Эрл Грей – с бергамотом. Парфюмерный, дерзкий, но в тоже время серьёзный. Ассам – крепкий, солодовый, «утренний». Жасминовый чай – цветочный, вкрадчивый. И… генмайтя? А… Точно. Это же тот зелёный чай с обжаренным рисом, что пахнет попкорном и полем.

Честно говоря, не густо. Мои представления о «сокровищах» Петровича разбились об реальность. Я стоял над всеми этими чаями и понимал, что совершенно не представляю, с чего начать. И почему это всегда так сложно? Только думаешь, что добился успеха, как тебе прилетает очередная лопата по лицу с фразой: «Ишь, чего захотел?» Причём в мыслях я проговаривал это раздражённо-задорным голосом Снежы.

– Оп-па! – на пороге показалась Лера: – Ну, здравствуй, страдалец. Уже разобрался со своим ингредиентом для дуэли?

– Разбираюсь. – спокойно ответил я, продолжая перебирать в голове варианты: – Но возникла трудность.

– Какая? – Глава студсовета подошла ко мне и взглянула на чай: – Ого! А Петрович тебе разрешил?

– Естественно.

– Вот это жертва! Видимо, дед реально за тебя переживает. Но это ладно… Какая там у тебя трудность?

– Я не знаю, с чего начать.

– В таких ситуация я всегда говорю себе: «Начни с простого». – ответила Лера.

– Тебе легко говорить…

– Ладно. Ты у кого консультировался?

– У Багриной.

– Тогда представь, чтобы она тебе сказала.

– Что-то типа: «Чай не любит, когда с ним хитрят с самого начала. Он как человек – сначала присмотрись».

– Вот! Видишь? Отличный совет самому себе. Если ты не против, то могу выступить твоим личным дегустатором.

– Было бы славно.

– Но давай без шуток! Если я почувствую, что ты разводишь меня на «продолжение»… я тут же встану и уйду. – Лера строго посмотрела на меня.

– Никаких «продолжений».

– Я слежу за тобой! – после этих слов Глава студсовета присела в уголке: – Готовьте! Поражайте меня! Я готова к вкусной еде.

– Хорошо. Тогда начну с простого.

Поставив чайник, я подумал о том, что чай – это ведь прежде всего настой. Вытяжка. Ароматическая вода. И самое простое, что можно сделать – это заменить чаем ту воду, которую мы бездумно льём в сотни блюд.

Можно попробовать начать с риса. Не с отядзукэ, ибо до него мне ещё, как до Луны… А просто с риса, сваренного на чае.

Отмерив чашку японского короткозёрного, я промыл его несколько раз, пока вода из молочно-мутной не стала почти прозрачной, а затем оставил стекать.

Тем временем заварил генмайтя. Без кипятка, чтобы не горчил, и дал настояться ровно две минуты. Настой вышел бледно-соломенный, а запах от него шёл такой уютный, домашний и поджаристый, что у меня свело скулы.

Этим настоем я и залил рис. Соотношение оставил привычным, а затем накрыл крышкой, довёл до кипения и убавил огонь.

– Что ж, теперь остается только ждать.

– Ждать – это тоже часть готовки. – произнесла Лера: – Которую я раньше очень не любила. Знаешь, я всегда хотела действовать! А сейчас мне открылось нечто удивительное… Я люблю постоять у плиты и послушать, как под крышкой бормочет вода. Как аромат становится всё более выраженным. И самое главное представлять, как ингредиенты превращаются в готовое блюдо. Это… настоящая магия!

– Не могу не согласиться.

Когда рис дошёл, я снял крышку, и над кастрюлей поднялось облако. Аромат чая тут же заполонил всю кухню. Не резко, а откуда-то изнутри. Будто аромат прятался в каждом зёрнышке и теперь осторожно выходил наружу.

– Пробуем! – я положил две порции: – Мне самому интересно.

– Рис в чае. Почему бы и нет? – Лера пожала плечами и приняла миску.

Зёрна были нежные, чуть клейкие, а вкус риса обрёл тёплую, ореховую тень и приятные нотки поля и дыма.

– А что? На вкус очень даже. – кивнула Глава студсовета.

А я тем временем сделал запись в коннектор: «Рис на генмайтя. Работает тонко. Не спорит с рисом, а обнимает его».

Обнимает. Я поймал себя на этом слове и улыбнулся. Ирина-сан заразила меня своей манерой говорить о еде так, будто она – живая.

– Что дальше? – поинтересовалась Лера.

– Дальше попробуем масло.

– В плане?

– Когда я готовил котлеты из утиного мяса, то осознал одну очень важную деталь. Жир – это память вкуса! Растворитель ароматов и то, что удерживает запах, разнося его по всему блюду. Я подумал, а если настоять масло на чае, получится ли ароматизированный жир, которым можно будет сделать вкус ещё более ярким?

– Интересная идея. Давай попробуем!

Взяв кусок хорошего сливочного масла, я растопил его на самом слабом огне, не давая зашкворчать и потемнеть, после чего всыпал в него ложку листьев Эрл Грей. Масло тут же зашептало, покрылось мелкими пузырьками у чаинок, и кухню заполнил запах бергамота – яркий, цитрусовый и немного дерзкий.

Протомив масло около десяти минут, я процедил его через мелкое сито, отжимая листья ложкой. Получилась золотистая, прозрачная и очень душистая жидкость. Мы с Лерой обмакнули в неё корочки свежего хлеба…