Текст книги "Патриот. Смута. Том 13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Такой враг может статься не по зубам.

Слабая сторона только одна – коммуникации, преимущественно морские. Через Кавказ даже в мое время с дорогами было не все просто. Горы, как – никак. Через Молдавию, Валахию долго. А морем, быстро, но…

Но не так надежно и может быть опасно.

Ключ ко всему этому делу – Азов!

Как на севере меня ждет противостояние со шведами за выход в Балтийское море, так на юге Азов, турецкая крепость. И что сложнее, вопрос спорный. Петр добился первого, но не осилил второго.

Но набеги крымчаков все же сошли к минимуму. Потеснили их. Но до этого еще сто лет. А как мне решать эту задачу?

Вздохнул, вновь осмотрел собравшихся людей.

Если так подумать, Лжедмитрий же тоже собирался на Азов. В Воронеже и Осколе не просто же так крупные арсеналы были, которыми мы и воспользовались для формирования воинства. Именно для похода на Азов все это дело было.

Как вариант. Мир с Речью Посполитой и удар на Азов, чтобы обезопасить свои южные рубежи.

Сложно.

Я поднял взгляд.

– Собратья, я всех услышал. Кто что еще имеет сказать?

– Господарь. – Подал голос Алябьев. – Раз мы тут за иноземцев речь ведем. Персы есть. Они… Они с Османами друг друга на дух не переносят. А по Волге в Каспий и прямо к ним. Торговля большая с ними. Отношения не то, чтобы добрые, но… но Османы Астрахань не взяли, хотя и пытались.

А этот человек дело говорит. Персия! Иран. Во время моей старости партнер России, и за партнерство это еще с англичанами мы во времена СССР прилично «бодались». Как и в Афганистане.

– Молодец, Андрей Семенович. Это тоже обдумать надо. Это важно.

Осталось все это в голове собрать, продумать стратегию. А пока что нас ждала дорога на Смоленск. Без победы и взятия этой крепости никакие дальнейшие мысли и действия невозможны. Пока иноземец стоит войском у русского города, нет возможности строить иные планы. Только после того, как Жигмонт будет либо выдворен, либо пленен, можно двигаться дальше.

А пока все эти союзы, стратегия, политика, не стоят ничего.

Смоленск – ключ к концу Смуты!

Глава 16

Вторую часть дня тоже посвятил разъездам.

Лазарет Войского, монастырь, захоронения наших воинов подле него, братские могилы шляхты.

Как всегда, когда проезжал мимо работников, те кланялись, сгибались в поклонах глубоких, кто-то даже на колени падал и к земле пригибался. По-разному встречали. Я кивал, здоровался, расспрашивал про житье-бытье. Люди очень удивлялись таким вопросам, крестились и отвечали, что мол все годно, все хорошо и лепо у них.

На холме в монастырском комплексе на удивление встретил Филко. Был уверен, что он со своими пушкарями, а тут как-то внезапно.

– Здрав будь, Тозлоков. Ты чего тут?

– Господарь. – Инженер мой поклонился. – Да вот… – Он помялся. – Под вечер к тебе на совет с поклоном идти хотел, за людей просить.

Здесь действительно было довольно людно, несмотря на то, что возы все уже изготовили к походу. Что-то чинили, что-то оттащили к лазарету. Там имущество пригодится. Может на запчасти что пойдет или на худой конец,в костры.

– Чего просить? Что за вопрос у тебя?

– Да вот, господарь. – Он развел руками. – Ты же здесь людей оставишь. И часть лагеря Войского с ранеными. И часть рати посошной. И охрана какая-то. Без нее же никак.

– Ну да, думал так.

– Вот люди из посошной рати, что тут работали, меня нашли. Прознали, что я не только пушкарь, но еще и… Еще и строительством занимался. Смыслю кое-что.

– И… Давай не тяни.

– Говорят, раз храм сам собой звонить начал, когда взорвали его, голос подал. Надо восстановить.

Я почесал затылок. М-да. Как быстро действие в чудо перерастает.

– Хотят храм строить? Так на то мастера нужны. Тебя тут не оставлю, даже не думай.

– Они говорят, в Можайске есть несколько толковых зодчих. – Он опять помялся. – В общем, господарь. Просят оставить тут столько, сколько можно. В свободное от дел время будут они завалы разбирать, грязную работу делать. Готовить место. Ну а от тебя просят еще письмо в Можайск с гонцом, или даже в Москву. Чтобы им руководителя прислали толкового и инструменты. Богоугодное дело хотят сделать, храм восстановить.

Задумался. А что если мне здесь и разместить сотни Серафимовой рати. Они, считай, монахи. Само собой как-то так вышло, стали моим воинством святым. Против татар воевать на юге, откуда костяк – то их пришел, не с руки. Из-под Воронежа, толку пешком за степняком гоняться. А вот здесь против запада, против шляхетской конницы, самое то такой полк держать на главной дороге. Хорошо бы ближе, конечно, к Смоленску. Но и в глубине, как резерв, как базу для набора и обучения. Как вариант.

Или как их тыловую базу. Что-то вроде зимних квартир и места откуда рекруты пополнения пойдут и провиант. Кормиться – то им как-то надо. Народу целая тысяча уже считай.

– Богоугодное дело. – Подумав ответил своему инженеру. – Подумай, сколько оставить можно, чтобы не бездельничали, и чтобы наша сила не ослабела. Под Смоленском, мыслю, посошная рать нам пригодится может. А там еще Вязьма по пути.

Он закивал довольный, а я продолжал:

– Письма сам напиши в Можайск и к Григорию в Москву. Укажи, что от моего имени. – Подумал, добавил. – Еще бы снабжение какое наладить. Для сева время уже позднее. Люди здесь осели бы и строили, и жили. При монастыре, восстановленном, деревеньки бы монастырские появились. Места – то здесь хорошие. Раньше люди жили. – Помолчал, добавил. – В общем, действуй.

Тот поклонился в пояс.

– Спасибо, господарь.

– Дело доброе. Мы здесь ляха побили. Храм божий на таком месте славу приумножит. И память о павших воинах наших будет.

– Я тоже про это думал, господарь. – Закивал он.

– А не знаешь, чего с местным батюшкой? Мы когда приехали был тут человек. Ты с ним говорил, как раз. Он там масло поджигать собирался, ляхов жечь.

Филка помрачнел.

– Пока не нашли его. Точно знаю, что оставался в редуте, как и обещал. Это многие видели. Я даже у Рязанцев поспрашивал. Дымно было, шумно. Мы же отошли раньше. А он и еще подрывники оставались. Самые отважные.

– Рязанцы не знают?

– Нет. Вроде бы видели человека три говорят точно. А потом отход по приказу, он там остался. Говорят стоял, молился. Факел в руках сжимал.

– Что-то я такое тоже слышал.

– Да, после боя сейчас молва пойдет разная. Вон и про Богородицу говорят и про звон колокола.

– А с Богородицей что?

– Говорят, на закате, словно бы лик ее в облаках проступал.

Я перекрестился. Как-то жест сам собой явился.

– Ясно. Чудо – то какое. С храмом действуй. Вечером на совете жду.

Филка поклонился, а я взлетел в седло и двинулся дальше.

Одним из пунктов был лагерь шляхты, что за дорогой размещался. На подступах к нему прямо у тракта приметил я пятерых. На удивление не из посошной рати. Стояли они над могилой задумчиво. Спорили о чем-то. Один только сидел и на срубленной пятнице резал что-то ножом.

При виде меня переглянулись, встали, уставились.

Рязанцы, точно. Всех из них видел я. Это сотники Ляпуновские. Все пятеро.

Понял, что они тут делают. Последние почести своему воеводе оказывают. Могилу обустраивают. Как я и приказал. С пятницей и, судя по увиденному, с фразой.

– Здравствуйте, люди служилые. – Подъехал, спешился, смотрел на них. – Чего спорите?

– Да вот, господарь. – Проговорил один холодно. – Думаем как украсить. Пятница – то со временем сгниет. А… – Он носом шмыгнул. – А Прокопий Петрович достойный человек был.

В голове у меня зародилась интересная мысль.

– А есть ли среди вас тот, кто камень обрабатывать умеет?

– Нет. Таких нет. Но в Рязани – то найдутся. Там каждый Ляпуновых знает. Каждый для их рода сделать что-то готов. Великий человек был, Прокопий Петрович. – Ответил тот сотник, что ножом до моего приезда резал на дереве буквы.

– Мыслю, уважить такого человека надо. Хоть и ослушался он приказа моего. Но, в назидание врагам пусть он здесь лежит. Пусть земля пухом ему будет. – Я подошел к холмику сырой земли, украшенному свежесобранными цветами.

Склонился, руку приложил.

Бойцы на славу потрудились. Целый курган небольшой сделали. Окопали, насыпали. Видимо впятером с самого утра или даже с ночи тут работали. А может менялись, кто его знает. Сотников – то в их полку побольше чем пятеро должно быть. Ведь там и конные, и пешие есть.

– Спи спокойно, Прокопий Петрович. Мы землю Русскую освободим. Ты за это ратовал. За то, чтобы не было на ней иноземцев всяких, чтобы не было ляшского королька. – Поднялся, посмотрел на скорбные лица собравшихся. – Пусть пал он, но дело – то его живет.

Перекрестились рязанцы, и я вместе с ними.

– Собратья. – Проговорил. – Там на холме ляхи храм подорвали. Там камня много. Мыслю, дело богоугодное оттуда один большой взять. Такой, что на могилах ставят. Сюда привезти и на нем уже надпись памятную выбить.

Рязанцы смотрели с удивлением. Вчера вечером, когда я говорил с Ляпуновым перед его кончиной, казалось, что гневаюсь я. А как иначе – то, когда слов моих и приказа ослушался человек? Иначе никак. А сейчас, с уважением к их лидеру отнесся.

– Господарь. – Проговорил один из них. – Спасибо тебе, господарь.

– И фразу на камне измените. – Выдал я холодно. – Славный ратник, воевода, Прокопий Петрович Ляпунов. Смерть врагов Руси – его дело.

Плевать я хотел на политику. Этот человек помог мне решить невероятно сложную проблему с пленными шляхтичами. Да, может быть, я смог бы получить за них выкупы, смог бы наладить какие-то более хитрые и сложные дипломатические отношения. Но. Стоит признать то, что порой нужно отсечь врагу голову каленым железом, чтобы на ее месте не появилось еще две. Страх – очень сильное чувство. Паны привыкли, что попади они в плен, статус позволит им выкупиться, освободиться и дальше беспредельничать, творить всякое непотребное.

А у нас так не пройдет. Кто пришел к нам со злом, жить не должен.

Посмотрел на рязанцев, замерших с удивленными лицами, спросил:

– Что воевода? Кого над собой хотите.

Они переглянулись. Один, тот самый что пятницу резал, проговорил неуверенно.

– Мы… Мы решаем пока.

– Хочу, чтобы ваш над вами был. Чтобы сила ваша в единстве сохранялась. По другим полкам дробить вас не хочу. Но, если пожелаете, назначу вам воеводу. – Подумал, прикинул. – Чтобы тяжбы не было никакой. Своего человека. Француза. Он вас муштровать будет тяжко. Но воевать научитесь так, что сами черти бояться будут.

Улыбнулся им, а они переглядываться начали.

– Мы… Мы советом решим, коли слово твое такое. – Поклонился один из них, выступивший вперед.

Я кивнул, вернулся к лошади, и мы двинулись дальше.

За дорогой начиналось место вчерашней вечерней и ночной бойни, пожара. Запах гари и жженой плоти ударил в ноздри. Отвратный, вызывающий тошноту. Выгорело здесь прилично территории. Но на ней возились, неспешно перемещались люди из посошной рати. Лица из были обмотаны тряпками. Вереницами они прочесывали территорию, копались в том, что осталось после пожарища.

Тут же, ближе к дороге, стояли возы. Частично заполненные снаряжением. На одной были аккуратно уложены тела, завернутые в ткань. Видимо это наши бойцы, павшие здесь во время яростного штурма. Их нашли и решили хоронить со всеми прочими, у монастыря.

Лошади, запряженные в телеги, нервничали. Запах им явно не нравился.

А за пятном выжженой земли, дальше к лесу, тоже возились люди. Человек сто работали там, копали братские могилы. Всю шляхту, то что от нее осталось, стаскивали туда. Тут уже использовали не конскую тягу, а людскую. Волокуши или так, вдвоем на носилки закинув, несли. Только вначале снимали все металлическое и более-менее ценное. Грузили на подводы.

Здесь тоже у телег я приметил пару рязанских сотников, здоровенного, уже известного мне шотландца – наемника, бойцов охранения, и спорил о чем-то с ними всеми Неждан Гвоздь. Вроде бы ситуация не накалялась. Но начальствующий над посошной ратью руками размахивал, что-то доказывал.

– Что-то эти наемники, как у себя дома себя ведут. – Проворчал Богдан. Скрипнул зубами. – То приходят к тебе что-то требовать, то вот тут вот права свои продвигают.

– Они солдаты удачи. Люди упрямые и злые. Иначе никак. – Хмыкнул я. – Не проживешь иначе. В свое зубами не вгрызешься, отберут. Они знают, что они здесь в лучшем случае гости, а не свои. И когда война кончится, будут не нужны. И как мы с ними поступим? Тоже не ясно. Всякое же бывает.

– А как? – Глаза Богдана полезли на лоб.

– Мы… – Я улыбнулся. – Мы по-доброму… Точнее, по – справедливости. Но у них там, в Европе. Бывало, что после завершения войны ночью, после генерального сражения, одна часть воинства поднималась на другую. Наемникам платить если нечем, то что делать? Или если не хочется? Наемники грозная сила. Могут и к врагу переметнуться.

– Дикие нравы. – Помотал головой Богдан.

– Ага. – Я с трудом сдержал смех. – А у нас, в Смуту, разве не так? Сколько отрядов то к Деметриусу, то к Шуйскому перебегало? И дворян, и казаков?

Он вздохнул, ничего не ответил.

– Жизнь, штука непростая, казак мой верный.

Я пятками направил своего скакуна к спорящим.

– Сейчас разберемся чего у них тут.

Мы подъехали. Спорщики при виде нас расступились. Поклонились. Шотландец сделал неуклюжий реверанс. Все же, судя по нему, не был он вхож в королевские дворы. Простой служака, крепкий, сильный, злой, боевой, но очень простой по складу характера, судя по всему.

– Чего вы тут? – Я спешился, преодолел последние метры уже пешком.

В ноздри все сильнее бил отвратный запах пожарища. Это не просто костер и его дым. Это сгоревшие и обгоревшие тела, их одежда и прочие предметы обихода, которые смердят очень неприятно.

– Этот немец… – Начал раздраженно Неждан Гвоздь. – Этот немец говорит, что все здесь принадлежит им. Ну и. – Махнул рукой в сторону рязанских сотников. – Вот им.

– А ты что? – Я с прищуром глянул на него.

– А я, господарь. – Он насупился. – Я поясняю. Ушли. Бросили, не забрали. Мои люди тут в этом всем возятся по приказу. Разбирают. Значит наше.

Так-то толково. Хоронить же людей кто-то должен. А если на убитых что-то найдено, не забранное как трофей, кому оно все идет? Вроде бы тем, кто нашел. Я повернулся к здоровяку, улыбнулся.

– Капитан. Мы уже не первый раз с тобой видимся. – Перешел на французский. – А я не знаю твоего имени.

Тот тоже расплылся в улыбке

– Инфант, это честь для меня, что ты сам спросил, как зовут. – Он распрямился, выкатил грудь колесом и молвил. – Алистер Мюррей.

– И чего ты здесь хочешь, Алистер?

Он пожал плечами:

– Мои люди вчера здесь били шляхту. Вместе с вот ними. – Он указал на рязанцев. – По праву, все что здесь лежит. Наше.

Я посмотрел на солнце, клонящееся к горизонту.

– Алистер. Время идет к вечеру. Мои люди здесь работают, насколько я вижу, с раннего утра. Разбирают место пожарища и бойни, которая здесь свершилась. Хоронят павших. – С каждым моим словом его лицо становилось все более хмурым. – Ты пришел не утром, не оспорил право сразу, а дождался, когда мои люди сделают часть работы и стал требовать передать тебе уже вытащенные, снятые с трупов, доспехи и прочие ценности. Так?

Он молчал, скрипел зубами.

– Думаю, справедливо будет сказать. Если твои люди хотят получить то, что лежит в земле, то они могут сменить моих людей.

– Эти коттеры заберут все себе. Они овцепасы, а не воины… – Начал он говорить с надрывом.

– Все это пойдет в мой обоз, Алистер. – Я кивнул в сторону Неждана. – Может ты не знаешь, но этот человек, хоть и выглядит не как воин, мой подчиненный. Он как раз следит, чтобы здесь ничего не пропало. А если какую-то монету или мелочь кто-то сможет скрыть… Это останется на его совести.

– Инфант. Но мы… Мы рисковали жизнями. – Процедил он.

– Я смотрю, ты здесь один. Остальные капитаны, полагаю, согласятся со мной. – Ухмыльнулся я. – Полагаю, вы взяли вчера все самое ценное. А мои люди копаются, кхм… Копаются во всем этом, хоронят шляхту и собирают крохи. А ты, славный воин, пришел их обирать.

– Дьявол. – Он рассмеялся. Лицо с насупленного изменилось на веселое. – Говорили мне братья, что оно того не стоит и были правы. С тобой не поспоришь, инфант.

Он снял свою шляпу, склонился в легком поклоне, добавил:

– Мы не будем претендовать на все это. А еще, в знак нашей дружбы, мы передадим на совет с Вильямом подарок. Вчера мои люди нашли несколько шкатулок. Там какая-то переписка. Мы… – Он усмехнулся. – Мы воины, но не торговцы. Если инфанту будет полезно, то мы готовы это все передать. В знак нашего уважения.

– Благодарю.

Шотландец еще раз сделал реверанс и ретировался.

– Чего тут у вас еще? – Это уже к рязанцам было адресовано.

– Да мы… Мы наших искали. А тут спор и… Вот. – Пожал плечами один из сотников. – Я чуть немецкий знаю, помогал.

Они тоже поклонились и двинулись к подводам, где лежали останки наших павших бойцов.

– Чудно. – Я уставился на Неждана. – А наемники своих забирать не будут?

– Они утром приходили, спрашивали. Я сказал, что…– Он кашлянул. – Что в таком хаосе их сложно отличить от шляхты. Но кого сможем, того… – Опять кашлянул, показал на пару отдельно стоящих возов. – Вон, стоят. Снаряжение не снимали. Но… Могли и ошибиться.

– А чего вы этому… Немцу?

– Да он как пришел… Как начал ни бэ ни мэ по-нашему. – Занервничал глава посошной рати. – Прости господарь, не подумали.

– Богдан! Догони его. Скажи, чтобы за мертвецами приходили. Опознать надо. И пускай решают где хоронить.

Казак кивнул и помчался вслед уходящему шотландцу. Тот почти сразу обернулся, они перекинулись парой фраз и тот заторопился обратно.

– Я, собственно, за важным. Вы ларцы какие-то с бумагами…

Гвоздь замотал головой, дал понять, что бесполезно такое искать. Сгорело или уже взято.

– Если найдете, живо ко мне с человеком.

– Понимаем все, господарь. – Склонил голову. – Все понимаем. Но тут только зола и трупы. Шатры и подводы горели. Имущество горело. Благо дерева не так много было, чтобы прямо сильно все пожечь, проплавить, но… Да мне этому немцу и не жалко – то отдать. Но тут особо – то и нет ничего такого. Доспехи. Кое какие. А так тела. Мы же как похоронная команда работаем. А работа сложная.

– Все понимаю. – Хлопнул его по плечу, отчего тот ошалело уставился на меня. – Тяжкая работа, но похоронить всех надо. Их вон, вижу в яму. А наших всех отвезти к монастырю. И там уже со всеми почестями.

– Сделаем. Все, господарь, сделаем.

Шотландец маячил за моей спиной. Я повернулся от Неждана Гвоздя к нему, хмыкнул.

– Что же ты своих павших собратьев – то не приметил? Алистер Мюррей.

Лицо наемника стало хмурым.

– Инфант. Да… – Говорил он на не очень хорошем французском, но по-русски мы бы друг друга не поняли. – Ты скажи, земля – то твоя, где позволишь наших хоронить. Не хорошо как-то с шляхтичами в одну яму. Мы все же за вас стояли. Хоть и иноземцы мы.

– Думаю я, если вера вам позволит, традиция… Хороните у монастыря своих. Отдельно от русских. Место какое-то выделите, выберете себе. Пускай ряды ваших людей там будут.

Он задумался, пожевал губами.

– Хм. Мы думали там, где стояли… Но там ляхов хоронить решено тоже. Больно много их пало. – Он ухмыльнулся. – Думаю да. Думаю доброе дело. Хоть вера и не наша, но храм, дело доброе.

На том и порешили.

Солнце шло к закату, и я двинул свой малый отряд вновь к лагерю нижегородцев, к их штабному шатру. Там уже, скорее всего, собирается народ. Все сотники, все полковники. Совет военный держать. А поутру на Смоленск.

Глава 17

Совет шел вполне рутинно.

Все собрались, потрапезничали чем бог послал и стали обсуждать дела грядущие.

Никаких сложных моментов, никаких разногласий. Все единым порывом готовы были двигаться на Вязьму, а потом к Смоленску. По дороге нам нужно было пересечь несколько небольших водных преград и встретиться с передовыми отрядами сил, которые были направлены из Можайска на запад. Тех самых, что пропустили Жолкевского к нам для решающей битвы и сейчас нависали бы над его тылами или отступающими шляхтичами. Если таковые имелись бы.

Стояли они в острожках под Клушино и у истока Москвы – реки, где Смоленская дорога петляла и шла по топким местам.

Почти сразу после начала к нам привели вестового. Точнее дозорного из этих передовых частей. Наши его встретили, приняли за лазутчика, схватили. Можно даже так сказать почти с боем. Но конфликт, возникший по случайности, быстро был урегулирован. Никто не пострадал, что радовало.

Ну и явили этого служилого нам.

Человек вошел всклокоченный и удивленный. Выглядел устало, если не изможденно, и очень сильно нервничал. Даже в тусклом освещении шатра было видно, что дрожит он и дергается от любого громкого звука или резкого движения собравшихся. А собралось народу – то немало, все сотники, полковники, что не были заняты делами по лагерю и не получили в бою тяжелых ран. Почти все, кто выступал завтра в составе войска, собрались.

Пришедший поклонился. Озирался по сторонам испуганно, не очень понимал, что да как. Смотрел на меня и… Решился наконец-то заговорить.

– Государь. – Он поклонился еще раз низко, поясной поклон отвесил. – Я из острожка, что у Москва – реки в лесах встал. С докладом. От воеводы Елецкого, Федора Андреевича.

– Что у вас там? – Смотрел на него, оценивал. – Говори.

– Ляхи… Ляхи прошли большой силой. Но вижу… Вижу битва здесь была. Мы то… – Он говорил неуверенно, мялся, сбивался. – Мы казака одного от вас встретили. Думали… Думали тать какой-то. Лиходей и разбойник. За то прощения… Прощения просим.

– Жив? – Я вскинул бровь.

Жолкевский – то двоих моих посыльных убил, упырь такой. Для него казаки не люди. Хотя, уверен, пошли я кого другого, вполне могла ждать его такая же участь. Не ценили паны нас. Слишком спесиво себя вели. За что и поплатились.

Парень тем временем кашлянул, покосился на еду, продолжил:

Нет, господарь. Жив. Так… Ты прости, не казни, не гневить, помяли немного. Ну и это. Посадили в поруб. А тут ляхи – то, мимо… Можно сказать всей силой, мимо, как он и говорил. А к нам, стало быть, не пошли. Ну и мы на них. – Он вновь прочистил горло. – И мы на них не пошли. Решили не идти. Шведы думали им вслед ударить, за фрягами послали. По пятам двинуться. Или на Вязьму. Спор завели, как лучше этим панам навредить. Сговаривались долго ну и разъезды… Вот послали. Разведку. Меня то есть. И собратьев еще. А воеводы все еще думали, как действовать. Сами больше разъездами, чтобы снабжение, подводы, обоз какой и фураж отбить. Или идти. Или что… А тут.

– Все изменилось. – Проговорил я спокойно. – Сколько вас там?

– Так это. Четыре полка. Фрягов конных, латных тысяча. С огненным боем. Пьер Де Лавиль над ними главный. Они от Клушино к нам к Москве-реке уже подойти должны. Там места – то им знакомые. Мы там хаживали не раз. Не два. Все облазали за месяц, что стоим. – Он перевел дух, вновь на кашу посмотрел.

Явно голодный был. Доложит, прикажу накормить.

Тем временем пойманный дозорный продолжал вещать:

– Значит Валуев, Григорий Леонтьевич, там остался у Клушино. Со своим полком в тысячу человек где-то. А шведы под Горном, две тысячи, значит и Елецкий, Федор Андреевич, еще с тысячей в острожке на Москве-реке и по лесам сидят. Мы – то думали ляхов не пускать, но мало нас. Пять тысяч всего и то… Ляхи – то вон в латах все, а у нас только воеводы, фряги да еще… Если всех собрать, может пол сотни или сотня, если прямо тегиляи считать, наберется. – Он шмыгнул носом. – А там рать – то кованная, латная. Гусария. Сам цвет шляхетский. Лучшие, отборные паны. Просили помощи из Можайска, из Москвы. – Он перекрестился, сбился окончательно.

– Пришла помощь. Всей силой под Смоленск идем. – Проговорил я спокойно. – Скажи, вестовой, а что про Вязьму слышно, что разъезды западные? Какие известия?

– Да мы это… – Он помялся.

Какой-то нерешительный, забитый малость служилый человек. Измученный голодом и бессонными ночами. Страхом постоянным. Как такого в дозор – то послали? Он же растеряется и не удерет когда надо, или в атаку не ринется

– Да мы… – Продолжал он. – Мы туда мало кого посылали. Так… Там как в начале лета воеводу Барятинского побили, как ляхи там засели Жолкевского с его всей этой силой, так мы туда…

– А до этого что? – Перебил я его. – Крепость там сильная? Каменная? Что там сейчас?

– Крепость деревянная, господарь. Каменной не было отродясь и это… Ляхи – то строить не будут, не собирались они. – Он головой помотал, вновь на еду посмотрел. – Кто там сейчас стоит, то не ведаю. Ляхи, так точно могут. Но вот кто и сколько, какие полки и силы, то не ведаю и из наших вряд ли кто… Сложно сказать. Жолкевский – то всех своих провел… Наверное всех. Но кто-то же остался.

Я пристально смотрел на него, ждал продолжения. Тот, помолчав, заговорил дальше.

– За Вязьму-то бои давно шли, много. Там то казаки какие-то, то народ лихой, то воровские люди, то мы, то опять… И все по новой. Но говорят, кто бежал оттуда, вот в начале лета. Кто из наших и у нас осел. – Вестовой дыхание перевел. – Говорят они, крепость сильно поломана. Пожжена она, пробита в местах нескольких. Церковь Соборную, говорят, сожгли и кремль тоже. Башни есть, а в стенах дыры. Не то чтобы пепелище, нет. Не совсем. Но от пол тысячи дворов, что раньше было, как говорят, почти все пустуют. А в кремле ляхи. Каким числом не ведаю. – Подытожил, так подытожил.

В целом информация – то полезная, достаточно.

Какой-то гарнизон там скорее всего есть, но город маленький. Пострадал сильно. Крепость побита, пожжена и зайти внутрь, видимо, достаточно легко. Нахрапом возьмем. Лучше ночью все это проделать.

А может ляхи сбегут?

Лучше бы не случилось этого. Лучше бы мы их там тепленькими взяли. Окружили и никто бы не ушел. Такого зверства как здесь рязанцы и наемники устроили, нам больше не надо. Пока что. А пленить всех и не дать вестовым к Смоленску уйти, это можно и нужно.

По пути силы дособираем. Может проводники будут. Из тех, кто из города сбежал.

Идти нам до Вязьмы три дня. Это если быстро двинем и будем километров по тридцать с небольшим делать. Но это тогда без обоза и пехоты. В целом, так и за два в теории управиться можно, только смысл? Конный рейд, лихой? Вроде бы и толково. Но если там от Смоленска какая большая сила еще идет.

Только зачем? Жигмонт же уверен, что Жолкевский повел вперед непобедимую армию. Такую, которой ничто не страшно. И все силы, стоящие от Вязьмы до Москвы, острожки эти, Можайск, втопчет, сметет эта сила Речи Посполитой.

А если всей силой мы двинем, совместно. То дня четыре выйдет. А может и больше. Может переправы для артиллерии не подойдут. Хотя. Ее можно и здесь оставить. Под Смоленском мне она зачем? Обдумаем.

Я вновь обратился к вестовому:

– Скажи, что ляхи окрест?

– А что? – Он дернулся, головой закрутил.

Да что же ты такой парень-то неуверенный. Аж зло берет. От тебя же простую информацию получить хотят, а ты дуришь.

– Лютуют ли? Где у них разъезды, разбой может какой, банды?

– Да… Господарь. Тут же все как. – Он руку в волосы пустил, растрепал и без того всклокоченные сильно волосы.

Явно нервничал при разговоре со мной и уж точно голодный был до одури. А то, что десятки пар глаз на него еще откровенно пялятся, совсем не придавало уверенности. Поозирался, продолжил:

– Мы – то, где мы стоим. Да и стояли где, весной еще. Мы – то все это пытаемся… Пресекать. Воеводы у нас ладные, толковые. Несколько банд изловили и по дороге – то вешали. Всяких этих воров да лиходеев. Тут же как. Куда не плюнь, не пойми кто есть кто. – Он плечами пожал. – То казаки какие-то, то воры, то свои, с этими – то проще. То паны, литовцы, черкасы, запорожцы. Мешанина.

Помялся, продолжил после паузы.

– А мы, что мы. Сидим больше в острожках. Мы же их и устроили – то вот всего ничего, пару месяцев. Сами, без посошной рати. Ее всю Шуй… – Он закашлялся, глаза выпучил, быстро сменил тему. – Господарь. Мы на Смоленском тракте, да и на переправах же в основном стоим. Там разъезды, там порядок какой-то маломальский. А они-то по лесам. И… Если казаки какие, черкасы там. – Он плечами пожал, хмыкнул. – Это одно. А когда далеко на восток, к нам от Смоленска уже гусары забредают, чтобы грабить и жечь… Тут, господарь, взвоешь. Их, если одного, то и в десятером не всегда одолеешь. А они же гады по одному еще и не ходят. А против десятка тут и сотни может мало статься. У них же скакуны во. – Он показал высоту боевых шляхетских коней в холке.

– Ясно. – Я буравил его взглядом.

Понятно все в целом мне было по ситуации. То есть, где можно и где это не так сложно сделать – борьба идет, противостоят эти служилые люди разорению со стороны всякого ворья и банд Речи Посполитой. А где добраться не просто, уже и нет. И если враг – умелая, толковая конница, засадами особо не сражаются.

Если подытожить – делают, что могут. Но полного ужаса партизанской войны и ударов по коммуникациям здесь еще делать не догадались или сил мало. Боятся, что по ним ударят так, что откатятся обратно все эти передовые полки прочь к Можайску или даже к Москве с огромными потерями.

– А что крестьяне сами? – Продолжил расспросы. – Местные дворяне, дети боярские вяземские, да и прочие?

– Да тут как, господарь… Я-то мыслю, как… Холопы при виде всадников сразу в лес прячутся. Он тут густой, нехоженый особо. Только поля их пустеют. А без полей, как жить? Если хлеба нет, то что есть? – Он облизнул губы, вздохнул тяжело. – Ты прости господарь, не ел давно. У нас с провизией не очень. Не хватает на всех.

Как я и думал. Все же решился, сам о своей беде поведал.

– Накормим мы тебя и, думаю, как до острожков дойдем, и там людей сможем порадовать. Мыслю, скоро из Можайска обозы пойдут. Хотя… – Договаривать я не стал.

Пока не очень понятно. Если они там все такие голодом изможденные и малость ошалевшие от происходящего, то стоит ли их с собой брать? Может и нет. Сложно, смотреть надо и говорить.

– Спасибо, господарь. – Он поясной поклон отвесил. – Спасибо, а то уже живот к хребту прилип. Что-то еще от меня нужно?

– Что Смоленск? Сведения есть?

Он вздохнул, напрягся, отбросил голод.

– Да что, господарь. Стоит Шеин, держится. Но… Но без пищи, пороха и пуль, с ядрами много не повоюешь. А они кончаются. Нас – то зло берет… – Он вскинул глаза. – Мало нас, помочь хотим, а сил – то нет. Слава богу. – Перекрестился размашисто. – Слава богу ты, государь, войско привел с собой великое. И ляхам… Ляхам битву дал и разгромил их. Надежда теперь – то у нас у всех есть.

– Хорошо. – Я кивнул. Последние сведения были откровенно никакими, но черт с ним. Вроде бы кое-что понял и разобрал. Обратился к тем, кто прислуживал за столом. – Накормите гонца. Проследите, чтобы сыт был, но в меру. А то с голодухи как бы не помер.