Текст книги "Патриот. Смута. Том 13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Кто? – Прохрипел внезапно старик. – Кто?

И как сил хватало еще жить? Смотрел я на него и диву давался невероятной стойкости людей того времени. Именно на их выносливости, их силе духа, их немыслимых, проходящих через пот, боль, кровь, лишения, свершениях строилось государство наше. Русь становилась Россией, ширилась и обретала новые территории, называлась Империей и двигалась к славе своей.

На таких, как Яков, как Василий и многих, тысячах, десятках тысяч иных, таких же.

– Господин, лежи. Тяжко совсем. Лежи.

– Кто? – Не унимался, хоть и говорил с хрипом и придыханием Голицын. – Сын? Андрюшка.

– Нет, старик. Это я. – Проговорил участливо. – Игорь. Игорь Васильевич.

– Игорь. – Лицо его начало меняться. От болезненной гримасы приобрело какие-то несколько устрашающие черты улыбки. – Игорь. А славно мы ляхов – то…

Он засипел, казалось сейчас закашляется, но с такими повреждениями каждый кашель причинял бы ему невероятные страдания. Вдох, выдох. Усилие. Голицын старший открыл глаза, уставился на меня полным боли и страдания взором. Собрался с силами.

– Ухожу я. Но спокоен… Помолись… Помолись Игорь Ва… Васильевич. И сына моего… – Он зашевелил рукой, словно искал что-то. Скорее всего эфес сабли или рукоять кинжала, чтобы попросить передать.

Я сел на одно колено перед этим видевшим много битв и много славы человеком. Он не раз водил войска в битву. Не раз сражался с врагами. Но это поле стало последним для него.

– Дайте ему саблю. – Приказал я резко.

Слуга заозирался, подскочил. Миг и в руку умирающего легла рукоять его доброго оружия. Пальцы сдавили последним усилием, сжали. И некая детская радость, истинное счастье сменила гримасу лютой боли на лице.

– Спасибо. – Простонал, с трудом выдавил из себя старик. – Спасибо. Ты… Ты… Береги…

Я положил руку ему на плечо, уставился в уже невидящие глаза. Понимал, что уходит он. Последние слова почти в беспамятстве говорил этот человек.

– Отче наш… – Шептал он. – Наш… Иже… Иже еси на… – Голос затихал. – На небеси. Святится имя… Имя… И царство твое… – Старик дернулся, зубы скрежетнули. – Царство придет на эту землю… Придет… Игорь Васильевич.

Рука его ослабла. Смерть пришла за ним.

Смотрел на этого человека и казалось, ветерок по спине прошелся легким дуновением. Будто коснулся кто-то вначале ладони, что лежала на плече этого славного боярина, потом по руке провел, по моей, а потом и вовсе на плечо возложил.

Смерть сама порой приходит к тем, кто достоин в последний миг ощутить ее.

Или… или это просто выдумки. Ведь когда видишь сотни смертей, померещиться может многое.

Я уставился на слугу, замершего напротив. Видел, что слезы наворачиваются на глазах у этого человека.

– Надо сыну сообщить. – Проговорил я. – Надо передать клинок, саблю эту, как память. Это много стоит.

– Да, господарь. Мы… – Он хлюпнул носом. – Мы…

Я поднялся, проговорил:

– Сегодня молиться будем и поутру тоже. За всех, кто пал. За каждого, кто землю Русскую собой прикрыл, от ляха защитил.

Повернулся. На меня смотрел Богдан, явно ждал. За ним толокся какой-то еще парнишка. Вроде бы один из вестовых.

– Чего? – Спросил.

– Господарь. Ляпунова везут. – Проговорил мой казак.

* * *

От автора:

Он выжил после нападения безумного мага и забрал его силу. Три клана пытаются его переманить, а тайное Братство – убить. Но он не сдаётся и осваивает магию в современной Москве – /reader/574465

Глава 11

Как-то быстро. Вроде гром выстрелов все еще слышен. Странно.

Стоп! Везут?

– Везут? – Переспросил я. – Его что сковали прямо там?

Вроде такого приказа не было. Да и Тренко вроде не собирался делать такого.

– Нет, господарь… – Проговорил малость растерянный гонец. – Ранен он. А бой… Бой еще идет. Добивают. Ляхи там у склада своего, внутренним кольцом стали, прямо стеной, но ничего. – Лицо его резко стало злобным. – Мы эту погань всю…

– Ранен? Серьезно?

Меня конечно удивила такая ненависть простого бойца к шляхтичам Речи Посполитой. Но важным сейчас было то, что там с Прокопием Петровичем.

– Серьезно. Тяжело. Меня вперед послали, и в лазарет к Войскому и к тебе. Видел я, что посечен он, а в груди рана, доспех не сдержал.

Да что же это! Черт. Второй полковник при смерти. Тяжело нам битва далась, ой нелегко. Не прогулкой она стала. И даже несмотря на все мои ухищрения и хитрости, пало много добрых, славных и хороших воинов. Значимых для управления воинством сотоварищей.

– Колотая?

– Нет, пулей… вроде пулей. – Он замялся. – Господарь, не знаю я точно. Мне сказали весть доставить, и я помчался. Так-то самого Ляпунова одним глазом видел, но… Не знаю.

– Что Войский?

– Фрол Семенович в работе весь. Устал. Сказал везти сразу к нему. Смотреть лично будет.

– Ясно. Ну веди.

– Куда? – Не понял вестовой.

– К шатру Войского, там и подожду рязанца.

Парень кивнул и быстро повел через ряды лежащих. Суеты здесь, где мы шли, было уже меньше, чем когда я совершал первый обход. Хотя криков, мольбы и стонов не убавилось. Подводы, шатры, много людей просто лежит на шерстяных подстилках, скатках на земле, на траве, на овечьих шкурах. Снуют люди из посошной рати, разносят воду, сопровождают относительно легко раненых. Кого-то после перевязок в основной лагерь, чтобы тут место не занимал. Кого-то даже в ряды сражающихся.

Но последних были единицы.

Как ни рвались некоторые товарищи дальше громить и бить ляха, медики мои настоятельно требовали от них отдых.

Добрался я до основных операционных палаток. Вот здесь самое страшное и неприятное творилось. Кровь ручьями лилась. Бинты грязные утаскивали, новые подносили. Суеты прилично было. И люди, люди, люди. Ведут, тащат. Так. С сортировкой надо еще поработать, недокрутили. Но опыт, путь ошибок трудных. Сделаем. Оно, и в мое время, госпиталь не самая гладкая структура работы. Когда что-то случается, когда поток раненых идет большой, тут уж все вверх дном идти начинает и рук не хватает.

Чего говорить про семнадцатый век.

Вообще, операционные дело страшное. С одной стороны людей спасали. С иной, если смотреть человеку не закаленного болью и кровью, терзали здесь, мучали, кровь проливали, прижигали.

А по факту работали хирурги. А это – кровь, боль, вопли, слезы. Анестезии нет. Откуда?

Полтора десятка шатров.

Центральный Войского и еще несколько его личных протеже. Частью из них были девушки и женщины из-под Воронежа. Те, что еще от поместья Жука с войском моим двигались. И конечно же Настенька – названная дочь Фрола Семеновича.

Остальные набранные, рекрутированные в Туле и Москве лекари. С ними Фрол Семенович поговорить успел за время похода и пребывания в Филях. Кое-что передать, какие-то навыки. Но все же основными работниками тут были, как не удивительно, те люди, с которыми и начинал у Воронежа.

Я замер в стороне этой небольшой центральной площади лекарского лагеря. При первом обходе я ее целенаправленно не посетил. Делать мне тут было нечего. Зачем мешать. Вот и сейчас больше ждал Ляпунова, чем лез куда-то дальше. Все же здесь моя персона не столько поддерживала раненых, сколько могла помешать хирургам. Начнут сбиваться, думать, что рядом сам… Кто сам? Будущий царь, вроде как. И пойдет, поедет все хуже, чем было.

Уверен, люди и так делают все, что могут и даже больше.

– Не приведи господь, господарь. – Богдан выглядел побледневшим, вывел меня своей фразой из раздумий. – Лучше уж сразу и на тот свет.

– Ох казак. – Ответил я холодно. – Жизнь она такая, она один раз дана… – Добавил. – Богом дана. Не торопись на тот свет.

– А как без рук, без ног – то…

– Ты лучше отца своего пойди поищи. Думаю, мы справимся.

Богдан насупился, помялся.

– Чего?

– В слабости, в ранах, не захочет он, чтобы жалел я его. Он сильный казак, он…

– Не дури, Богдан. – Я посмотрел на него строго. – Кто роднее сына батьке-то…

Осекся, понял, что веду себя сейчас ну уж слишком как умудренный опытом старик, а не парень, которому дай бог лет двадцать будет. Миг помедлил, проговорил.

– Я бы на твоем месте батьку раненого, коли жив он был, повидал. Мало ли что. Мало ли как ночь пройдет. И ему радость. Иди казак.

Он кивнул и как-то неуверенно двинулся разыскивать предка своего. Ну а мы втроем начали ждать. Абдулла выглядел спокойным, только усталым. А Пантелей привалился к возу и, казалось, задремал, руки на груди сложил, голову опустил.

День тяжелый, очень тяжелый. Отдыхать надо бы. А мне еще совет по-хорошему держать. Или… Или просто утром двинуться? Только сможем ли, в силах ли будем? Даже из-под Серпухова войско все сразу пойти не смогло. Там потерь меньше было. Да, там конечно, иных дел случилось больше. Два войска в одно объединялись. Но все же.

А надо завтра поутру.

Прошло несколько минут и вновь примчался вестовой, уже другой. Шел он явно к главному шатру Войского, куда заносили людей. Видимо сам Фрол Семенович не очень-то занимался операциями. Он больше на сортировке работал, как самый опытный и внявший мои познания.

Тяжело ему было. Такие решения принимать не каждому дано.

Кому жить, а кому нет.

Я махнул рукой, мол на меня – то, чего ты внимания обратил. Иди, мил человек, сотоварищ, выполняй приказ. Вестовой рванулся к шатру. На него зло смотрели, косо недобро. Ведь он без очереди полез. И видимо там от Войского ответ такой же получил. Что мол, как и было распоряжение, очередь едина для всех. Всех осматривать и по фактору тяжести действовать.

Прошла еще минута где-то.

И тут на площадку между шатров к процессии бойцов, подносивших тяжело раненых, присоединились с десяток человек. Четверо тащили как можно более аккуратно носилки, на которых лежал старик Ляпунов. А еще шестеро, тоже побитые, пожженные, утомленные и явно вырванные из битвы, ошалело оглядывались по сторонам. Они привыкли видеть иные лазареты. Такая организация приводила их в изумление.

– По… Поставьте, други. – Донеслось из носилок. – Поставьте.

– Мы тебя внесем, батюшка наш, воевода. И там уже… – Говорил стоящий рядом, нависший над воеводой боец. Явно кто-то из сотников, приближенных к самому Прокопию Петровичу.

Я тем временем подошел.

Все стоящие поклонились. Те, что без ноши, глубоко, а с занятыми руками кивнули и замерли как-то неуверенно.

– Господарь. – Прохрипел, замерший на носилках Ляпунов. Улыбнулся мне криво, зашелся сухим кашлем, скривился.

Я смотрел на него и понимал. Тут ситуация немногим лучше, чем у старика Голицына. Тяжелый доспех снять не решились, так и тащили его и это, конечно, было ошибкой. Тяжело дышалось рязанскому воеводе.

Повреждения были неприятные. Кроме нескольких секущих сабельных ударов, приходящихся в кольчужное полотно по руке и плечу, где еще и зерцальная пластина прикрыла, опасная рана была в груди. Тяжелая и неприятная, к тому же до сих пор не обработанная хоть как-то.

Всмотрелся.

Верхняя пластина зерцального доспеха, что прикрывала чуть ниже горла и до живота, с правой стороны оказалась помята, проломлена, там под пластиной брони, кольчуга изогнутыми рваными кольцами торчала. Все это залито кровью прилично и, судя по всему, еще струилась она. Не остановили! Да какого черта!

– Поставьте! Я сам! – Взревел я. – Кто досматривал, почему доспех не снят!

– Не… Не велел он господарь. – Пожал плечами один из сопровождавших.

– Да… Да Игорь Васильевич. Пустое это. – Просвистел с трудом Ляпунов.

– На землю. Режьте ремни зерцала. – Быстро распорядился я. – Не слушать его, у него может бред от потери крови.

Сам на колено припал, замер, смотря на рану, пока двое из сопровождавших стаскивали верхние пластины защитного снаряжения.

– Нет… – Выдал Ляпунов. – В разуме я… Я… Ты пойми, господарь. Надо было их всех… Надо…

– Молчи. – Процедил я сквозь зубы.

Постепенно, смотря на него и слушая, я начинал понимать почему это старик решился ослушаться меня. Зачем пошел первым и смерти искал. Может, конечно, сам себя я в этом убеждал, но версия была рабочая. И самое главное, не признается же он мне. Ни в жизнь. Не скажет.

А просто все. Понял Прокопий Петрович, что ляхов добить надо. Так же понял, что я сам сделать это не могу. Почему не могу? А просто все – политика. Если мы начнем убивать шляхту без суда и следствия, то станем совершенно нерукопожатными. Да, тут много всяких нюансов. Но политика, дело сложное и темное. А нам, для укрепления Руси, нужны будут мастера, нужны те, кто научит наших людей русских и литейному делу и новшествам военного и кораблестроению. Деньги решают многое, но если будет откровенно распространяться история, что царь Игорь Васильевич сам лично вырезал всех шляхтичей, перебил их и на колы повесил, не поймет это высший европейский свет. Плохо воспримет.

Ну а если.

Если подать все это как восстание какого-то обезумевшего от горя воеводы. Да,неприятный инцидент, но дело такое. Военное. К тому же Прокопий Петрович молодец. Убивали панов не только рязанцы, но еще и наемники. А так вообще можно заявить, что из-за жажды наживы немцы перебили и пленили, кстати о пленных, это тоже вопрос, с которым придется разбираться.

Пока думал, работал.

Зерцальные пластины снять удалось довольно легко, а вот кольчуга. Черт, как ее-то.

– Полно. Господарь. – Прохрипел Ляпунов. – Я человек… – Тяжело вздохнул. – Я человек конченный. Рад только… Рад… За брата отомстил.

– Тебе жить надо, чтобы карту понести. Ляпунов! – Зло проговорил я. Принял его игру, а что мне еще оставалось – то.

– Оставь. Оставь все… Чую, помираю. Вон она… Вон стоит, смотрит. Пошли! Пошли прочь! Слово… Слово! Молвить желаю! Пошли!

Он гнал собравшихся, а я понимал, что старик вот-вот и перестанет дышать. Каким-то невероятным усилием воли он еще был на этом свете. Носилки пропитались его кровью, поддоспешник хлюпал при попытках как-то поднять ему руки.

– Отойдите. – Холодно проговорил я. – Последнее желание умирающего. Не спасти его. Вижу, конец.

Рязанцы, что притащили его, отошли, образовали небольшой полукруг.

Я нагнулся, придвинулся ближе, чтобы только мне слышно было, что говорит Прокопий Петрович.

– Говори, один я здесь.

– Ты прости меня. – Начал шептать Прокопий Петрович. – Не кори строго. Только пред тобой повинюсь. Ни перед кем больше. Всех их надо… – Он засипел. Воздуха не хватало в его легких. – Всех. Чтобы не поднялись больше, чтобы у них как у нас… Как у нас бедностью все стало. Ни доспехов, ни лат, ни людей обученных биться.

Говорил то, о чем я и думал.

– Брат мой… Братко пал. А детишек моих ты… под крыло… – Улыбнулся он. – А меня… Ругай нещадно. Все на меня… Все вали. Готов я… Готов. – Лицо его исказила предсмертная гримаса, судорога пробила тело. Попытался старик, Прокопий Петрович, вдохнуть, грузную грудь поднять свою, кольчугой сдавленную, не смог, закашлялся и глаза остекленели.

Поднялся я, повернулся к рязанцам.

– Войский уже не нужен будет. – Покачал головой. – Доспех не сняли… Крови потерял. Кого судить – то теперь, а? За самоуправство! – Уставился на них, глаза прищурил.

Стояли, взгляды опускали.

– Что там лях – то? Стоит еще?

– Когда уходили, бой еще был. Добивали…

Перебил я злобно, показательно. Недовольство такими действиями показывал. Хотя на душе стояло чувство неприятное. Понимал, зачем и почему все это произошло. Но не мог принять, показать, что согласен. Люди меня ослушались и это самое важное.

– Что немцы, пленных берут.

– Нет. Господарь. – Отчеканил рязанец. Переглянулся с остальными.

– Как нет? Они же выкупы за них захотят.

– Не берут. Говорят… Говорят веры нет ляху, обманет. Имущество по праву, по договору – то, что ими отбито, то их. И то…

– Чего?

– Говорить с тобой многие думают. Из немцев северных.

– Говорить? – Я вскинул бровь. – О чем?

– То слухи – то. – Он как-то замялся. – Не знаю. Я.

Мучать и задерживать тут рязанцев я больше смысла не видел никакого. Битва завершена. Мои сотни добивают остатки войска Жолкевского. Сам воевода мертв. Поутру, по-хорошему нам нужно вновь идти в поход, двигаться к Вязьме, а оттуда на Смоленск. План такой, только вот выйдет ли.

– Где хоронить дозволишь, господарь?

Я вернулся из своих раздумий, произнес.

– Думаю… Думаю лучше всего в том месте, где вы бойню всю эту устроили. У изгиба дороги. И крест поставьте. А лучше даже пятницу, чтобы надпись там выбить.

– Что прикажешь писать, господарь?

– Повинный в резне польских панов. Славный ратник, воевода, Прокопий Петрович Ляпунов. – Проговорил я медленно, покачал головой. – А вот не ослушался бы слова моего… Жив бы остался. Эх… Прокопий Петрович. Как же так.

Постоял еще мгновение, произнес.

– Кто над вами встанет теперь? Воевода новый нужен.

– Коли наше мнение знать хочешь, если от нас человека, а не сам ставить, то… – Рязанцы переглянулись. – Мы подумаем, обсудим.

– Нужен, живой и здоровый, толковый. За которым пойдут все, как один. А лучше двое. Над конницей и над пехотой. Как и были братья Ляпуновы.

– Сделаем господарь. Завтра утром будут от нас воеводы.

– Добро.

Чем дальше говорил я, тем больше ощущал, что завтра мы не двинемся никуда. Завтра будет очень и очень много дел по войску. Военный совет, общение с наемниками. Не ночью же мне их принимать.

Солнце – то уже зашло. В полутьме все уже происходило. Костры зажигались вокруг, чтобы согревать раненых. В шатрах, где работали медики, масляные лампы и свечи зажигались. Работать им еще и работать. Нельзя же бросать при отсутствии света дела. Жизни людские, раны их, ждать не будут.

– Идем. – Я махнул своим телохранителям, и мы достаточно быстро выбрались из этого пугающего места.

Афанасий Крюков с лошадьми ждал все там же, где мы его и оставили. Богдан пока к нам не присоединился. Искать его мне казалось глупой затеей. Поэтому оставил тут одного бойца с его лошадью и лошадью своего казака, а остальной малый отряд двинулся в лагерь.

Добрались на этот раз без приключений.

Хлопки выстрелов все еще слышались, но казалось, что это патрули уже прочесывают польский лагерь в наступившей темноте и добивают тех, кто прятался, кто выжил или хотел удрать. Жестко поступили рязанцы, но мне, по факту, это как тяжкий груз с плеч. Ляпунов за меня, хоть и непослушанием своим, решил проблему так, как нужно было. И как я, из-за политических последствий, мог это сделать с большим трудом. Жизнь на это положил Прокопий Петрович.

Ванька встретил нас ужином. Напряженный, всклокоченный, суетящийся. Все же война не его стезя. Ему бы домашними делами заниматься, тут он, уверен, мастак будет.

Решил я его малость развеселить. Спросил, садясь есть.

– Что, Ванька. Небось рад, что Мнишек в Москве осталась.

– Господарь. Хозяин мой. – Он уставился на меня. – Конечно рад. Такая вздорная баба. Жуть. Только…

– Только? – Я усмехнулся.

– Только дел от этого и тревог меньше не стало. Ты, хозяин, то в делах, то в заботах, а тут вообще… Молился весь день, чтобы сабли, пули, пики, копыта и все, что повредить может, тебя обошло.

– Спасибо. Иван. – Сказал я серьезно.

Начал есть, и пока прием пищи проходил, разослал вестовых. Все же лучше бы ночью воинство мое отдыхало и отсыпалось, а утром соберем тогда уже военный совет. Смысл рваться и торопиться, конечно есть, но. Мы понесли потери, войско измотано. У нас, как минимум, трое воевод пали. Два Ляпуновых – братья, рязанцев обезглавили по факту, и старший Голицын, что тоже неприятно.

Потери надо посчитать, свести все.

Трофеи тоже нужно учесть. Да еще и с наемниками говорить. Дел много. Может до полудня успею и конным авангардом вперед двинем. Коням, конечно, тоже отдых нужен, но за ночь все же смогут они хоть немного сил набраться.

С этими всеми мыслями о грядущем я постепенно как-то приходил к принятию, что поутру мне не нужно садиться в седло и нестись к Вязьме, к Смоленску.

После столь позднего ужина последовали заготовленные Ванькой легкие, но приятные водные процедуры. Конечно, походной бани у нас не было, но он умудрился нагреть пару кадушек. Знал, что грязным спать я ложиться очень не люблю и за чистотой слежу очень серьезно.

После всего этого меня окончательно сморило. Завтра должен быть очень сложный день. Конечно, не такой, как сегодняшний, по-иному. Но от этого не более простой. С этими мыслями я отошел ко сну в своем небольшом шатре.

* * *

Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая требует работы над ошибками. Я – Петр Великий, я смогу.

/reader/574237

Глава 12

Утро на удивление началось спокойно.

Не ждали меня еще до пробуждения вестовые со срочными донесениями. Не стояла очередь из просителей и требователей. Военный лагерь моего воинства спал, отдыхал после тяжелой битвы. Дозорным в эту ночь было нелегко. После насыщенного дня нести караул то еще удовольствие, но что поделать,такая служба.

Дымились костры, войско постепенно просыпалось. Все же рассвет уже и пора приниматься за дела, а их – то огого как много. После боя и снаряжение и вооружение в порядок привести, коней проверить, их снаряжение тоже осмотреть. Самые малые просчеты и повреждения в походе могли повлечь тяжелые последствия. Чего там, жизни стоить.

Ванька мой уже возился у нашей жаровни. Помимо костра, который теплился и на котором, как я привык по походному, готовилась еда. Он еще добыл для господаря что-то навроде мангала. Штука, судя по всему, невероятно дорогая, кованая. Железа на нее ушло не мало и весила она прилично. Но, видимо апеллируя моим именем, раздобыл. Если уж для Мнишек он сумел найти какую-то купальню, то для меня, уверен, добыл бы больше, если б оно показалось ему нужным.

– С добрым утром, господарь. – Он поклонился, увидев, что я вылезаю из своего персонального шатра.

– И тебе доброго.

Я потянулся. Организм восстанавливался быстро, но даже он, молодой и здоровый, не мог за ночь восстановить все те травмы, которые ему были нанесены. Правая рука до сих пор слушалась не очень хорошо, бок ободранный саднил, ушибы побаливали.

Неприятно, но вполне терпимо.

Я хмыкнул, вспомнил то, через что вчера прошел – свалки и рукопашные, и бой в дыму, когда в любой миг шальная пуля может влететь тебе в лицо, бок, живот, куда угодно. А пулевое ранение в корпус – это зачастую либо смерть, либо месяцы восстановления. С текущим – то уровнем медицины. Оно и в мое время далеко не всегда лечат. А тут…

– Вестовые были?

– Ночью уже, когда Богдан вернулся… – Протянул Пантелей.

Я как-то даже не приметил его поначалу. Богатырь сидел справа, привалился к колесу подводы, смотрел с расстояния на теплящийся и еле дымящий костерок, а также на старания Ваньки по растопке.

– Доброго утра, Пантелей.

– Здрав будь, господарь. Не сплю я. Так… Вяло – то, после сна короткого. – Он потянулся, поднялся. – Если дозволишь, посплю чуть. Или надо куда сопроводить?

– Пока нет, отдыхай, только кратко изложи что да как.

– Да это… Абдулла караулил первым. Мы с ним сговорились, что разбудит меня. Все же Богдан… Не ясно то ли пришел бы, то ли нет. Ты же его сам это… Того, отпустил. – Начал как-то сонно докладывать великан. – Ну и в пересменок как-то так вышло, явился. Ну и на пост встал. А меня разбудил недавно. А я под утро что-то… Ты прости господарь. Не спал я. Нет. Но в сон клонит.

Оно и ясно, день вчера тяжелый выдался.

– Что отец казака нашего, что вестовые?

– А, да… Отец жив. Ранен. Но… В общем Богдан сказал, что если бог даст все сложится и на поправку пойдет.

Я кивнул, слушал дальше. Хорошо было то, что не лишился я еще одного полковника. С этим бы совсем туго мне стало тогда. И так с рязанцами не ясно что делать. А тут пешие казацкие сотни, куда их пристраивать, куда девать?

– А еще… От рязанцев человек был. Доложил, что побили ляха. Осмотрели все. Дозоры там выставили. Преимущественно немецкие и шведские дозоры.

– Ясно.

Я еще раз потянулся, подошел к костру поближе.

– Скоро завтрак, господарь. Готово все, сейчас только чуть… Чуть доделаю и можно уже потчевать будет. – Подал голос от жаровни слуга мой верный.

– Отлично. Как закончишь, ссадины мои глянь, а то бок я сам как-то еще могу. А вот с плечом…

– Все сделаю, господарь. Все. Чуть подождать надо.

Он возился, организовывал завтрак.

Лагерь вокруг просыпался. Туман, накрывший его часть от реки, отступал, но в первых лучах восходящего солнца дымка красиво переливалась, мерцала. Ударил колокол,видно казаки поднимались. Загудел горн тихо так, протяжно больше, чем зычно. Но в утренней тишине раскатился этот звук по всему полю. Ему ответил второй, третий, четвертый донесся со стороны нашего лазарета. Пятый с холма, где был монастырь,там видимо тоже какой-то дозорный пост был. Затем издали, со стороны бывшего шляхетского лагеря. Возможно немцы в массе своей ночевали там. Неужто среди трупов и пожарища? Сомнительно, но кто их поймет?

Поля и вся местность окрест выглядели вполне рутинно. Словно и не было тут вчера страшной, кровопролитной сечи.

Позавтракал поданной пищей, уставился на Ваньку.

– Есть вода обмыться, или до реки двинем?

– Господарь, обижаете. – Улыбнулся мой слуга. – Бадью целую запас. Вчера холопы с посошной рати притащили по моему повелению.

Ох ты… Повелению. Я улыбнулся в ответ.

– Давай тогда, осмотри ссадины мои, перевязывай и пойдем, польешь. Взбодрюсь.

Дальше начались не очень приятные медицинские и водные процедуры. Слуга мой охал и кряхтел, смотря на побитые места моего организма. Сокрушался, ворчал что-то под нос.

А я смотрел по сторонам. Понимал, что двигаются ко мне проснувшиеся вестовые и те, кого требовал я к себе. Самым первым был Вильям ван Врис в сопровождении десятка офицеров-наемников и главный над шведами – Кристер Сомме. Так же присутствовал Луи де Роуэн от французов. Странно. Вроде бы я не видел там в атаке его всадников. Может они подключились потом? В целом не удивительно. Дележ добычи дело, в котором жаждут поучаствовать все.

Подходили кланялись, кто-то на европейский манер делал реверансы.

Я встречал их всех по-походному. Какого-то крупного шатра для приемов организовано не было. Вообще для совета я в очередной раз думал использовать имущество нижегородцев. Там в Филях послужило, и здесь послужит.

Лишняя ткань, лишние сооружения, лишняя нагрузка, снижение скорости и мобильности воинства.

Троица полковников поклонилась, переглянулись слегка удивленно. Видимо не думали, что воевода или… Или почти царь будет встречать их вот так.

– По-походному, сотоварищи мои, господа наемники. Присаживайтесь. Кто говорить будет от вас?

Все начали рассаживаться несколько неуклюже вокруг костра на бревна. А я заметил, что «немцы» ведут себя молчаливо, но вполне собранно. Чувствовалось, что ощущают они истину, правда на их стороне. А вот швед, француз и голландец выглядели менее уверенно. Переглянулись, помялись. Чудно, капитаны уверены, а полковники не очень.

Что бы это значило?

Повисла некая неловкая тишина. Капитаны наемных рот начали переглядываться и почти сразу же всеми уставились на выбранного полковника. Моего Вильяма ван Вриса.

Что, черт возьми, происходит?

– Господарь. Инфант. – Заговорил он на французском. – Мы тут все иноземцы, поэтому дозволь говорить не на твоем родном. Хотя… Хотя мы пришли к тебе со всем уважением и почтением.

Ого, что за прелюдия? Чудно все это? Вряд ли вся эта братия решила перейти к неприятелю. Как-то не вовремя, особенно после грабежа лагеря Жолкевского и жесткого уничтожения его людей, славных шляхтичей.

– Говори. – Я нахмурился, взглянул на него снизу вверх. Сам – то я уже сидел и подниматься мне как-то не хотелось. А он пока стоял на противоположной стороне кострища. – Чего хотел? От себя или от всех?

Он кашлянул.

– От… От всех вначале. Привел я людей, чтобы прощения твоего просить. Не поняли они…

Ага, черти полосатые, немчура проклятая, не поняли. Косят под идиотов, что ли? Я скрипнул зубами, но подавил приступ холодной ярости. Слушал дальше.

– Не поняли они в точности приказа твоего. Не поняли, сколько выждать надо, а как рязанцы твои, господарь, ударили, так и… – Он вздохнул. – Так и расценили мой приказ как желание лишить их законной добычи.

Хитро.

– Капитаны рот, как говорится в их контрактах… А они у них все примерно единые в этом… Так вот. Капитаны наемных рот имеют право на добычу, полученную ими в бою. Добычу они вольны делить между бойцами их рот по их личному, внутреннему уставу. Поэтому… Поэтому разграбление лагеря противника, предложенное им одним из твоих воевод, а именно Ляпуновым. – Он чуть сбился, выговаривая с акцентом имя павшего рязанского полковника. Продолжил. – Предложенное Прокопием Петровичем вписывается в их контракты о трофеях и разделе имущества врага, над которым они в ходе военной компании берут верх.

– Ясно. Сколько шляхтичей в плен взято? За скольких выкуп будут требовать?

Немцы переглянулись. На их лицах я видел самодовольные ухмылки.

Голландец мой кашлянул, вдохнул побольше воздуха.

– Каждый капитан наемной роты доложил мне… Доложил мне, инфант о том, что шляхта дюже злая была и трофеи отдавать без боя отказалась.

Они что, всех перебили? Всех до одного?

– Раненые, пленные?

– Во время боя начался пожар. Неразбериха, инфант. – Помялся он. – Пленных… Пленных брать не получалось, а раненые. Вероятно, кто-то выжил, но нам и рязанцам пришлось отступить, когда стало совсем жарко. Вероятно… Вероятно пленные погибли от огня.

Видно было, что говорил он это не очень-то веря в подобное. Все это выглядело, как какая-то выдумка. Злая шутка. Войско налетело, много раненых, пожар, отступили и ой… Ой все сгорели, никто не выжил. Вы серьезно?

– Я не вижу здесь части капитанов. – Проговорил я холодно. Посмотрел по сторонам.

Действительно. Тут были только северяне. Саксонцы, шотландцы, ганзейцы, голландцы, ну и представитель всех шведов. А вот остзейских, австрийских, по более привычному мне, и баварцев не имелось.

– Они…

– Инфант. Дозволь сказать. – Поднялся массивный капитан шотландцев, говоривший на прилично ломанном французском. Был он широк в плечах и крепок. Видел я его еще под Серпуховом. – Почтенные наши полковники Вильям, Кристер… – Он поклонился им. – И конечно славный рыцарь Луи. Они из света возвышенного, политику привносят в войну. Прошу простить слова мои. Инфант, но раз мы по-походному и… Вижу я ты больше воин, рыцарь, чем… Прости если не так, чем хитрый дипломат. Ты славный человек и я хочу говорить с тобой как мастер ратного дела с таким же мастером. Дозволь.

– Говори.

Я мельком кинул взгляд на всех остальных. Капитаны кивали, а вот трое полковников хмурились. Что-то тут не чисто было, что-то затевалось, и я постепенно начал догадываться. Но, лучше послушать.

– Дело в том, что мы… Мы хоть и наемники, но объединяет нас, пришедших к тебе еще одно. Вера. – Он перекрестился. – Мы чтим веру твоего народа. Она отличная от нашей, но в твоих землях равно относятся и к нам, и к латинянам. А вот между нами… – Он кашлянул. – Кхм, есть давние и все более яркие споры. Ляхи, латиняне. Король их, латинянин и возле него латинские рыцари. Латинянин, иезуит хотел убить тебя и всех шведов. – Он кивнул в сторону. – Всех их в глазах твоих унизить. Ты славно все обставил. И за это тебе мое уважение и низкий поклон. – Массивный боец сделал неуклюжий реверанс. – Я сам что-то стал говорить многосложно. – Он улыбнулся. – Мы убили всех этих ляхов, потому, что они веры латинской. Они твои враги и наши враги. Они… Они могут встать за Габсбургов в том, что назревает в Европе.