Текст книги "Патриот. Смута. Том 13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Острожек был построен хорошо. Место выбрано отличное.

Дорога уходила на юг, петляла, огибала топкие места истока Москвы-реки. Севернее было крупное озеро Черное, которое так же питало реку. Холодное, полное подземных ключей.

И вот у изгиба дороги, где-то видимо на границе топи, используя сухие места как опору, а заболоченные как защиту, размещались острожные стены. Это не были едиными какими-то крепостными укреплениями. Больше всего конструкция напоминала подстройку под ландшафт. То здесь, то там, между деревьями проглядывал частокол. Были устроены засеки и рос непролазный кустарник.

А еще канавы. Уверен, они были вырыты еще пока стояли холода.

Когда потеплело, все это заполнилось водой и очень сильно осложняло подход и маневр. Идя на приступ, враг рисковал попросту провалиться в появившееся откуда ни возьмись болото. Даже малая с виду лужица грозила превратиться в настоящее бучило.

Лезть на штурм таких укреплений с наскока, настоящий ад.

Видел я, что на нескольких деревьях вблизи дороги размещены дозорные гнезда. Просматривались веревочные лестницы и канатные дороги. Уверен, там по пути к Черному озеру, имелись и различные ловушки, а также пути отхода. Все, чтобы незваный гость мог получить бревном по своей излишне любопытной голове. Или самонадеянный всадник рисковал провалиться в топь, идя по вроде бы недавно настеленной гати.

Воевода отлично закрепился здесь.

Ляхи, конечно, ударив всей силой, выбили бы его в глубь болота, потеснили, закупорили гарнизон. Но, во-первых, у защитников, я уверен, были пути отхода. Лодки и мокроступы, для перемещения, как отличный вариант. Во-вторых, вопрос – то был не в долгой обороне позиции, ради того, чтобы не пустить врага дальше. А в оттягивании на себя сил, изматывании и нависании над основным путем сообщения и снабжения.

Если нужно, оттянули бы и держались сколько могли. А потом ушли бы по воде, растворились в окрестных лесах и могли еще долго партизанить.

Главное воля, транслируемая из Москвы. В известной мне истории с ней – то как раз все плохо было. Шуйского скинули и ляхам присягнули.

А стояли бы на своем всей силой, большего добиться можно было бы. Без пушек и большого количества опытной пехоты Жолкевский рисковал застрять здесь на пару недель точно. Но штурма не случилось и у нас, и в реальной истории. Сейчас получилась победа на Безымянном поле у разоренного монастыря, а в истории – трагедия под Клушино.

На повороте дороги нас встречал смешанный разъезд.

Трое шведов и четверо русских воинов.

Про нас они конечно знали, да и мы про встречу тоже. Наши дальние дозоры ушли далеко вперед. В остроге точно знали, что идет воинство, ну и естественно вышли встречать. Спешились, поклонились. Иноземцы, в отличии от наших, приветствовали по-своему. Реверансы и помахивание шляпами. Но как-то неуклюже. Все же такая мода шла из Франции, а в Швеции хоть и распространялась, но пока еще видимо не вошла полностью в оборот.

Среди них были и Эверт Карлсон Горн и Елецкий Федор Андреевич. Оба руководителя сил обороны.

Разговор выдался короткий, познавательный и деловой.

Сетовали полковники. Снабжение гарнизона шло плохо, приходилось экономить. Питались мало и так шло уже довольно долго. В целом сразу, как их пару месяцев назад выдвинули сюда, вперед, чтобы контролировать Смоленскую дорогу, так и пошли проблемы. Французы, пришедшие на помощь, чтобы бить по тылам Жолкевского, располагались не здесь. Они встали лагерем по другую сторону Черного озера, выходит чуть дальше. Были готовы вливаться в наше воинство. Здесь от них был только вестовой, в самом остроге с донесением.

Еще пара верст по дороге через заболоченный лес, и мы должны встретиться.

Вся пехота, что здесь была, так же собиралась вливаться в пешие части, которые подойдут позднее. Готовились, снимались с мест. Как раз для единого лагеря и ночлега должна была использоваться стоянка французов.

Там ощутимо суше, чем тут. Пространства больше и вся пешая рать сможет встать, прикрыв себя возами и остатками гуляй – города.

На мой вопрос по противодействию всяким лиходеям и разбойникам, сборный отряд доложил, что да, занимались. Только здесь от монастыря, разоренного еще раньше, до их прихода сюда, до реки Гжать, особо – то и поселений нет. Местность, лес сплошной, много болот, ручьев, речушек. Хутора какие-то есть, небольшие, по большей части беглые. Но так чтобы это чьи-то владения с сидящими там помещиками – нет. Поэтому и всякие лиходеи, что от ляхов, от Смоленска лезли, либо за Гжать ходили, грабили там окрестности. Либо уже малыми отрядами, самыми голодными, лихими или жадными до наживы, просачивались дальше к Можайску. С ними борьба шла, но это были малые банды, двигающиеся по лесам, а воевода все же придерживался идеи не распылять силы.

– Да и всадников – то у нас тут почти нет. Для вестовых, для дозоров, а так чтобы разъезды, господарь по всем лесам… Сложно. А пешими. Ну посылали десятки. Но… – Федор Андреевич замялся. – Леса да болота, а силы тут потребны.

– Что в Вязьме? – Задал я прямой вопрос после того, как мы все дела более-менее обсудили.

– В Вязьме – то… Господарь. – Отвечал все тот же воевода Елецкий. – В Вязьме – то ляхи. Они оттуда по весне как отряд выбили наш, так и… И стоят. Кто стоит, точно не ведаю. Там же войско Жолкевского большое прошло. Может и оставили кого, а кого обратно к Смоленску, но…

Он кашлянул.

– Но?

– Но есть сведения, что бывший воровской воевода там. Сапега Ян. Но точно не ведаю.

Я кивнул, а он продолжал.

– Мы – то это… Последние недели здесь обустраивались и укреплялись. Как слух пошел, что двинет на нас лях. Ну а Валуев Григорий Леонтьевич, под Клушино. Там тоже переправа имеется рядом. И он там удумал тоже… Над переправой нависнуть, аки коршун. И чуть что, бить стало быть, по возам. Хлеб, порох, свинец и все прочее отбирать. Чтобы ляху воевалось – то хуже.

Он перевел дыхание, продолжил:

– Ну и разъезды далеко мы не посылали. Так, от пленных, от татей всяких сведения собираем. Нам – то что, мы готовые сидим. Как силой всей Жолкевский двинул, так мы тут все – то и укрылись. А он мимо. Чудно вышло. Даже не поверили. – Воевода плечами пожал немного неловко. – Мы тут и засели. Ко всему уже готовые, молились, крестились. Но отвел господь.

– Поверили казаку моему? – Я ухмыльнулся.

– Да, так отпустили его уже. – Елецкий глаза опустил. – Мы – то думали какой-то тать непонятный. Мало ли что. Из Москвы – то из Можайска то одно, то иное. Ты, господарь, не обессудь. Мы – то за землю русскою стоим, а тут то вестовые идут, чтобы мы оборону крепили и ляха не пускали до времени. То, что войско на юг вышло, а нам ждать значит. То… – Он прочистил горло. – То, что сворачиваться надо и к Москве идти. Ну а потом уже от тебя, чтобы стояли и ждали. А казак… Казак – то вообще ляхов пропустить требовал. А мы то… Врагов пускать землю нашу топтать. Негоже. Смута. Привыкли своим умом уже мыслить. Иначе – то никак.

– Все верно. Все понимаю. – Успокоил я воеводу местного. – Что с дозорами в итоге? Как далеко ходят ваши?

– Сами за Гжать особо-то и не ходим. У нас конных мало. Мы тут пешей ратью в болото вросли. – Он улыбнулся. – Фряги Делавиля бывали на другом берегу, вроде недавно. У них -то лучше. Но до Вязьмы, это же еще… Если споро конным ехать, больше одного дневного перехода. А пешком, так вообще два или три, тут как пойдет.

– Ясно. – Ответил я. – Благодарю за службу. Все верно сделал, воевода. Теперь сотни твои под Смоленск пойдут.

– Господарь. А что… – Он кашлянул. – Что ляхи – то? По дороге прошли… А обратно ни одного. Неужто… – Он подбирал слова, уж очень ему интересно было. Как же так вышло, что никто не отступал, не отходил. – Мы – то их здесь уже встречать думали. Отступающих. Бить. А ни одного.

– Воевода. – Я ответил холодно. – Скажу так. Кто с оружием в руках к нам идет, того земля наша русская недобро встречает. В тот раз Прокопий Петрович Ляпунов, царство небесное ему и вечный покой… И рязанцы его. Эту мудрость простую в действо привели. Все ляхи побиты, даже пленных нет.

Елецкий побледнел, перекрестился.

– Все?..

– Ну, может кто-то в леса и болота утек. – Я плечами пожал. – Но думаю тоже не обошла его старуха с косой. В бою мы их побили. А как те в лагере заперлись, так рязанцы слова моего ослушались и за поругание земли русской взяли с них всех кровавую плату.

– Господь милостивый. – Вновь перекрестился воевода. – А что Жолкевский? Он же на особом счету был… Опытный, старый пан. С самим королем, говорят, споры вел.

– Пал. – Я ухмыльнулся криво, толкнул саблю свою рукой.

Воевода кивнул. Шведы, судя по всему, хорошо понимавшие о чем речь, тоже. На том разговор наш вроде бы завершился, но тут в него вмешался Горн.

– Воевода, Игорь Васильевич, мы наниматься к царь Шуйский. Мы часть корпус Якоб Понтус Делагарди… – Слушал я и понимал, что могут быть некоторые проблемы, но скорее всего после разговоров с идущими следом за моей конницей пешими шведами Кристера Сомме, все они, или почти все, отпадут. – Где наш маршал? Какой наш договор?

– Можно на французском. – Я перешел на этот язык и заметил, как швед удивленно закивал, а русские, сопровождающие Елецкого и он сам, удивленно переглянулись. – Если ты знаешь его лучше.

– Эверт Карлсон Горн, верно?

– Да. – Ответил он, сделал реверанс. – К твоим услугам, воевода.

– Твои люди и наемники зовут меня, инфант. – Я улыбнулся. – Но это не так важно. Не до чинов сейчас. Кристер Сомме, думаю, и люди его расскажут более подробно, а я скажу кратко. По порядку.

Швед насупился, собрался, слушал внимательно.

– В моей стране Смута. Василий Шуйский болен, и он уже не царь. Царя мы выберем Собором, когда король Сигизмунд и все польское воинство покинет территорию моей страны. Делагарди мой пленник…

При этих словах Горн дернулся, злая ухмылка перекосила его лицо, а рука легла на рукоять клинка.

– Не советую, Эверт. – Улыбнулся я. – Он пленен в честном бою. Он в Москве, его жизни ничего не угрожает. Вы, шведы, здесь, на моей земле, выступаете в роли наемников. Мы платим, вы воюете.

Он буравил меня злым взглядом. Процедил.

– Что с договором с моим королем?

Ого, да ты тоже в курсе.

– Договор с наемниками и их службе на благо моей страны, действует. С твоим королем я ни о чем пока не договаривался. Времени нет. – Смотрел на него, давил взглядом, не давал и слова молвить против. – Поскольку вы, шведы, здесь еще и как подданные шведского короля, то я обязуюсь действовать так же, как и было обозначено. Воевать против Сигизмунда.

– А остальное?

– Ты действительно хочешь знать это здесь и сейчас. – Холодно проговорил я. – В этих болотах, в окружении других людей. Вроде бы это тайная часть переговоров Шуйского и твоего короля.

– Да. – Отчеканил он.

Упертый скандинав. Ну, черт с тобой.

– Значит, придется говорить больше, чем я хотел.

Вокруг ситуация явно накалялась. Елецкий, телохранители, люди из сотни Якова, переглядывались. Все они чувствовали, что разговор идет тяжело и швед явно артачится. Люди Горна так же нервничали, озирались. Их было меньше, и они ощущали опасность. Но с иной стороны, в болотах из было две тысячи и это могло стать проблемой. Если сейчас не договоримся и они восстанут против Елецкого, то беды не оберешься.

– Изволь, инфант. Мы воюем не просто как наемники, а как люди нашего короля. – Процедил Горн. – У нас были договоренности с царем Шуйским.

– Послушай меня, швед. – Голос мой резал словно сталь. – Шуйский простой боярин, возомнивший себя царем. В моей стране идет Смута. Твой король сделал свой ход, поставил на Шуйского, но тот проиграл.

– Земли, часть нашего договора. – Скрипел хриплым голосом Горн. Он зыркнул по сторонам. Напрягся до предела. Рука сдавливала рукоять. – Ты не посмеешь убить меня здесь и сейчас, инфант.

Я невесело рассмеялся.

– Убить? Зачем? Ты и твои люди, будут воевать за меня, за мою землю, как это и было договорено. А я, я буду платить вам.

– У Шуйского и моего…

– Ты хочешь пойти и спросить у Шуйского? Можешь сделать это. – Отрезал я. – Думаю в монастырской келье он будет счастлив поговорить с тобой.

– Мы договаривались…

– О чем? И с кем? – Я продолжал зло ухмыляться. – Шуйский не правит ничем. На момент вашего договора он правил худо-бедно одной Москвой. Еще раз. Твой король, швед, играет в политику. Он сделал ход, но… Но не срослось.

– Будет война.

– Возможно. Это дела грядущих дней. Пока что я исполняю явные, а не тайные условия нашего договора. Мы бьем ляхов. Согласись, они и твои враги тоже. Так?

– Так. Я бы хотел увидеть пленных, увидеть итог боя. Где армия Жолкевского?

Он довольно плохо, видимо понимал, что я сказал Елецкому.

– Горн. Они мертвы. – Ответил я кратко. Смотря в его расширившиеся от удивления и накатывающего ужаса глаза, добавил. – Все. Русская земля забрала их всех.

– Все. – Сокрушенно проговорил Горн.

– Кристер, твой верный полковник решил, что не хочет, чтобы его людей также забрала русская земля.

– Это угроза?

– Нет. – Я пожал плечами. – Это факт. У нас есть договор. Вы наемники, я вам плачу. Тайные условия сделки, заключенной Шуйским, я обсужу с твоим королем, когда и если меня изберет царем Земский Собор. А до этого и ты и я, воины и мы воюем против общего врага. Причем мы помогаем вам бесплатно, а вам мы платим деньги.

– Это… Это…

– Что до вашего Делагарди. Повторю. Он проиграл мне в поединке. И он мой пленник. Когда придет время говорить с твоим королем, он пригодится мне. Еще вопросы есть?

Он смотрел на меня зло. Лицом бледнел, краснел, на лбу выступил пот.

– Ты отказываешься выполнять контракт, наемник? – В лоб спросил я. – Хочешь навлечь позор на себя и свои полки? Сомме сделать этого не осмелился.

Он дернулся, словно получил рану. Сморщился, но все же процедил.

– Нет. Инфант. Нет, я не отказываюсь. – Он тяжело дышал, помолчал, но все же добавил. – Мы идем с тобой до Смоленска.

– Славно. Готовьтесь к походу и еще. – Я понизил голос. – Спроси у Кристера про иезуитов. Подумай, может они есть в твоих рядах. Он расскажет тебе много интересного.

– Иезуиты. – Глаза Горна полезли на лоб.

– Да. Мы здесь с тобой воюем не просто за мою землю против твоего врага. Мы, швед. Ты и я. Противостоим врагу большему. Сильному, опасному. – Перешел на русский, давая понять, что разговор окончен. – Готовьтесь к походу! Вы вольетесь в мое воинство. Несколько сотен моих людей займут эти укрепления.

Воеводы закивали. На том встреча была окончена.

В целом, все прошло не так уж и плохо. Хотя со шведской частью воинства после Смоленска придется что-то делать. Не надежные они. До того, как я одолею Жигмонта, будут подчиняться, а вот потом. Потом могут начать чудить и гнуть свою линию.

А мне это совсем не нужно и не интересно.

Я махнул рукой и мы двинулись дальше.

Пехоту включать в свое конное воинство я смысла не видел. Скоро сюда должна подойти моя более медленная часть войска с обозами, и тогда уже вольются бойцы туда под начало Тренко. Ну а сюда встанет пара сотен рязанцев.

Походные колонны, пока я говорил с воеводами острог, двигались мимо нас.

Пришлось ускориться, растянуться, чтобы с сотней Якова постепенно продвигаться к передовым частям авангарда.

Повеяло холодом, сыростью. Лес все больше становился заболоченным. Под ногами коней стучала то здесь, то там наваленная гать. Видимо без нее тут даже летом было не пройти. Что же говорить о весне и осени, когда распутица?

Мы, немного попетляв, без потерь обогнули самое заболоченное место. Дальше лес редел, становился более светлым.

Здесь нас уже поджидал отряд французов. Их разъезд.

Дальше виделось место для лагеря. Там размещалось порядка тысячи человек и пара тысяч лошадей, готовых к маршу. Бойцы собрались, изготовились вливаться в наши ряды.

Франсуа ехал со мной. Я как-то решил, что раз нам предстоит общаться с его соплеменниками, то хорошо бы было иметь под рукой знаменитого француза. Ну и наемная тысяча Луи де Роуэн шла в основной массе нашего воинства. До нее пока что было еще далеко, но собратья, давно не видевшиеся, сегодня должны были слиться в единую силу.

Только вот Делавиль, вроде более значимая птица, и он выше в войске чем отважный рыцарь Луи.

Французы, завидевшие нас, удивились присутствию Франсуа. Это было видно невооруженным взглядом. Тот снял шляпу, махнул им. Они ответили тем же, приветствовали нас всех, но неуверенно и удивленно переглядывались.

– Это же… Это… – Слышалось их перешептывание.

– Я знаю ваш язык, господа. – Проговорил я. – И да, это Франсуа де Рекмонт. Он мой… – Я улыбнулся. – Мой учитель фехтования и военного дела. Вы готовы выступать? Где ваш полковник?

Франсуа приподнял бровь, глянул на меня, на них. Вояки были разного возраста. Один совсем еще молодой, а двое ну примерно, как и он сам. Ответить они не успели, вмешался мой француз.

– Доброго дня. Хорошая погода, не правда ли. – Он кивнул им, добавил. – Господа. Инфант Игорь Васильевич преувеличивает мою значимость. Вы не поверите, господа, но на просторах этой большой, холодной и, как я думал по началу, варварской страны есть… Есть по настоящему ценные бриллианты мастерства боя на клинковом оружии. Правда, инфант предпочитает не шпагу или рапиру как мы, а саблю. В своей восточной манере. Но, поверьте, любого из вас он разделает даже не запыхавшись.

Удивления французов выросло еще больше

– Доброго дня, шевалье. – Они поприветствовали его, как подобает.

Далее вновь пошла рутина. Разговоры, переговоры.

Французы обозначили, что ситуация со снабжением у них тоже весьма неприятная. Со снабжением проблемы. Их полковник Пьер Делавиль решает проблемы организационного характера. Они ждали подхода русского войска, но дозоры были расставлены слишком далеко. Сейчас их собирают вместе, чтобы единой силой влиться в конное воинство.

Я кивнул.

Здесь разговор пошел быстрее и проще. И буквально минут через пять, французы были готовы пристраиваться в хвост наших походных колонн.

А мы двинулись дальше по пути, через леса и заболоченную местность к Вязьме.

Глава 20

Ближе к вечеру мы пересекли Гжать и ее ощутимо более маленький приток.

Мост здесь был недавно отремонтированный. Все же воинство Жолкевского, по пути к месту битвы, сотворило кое что полезное. Дороги они, конечно, не мостили. Им не нужно было тащить тяжелую осадную артиллерию. Да и нам тоже. Огромные проломные пищали я оставил в Москве, Смоленск наш, пока наш, и судя по известной истории еще несколько месяцев будет держаться. Так что штурмовать крепости нам не нужно. Идти после Смоленска на территории Речи Посполитой и громить врага на его земле я не собирался. Замириться и…

Моей стране нужен мир, пара десятилетий мира для модернизации, восстановления, переоснащения.

Вестовые, отправленные к Клушино, доложили что тамошний воевода выдвинулся для объединения с нашей пехотой. Где-то здесь, в районе теперешнего лагеря конного войска, завтра к вечеру они станут единым целым. Три сотни рязанцев уже отправлены туда в обход озера Черное.

Дальние дозоры докладывали, что местность достаточно безлюдная. Они уходили все дальше и дальше. Разъездов и противника не было. А те, что были посланы к самой Вязьме, пока что не вернулись. Я ждал их утром или даже чуть позднее.

Встали лагерем. Походным, быстро устанавливаемым, без большого числа шатров.

Служилые люди чистили лошадей, пасли их, кормили припасенным овсом. Скорый марш дело хорошее, только трудозатратное. Обоз наш отстает, а ресурсов мы взяли почти впритык, с небольшим запасом.

Телохранители мои занимались костром, лошадьми. Люди из сотни Якова помогали. Как-то так выходило, что я был огражден от трудов постановки лагеря. Объезжать сотни, смотреть и проверять все ли хорошо, как-то глупо. Что полковники и сотники не справятся, что ли? Поэтому предался отдыху и раздумьям о будущем.

Нарушил их, явившийся почти сразу после того, как завершился ужин и начались лагерные дела, князь Трубецкой.

При мне с конницей, помимо него были, еще Чершенский со своими казаками. Репнин с нижегородцами и частью рязанцев и два француза. Так же часть воинства, которыми на Безымянном поле руководил Тренко, теперь подчинялась мне напрямую. Там же в этот большой полк были приписаны несколько сотен конных рязанцев. Так же еще Заруцкий с небольшим отрядом конных людей шел. Он мне был потребен в переговорах с Сапегой. Без него могло, как мне казалось, шансов на решение дела миром было меньше.

Ну и конечно же французское, рейтарское воинство.

– Здравствуй, князь. – Проговорил я, видя, как он движется к нашему костру.

Вокруг к темнеющему небу вздымался лес. Лагерь мы разбили прямо в нем, на опушке, и нескольких крупных полянах вдоль притока Гжати. Как раз здесь вроде бы и деревья для растопки были, и в то же время трава для лошадей и простор кое какой для костров и ночлега. Силу – то мы не малую вели. Места нужно было прилично.

– Здравствуй, господарь. – Он вошел в свет костра, поклонился. Чуть выдержал паузу, понизил голос и проговорил. – Я к тебе с разговором.

– Понимаю, что не просто так. Все бояре со значением ходят. Садись, поговорим, Дмитрий Тимофеевич.

Он присел, кинул взгляд налево, направо. Видно было, что говорить хочет без лишних ушей.

– Телохранители мои верны мне до мозга костей. – Улыбнулся я ему по-доброму, но смотрел и пытался понять, чего он такой напряженный и собранный. – О чем говорить хочешь?

– Да господарь… – Протянул он. – О будущем хочу. О многом.

– Понимаю. Только… Только ляха – то мы еще не побили. – Я хмыкнул, давая понять, что говорить готов, но пока не решено еще же ничего, победа не полная. Какие речи важные то?

– Это да, но с божией помощью. Сладим. – Он перекрестился, продолжил. – Я почему пришел сейчас. Победу ты нам принес, Игорь Васильевич. Если под Серпуховом мы еще друг с другом бились, за власть, за престол, за то, кто на Москве слово свое говорить будет, мы или Шуйские… – Он это мы прямо подчеркнул. – То у монастыря сожженного мы уже всему миру показали, что есть, жива Русь. Царство Московское.

– Жива. – Кивнул я. – Так о чем говорить пришел?

– Собор все ближе, понять хочу, чего ждет нас всех. Я… – Он вскинул на меня взгляд. – Я опасаюсь, господарь… Что сейчас, сейчас вот все мы хотим ляха выгнать. У каждого спроси, так он крест поцелует и клятву даст в том, что ляха зубами грызть готов, особенно после того, как ты, господарь, показал нам всем… Можно ляха бить. Но…

– Но?

– Война закончится, а что дальше то будет?

– А что? – Я усмехнулся. – Собор Земский уже собирается. Если бог даст, если под Смоленском удача нам улыбнется и Жигмонта мы погоним, то… То мир нужен. И долгие годы восстановления. У нас же как? Лях на западе думает северщину, откуда твоих людей много, и Смоленск себе забрать. Швед весь север бы себе прибрал и счастлив был. А на юге татары. А еще Сибирь. За Уралом земель – то сколько? Неосвоенных.

– Все так. Только Смута же она не сама собой родилась. – Он кашлянул. – Многое к ней вело. Бояре… Да, черт, я такой же, боярин. Один из всех вот этих семей у трона, хоть и поменьше малость. Уверен, все мы захотим чего-то своего. И я вот… Я пришел…

Говорил он неуверенно, вроде бы серьезный человек в летах, но видно было, что персона моя все больше пугала всех их. Они уважали меня, ценили, я им нужен был, чтобы решить проблемы. А что потом? И, как оказалось, Трубецкой своим приходом осветил новую проблему. Как внешний враг поутихнет, ослабеет, как бы не столкнулась Русь с тем, что внутренние враги вгрызутся в ее и без того ослабленное Смутой тело.

– Понимаю. Но, мыслю я, что на Земском Соборе решаться многое будет. – Я плечами пожал. – Ты знаешь, я в цари не напрашиваюсь. Я Филарету говорил, чтобы он сына своего…

– Господарь. – Глаза Трубецкого на лоб полезли. Он перекрестился. – Господь с тобой. Мы же с тобой прошли уже сколько? Я-то не совсем про то. Я тут помыслил… Оно может и глупо, но поделиться пришел.

– Так о чем?

– Враг нам нужен внешний. Цель великая. Чтобы всех обьединила, чтобы сил придала. Я вот про что.

– Мысль хорошая, Дмитрий Тимофеевич, только мы за эти десять лет потеряли уж больно много…

Ага. И не будь меня, не повернись все так, как получилось, потери стали бы еще больше. Татары разорили бы всю южную Русь до Оки. Тысячи человек бы в полон увели. Дворянство полегло бы под Клушино, а потом еще два года резни, вражды и братоубийственной войны, с одной стороны, а с иной власти польских панов, которые не правили бы, а грабили. Они же не идиоты, они понимали тогда, что не усидят долго и хотели взять все, что потребно и возможно. А что невозможно, уничтожить. Ослабить нас так, чтобы не воспряли мы духом.

Трубецкой молчал, на меня смотрел.

– Что скажешь, Дмитрий Тимофеевич? У меня – то мысли кое какие есть. Но, думаю, раз ты ко мне пришел. – Я буравил его взглядом. – Говори.

– Мысли у меня, господарь такие. Вижу и слышу я, что немец весь, иноземец разный пошел. Зреет у них там противостояние. Ты вчера нас же звал, мнение спрашивал. Вот я и обдумал, пришел сказать. – Он кашлянул. – Не наша это война, господарь, но…

– Но?

– Вижу я Заруцкий едет с нами, а казачки его с пехотой остались. А в лагере Жигмонта есть человек один. – Он криво улыбнулся. – Сапега. Так я вот и думаю об этом с тобой – то и говорить.

– Опытный ты дипломат, Дмитрий Тимофеевич, и человек наблюдательный. – Отметил я.

– Да что там. Подмечаю. – Он плечами пожал. – Так вот. Мысль у меня нескольких зайцев сразу убить. Если бог даст и под Смоленском Жолкевского мы одолеем, то власть его пошатнется. В Речи Посполитой король, это не наш царь. Точнее… Это как наш царь во время смуты. – Он хмыкнул, продолжил. – Сидит он сам на троне, но без магнатов власть его слаба. Сейм может свое веское слово сказать и за и против. А коли побьют его, да еще с позором… Скажем. Сейм и отвернуться может. А если отвернется, то… Раньше то Великое княжество Литовское, Русское, Жемантийское, оно же… Оно же само по себе было. И людей православных там много. И связи у нас с ним близкие.

– Ты к чему клонишь? – Я смотрел на него пристально. – Давай проще, Дмитрий Тимофеевич, пойму.

– Думаю, если мы победы наши в Смуту в Речи Посполитой превратим и людей православных, к престолу православному вернем, то дело богоугодное будет.

– Богоугодное. Только… – Вздохнул я. – Есть у меня опасения, что если начнем резко и дерзко, то как бы Европа вся на нас не ополчилась.

– А что нам Европа, она далеко. – Он махнул рукой.

– Меха наши только персам продавать будем? Европа их покупает. В Европе, как и не прискорбно мне это признавать, сейчас лучшие мастера. Строительство крепостей, железоделы, оружейники, корабелы. – Вздохнул. – Мы отстали, Дмитрий Тимофеевич. Ты же видишь, как наемники немецкие снаряжены, а как наша пехота…

Он хмурился, лицом суров становился.

– Не выровняемся с ними в блиайшие годы, так они к нам… Как к этим… – Я то слово знал, но как это Трубецкому пояснить? – К варварам. Придут и волю свою навяжут.

– Господь защитит. – Он процедил это зло. Признавать факты Трубецкому явно было тяжело.

– На бога надейся, а сам не плошай, ответил я ему. – И не дав возможности вставить слово, добавил. – Думаю я, Дмитрий Тимофеевич. Думаю. И о персах думаю и о Европе и о Сапеге и о турках. Ты вот подумай сам. Швед, это северное море. Торговля. А юг – татары и турки, это южное море. Черное. И это тоже торговля. А еще… – Я ухмыльнулся. – А еще там тоже люди православные. Там святая земля есть, так древний город, Царьград, Константинополь.

Трубецкой перекрестился.

– Господь с тобой, Игорь Васильевич. Как же мы турка – то бить будем? Турок ужас на всех наводит. К нам – то он не идет только потому, что через степи войском пройти не может. Не привычен он. Это казачки – то наши на стругах раз… – Князь ощерился. – Раз, и там.

– А как же господь защитит? Дмитрий Тимофеевич? – Я махнул рукой, вновь не дал ему слова вставить. – Не серчай. Я к тому, что слишком много всего и слишком сложно. Но, но услышал я тебя и думаю. Думаю от рассвета до заката. А ты, ты скажи мне лучше, что за Сапегу думаешь?

– Сапега, Ян не так силен, как родич его. – После небольшой паузы ответил задумчиво Трубецкой. – Но, он православный человек. Мы с ним когда в Тушино говаривали… Когда говаривали, то выглядел он толково. Да и люди его толковые. За ним стоят. Слышал я даже, что когда лагерь разбегаться начал, он думал вокруг себя все собрать. И люди его царем даже наречь хотели, только… Только силы мало было у него. Да и какой он царь? – Трубецкой хрюкнул.

– Царь, никакой. А вот князь Великого княжества литовского, возможно?

– Сложно. У них там сам черт не разберет, как власть вся эта строится. Но… Коли до власти жадный он… А он жадный, то можно.

– Вот и славно.

Посидели, помолчали, вздохнул Дмитрий Тимофеевич, проговорил:

– Я слово тебе свое сказал. Вижу, человек ты достойный. Не раз это говорил и еще скажу. Сам господь тебя нам послал. Вижу, что за Русь ты всем сердцем и душой радеешь. Если что, то слово мое и люди мои и клинок мой… Да все что есть. С тобой мы. Но… – Он покачал головой. – Берегись заговоров в Москве, Игорь Васильевич. Ты их конечно видишь, но… Но боярские эти все семьи, дело для царя нужное и опасное. Как две стороны монеты любой.

– Спасибо, Дмитрий Тимофеевич.

На том и распрощались.

Я посидел, посмотрел на огонь. Как-то всегда лучше мне думалось так. Задачи – то не шуточные. Север или юг? Царь Петр смог отбросить шведов от берегов Балтики. Смог возвести там новый город, который стал на долгие годы столицей. А вот с турками не совладал. Та армия, что одолела Карла Двенадцатого под Полтавой не сдюжила Азовских походов. А Турция тогда все же силой своей, по идее, уже клонилась к закату. Пройдет чуть больше полувека и Суворов будет громить турка лихо и уверенно.

А что у меня?

Войско есть, никто не спорит, только вот толку… Им бы с ляхами управиться и прочие проблемы решить. Слишком много реформ нужно пройти, прежде чем начинать агрессивное воздействие.

Не заметил я, как напротив сели татарин и казак. Два моих верных телохранителя. Сколько так они сидели и ждали, не знаю.

Глаза поднял – а они вот. Тут как тут.

– осподарь, Игорь Васильевич… – Начало мне не очень понравилось. Богдан так обращался только когда повиниться шел или случалось что-то по настоящему очень значимое.

Приподнял бровь на такое обращение.

Казак продолжал, несколько сбивчиво.

– Господарь мой. Мы тут с сыном степей. – Он хмыкнул, а татарин глянул на него как-то недобро, удивленно. – Прости Абдулла. Дело сложное, вот и… Волнительно. – Он вздохнул, собрался. – Господарь, мы тут краем уха слушаем же все, и… Дозволь слово наше сказать.