Текст книги "Патриот. Смута. Том 13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Патриот. Смута. Том 13

Глава 1

Миг, второй.

Я сам, вооруженный аркебузой, прижался плечом рядом с бойницей гуляй – города. Ждать! Пока бить своими силами, пускай думают что нас тут мало. Четыре полные сотни и те казаки, что отступить успели от первой линии. Сколько их осталось? Многие ранены. Но сотни две тоже укрепились у гуляй – города.

Беда была в том, что возы я растянул от ловчих ям близ оврага, до позиций отца и сына Голицыных. А вот с гуляй – городом получилось хуже. Его центр упирался в то, что осталось от сгоревшего монастырского подворья. Преимущественно два белокаменных здания со следами пожара и несколько остовов выгоревших деревянных построек. С краями же было хуже. Правая сторона упиралась в пруд, и там, и по берегу и по воде можно было нас обойти. А левая заходила за волчьи ямы, давая возможность маневру кавалерии. При должной сноровке и толковости, там тоже можно было нас обойти и ударить прямо на госпиталь.

Поэтому держаться нужно здесь, притягивать силы противника в центр, куда он изначально – то и бил.

Я резким движением высунулся, глянул в бойницу. Вернулся обратно. Пехота ляхов неслась вперед. Бегом преодолевала расстояние от возов до нас.

Тридцать шагов. Пятнадцать.

Лица перекошены, на них застыла гримаса страха и ярости.

– Пали! – Заорал я. И где-то сотня аркебуз разом грохнула. Встретила огнем эту несущуюся орду.

Первые падали, но на их место вставали другие, идущие следом.

В ответ по гуляй – городу ударил нестройный выстрел. Но пули завязли в толстых шкурах. Застряли в дубовых укреплениях. Все же то была настоящая мобильная крепость. Конечно не белокаменный кремль, но вполне себе годная и хорошо укрепленная.

Я откинулся от бойницы.

Руки сами перезаряжали аркебузу, а глаза смотрели по сторонам.

Часть моих бойцов, десятка личной охраны с которыми я прошел через многое, и их молодой десятник Афанасий Крюков, изготовились бить копьями в бойницы, как только там народ полезет. И между сцепок тоже разить, сечь саблями, колоть.

Полтора десятка бойцов на узкий участок фронта, считай, подвода и ее сцепки с соседями.

Привычными движениями я вкатил пулю вслед за засыпанным порохом, придавил…

Взревел рог. Все ближе и ближе. Гусария идет, она на подходе, уже скоро будет здесь. Черт, может быть уже пора? Богдан лихим ударом уколол кого-то слева от телеги, на которой держались укрепления гуляй-города. Еще один боец, по другую сторону от меня, колол копьем. Раз, другой. Но тут древко перехватили. Он взревел, потянул на себя.

Я тут же выхватил пистолет и пальнул, не глядя, в бойницу.

Миг, и такое же могло произойти с той стороны. А нам этого совсем не надо.

Судя по крику, попал. Служилый выдернул оружие, ухмыльнулся и опять ударил. На той стороне орали, отбивались. Люди там совершенно не хотели помирать и делали все возможное, чтобы выжить и выдавить нас с гуляй – города. Их беда была в том, что впереди мы, злые московиты, а позади их паны, которые вряд ли потерпят отступление.

Польская пехота попала.

– Черт. – Выругался впопыхах. Ствол пистолета был горячим от выстрела. Его тоже перезаряжать.

Мои рейтпистоли остались в кобурах на скакуне. Он стоял чуть поодаль, как и все остальные лошади нашего малого конного отряда, вступившего в бой. Там их удерживали вестовые.

Вокруг казаки лихо бились, давали жесткий отпор врагу. И было понятно, что еще чуть-чуть, и покатится польская пехота обратно. Конец им всем. Не поможет даже страх от того, что свои могут не оценить отхода и начать сечь саблями и гнать обратно на приступ.

Но тут, наконец-то, я услышал храпение лошадей и стук копыт. В бой, после нашего дружного залпа, двинулись казацкие хоругви, что стояли за спинами пехоты. Поняли,слишком мало осталось бойцов в первых рядах и слишком тяжело дается им прорыв.

Чем правда паны решили ломать наш гуляй – город?

Неужто, как и там внизу, перед центральным редутом, часть всадников спешится и начнет разбирать ограждения вручную? Видимо так, другого варианта нет. Криво улыбнулся, пальнул из аркебузы и вновь заряжал. Думал. Тут не то, что мы сделали за сутки внизу. Эти конструкции готовились давно, загодя, и имели исключительно важное значение. Все было продумано. Каждый воз укреплен и оснащен.

Поглядим. Я скрипнул зубами. Чем дольше вы тут будете, тем лучше.

Грохнуло несколько выстрелов, затем еще и еще. Конные ляхи целились по бойницам, чтоб подавить наше сопротивление и выстрелы, осыпающие накативших пехотинцев. Несколько казаков слева и справа упали. Люди кричали, ругались. Кто-то начал оттаскивать раненых.

– К бойницам! Бей! – Орали десятники и сотники.

Пора!

Я взмахнул рукой. Дал понять вестовому, что пора.

Тот дернулся, кивнул, помчался к Шереметевским бойцам. Но те ждать и тратить время не стали. Они знали, что надо делать. Вскидывали луки с уже наложенными стрелами. Натягивали тетивы.

Мгновение, второе.

Воздух наполнили сотни стрел. Люди московские, под началом Шереметева, все же были опытные и толковые. Площадь за гуляй – городом покрывали стрельбой. И двинулись неспешно в нашу сторону, продолжая опустошать свои колчаны. От воинства этого отделился сам Фёдор Иванович, ускорился. Я-то его чуть раньше ждал, но что-то он замешкался.

Крики умирающих, проклятия и сорванное ржание лошадей, раздались по ту сторону нашей стены. Не привыкли ляхи к таким потерям.

Дрогнули!

Неужто побегут⁈

Но трубы подходящей крылатой гусарии были все ближе, и вроде бы попятившаяся, на миг смятенная под стрелами сила, замерла, и спустя миг пошла на приступ вновь, с новой безумной яростью. Не желали они отступать, откатываться, ощущали, что еще немного и они могут вырвать у нас победу.

Я слышал как обезумевшие от боли лошади мечутся там, за стеной гуляй – города. Миг, и одна с ужасающим грохотом влетела в сцепку рядом с нами. Богдан еле успел отскочить. Конь совсем обезумел от боли, скинул седока, попытался перепрыгнуть, но зацепился. Врезался, напоролся, заржал в предсмертной муке.

Удар копья все закончил. Туша повисла между возами.

Еще один скакун, воза через два, каким-то чудом смог перелететь на нашу сторону, но приземлился неудачно. Подломились ноги. Забился в судорогах.

Взревев там за стеной, ляхи всеми силами рванулись вперед. И это хорошо. Всех их надо вытащить сюда.

– Пантелей! Знамя! – Закричал я, вновь высовываясь и паля из аркебузы.

Богатырь уставился на меня с удивлением. Казалось бы, выманивать на нас врага слишком большой риск. Их тут и так много, очень много.

Так-то оно так, но нужно!

Беда в том, что сдав первую, созданную из обычных возов линию обороны, мы слегка оголили фланги. Там, где французы сейчас гнали мимо холма шляхту и ближе к построению войска Голицыных, можно было маневром обойти гуляй – город. Да и людей мы теряли. Появлялись в обороне бреши. План был в том, что к моменту сдачи первой линии, мой конный кулак уже должен разгромить основные силы конницы, заманенные в ловушку. Артиллерия, удар во фланг.

Но, ляхи были слишком опытными. Черт!

– Знамя!

Я вновь перезаряжал мушкет. Рядом сражались мои бойцы. И я понимал, нельзя дать возможность крылатой гусарии попытаться, даже подумать, как бы обойти нас. Пока мы не готовы. Нужно выиграть время.

Сколько? Черт знает.

Богатырь медлил, видимо считал, что моя жизнь важнее чем… Чем что?

На воз вспрыгнул какой-то безумно орущий лях. Ого, вот это прыть.

Он размахнулся саблей, но я отреагировал мгновенно. Перехватил, ударил прикладом. Он завалился на ту сторону. Только вот беда. Его примеру последовал еще один, и я видел, что наседают из последних сил пешие польские воины. Рвутся вперед, пытаются достать нас. Отодрать защиту, проползти под возом. На узком месте, между двух опаленных зданий церкви, они пытались массой продавить, разобрать гуляй – город. Уже теснили нас и несмотря на то, что лучники продолжали бить, лезли с удвоенной силой.

Это понятно. Лучше быть ближе к врагу, чтобы не дать его стрелкам, пускающим стрелы навесом, выкашивать строй за строем.

– Знамя Пантелей! – На третий раз он резко дернул, вскинул древко и начал размахивать нашим гордым стягом. Прапором самого Ивана Грозного. Это что-то, да должно значить для тех, кто лезет на нас, и для самого их полководца Жолкевского.

Где знамя, там полководец!

Спешился, подбежал Шереметев. Лицо его было удивленным и возбужденным. Глаза огнем горели.

– Господарь. Их же там… Надо наших скорее.

– Труби. Пускай идут. Поддержат. – Улыбнулся я.

Он вскинул свой рог, выдул в него и конница, пускающая стрелы, ускорилась.

– Мы тут встанем, поддержим. Не на жизнь, а на смерть встанем. – Он улыбнулся криво, но радостно. – Вижу я, что наша берет. Вижу, господарь.

– Не говори гоп. – Хлопнул его по плечу. – Держитесь.

Сам вышел из боя, и махнув Абдулле, вместе с ним и еще парой бойцов рванулся к наблюдателю, что сидел наверху. Сейчас он там прятался, скрывался от случайных пуль за кирпичной кладкой. Но должен сообщить что творится вокруг. Здесь слишком дымно, а там, он словно птица над полем.

Пока двигался, думал.

Черт, может быть уже пора? Я же могу не увидеть в горячке боя и не отдать приказ вовремя. А он не так-то прост. Еще одна моя хитрость из последних. Бить в колокол надо, да так, чтобы услышали меня казаки. Заруцкий нам специально оставил один из своих возов с этой штукой. Их казацкий вестовой колокол. Сказал, что звон за десять верст слыхать, но я, оценивая размеры рынды, очень в этом сомневался.

Был у нас с ним план.

Люди же в бою его не участвовали. Потому что отправились выполнять одно, даже пожалуй два, очень важных задания.

Когда все ляхи завязнут, ударят они на их лагерь. Из леса. А второй отряд перекроет, отсечет проход по дороге. Малым числом, сотней всего. Но с рогатками, заранее заготовленными. Сделаем все так, чтобы никто не ушел из господ панов. Ведь кто с мечом к нам придет… Как известно, от него погибает. Из известной киноленты фраза сама всплыла в голове.

А пока обходили они где-то в лесах, таились, готовились, выжидали.

Только вот время я должен был выбрать верное. Не запоздать, да и раньше не послать их. В первом случае удрать могут или укрепиться. А во втором, несдобровать казакам. Они, конечно, люди славные и отважные, да и к шляхте у них очень много вопросов, только если развернутся гусары и по ним ударят, не устоят казаки. Какие бы злые они не были. В чистом поле не совладают.

Наконец-то добрался мимо сражающихся казаков до стены храма.

– Что видно? – Закричал я.

Вестовой, что был внизу, уставился на меня, проговорил.

– Погиб он. Пулей сбили. Там лежит.

– Черт. – Выкрикнул я. Уставился на лестницу.

Какого черта его не сняли, и никто не занял его место? Что за нерасторопность? Но орать и ругаться буду после боя, сейчас дело делать надо. Шагнул вперед.

– Нэ, господарь. Нэ. Я лезть, ты стоять. – Положил руку мне на плечо Абдулла. – Я оттуда, если что, их главного стрелять.

– Давай. – Я кивнул, зло уставился на тех, кто тут внизу стоял. Трое вестовых, которые должны были доставлять мне сведения от сидящего наверху, глаза опустили.

Что они, струсили что ли?

Ладно. Потом!

Абдулла рванулся по закопченному церковному залу, в несколько шагов достиг лестницы, ведущей к одному из более менее годных для наблюдения уступов. Там можно было и кладкой прикрыться, схорониться, и выглядывать смотреть.

– Давай, Абдулла, давай! – Выпалил я, подгоняя его.

Сам смотрел на то, как бьются казаки Межакова и к ним на помощь идет спешиваясь, московская конница. Чудно. Казалось бы, такого разного сорта люди, а против ляха плечом к плечу встают. Понимают, что если отступиться сейчас, то худо будет. Всем.

Татарин мой верный взобрался быстро.

Присел, мальчишку там нашел.

– Мертв. – Констатировал факт. – Сейчас.

Он столкнул тело вниз.

Жаль конечно парня, но места там для двоих совсем нет. Значит тело оставлять нельзя.

– Господарь. Против нас гусары. Голубой стяг. Подкова и крест.

Черт бы знал, что это значит, но выручил меня один из вестовых.

– Жолкевский это, господарь, точно он.

– Что еще, Абдулла? Что на поле видишь?

– Шагов три сотни. – Крикнул татарин. – Еще… – Он высовывался аккуратно, так, чтобы не приметили его и не пальнули из пистоля или карабина. – Еще против пехоты. Внизу. Крылатые в бой идут. Вижу.

Трубного звука я не слышал. Может слишком далеко. Да и здесь у меня по боком и трубы орали и десятки аркебуз постоянно палили, а сотни глоток орали и гневались. Гул стоял такой, что и взрыв потонуть во всем этом мог.

– Еще?

– На поле. Наши ляхов почти побили. Мал-мал осталось. Совсем мал-мал.

Это была радостная весть.

– Еще?

– Фризы… – Татарин смешал странное общевойсковое название «фряги» и то, как я говорил «французы». – Побили ляха. Отходят. Там, где копано и поле горит. Туда идут.

Отлично. Если что, их тоже подтянуть можно.

– Все.

– Слезай!

Он высунулся на нашу сторону, уставился на меня.

– Я их пана главного стрелять. Надо?

– Слезай. У него доспех лучший в войске. Сам говорил, стрела не возьмет.

– А шайтан. Я в глаз бить. Точно бить.

– Слезай! Ты мне тут нужен.

Татарин не стал противиться, быстро спустился.

Я уставился на одного из вестовых.

– Колокол вон видишь, что казаки оставили?

– Да, господарь. – Кивнул он, вытягиваясь.

– Считай до ста и бей, что есть силы. Долби пока не устанешь. Греми, звони. Оглохнешь, все равно звони. Казаки нас услышать должны!

Он удивленно поглядел на меня, миг выждал, но одумался, кивнул.

– Обратно идем. Обратно.

Я смотрел на то, что творится у гуляй – города. Враг лез, ломился. Подоспевшая, спешившаяся подмога уперлась, не давала отодвинуть, перевернуться, вырвать возы. Отбивала наседающих на цепи ляхов. Люди кололи копьями, стреляли из аркебуз. Кто-то рубил саблей. А если места у бойниц не хватало, то били стрелами навесом, построившись отрядами по десять-пятнадцать человек для кучности.

Там народу – то с той стороны прилично было, и стрелы вполне могли найти противника.

Трубы гудели все ближе. Жолкевский подходил и своим этим воем давал понять, что очень недоволен. Уже должны пасть части гуляй – города, чтобы его славная панская крылатая гусария ударила по нам всем и проломила, втоптала в землю.

А те, кто был послан вперед, не справлялись.

Краем уха я услышал гудение рогов внизу. Все же долетело оно до меня. Там шляхта тоже ударила. Те, кто отступил после первой атаки, выжил, не потерял лошадей, перегруппировался, рванулись вперед в лихую атаку на слегка помятых моих пикинеров.

Должны устоять собратья и наемники. Должны!

Я перехватил получше аркебузу и двинулся к гуляй – городу. Встречать врага привык с оружием в руках. Удержим. А тут и вся сила конницы, как покончит с разгромом второй волны, подойдет. Зайдет во фланг остаткам гусарии и ударит.

Держаться! Нам нужно держаться.

Но тут я услышал дикие безумные крики от одного из возов, ляхи отпрянули там, откатились. Мои тоже, в недоумении, но чуть отошли, инстинктивно понимая – беда. Что-то происходило, и я начал понимать что.

– Назад! – Сам инстинктивно рухнул на землю и тут…

Рвануло!

* * *

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно – добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии – /work/464355

Цикл постепенно идет к своему финалу, НО! Впереди много интересного. Ведь поляков разбить, это дело, как вы видите – не простое.

Глава 2

По ушам ударило взрывной волной. Но будучи человеком опытным, я успел открыть рот, чтобы барабанные перепонки не так пострадали. Да и расстояние все же было приличное.

Но оглушило сильно.

Заряд был не из малых.

М-да. Хотя этого следовало ожидать. Не только я один соображаю в подрывном деле. Среди польской пехоты тоже нашлись смышленые ребята, которые закатили под воз бочонок с порохом и подожгли. Благо не было там железной начинки. Уже хорошо. Удар пришелся не разлетающейся картечью, как сделал я, а просто взрывной волной.

Но ситуация выглядела неприятно.

Один из возов гуляй – города отбросило метра на три, перевернуло на бок. Конструкция перекосилась, но выдержала. Вроде как, с моего угла осмотра. Хотя и прилично пострадала. Сам он горел, дно занялось, укрепленный верх пока только дымил.

Соседние возы развернуло.

Хорошо, что крепления цепей не выдержали, а то у меня бы тут эффект домино случился и весь гуляй – город волной от взрыва пошел. А тут просто вырвало один и сильно тряхнуло соседние. Но терпимо, их оборонять можно.

Что люди?

Вокруг образовавшейся прорехи лежали, пытались подняться, мотали головами мои бойцы. Кто-то опаленный был отброшен назад, валялся навзничь и не подавал признаков жизни. Несколько служилых людей ошалело пытались сбить огонь. Но действия их были несобранными. Уверен, присутствовала контузия.

– Черт! – Заорал я. Вскочил.

Что творилось на той стороне не ясно. Но вряд ли ляхи подорвали сами себя. Скорее отвлекли, закинули бочонок. Отступили. А значит, пара мгновений и враг ломанется в этот прорыв. Нужно его как-то перекрыть, перегородить хоть чем-то. Желательно вернуть воз обратно. Но это уже план максимум.

– Сбивать пламя! Сбивать! – Я махнул своим, приходящим в себя. – Вперед!

У нас чуть ниже, за линией обороны, имелось несколько обычных подвод, крепких возов для запасного военного снаряжения – стрелы, копья, бочонки с водой для питья бойцов. Ткань для срочной перевязки. В меньшей степени пули и порох.

Можно взять один такой и вкатить, на худой конец. Хоть что-то.

Рванулся вперед, чтобы лично все это устроить. Люди ошеломлены, как бы не запаниковали!

Мои бойцы, видя куда я двигаюсь, покидали ту позицию, которую держали. Их место тут же занимали казаки и спешившиеся бойцы Шереметева.

– Пантелей, сверни знамя! – Выкрикнул я, торопясь вперед, не до него сейчас.

Двигался вперед, смотрел на то, что творится у возов. Противник тоже слегка опешил, бой на время потерял свой накал. Все же не знали ляхи, что будет подрыв. Это провернул какой-то небольшой отряд. Прилично левее центра. Почти впритык к каменной стене одного из храмов. Собственно второй воз от взрыва и пострадал. Первый и третий задеты.

Я бежал, увлекал за собой людей. Благо были лучники Шереметева, как некий резерв. Они откладывали саадаки, хватались за сабли и шли за нами.

Считанные секунды в запасе и враг рванется внутрь. Плохо! Очень плохо! Но нужно держаться.

Радовало меня то, что воз, хоть отлетел и горел, все же еще не развалился окончательно. Не разворотило его взрывом и при должной сноровке, потушив в ближайшее время, можно было вернуть его обратно. Хоть как-то перегородив проход. Понятно что он уже перестал быть частью гуляй – города. Но хоть какая-то защита. Заглушка.

Чтобы коннице не пройти

Эх. Десятка два пикинеров бы сюда сейчас. Устояли бы. Отбросили. А мы бы воз подкатили. Но чего нет, того нет. Есть только легкие казацкие копейщики, аркебузиры да московские всадники с копьями, луками и саблями.

На той стороне взревели сотни глоток. Загудели рога.

Вот оно, помнились! Поняли, что победа близка. Сейчас попрут.

– Туши! – Орал я. – Туши!

Подбежал, но люди уже работали. Огонь почти был сбит. Отлично!

Осмотрелся.

За рядом укреплений гуляй-города, который мы с трудом держали, имелись помимо обозных телег еще и обожженные остовы строений монастырского подворья. Там были какие-то обугленные бревна. Материал плохой, но хоть что-то.

Махнул рукой, приказал тащить то, что есть.

– Давай! Вон из бревен завал! Давай!

Пантелей и еще пара человек навалились, пытались перевернуть потушенный воз. Он скрипел, но не поддавался. А у пролома встал совсем малый заслон, человека три всего.

Мало!

Несколько служилых быстро поняли, что нужны материалы, рванулись вниз. Трое к полупустой подвое, еще пятеро за бревнами. Часть пришедших с нами озирались, ждали приказа. Все они понимали, что инженерное дело оно конечно важно, но тут враг.

Я поднял голову, уставился на пролом.

Оттуда уже поперли ляхи.

Переступая тела павших товарищей и наших бойцов, они, придя в себя после взрыва, с удвоенным рвением полезли на штурм. Много. Причем за парой десятков пехотинцев были еще и всадники. Благо, пока не гусары.

Мы были вблизи пролома и только сами могли остановить их. Больше некому. Лица врагов искажены злобой, перекошены. Кто-то оглушен. Кто-то ранен или просто невероятно зол. Разделяло нас каких-то шагов семь. Не больше.

Мгновения в боевой ситуации.

– Пали! – Дико взревел я.

Десяток аркебуз моих самых ближних бойцов жахнул. Первые, ломившиеся в пролом, упали. Но за ними уже торопились новые. Даже всадник влетел, но конь его взбрыкнул и рухнул в воронку. Забился, получил стрелу, другую. Лучники помогали, как могли.

Последовал нестройный залп с той стороны и несколько рванувшихся защищать пролом бойцов упали замертво.

Все! Теперь время рукопашной! Строй на строй, плечом к плечу в дикой тесноте.

Черт! Как же я это ненавижу, но кто поведет их?

Дыра в укреплениях привлекла многих ляхов. Все они хотели ворваться, перебить нас и на этом поставить точку. Конец битве, можно пировать!

Хрена им! Так просто нас не взять!

– Воз перевернуть! Живо! Дыру закрыть! – Сам получше перехватил рукоять своей легкой сабли.

Ощерился.

Есть у нас еще один козырь.

– Пистолями! Пали! – Я знал, что у всех в сотне Якова есть помимо аркебузы еще и более короткоствольный огнестрел. Все же они рейтары. А их я снаряжал именно так.

Грохнуло еще несколько выстрелов. Я рассчитывал на большее.

Стрелы полетели из-за наших спин, это бойцы Шереметева пускали то, что у них осталось. Несколько десятков развернулись, пока что стреляли, но уверен, прикажи, пойдут в атаку. Да даже без приказа кинутся, когда стрелы иссякнут. Не пойдут за новыми к возам. Некогда.

– Вперед! – Я не узнал свой гневный голос. – Ура!

– Ура! – Общий злой вой разнесся за моей спиной и по бокам.

На той стороне прорыва я видел несколько казаков. Они так же готовы были кинуться вперед. Нужно купировать прорыв. Перекрыть, отбросить, укрепить.

– Сабли вон! – Громко приказал я. Но и без этого уже люди кидались вперед в рукопашную.

На той стороне тоже, издав яростный, дикий, больше звериный, чем человечий крик, в битву ринулись ляхи.

Я сам повел десяток самых ближних бойцов Якова и телохранителей вперед. За первыми, устремившимся бойцами, шли мы. Да, потом будут ворчать мои верные стражи, что риск слишком велик. Но сейчас, так надо.

Только так!

Сердце разгоняло кровь по моим жилам. Я словно подлетал над землей в безумной ярости, готовый рвать врага и отбрасывать его назад. Ярость! Стиснув зубы, я изготовился рубить.

Прорыв покрывало дымом. Видно было плохо. Дышать тяжело. На месте, где стоял воз, образовалась небольшая воронка.

Я налетел на какого-то казака с копьем, что уже преодолел рытвину. Тот, пригибаясь к земле, в нерешительности замер. Ждал атаки. Неловким ударом попытался уколоть меня встречным выпадом, но я ловко перехватил левой древко и рубанул легкой сабелькой. Что там с ним смотреть некогда. Удар прошел, вряд ли встанет.

Следом был еще один. Вылез прямо из этой неглубокой ямы. Тоже какой-то потрепанный, взъерошенный, потерявший в драке шапку и с опаленным лицом, перекошенным от боли. Он прижимал левой рукой окровавленный бок и двигался тяжело.

Попятился, понимая, что на него летит несколько человек. Ведь рядом со мной и чуть впереди, а также сзади, сражались мои бойцы

Удар.

Противник прикрылся палашом, но моего клинка там, куда я обозначил атаку, уже не было. Он свистнул в финте рассекая воздух, встретил сопротивление, рассек плечо. Крик боли. Лях отшатнулся. Толкнул его резко, свалил. Кольнул не глядя, ощутил, что острие вошло во что-то мягкое.

Хрип

Вперед. Вокруг все больше людей. Свои, чужие, нужно замахнуться, бить.

Уже на кромке воронки меня встретил бывший всадник. Казацкие хоругви прорывались, им приходилось спешиваться. Но этот, судя по всему, влетел сюда конным, тот самый, что лишился коня. Поднялся значит.

Я атаковал, но он отбился, поставил блок. Слишком тесно, не пофехтуешь особо.

Мы обменялись ударами. Я потеснил врага, но поразить никак не мог. Пространство было слишком узким для хорошего удара. Напирали мои, тоже били, рубились, каждый со своим поденщиком.

Ноги скользнули вниз. Держать равновесие!

Сцепив зубы, мне это удалось с трудом. Еще один удар. Доспех хорошо прикрывал пана. Клинок скрежетал по кольцам, высекал искры, но не мог пронзить. Пока не мог.

Шаг.

Убитая лошадь лежала прямо на дне воронки, занимая ее приличную часть. Слева и справа от этого, никак не желающего помирать шляхтича, отбивались другие и еще несколько за ними. Давили, напирали. А за их спинами…

Зараза!

Ерехонка давала не очень хороший обзор, но мне его хватило, чтобы увидеть опасность.

Пятеро сплоченно действующих жолнеров, польских стрельцов по факту, перезаряжали свои аркебузы. Пара мгновений, и они смогут бить, а мы тут как раз отбросим этих шляхтичей и будем открыты. На, бей прямо в грудь.

Черт!

Клинок доспешного полетел мне навстречу. Ему тоже было тяжело пробить мой доспех, и он решился колоть. Понимал ли он кто против него стоит.

– Луки! – Заорал я. – Луки сюда! Стрелков!

Резко отбил глубокий удар противника. Обменялся ударами. Раз, другой. Никак не достать. А напирают со всех сторон все сильнее. Черт! Что же они тут саблями, как цепами машут. Надо же культурней, аккуратней, сноровистей. Хотя в такой гуще боя…

Хитро свел атаку. Махнул сам на излете, выходя из защиты. Клинок скрежетнул по кольцам кольчуги. Зараза. Надо действовать решительней. Убить его, идти дальше. А то задавят! Веса моего оружия не хватает для эффективного противостояния таким бойцам. А впереди еще гусария. Сейчас налетит.

От этой мысли сердце заколотилось сильнее. Пот застилал глаза, солью отдавал на языке. Дышать было нечем. Дым, гарь, запах потных тел, крови, боли и ужаса. Настоящего звериного ужаса и того, чем пахнет кровавая драка – яростью, дикой и необузданной.

Идите сюда, гусары! Всех порешу!

Правда в дыму и за спинами врагов я не видел их, и слава богу, что так.

Вновь отбил атаку. Краем глаза увидел или даже больше почувствовал, что в бок мне летит копье. Ушел в сторону, влетел в какого-то нашего бойца, тот взревел от злости. У него там был свой бой. А я мешал.

Да, в строю я биться не привык.

– Бревна! Бревна тащат! – Орал кто-то из-за спины. – Быстрее!

– Давай, давай, братцы. А то ляхи…

– Давай молодцы.

Слева грохнула аркебуза. Туда, за спины первого ряда.

Без щита биться в плотном строю чертовски опасно. Мы сошлись уже почти впритык и рубить саблей становилось все неудобнее. Черт! Погибнуть так глупо! Но… Именно в такой бойне очень просто. Нас тут напирало друг на друга много и выбраться назад я уже не мог. Слишком сложно это было, рискованно, потому что впереди враги, готовые нас посечь, исколость. За спиной свои, тоже готовые драться.

Вновь отбил удар сабли. Замахнуться уже не получалось. Но, надо кончать этого упыря!

Давай Игорь! Давай!

– Господарь! – Услышал справа вопль. Это был Богдан. – Назад, господарь!

Хороший план, казак, но как?

Укол. Рука ушла в атаку, а ей навстречу, напирающая с той стороны все сильнее толпа подставила того самого бывшего всадника. Наконец-то. Он попытался отбить клинок, но не смог. Добрая сталь вошла ему в плечо, пробила, продавила кольчужное полотно. То со скрежетом развалилось, пропустило острие.

Хлынула кровь.

– Ааа! – Заревел он, потом захрипел, начал оседать.

Я рванул обратно оружие. Мне оно еще надо.

Копье ударило мне прямо в лицо. Еле увернулся. Древко перехватить не успел. Рука не поднялась, ей помешало чье-то стоящее слева тело. Спина. Из-за него последовал ответный укол, через мое плечо. Прямо в голову нападающему. Брызнула кровь, на доспех на шлем, попала в глаза. Он упал на колени.

А я на миг ослеп. Проморгаться! Колоть!

Гулкий удар снова пришелся по шлему. Что-то врезалось мне в ногу, прикрытую юшманом, потом в руку, соскользнуло.

Все сильнее напирающий строй давил меня вперед. Мы уже дрались на дне воронки. Полузадохнувшиеся, полуслепые, полуживые. Ноги скользили. Я чувствовал, что земля подо мной, несмотря на то что минуту назад была тверда и опалена взрывом, все больше набухала. Она напитывалась кровью и превращалась в болотину. Туша лошади скользила.

Черт. Чуть не потерял равновесие.

Падать нельзя! Ни в коем разе!

Не устоял, упал на колено. Сабельный удар прилетел мне по куполу шлема. Звонко, хлестко, уши заложило. Сдержала ерехонка, хвала мастерам, которые ее чинили. Шея отдала болью. Чуть не завалился вперед ничком.

Кольнул куда-то вперед. Раз, второй. Уже не понимая куда наношу удары.

Слишком душно, слишком людно, слишком много крови.

Вокруг тела. Внизу под ногами мертвые и умирающие. За спиной свои. Впереди враги. По бокам… А тут как получится, черт. И мы в этой мешанине пытаемся рубить друг друга, колоть, резать.

– Господарь! – Далеко, слишком далеко. – Черт.

Надо выбираться. Дело сделано, мы отбросили их, выдавили. Дальше… Дальше сами, собратья.

Кто-то схватил меня за ногу. Неужто в этой мешанине есть живые? Я резко наклонился, ударил туда рукоятью сабли. Просто присел и опустил руку, ломая чью-то челюстью. Раздался стон, хватка ослабла. Ударил еще раз.

И это меня спасло.

Громыхнуло. Раздались вопли. Слева кто-то начал сползать, упираясь в мое плечо. Давил на меня, пригибал к земле своим весом. Я ощущал как что-то липкое влажное проступает через одежду.

Кровь. Благо не моя, а этого умирающего.

Жолнеры наконец-то отстрелялись. Долго же они выжидали. Теперь спешно стали перезаряжаться. До них было каких-то метра два, но перед ними был враг. Они били на свой страх и риск над головами, по тем, кто лез в воронку, а я был уже в ней. И пригнулся к тому же.

Назад! Надо выбираться.

Сбросил тело, толкнулся, попытался отшагнуть.

Сквозь кровавую пелену увидел падающего к ногам какого-то оборванца, вооруженного копьем. За его спиной стоял жолнер, судорожно перезаряжал аркебузу. Стрела воткнулась ему прямо в глаз. И он начал заваливаться на спину. Но там уже тоже кто-то был. Поэтому боец не упал. А стал оседать.

Еще один, чуть левее. Его поразило сразу две, живот и грудь. Третий, я видел его мельком. Он попытался прикрыться оружием, но получил в горло.

Это дали залп призываемые лучники? Или Абдулла? Плевать! Наконец-то!

– Господарь! – Чья-то рука схватила меня. Потащила. Кажется, ад заканчивался.

Черт, а я оказывается даже не стою, а полулежу в этой жиже. Когда успел? Вроде бы присел, ударил, пригнулся. На одно колено только припал.