Текст книги "Патриот. Смута. Том 13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Серафим смотрел на меня пристально, ждал.

– Дело касается политики, отец. Большой политики… – Я задумался, как бы так зайти и с чего начать.

– Заговор? – Лицо его посуровело. – После битвы такой, бояре…

– Да нет. Тут еще сложнее. Давай я с начала начну, а ты послушай и скажи мнение свое. Мнение человека, с писанием знакомого ощутимо лучше меня. Я-то… – Улыбнулся. – Воевать-то научился, но вот с делами церковными, к сожалению, не так глубоко знаком, как хотел бы.

– Это дело поправимое, господарь. – Он поклонился мне. Но, слушаю тебя.

– Приходили ко мне наемники. Капитаны. Разговор был. – Начал я издалека. – Получается, что в Европе война назревает. А мы, хоть и далеко от нее, но все же, чтобы Речи Посполитой противостоять, чтобы оружие самим делать, пушки лить, латы ковать, сабли, аркебузы и все… Нужны нам мастера. Много.

Он слушал задумчиво, внимал.

– Вроде бы война эта не наша. – Серафим кивнул, такого же мнения он был. – Вроде не наша, но… Воевать там будут Габсбурги. Это юг Германии и Испания, католики преимущественно. Под дланью Папы, что в Риме сидит, собранные. С одной стороны. А с иной, как я вижу север. Серверные земли Германии, Ганза, Швеция, Голландия. Стало быть те, кто Папе Римскому кланяться не хочет. Мы… – Протянул, задумчиво. Говоря с батюшкой, я еще и свои мысли в порядок приводил. – Мы в стороне от всего этого, но. Иезуиты меня убить хотели. Это раз. Два. Сейчас, подчеркну, что именно сейчас, наш враг Жигмонт, Речь Посполитая. Они тоже Папе верны и его дела продвигают. И получается, что… Как я вижу, мы и союз северный, протестантский, заодно, вроде бы. Но, но еще же Крым есть и турки.

Я замолчал, он смотрел на меня, задумчивость в его глазах стояла глубокая.

– Что скажешь, Серафим? Война эта, если уж думать о том, чтобы нам людей православных вернуть. В лоно церкви нашей. Как и что скажешь?

Погладил он бороду свою, вздохнул тяжело.

– Я такие сложные вещи, господарь, не мыслю. Не знаю. Но… Но раз просишь, скажу что мыслю. Первое. Верно ты мыслишь, что война эта не наша. Идти туда, за кого-то воевать, это людей наших терять. А каждый наш человек – это же целый мир. Я это к тому, что… – Он перекрестился. – Коли поведешь ты нас в битву под знаменем своим, по землям и водам в дальние дали, нужно четко понимать, за что люди там погибать будут. Без этого ослабнет рать и дух потеряет свой благочестивый.

– Мудро. Еще чего добавишь.

– Второе. Есть ересь православная, казалось бы. Униатская ересь. В Берестье принята уния была. Церковная. – Он сморщился, сплюнул. Лицо его выражало отвращение. – По ней, по унии этой, люди верные ранее православию приняли главенство Папы Римского. Он теперь над ними владыка, а не закон божий, не сам Христос и Господь бог.

– Иезуиты и ляхи постарались? – Я сузил глаза. Не думал я о таких вещах. Все же для меня перво-наперво было важно всех иноземцев выгнать с земли Русской. А затем разбойников перебить и Смуте точку поставить. Пресечь ее.

– То не знаю. Это дела сложные. Но думаю, не обошлось без них. – Вздохнул и крест широкий, размашистый на грудь положил Серафим. – И получается, что богослужение – то у них идет на церковнославянском. Как и у нас. Получается, что мы тоже из-под слабеющего Константинополя ушли. Свой патриарх у нас. Как нам Константинополю верными – то быть, если турок там сидит. Мусульманин? – Он плечами пожал. – Не ясно. Но… – Покачал головой батюшка. – Чтобы Папу Римского признать главой. Он же не бог, не апостол, даже не святой. Человек. А они его мнят наместником бога на земле.

– То есть, богоугодно было бы православных всех, что жили на землях русских, еще при Ярославе Мудром, в лоно церкви нашей вернуть?

– Богоугодно. Только… только, господарь, это же дело очень непростое. Литва на унию с Польшей пошла как раз из-за того, что испугалась силы нашей. До Смуты – то мы были. Мы в силах были изменить многое. А сейчас вот… Силу растеряли. – Он улыбнулся грустно. – Милостию твоей собираем ее воедино. – Перевел дух, добавил. – Ну а на юге. Киев и прочие земли окраинные. Там народ живет больше на казаков, донцов же наших похожий, а не на нас. Они волю… – Он сморщился. – Волю любят. Не свободу, нет. Ветер когда, конь под седлом, и несешься саблей размахивая. Говорил я с черкасами, говорил с запорожцами. Люди они славные, но лихие больно.

– Лихие?

– Да, господарь. Да и земля там вся магнатами польскими уже куплена. И татарами, крымчаками, да ногайцами хожена. И вроде бы людей там живет немало, не пусто там. Хоть и Поле. Но… Как управлять всем этим, думаю, даже паны польские не знают и не поймут.

Я вспомнил во что выльется для Речи Посполитой обладание Киевом и землями по Днепру. Противостояние с казаками, постоянные восстания, набеги крымских татар, с запорожцами вступающими в союз. Или наоборот – губительные налеты все тех же крымчаков, выжигающих все. Руина. И хоть начнется она еще через пол века, предпосылки к ней уже есть. Уже гремели восстания. С конца прошлого века. А самый апогей начнется, если верить известной мне истории, лет через десять, пятнадцать после.

Только вот сейчас Смута иначе пошла, не так ослабла Русь, моими чаяниями. Может и быстрее все это начнет разворачиваться.

– Как думаешь, Серафим?.. – Решил я подытожить нашу с ним речь. – Сможем ли мы, воспользовавшись слабостью Речи Посполитой и войной на ее северных и западных рубежах, унии их церковной противостоять. Так сделать, чтобы к нам часть земли восточной сама отошла, веру обратно приняла.

– Сложно. – Он покачал головой. – Сложно, господарь. Это с панами говорить надо, с литовцами. А так вышло… – Он перекрестился. – Так вышло, что Прокопий Петрович с рязанцами тех, с кем начать говорить можно было, посек всех и пожег. Думаю, мало кто уйти из той бойни мог.

Да, верно говорил батюшка. Пока что у меня только один момент давления на Речь Посполитую и то очень слабый. Марина Мнишек. Но, где-то же должен быть еще Сапега. Точнее целых два – Ян и Лев. Марина им писала письма, поскольку знакома была.

Первый – полководец при Лжедмитрии.

Второй был под Смоленском. Видимо к нему и ушел от Лжедмитрия родственник. Но потом решил вернуться, осознав, что претендент на русский престол жив. Сейчас… Сейчас все должно быть несколько иначе. Но Сапеги, в теории, могут сыграть важную роль в делах укрепления Руси. По идее надо бы поговорить об этом человеке с Трубецким. Они оба из Тушинского лагеря. Что-то можно почерпнуть.

Так же в голове моей родилась идея о том, что можно выделить православные семьи князей, магнатов, важных в Великом Княжестве Литовском людей, и переманить их на свою сторону.

Интересно, кто из них оказался здесь, в бойне. Многие ли погибли? Сгорели бумаги или нет? Списки войск? За всем этим нужно идти к наемникам и рязанцам. Первых, их полковников, я увижу вот-вот. Со вторыми после говорить можно.

Я вскинул голову, солнце двигалось к зениту. Скоро полдень и обед. Мы как раз в это время должны встретиться у нижегородцев. Время летит быстро, пока всех объехал, пока поговорил, пока информацию собрал. Вот уже пол дня и ушло.

– Серафим, отче. Спасибо за слова. За мысли.

Тот плечами пожал, тоже на солнце глянул.

– Надо бы уже и двигаться.

Мы подождали пару минут, пока батюшка собирался и седлал своего походного скакуна. Вместе двинулись к нижегородцам. Их часть лагеря, как и прежде, отличалась от прочих более качественными и новыми шатрами. На входе встретил нас вестовой, поклонился.

– Господарь. Прошу. Все готово. Человек ваш был, предупредил, Александр Андреевич и Андрей Семенович дожидаются.

Почтительно.

Мы проехали по лагерю, ловя взгляды полные подобострастия и уважения. Спешились. Коней наших приняли и тут же указали на вход в шатер. Он был под охраной, как и положено во время заседания военного совета. Хотя на обед я планировал не столько совет, сколько разговор с наемниками. И Алябьев здесь был, как нельзя кстати. Он чем-то мне напоминал по складу характера Григория. Его – то со мной не было. Остался в Москве делами заниматься государственной важности. Разгребать накопившееся в приказах, настраивать там работу.

Телохранителей я у входа оставил, махнул, указал где разместиться. Те не спорили.

Вошел вместе с Серафимом.

– Здрав будь, господарь наш! Игорь Васильевич! – Громоздкий старший Репнин поднялся. Не говорил, кричал, так рад был видеть меня. – Дай обниму. Такое дело! Такое славное дело ты сделал, и мы… Мы, конечно, все с тобой. Самого Жолкевского…

Он двинулся ко мне с разведенными руками. Приметил батюшку, замер, перекрестился.

– Отче, благослови нас. И господаря нашего. – Поклонился ему.

– Здравствуй, Александр Андреевич. – Проговорил я спокойно. – Как бойцы твои? Тяжело ли вам досталось? Какие потери?

Он посерьезнел, помрачнел. Видно было, что цифры не его конек.

– Андрей! Что там? – Повернулся ко мне, улыбнулся широко. – А войско то. Воодушевлено. Как иначе – то. После победы. Готовимся завтра выступать дальше. Смоленск. Смоленск нужно отбить, освободить. И ляха к чертям прогнать.

Я кивнул, перевел взгляд на почти полную противоположность пожилого, но все еще крепкого старика.

– В пехоте чуть больше сотни человек потери. В коннице побольше. Лошадей до двух сотен, а людей сто шестьдесят два человека. – Последнее число он отчеканил точно. Сразу было видно, что хоть и стоял он воеводой на поле боя над пешими порядками, отлично знал, что происходит в ведомых стариком сотнях. – Завтра выступать готовы.

– О чем говорить будем, господарь⁈ – Репнин махнул рукой указал во главу стола. – Ты садись, место твое по праву. Над нами всеми садись. И ты батюшка, Серафим. Мы же с твоими людьми стояли, славно ляхов били.

– Славно. – Батюшка перекрестил его, отвечая на просьбу.

Мы не спеша двинулись через шатер. Разместились. Вскоре прибыли остальные. Наемники и Трубецкой. Тоже расселись, переглядывались. Последними явились Тренко и Франсуа. Поклонились. Указал на места, кому и куда.

– Собратья, это не военный совет. Он будет вечером, к ужину соберемся, планы обсудим. Вас я собрал поскольку дело важное есть.

Осмотрел их. Полковники от наемников переглядывались, они – то понимали о чем речь пойдет.

– Разговор… Разговор не для чужих ушей. – Начал. – Как вижу, ляха мы побили, и многие это видят и помимо официальных вестей, которые разошлись уже и к Можайску, и к Москве. Думаю и к Смоленску тоже люди пошли. Какие-то.

– Думаешь измена? – Загудел Репнин. – Шляхту всю Ляпунов… Ух зараза злой! Прокопий Петрович, не ждал от него такого. Всю побил, посек, пожег. С наемниками как раз.

– Не торопись, Александр Андреевич. Мог кто-то выжить, мог уйти.

– Ох сомнительно. – Вмешался Тренко. – Конечно кого-то господь и спасти мог. Пути его неисповедимы. Но…– Он покачал головой. – Но, что там творилось, это ужас. Рязанцы ударили с немцами. – Он посмотрел на Вильяма ван Врис. – Ослушались своего полковника…

– Они в своем праве были. – Тот отчеканил зло. – В контрактах так указано. Бумага важнее слова моего.

А Тренко тем временем продолжал.

– Потом пушки Филко дали огня. Потом Заруцкий на них насел, со спины. Ну а как итог, фраги. Луи, твои же люди тоже в бой пошли. И шведы Кристера Сомме. Все.

– Все так, воевода мой верный. Все верно говоришь. Но выжить кто-то мог. Но я не про то больше. Я про то, что показали мы зубы врагу нашему Речи Посполитой и это привлечет внимание многих в иных странах.

– А нам-то что с того. – Прогудел вроде бы сам себе и про себя, но как-то громко Репнин.

Я внимания не обратил, продолжал.

– Дело какое. Там, за Речью Посполитой большая земля, Европа. Людей там много и зреет там война. Война между… Ну скажем так между севером и югом. Верно говорю, господа наемники?

Француз, голландец и швед переглянулись. Обращался я к ним, а кому ответ держать не ясно. Но вроде бы главный у них и самый уважаемый был Вильям ван Врис, поскольку служил мне дольше и не был прилюдно бит мной лично, как оба остальных полковника.

– Инфант. – Заговорил он на ломанном русском. – Так и есть. Империя Габсбургов. Германская империя. Священная Римская. Она с Испанией в союзе. Папа за ней стоит. Иезуиты ее везде. А мы… Мы против. Рудольф не хочет войны, но он стар. На трон взойдет кто-то более молодой и… И тогда запылает пожар войны. Мы уже воевали за нашу свободу от Испанской короны. Мы, голландцы, не понимаем, почему должны подчиняться каким-то людям, сидящим далеко на юге. Уже сформировалось два союза, два блока. И… Только господь знает, когда полыхнет пожар войны.

– Это не наша война. – Покачал головой Репнин. – Пускай латиняне и вы грызут друг другу глотки. Мы за последние десять лет натерпелись ужаса. – Он покачал головой. Храни господь нашу державу от повтора таких событий.

– Кто еще думает, что это не наше дело?

Тренко переглянулся с Серафимом. Оба закивали. Трубецкой сидел неподвижно с насупленным лицом. Алябьев в целом делал вид, что его здесь нет. Судя по всему, он отвечал за экономическую часть войны их небольшого воинства, а не за принятие решений. Чудно. Старик уж больно горяч для такой работы. Может когда они вдвоем, этот сухонький мужичок его сдерживает и вразумляет?

– Скажу, что мыслю я. И кое-что у вас спрошу, поначалу. – Уставился взглядом в воеводу бывшего войска Лжедмитрия второго. – Скажи князь, говорили ли в войске твоем про латинян. Что вообще думали, что мыслили?

Он вздохнул.

– Господарь. Говорили многое. Часть шляхты, что за нас была, латинской веры были. Думали они… – Он кашлянул. – Не я, не русские люди, а шляхта думали, что когда Димитрием названный ими человек взойдет на трон, то постепенно мы все как-то уживемся на земле этой. Были слова о том, чтобы унию продвигать. – Он уставился на Серафима. – И царскую, и по вере.

– Это как? – Загудел Репнин.

– Деметриус был марионеткой в руках панов и… И чего уж там, казаков и части бояр. – Пожал плечами князь. – К нему прибились те, кого не устраивал Шуйский и его власть. А это очень многие. Что бы мы все делали, взойди он на престол? – Трубецкой тяжело вздохнул, мотнул головой. – Да перегрызлись бы все. Или под ляха пошли, не ведаю. – Перекрестился. – Хвала господу, послал он нам Игоря Васильевича.

Повисла тишина.

После короткой паузы я заговорил.

– Как я понял, Делагарди предлагал Скопину что-то, говорил о каких-то вещах и перспективах. Ляпунов… Царство небесное Прокопию Петровичу. Тоже что-то знал он. Не даром писал, что именно Скопин должен царем быть, а не Василий Шуйский.

Вильям ван Врис кивал. Он был того же мнения.

– Делагарди в Москве. – Подал голос Кристер Сомме опять же на очень ломанном русском. – Уверен, он бы сказал большее. Я знаю, что они со Скопиным были дружны.

Хитрецы. Все они ждали, как я зарекомендую себя в первых боях против Польши. Не ожидали, что пойдет так, как пошло. Если бы вышло все плохо, то и смысла раскрывать намерения не было.

– Иезуиты храм наш осквернили. Кровь пролить хотели. – Произнес я.

– Так что ты думаешь, господарь? – Не выдержал нижегородец.

– Я думаю, нужно говорить не с капитанами наемных рот, а с людьми более высокого полета. Это раз. Второе. Нужно понять, что шляхта, что Речь Посполитая думает обо всем этом. У них же как. Король это одно, а сейм…– Я усмехнулся. – Сейм иное. Может если мы короля, скажем, пленим. Сейм – то нам и спасибо скажет, если вскроются какие-то… – Кашлянул. – Какие-то неприятные моменты, связанные с втягиванием Речи Посполитой в войну, которая ей не нужна. Например.

– Толково.

– Луи, как мыслишь, что твоему королю будет нужно от нас? – Я спросил прямо в лоб. – И ты, Кристер, что думаешь?

Они переглянулись.

– Вильям, Франсуа, обсудите с ними сейчас. Они все же не так хорошо знают русский. А потом, когда мы отпустим полковников, поясните в общих чертах.

Те закивали, отсели на другой конец стола, стали общаться тихо на своем, на французском. Ну а я обратился уже к своим, прилично так недоумевающим.

– Еще думаю, собратья, что Смута показала всем нам… – Сделал паузу, посмотрел на них. – Смута показала нам, что жить как раньше, нельзя.

Повисла тишина.

* * *

– Мир, где Российская империя владеет сетью колоний

– Охота на попаданцев: история, где иномирцы становятся дичью

– Подковёрные игры тайных обществ и лютые схватки

/reader/572181

Глава 15

Лица собравшихся моих русских полковников изменились, брови сошлаись к переносицам, глаза уставились на меня, а я продолжил после паузы:

– Собратья, видно же. Будем жить, как прежде, побьют нас. Вон Серафим не даст солгать. Его пикинеры показали что на поле боя могут. Рейтарская конница под началом Тренко тоже. Хотя и снаряжена пока недостаточно хорошо.

– Легкая конница старого строя тоже ляхов била. – Вмешался Трубецкой. – И стрельцы славно сражались.

– Так-то оно так. Русский воин, человек служилый, храбр и отважен. Когда знает за что сражается. – Ответил я ему. – Только показывает нам Смута, что организовывать все надо по-новому. Вон, Шуйский Дмитрий. По старинке жил, сражался по-старому, войска вел тоже по старинке, и где он? Где войско его?

– Это ты все к чему, господарь? – прогудел Репнин.

– К тому, что учиться нам надо и перенимать. Вооружать войска пиками и аркебузами. Пехоты больше на запад и север, конницы больше на юг, где татары. Строить полки по-новому. Как Смута кончится, так начнем. На основе уже имеющегося. А это люди, это деньги, это земля. Где людей брать для обучения? – Сделала паузу. – Франция, Голландия, Швеция, вот они все сидят. – Махнул рукой в сторону отсевших и обсуждающих между собой. – Учителя наши будущие. Разве нет? А чтобы учиться, чтобы кузни строить… – Чуть не сорвалось у меня с языка «заводы», «фабрики», «колхозы». – Чтобы мастерские работали и войско снаряжали много мастеров нужно и дело по-новому сразу строить, чтобы лучше чем в Европе. Сколько можно все покупать? Что у нас своих мистеров нет?

Сделал еще одну паузу, посмотрел на них. Завершил.

– Поэтому, думаю, говорить нам надо с иноземцами и мастеров больше от них брать. А платить… Подумаем, чем сможем. Вон обсуждают, думают иноземцы, что их королям потребно может быть. Но… – Я поднял руку. – Платить в пределах разумного, чтобы русский крестьянин, на которого это все ляжет, не страдал. Это мы все, как в Москве будем, обсудим еще раз. На Земский Собор я мысли свои выведу.

– Чтобы людей служилых содержать земля нужна. – Вновь прогудел Репнин. – Добрая. А ее у нас не так, чтобы много. Леса за век не обойдешь, а вот земли, господарь… Земли – то мало.

– Вот тут еще мысль кое-какая есть. – Улыбнулся я ему. – Я поэтому и собрал вас в таком виде. Полковники наемников нам свое дело изложили. А потом я вам слово свое сказал. – Усилил голос. – Ну что, господа иноземцы. Вильям ван Врис, Франсуа де Рекмонт, скажете что?

Те переглянулись, поднялся голландец.

– Мы тут обсудили…

– Говори прямо, как есть.

– Если будет война. А она вот-вот должна разразиться. Думаем мы так. Конечно люди нужны будут. Умелые и толковые. Везде. Опытные, прошедшие через многое. Твои люди, господарь, это очень необычный материал.

– Это как понять? – Я вскинул бровь.

– Русский солдат плохо обучен, но хорошо обучаем. А еще многие из вас живут так, как не может жить ни один европеец. Холод, голод, постоянные набеги со степей. Дозоры месяцами стоят там, в Поле. Но, бедны твои воины. Видели мы, ты все им даешь, все что есть на твоей земле, но мало этого. Ты же видел, как шляхта Речи Посполитой разодета.

– Били мы этих фазанов. – Прогудел Репнин, но ни я ни говоривший голландец не обратили на это внимание.

Продолжал он, а я слушал.

– Так вот. Если война начнется, спрос на тех, кто учить твоих людей будет и на оружие. Возрастет. Вам до войны нужно успеть хоть что-то сделать. Мы думаем… – Он пожал плечами. Но это мысли, наши, полковников твоих, а как будет не ведаем. Мы думаем, что года три, может пять есть у тебя.

– Хорошо. – Я припомнил, что вроде бы несколько больше. Вроде бы в восемнадцатом все это начнется и то так, не очень быстро. Не сразу разгорится и всю Европу накроет. – Основной вопрос, что короли северных королевств захотят от нас за… За их мастеров.

– Людей. Оружие. Это всегда ценно. Но с первым у тебя все сложно у самого. А второго пока нет.

«Будет», скрипнул я зубами. «Будет черти!». Да так будет, что мало никому не покажется. Под Тулой железо найдем и заводы там возведем. Жизнь на это дело положу. Под Курском тоже руды много. Там тоже заводы. Только…

Только есть одно но, татары.

– Говори дальше, Вильям. – Произнес я холодно.

– Но война это не только люди и оружие. – Он пожал плечами. – Солдату нужно есть, а это хлеб. Много ли хлеба в твоих землях, инфант? Я этого не знаю. Война, это еще и флот. Это лес, это канаты, пенька, смола, парусина. Крепкая ткань, лен и хлопок. Я вижу, что леса вдосталь, а из него делается добрая половина всего, что я назвал. Война, это порох, это сукно. Это. – Он криво улыбнулся – Это врачи. Признаюсь, то, что я увидел у Войского под Серпуховом и здесь это… Это невероятно. Это выше и лучше всего, что я видел хоть где-то. На голову. В разы. А это мастера.

А вот это хрена вам. Пока что это единственное техническое новшество, которое я смог внедрить. И им разбрасываться я не намерен. Просто так мастеров врачебного дела я не отдам. Только в составе экспедиционного корпуса, если такой будет и, если такой потребуется.

– Что добавишь, Франсуа?

– Что сказать, мой инфант… – Он выглядел задумчиво. – Собрат голландец все четко сказал. Только еще одно думаю. Есть же еще одна сторона. – Он подкрутил свои усы. – Турки. Проклятое семя этих еретиков. Они точно воспользуются войной и ударят. Но. – Француз расплылся в самодовольной улыбке. – Ударят они с юга. А значит первыми попадут под их натиск Габсурги и все сторонники папы. И, я думаю, что они будут выжидать, копить силы. Долго собираться, пока мы будем истощать себя.

Повисла тишина. Мои русские полковники сидели задумчивые.

– Кристер Сомме. Как мыслишь, твой король уступит мне выход к морю. Без войны? – Произнес я на французском.

Швед уставился на меня, помолчал, выдавил.

– Нет, думаю нет.

– А как же мы будем торговать? Как будем поставлять в Ганзу и Голландию хлеб?

– У вас нет флота. Это сможем сделать мы сами. – Пожал он плечами. – Инфант. Я не король, но я бы сделал так.

– Значит союз это одно, а деньги, иное.

В целом ничего удивительного. Европейская дипломатия испокон веков строилась на том, чтобы отделять одно от другого и никогда не поступаться своими интересами. Шведы были конечно не англосаксы, но тоже исповедовали эту логику. Интересно, а «Вы не понимаете, это иное», уже вошло в обиход или это фраза все же двадцать первого века?

Ладно. Разберемся. Дело не близкое, сейчас мне нужно с ляхами завершить дела. Потом Земский Собор, ну и разговоры с этими посланцами из Европы. Когда они прибудут, в каком ключе, в каком количестве, из каких стран? Кто знает. А вот с королем шведским говорить уже можно. Я же ему письма отправлял. Не очень лицеприятные надо сказать, но слал.

И поговорить с ним можно жестко с применением силы, если потребуется. А то, привык он, что мы в позиции просителя всегда. А сейчас у меня его полки в заложниках считай. И Делагарди тоже ценный трофей.

А еще. Еще интересные дела с татарами. Пока что все упирается в скачок на юг. Земли Поля Руси будут потребны больше всего. Там черноземы. Там Курск с его железом. Но все это нужно обезопасить от набегов. Белгородская черта есть, но ее может не хватить.

Думать, буду думать.

Вздохнул, взглянул на собравшихся.

– Вильям, ты как человек, связанный со мной определенными договорами, останься. Франсуа, ты, конечно, тоже. А вас Луи и Кристер жду к ужину.

Они вдвоем сделали реверанс и вышли.

Ну а я остался с несколько ошарашенными темой разговора полковниками.

– Собратья, что думаете? Какую бы вы сторону и позицию заняли? Речь Посполитая наш противник. Сейчас, наш страшный враг. Но…– Я хитро прищурился. – Замиримся, пройдут годы и, возможно, ляхи станут нашим надежным щитом от тех, кто победит в войне между латинянами и протестантами. Например. А шведы, тоже наши соседи и пока что… Пока что очень разорительные партнеры. Те, кто не по доброте душевной и к общей выгоде помогает, а только в корыстных целях. А еще на юге у нас вечная угроза. Татары.

Все молчали, переглядывались, никто начинать не собирался.

И тут Репнин поднялся, массивный, грузный.

– Не наша это война. Вон шведам, как ты, господарь, верно говоришь, сколько отвалили? Сто тыщ! Ефимков Шуйский обещал! Сто тыщ этому Делагарди. – Он пыхтел, покраснел от злости. – Да, войско его крепкое. Да, достигло многого. Но сто! Тыщ! Зачем нам лезть? Наемники и мастера. Их купить можно. Коли надо. Через Архангельск…

Я поднял руку

– Александр Андреевич, мудро. Дело говоришь. Только сейчас это будет дорого. А если вся война эта их начнется зимой или через год? Да к нам наемников просто не пустят. Под страхом смерти. Они там нужнее будут.

– И то верно. – Процедил Трубецкой. Продолжил, поднявшись и взглянув на замершего нижегородца. – Я с князем согласен. Мы представители древних родов русских. Мы традиции чтим. Понимаю я, все понимаю. Смотрю, как ты воюешь, вижу, что так толково. Так мы не умеем. И Скопин с Делагарди, судя по всему, так же воевали. По-новому. Тут, вопросов нет. Надо, сделаем. Вон, даже немец и то сказал, учимся мы хорошо. – Он ощерился, улыбнулся криво. – Но воевать за немцев одних, против немцев других. – Помотал головой. – Нет. А про татар ты толково сказал.

– Что думаешь про татар? И скажи мне, князь, а если замиримся мы с Речью Посполитой? Если сделаем так, что недоразумение все это было. Что все эти Диметриусы часть шляхты и даже самого короля обманули? Что сейм скажет? Ты больше всех нас со шляхтой говорил, под Тушино с ними стоял.

– Сложно, господарь, очень сложно. Речь Посполитая сторона чудная. Там король сам по себе и каждый шляхтич у себя дома выше короля, если тот к нему в гости приехал. – Он пожал плечами. – Мириться с ними. – Мотнул головой. – Да не выйдет. Слишком похожи мы и в то же время слишком разные.

– А что если? – Я решил кинуть козырь. – Что если мы им Смуту устроим?

– Это как? – Удивился Трубецкой.

– Пока не знаю, но мысль следующая, собратья. Речь Посполитая, как верно заметил князь, страна чудная. Сейм, это магнаты. Кого-то можно подкупить. Например. Те земли, что ближе к нам, частью православные. Кто там из магнатов и самых богатых семей защитником православия в Великом Княжестве Литовском является? А?

Я сам, признаться, не помнил фамилии. Все же историю своей отчизны знал хорошо, а вот соседей и мира в целом, в общих чертах только.

– Из Гедиминовичей Вишневецкие, Чарторыйские. Еще Радзивиллы. Ну и… – Хмыкнул Трубецкой. – Сапега Ян. Лев, он католик. Но… Это такой католик, который… Родился он в православии, потом протестантом стал и только потом… Латинские традиции принял.

Ясно. Скорее всего этот Лев готов любую веру принять, какая ему денег давать будет больше. Больше власти, сил и могущества.

– Собратья. Может я вперед забегаю, конечно. Но, что если мы, одолев Жигмонта, предложим этим людям знатным тоже некую унию? Верю, что Смута завершается. Жолкевского разбили мы. Сила на нашей стороне. Что мыслите?

Собравшиеся переглядывались, плечами пожимали. Точного ответа не знал никто.

– А еще есть запорожцы, черкасы, там же тоже православных много.

– Да какие они православные! – Взревел внезапно Репнин. – Разбойники они. Оно и наши казаки – то… Что с Дона. Не то, чтобы добрые люди. Но эти хоть толковые и люди над ними толковые. А черкасы. Нет, собратья… – Он замотал головой. – С этими договариваться… Нет… Нехристи они. Язычники, одно слово. – Он перекрестился.

Интересно, отчего такая ненависть к жителям западной части Поля у него была? Где он с ними сталкивался и где намучался? Так-то оно так. Сейчас для нас они больше, действительно разбойники, пришедшие с литовскими и польскими людьми пограбить. И если шляхтичи все же подчинялись хоть как-то сейму, королю и нанимателю, хоть как-то управлялись, то вот с казацкими ватагами все было ощутимо сложнее.

– Так-то они и вправду православные. – Поднялся, доселе сидящий, Серафим. – От лона церкви только отбившиеся. И… – Он перекрестился. – Боюсь я, что ересь униатская на них все больше давить будет.

– Тьфу, мерзость. – Сплюнул нижегородец. – Батюшка Серафим, ты в этом лучше нас всех понимаешь, но я тебе свое слово говорю. Черкасы… Сущие бандиты. Я с ними еще в Нижнем дело имел. Они аж туда своими бандами проникали. Что они, что лисовчики. Одна беда, один черт и сатана. – Он продолжил креститься. Злой был, сопел яростно, негодовал.

– Собратья. – Я поднял руку, призывая к спокойствию. – У нас сейчас не сбор боярской думы. Я знать ваши мысли хочу. Понимать. Мы под Смоленск идем. Там судьба решаться будет. Но, чтобы дальше смотреть, чтобы понимать куда потом шагать. Нужно мнение ваше. – Повернулся к Тренко, спросил. – Ты что скажешь?

Воевода мой поднялся, кашлянул.

– Собратья. Я… – Он вновь кашлянул. – Я человек простой, из Поля я, сын боярский. Хоть господарем – то и ставленный войском руководить, конницей нашей…

– Ты по делу давай, не томи. – Перебил я его.

– Я в этих делах мало смыслю. Скажу только так. Черкасы Воронеж жгли. Это было. Но черкасы еще и с татарами люто бьются. Воюют. Нас донцы от Крума прикрывают, а запорожцы с черкасами Речь Посполитую. Так что схожи мы. Может стоит говорить о казаках с казаками, чтобы понять лучше? – Он плечами пожал. Продолжил после краткой паузы. – Я вот что скажу. В Поле не спокойно. А земля там славная. Если черту усилить, если не допустить как-то набегов степняков, то лет за пять, десять обросли бы мы землей. Новой, доброй. Князь верно говорит, леса много, а доброй земли мало. Так вот, в Поле ее очень и очень много. Палку воткни, расти будет. Только. – Он вздохнул тяжело. – Защитить тяжело.

М-да. Даже Петру не удалось разбить турок. А это армия была, которая шведов под Полтавой побила. Опытная, состоящая из ветеранов. И не вышло. А тут что, тут как? Думать надо, над картой сидеть. Может… Может и выйдет чего?

Основной вопрос коммуникаций. Если удастся их нарушить, то может и выгореть что-то. Но риск. Это какой же риск!

Тут беда в том, что Крым вассал Османской Империи, а она невероятно сильна. Если воевать с Крымом, всерьез пытаться пресечь угрозу от них, то турки влезут сразу же. Это Суворов и Ушаков их кошмарили. А у меня пока таких сил нет. И Османская империя не катится по наклонной, а как раз на пике своей мощи.