Текст книги "Патриот. Смута. Том 13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Пока я мылся, пара ремесленников при войске с доспехом моим повозились. Подклепали поврежденные кольца, сделали латки, почистили как могли на скорую руку. Посмотрев на ерихонку, мастер покачал головой, глянул мне в глаза, поклонился, вновь покачал головой. Промолвил

– Шлем славный, господарь. Не раз, вижу спас тебя. Но… Но поправить так быстро немыслимо. Тут поработать надо. Плотно поработать. День, может два. – Подумал миг, добавил. – За ночь… За ночь я постараюсь, господарь.

– Другой есть?

Он плечами пожал, молвил.

– Найдем, но… Трофейные они все по большему счету. – Не нравилось кузнецу, что его будущий царь будет одевать какие-то обноски с панских голов. Не считал он это верным.

– Работай. – Я хлопнул его по плечу.

Решение пришло само собой. Биться будем в доспехах, но без шлемов. А может и без доспехов.

Солнце закатывалось за горизонт, а я наконец-то в его заходящих лучах с утомленными, но чуть посвежевшими после краткого отдыха и водных процедур, своими телохранителями двинулся в сторону польского лагеря.

Поединок. На виду у сотен, тысяч глаз. Дело важное и верное. Это не просто битва, это суд божий.

Прошли мы по полю. Вороны слетались, в ночи их здесь будет очень и очень много. Работали похоронные команды. Благо посошной рати у нас было много и за день она отдохнула. Но всех так быстро разобрать, раздеть, похоронить, не удастся.

Я распорядился использовать для братских могил шляхты наши редуты. А вот своих бойцов потребовал хоронить у холма, вблизи дороги. Имелись планы восстановить монастырский комплекс, поставить здесь памятник победе нашей над ляхами. И монумент в честь павших воинов. И чтобы имена их были выбиты в камне. Может не сейчас, сейчас слишком много иных дел и трата ресурсов на такое дело не оправдана, но после, на старости лет моих, через годы, когда восстанет, оправится Русь от Смуты – тогда.

А пока, каждый едущий в Москву будь то друг или враг, должен видеть братские могилы павших панов, которые пришли сюда с оружием в руках и понимать, кто остановил их, какой ценой. Свой человек помолится за упокой душ. А враг поймет, что здесь не рады ему. И каждого, кто с мечом приходит, ждет именно такая участь – кусок земли метр на два и в глубину, кому как повезет. И это в лучшем случае. А в худшем – братская могила.

Войска мои, стоя по обе стороны дороги, окружали сейчас лагерь Речи Посполитой. Приметил я пушки, что устанавливал Филко. Почти докатили их через поле бойцы, устанавливали на позицию. Сам мой верный инженер суетился, указывал, командовал расчетами. Народу там много было. Кони и посошная рать помогали.

Проехал мимо коробки пикинеров Серафима.

Люди кланялись, шапки снимали.

Ну а перед всей моей ратью, как я и приказал, были поставлены на колени, раздетые до нательного белья, босые пленные. Руки их были связаны за спиной. Лица полны злобы и отчаяния.

По центру стоял Тренко со своими конными, бронными сотнями. Поредела рать. Примерно треть, если так посмотреть не считая, потеряно. Может кто просто лошади лишился или ранен легко. Тут разбираться надо.

Сам Тренко сидел в седле и говорил о чем-то с Прокопием Ляпуновым. Оба выглядели усталыми и помятыми. Конь под моим замом был другой. Видно, первый пал и пришлось ему искать то ли трофейного, то ли второго своего, какого-то заводного. Скорее первое, потому что в бою ему вряд ли кто-то подвез из лагеря скакуна. Ляпунов смурной был невероятно. Зерцальный доспех насчитывал несколько вмятин, а левая рука висела плетью.

– Здравствуйте, собратья. – Проговорил я.

– Здрав будь, господарь, Игорь Васильевич. – Проговорили они в унисон, глядели на меня.

– Чего смурные такие? Победа же? – Понимал я, что победа далась тяжело, но стоило подбодрить их как-то, узнать, что и как.

– Пало много. – Вздохнул Тренко, подтверждая мои мысли. – Бой тяжелый был.

– Брата помянуть вечером надо… – Тяжело, медленно, проговорил Прокопий.

Я шапку стащил с головы. Все же без головного убора в это время, да тем более мне, считай царю, вообще никак. Если шлема нет, приходится шапку таскать. Хоть и жарко в ней.

– Соболезную твоей утрате, Прокопий Петрович.

Лицо его выражало скорбь. Он помолчал, ответил.

– Спасибо, Игорь Васильевич. Спасибо тебе. Победа, да. Только. – Он кивнул в сторону собранных пленных панов. – Не пойму я, чего ты задумал.

– Паны понять должны, увидеть своими глазами, что сила Речи Посполитой здесь враз вся иссякла. – Проговорил я. – Это сейчас и сделаем.

С этими словами я спешился, двинулся вперед. Искал глазами бойцов, которые должны были мне сюда Жолкевского привезти, готового к поединку. Приметили они меня, тоже двинулись к краю моего воинства.

Вышел я сквозь ряд пленных, уставился на замерший в готовности к обороне, шагах в ста пятидесяти, польский лагерь. Вздохнул. Ночка у нас будет та еще… Непростая ночь.

– Царик! – Я узнал голос Жолкевского. – Коль биться решил, прикажи отпустить!

Его тоже сквозь ряды моих людей и пленных вывели трое. Удерживали. Он смотрел зло, с прищуром.

Глава 8

Я взглянул на своего поединщика.

– Ну что, накормили тебя, напоили? Хорошо ли обращались?

Он ощерился, промолчал.

– Ну раз молчишь, значит соблюсти должны некоторые условия. Вестового к твоим панам пошлем.

– Что за балаган ты здесь устроил, царик? – Процедил он сквозь зубы. – Ты что, правда решил биться со мной?

– Да, я же звал тебя сражаться как рыцари. – Улыбнулся ему. – А ты войско привел, ударил по нам. А мы только встретить тебя, славного пана хотели.

Он понимал что я смеюсь, но, вероятно думал, шустро соображал, зачем мне все это и как мои люди будут сейчас его убивать. Не верил, что я выйду с ним один на один. Он проигравший, я победитель.

– Скажи мне, пан гетман! – Выкрикнул я громко, так чтобы и его сторона, хоть и далеко мы были, но все же слышала хоть что-то. – Скажи! Что с гонцами моими, которых я к тебе посылал?

Он зло улыбнулся, зубы мне показал.

– Убил пан гетман! Убил послов наших! Без всякой жалости!

Воинство мое загудело. Не по нраву такое было им. Все же посланец, вестовой, гонец – это человек некоей силой наделенный, значением, и не по праву смерти его предавать, не по справедливости. Только вот у панов шляхтичей иное понимание чести было. С пикой в дорогих доспехах гонять бездоспешных, а то и пеших, плохо обученных противников – дело богоугодное и славное, а вот получать от них заряды из пушек и мушкетов, совсем иное. Злое и богопротивное.

У каждого своя правда.

Но и у меня она своя.

– Пан гетман! Монастырь твои люди сожгли⁈

– Почем я… – Он скривился, понял, что я все же поймал его. Стену – то он завалил, взорвал. Да и кому еще над святыней надругаться. Не будь их под Смоленском, стоял бы здесь монастырь белокаменный, и под Можайском людей бы больше было. Паломников не от войны бегущих, а святыни посмотреть стремящихся.

– Мои. – Процедил он, глядя на меня исподлобья.

– Сколько деревень вы сожгли под Смоленском! – Продолжал я. – Сколько людей побили! Чего вам у себя не сиделось? У вас земля богатая! Вон, доспехи какие! Мало все вам!

– Кто силен! Тот и в праве! – Выкрикнул Жолкевский. – Мы говорить пришли? Мальчишка! Или биться? Давай! Не томи! Убивай!

Распалялся.

– Я не убийца, в отличии от тебя. – Посмотрел на своих бойцов, стоящих с холодными лицами. – Отпустите его. И знамя тащите.

Сам посмотрел на польский лагерь. Народ там готовился к обороне, но все больше людей поглядывали в нашу сторону. Бой прекратился, мы перестали давить их, атаковать, убивать. Наступило затишье и скопившиеся там понимали, раз вывели какого-то шляхтича, то будет что-то значимое. Приглядевшись, все ляхи, уверен, поймут что это их гетман. Решат ли они его отбить?

Подозвал вестового.

– Собрат мой. Езжай к ляхам, передай, что гетман их у нас в плену и что биться он будет со мной, господарем и воеводой Русским, как требует обычай. Божий суд или как это у шляхты называется.

Повернулся к гетману, улыбнулся криво и проговорил:

– Обвиняю тебя, гетман! Обвиняю и войско твое! Обвиняю в том, что разорение земле моей сотворили! Монастыри жгли! Людей били! Грабили! Рыцарями звались, а вели себя, как воры!

– Сам ты… Вор! – Взревел Жолкевский. Такого обращения шляхтич не потерпел.

– Божий суд решит.

Гонец помчался к польскому лагерю. Над ним развевался лоскут белого полотна. А я махнул Тренко. Тот подошел, поклонился, глянул на гетмана удивленно. Тот продолжал стоять, удерживаемый моими бойцами.

– Если удумают чего во время поединка. Будьте готовы.

– Да, господарь. – Перевел взгляд на шляхтича, проговорил. – Ты бы помолился, пан. Молитва она перед смертью всегда потребна.

В глазах Станислава я увидел непонимание, перерастающее в насмешку. Ему! Одному из лучших рыцарей Речи Посполитой и бояться поединка с этим цариком? Да не смешите. А меня удивило стремление, казалось бы, простого сына боярского из далекого Воронежа, привести великого пана к причастию. Эдакая забота о душе усопшего. Несмотря на все ужасы, сотворенные шляхтичами на нашей земле, Тренко не раздумывая предложил одному из их лидеров покаяться и помолиться. Все же дела духовные для русского человека выше мирских. В очередной раз я это увидел сейчас своими глазами.

Вестовые двинулись по всему строю, предупреждали. От шляхты вернулся озадаченный вестовой, доложил кратко, что весть передал.

– Верните гетману его саблю. – Проговорил я спокойно. Сам достал свою баторовку. Ту самую, свою старую, красивую, хорошо сделанную. Первое оружие, на которое я руку положил в этом мире. В этом времени.

Не очень она мне нравилась, но против закованного в латы Станислава, только ею и биться.

– Отпустите. – Говорил спокойно. Видел, как за спиной гетмана мои люди притащили его измазанное грязью, кровью, местами прожженное, знамя. От голубого, почти василькового цвета, остались одни воспоминания. Грязно – синяя тряпка с какими-то узорами. Вот на что сейчас был похож гордый стяг рода Жолкевских.

Ну а за моей спиной Пантелей развернул гордое, хоть и побитое пулями, знамя Ивана Великого, Грозного.

– Я думал ты… – Жолкевский смотрел на меня и на лице расплывалась улыбка. – Ты умен. А ты, как я и думал изначально… Мальчишка.

Знал бы ты… Я медленно встал в позицию, не отвечал.

– Без шлемов значит. – Он сделал шаг влево, потом вправо. Крутанул саблей в руке. – Мальчик, тебе каким-то чудом повезло. Я даже не знаю… Не мыслю… Твои воеводы видимо сделали все за тебя. Обманули… – Мотнул головой, сокрушаясь. – Обманули меня. Кто-то из вас, русских, все еще достойный противник. Кто-то придумал весь этот хитрый воинский план и обвел меня вокруг пальца. – Он продолжал вращать саблей и подступать ко мне. – Но ты… Ты царик. Как вы там говорите… Кукла… Воренок, за спиной которого…

Я смотрел на приближающегося и что-то говорившего противника, оценивал. Двигался шляхтич хорошо. Ран он практически не имел, видимо доспех сдержал почти все, хотя и пострадал. Чуть припадает на левую ногу, но это ерунда.

А что у меня? Правое плечо отдавалось болью при движениях. Поглядим, но возможно, придется биться левой. Ноги вроде целы. Маневр есть и это главное в фехтовании. Значит весь упор на подвижность. Бок да, саднит, но терпимо. Чай не девка, не развалюсь, не разревусь.

Плюс, у него доспех прочнее моего. А мой подвижнее и легче. Головы открыты. Значит проще целиться туда. Или кисти – они всегда легкая добыча для клинка.

Сабли примерно одинаковые. Так что лучше бы мне под прямой рубящий удар не попадаться.

Дистанция сокращалась, Жолкевский продолжал что-то бубнить, но я все больше понимал – отвлекает.

Он атаковал.

Резко затянулся, сократил дистанцию двумя подшагами и нанес удар в правую щеку. Сверху, мощный, секущий. Решил одним им завершить дело. Хрена! Нас так просто не возьмешь. Принял прямой удар, отвел, но плечо отдалось острой болью. Черт. Вот этого – то я и опасался.

Резко перехватил саблю в левую. Ею я владел ощутимо хуже, но для противника бой с человеком, у которого оружие в неведущей руке, тоже сюрприз. Или… Жолкевский усмехнулся, отступил на миг, вновь атаковал.

В это время умение биться обеими руками против любого противника, залог выживания.

Встретил его прямой удар сикстой, сбил. Уже ощутимо лучше. Правую завел за спину, пускай отдыхает.

Мы обменялись серией ударов. Я пока не делал никаких финтов, и он тоже. Изучали друг друга. Действовал Станислав прямолинейно, бесхитростно, вкладывал больше силы, чем хитрости. Умение у него было приличным и отточенным. Действовал, словно по учебнику. Бил, ставал в защиту, принимал удар, вновь атаковал.

Я отвечал примерно тем же, следил.

Он замешкался, я чуть дальше смог провести удар, чуть ниже наклонить клинок. Сталь проскрежетала по плечевой пластине. Безрезультатно.

– Мальчишка. Тебя многому научили, но ты одет… Не как я. – Усмехнулся Жолкевский.

Резко атаковал. Показал, что полон сил и энергии. Будто взорвался серией ударов. Слева, справа, сверху, подшаг, укол. Я отбивал и показывал, что дается мне все это хуже и хуже. А вот выпад сбил вниз октавой и развернув, провернув кисть на удар, хлестко врезал в корпус снизу вверх.

Будь он в кольчуге… Ему бы точно настал конец. Но лезвие моей баторовки только и смогло, что высечь искры. Пройти вверх.

Станислав отшатнулся, замахал руками, прикрылся клинком.

– Царик! – Взревел он.

Атака моя явно привела его в бешенство. Он – то думал, что уже все, побеждает, а тут такая наглость не желающего умирать противника.

Лицо его покраснело от натуги. Все же биться на скорости в доспехах не такое уж простое дело. А организм его был далеко не молод. Конечно, я за сегодня побывал в куче переделок и изрядно утомился. Но мои двадцать, или сколько там мне? Может восемнадцать даже, и его за пять десятков, вещи несопоставимые.

Вторая серия бешеных ударов быстро сошла на нет. Он тяжело дышал. Вложил слишком много, отступил, поднял клинок в защитную позицию.

Но я не спешил. Это могла быть уловка.

Начал действовать по нарастающей. Проверил быстрым маневром его подвижность, атаковал в ноги, вниз. Станислав не успевал. Резко перевел свой клинок в корпус, махнул раз, второй. Финт, вновь ушел в ноги. Достал.

Он скривился. Выкрикнул что-то бранное, вновь отступил.

Крови не было. Еще бы, у него там латный доспех. Но попал я хорошо, и если корпус – это чертов рачий панцирь, который даже баторовке не пробить, зато конечности прикрывает более тонкая сталь.

Удар прямо в голову.

Он вскинул руку, чтобы прикрыться. Я финтом опять крутанул кисть и вывел атаку с направления в ухо вниз, вбок, под его ведущую руку.

Подшаг. Удар. А потом, резкий и быстрый толчок.

Вложил прилично сил и Жолкевский покачнулся, рухнул. Нога подломилась и он не устоял. Вскинул руки вверх, пытаясь устоять, но не вышло. Сыграли против него латы. Слишком сложно в них было удерживать равновесие. Когда крепко стоишь на ногах, они отлично давят тебя к земле, но стоит выбиться, покачнуться, их вес тянет. Он все же непривычен организму и контролировать его распределение, когда уже устал, сложно.

С диким грохотом гетман рухнул на землю.

Но он был опытным воином, перекатился, начал вставать. Я ждал, ухмылялся.

Нельзя вот так просто взять и прирезать его, как старого борова. Заколоть через защитный панцирь. Нужно сделать все красиво и достойно.

– Ты пожалеешь! – Взревел он. – Что не воспользовался моментом!

Пригибаясь к земле, выставив клинок вперед, вновь двинулся на меня.

А я молчал.

Атака, резкая и хлесткая, все же он еще не полностью обессилел. Или это второе, а может уже третье дыхание? Отбил удар сбоку через грудь. Его рука тут же вышла на укол. Зря. Я же уже показывал тебе, что так меня не достать. Отступил в сторону. Он покачнулся, вот тут я уже не выжидал.

Мощным замахом отправил клинок, раскручивая его из защитного положения к земле, вверх лезвием, и что есть сил врезал в выставленное вперед плечо. Слишком далеко он ушел в своей атаке. А сбоку, куда я смог сместиться, шляхтич оказался полностью открыт.

Оглушительный звон, за которым я слышал хруст и вопль, полный боли.

Нет, так просто ты не отделаешься.

Я отступил, а он рухнул на колено, выпустил рукоять из своей правой, упавшей, повисшей плетью руки. Вот теперь мы бьемся наравне. Чего бы нет. Покажи, умеешь ли фехтовать левой, пан гетман.

– Вставай и дерись! Старик! – Выкрикнул я насмешливо.

Он уставился на меня. В глазах я увидел блестящие капли слез. То ли от дикой боли. Плечо я ему повредил очень сильно. Скорее сломал ключицу, раздробил весь сустав. А может от разочарования в себе.

– Ты же… – Губы его тряслись. – Ты же не убьешь безоружного.

Хитро.

– Бери саблю и дерись. – Проговорил я спокойно.

– Я… Я сдаюсь. – Процедил он тяжело дыша. Воздух со свистом выходил из его рта. Он был весь красный, как рак в своем доспехе. Старость взяла свое, силы покидали моего противника очень быстро. Может у него еще и сердце прихватило?

– Бери саблю, рыцарь! Или ты холоп? Пан гетман?

– Я… – Он тяжело дышал. – Я…

– Видимо, это все на что ты способен. Пан рыцарь.

Я медленно начал поворачиваться к своим бойцам. Добивать этого человека в том состоянии в каком он был, смысла не было. Но краем глаза поглядывал за ним. От этого хитрого старика можно было ждать чего угодно.

Так и было, он тянул руку к клинку, медленно, неуверенно передвигался на коленях. Не будь на нем доспеха, вскочил бы и…

И он решил испытать свою удачу.

Будь я менее внимателен, то пропустил бы начало его движений, и возможно все бы обернулось ощутимо хуже. Старик рванулся. Он специально выжидал, копил силы, собирался с духом. Все же в его возрасте резкие и быстрые движения не то, что можно делать часто. Он потратил слишком много сил. И в эти мгновения вложил все, что у него было.

Вроде бы я стоял к нему боком.

Левая рука его схватила рукоять сабли. Толкнулся, вскочил, но… Покачнулся. Все же доспех и возраст, и поврежденные ноги дали о себе знать, все в комплексе. А я уже был рядом. Встретил его неуверенную атаку дрогнувшей рукой, свел ее вниз по лезвию, к земле. Подшагнул прямо впритык и поврежденной правой рукой, выхватившей за мгновение до этого кинжал, вогнал его прямо в подбородок. Туда, где голова переходит в шею. Под челюстью и над кадыком.

Лезвие вошло с хрустом.

Он захрипел. Глаза расширились.

Попытался отшагнуть, отступить, перегруппироваться вновь, собраться, но не мог. Я насадил его и держал. Рука моя отдавалась болью, но терпел. Нужно так, нужно выдержать секунды, обозначить, показать всем, что вот он, Станислав Жолкевский, славный воин, гетман Речи Посполитой, пал от моей руки в честном поединке. Сам нарушил его правду, признал поражение и был повержен.

Наконец-то толкнул его, вкладывая всю силу.

Он отступил на шаг, взмахнул руками. Глаза бледнели. Жизнь покидала это тело. Как-то неуклюже замер. Кровь лилась из горла за горжет, текла под кирасу. Уверен, он ощущал сейчас ее горячее неприятное липкое прикосновение. Понимал, что умирает.

– Н… Н…

Попытался что-то проговорить, но торчащая в теле сталь не давала.

Ноги подкосились, он рухнул на колени. Сабля выпала из левой, сжимающей руки. Я подавил порыв подойти и отрубить ему хлестким ударом голову. Смысла никакого в этом не было.

Последним движением он поднял ее, пытаясь указать на меня. Лицо перекосила злобная гримаса и он завалился чуть набок и назад.

– Зря ты не послушал моего воеводу. – Проговорил я спокойно. Махнул рукой.

Боец, держащий его знамя, показательно метнул древко с ним в сторону польского лагеря. Оно взметнулось, пролетело несколько шагов и рухнуло на землю.

– У вас час! – Выкрикнул я громко, смотря на возы, которыми противник окружил свои шатры. – Час! Все, кто сдастся! Будут судимы! Кто не жег! Не убивал селян! Не был замешан в грабежах! Будут жить! Остальные!

Зря я это все. Они все грабители, убийцы и насильники. Но, так было нужно. Я богобоязненный, гуманный царь. И как мы будем отслеживать час? Черт! Все забываю, что здесь нет часов.

– Как зайдет солнце! Закатится! Мы разнесем ваш лагерь.

Повернулся, двинулся в ряды своих людей. Понимал, что сильно устал. Но день еще не закончился. Победы еще нет. Эти люди, что стояли здесь, тоже безмерно устали, они потеряли близких, родных, сослуживцев. И очень хотели отойти. Отдохнуть. Но… Но никак невозможно было это сделать.

Я замер, вгляделся в лица тех, кто стоял передо мной. Прошелся мимо них, мимо этих бойцов.

– Спасибо, собратья! – Выкрикнул. – Спасибо! Вы славно сражались! Нужно сделать еще немного.

Строй молчал, они смотрели на меня и я был уверен. Прикажи я, и они свернут горы, сделают все, что только нужно.

Двинулся к Тренко, он спешившийся стоял возле своего коня. Тут были те из десятка Афанасия, кто выжил и не был опасно ранен. Собственно, сам десятник и еще двое бойцов. И конечно моя верная троица.

– Едем в лазарет. Надо поддержать бойцов. Серафим там?

– Не знаю. – Мотнул головой Тренко. Продолжил. – Мы к штурму готовы. Только прикажи…

– Лучше бы они сдались. – Устало улыбнулся я. – Хватит смертей на сегодня. Все же, убивая их, мы потеряем кого-то из наших.

– Лучше бы они… Вообще сюда не приходили. – Пожал плечами мой главный воевода. – Пушки готовы. Проломим их возы, если надо.

– Подождите. Может сдадутся. Пошлите вестового.

Он кивнул.

А я взлетел на своего скакуна и быстрым шагом направил его к позициям. Туда, где люди из посошной рати сейчас искали раненых, спасали живых и оттаскивали к редутам мертвых. Раздевали, снимали все ценное.

Криво улыбнулся. Скажете мародерство? Да нет – вполне обычная традиция. Трофеи. Нам нужно все их снаряжение, все их оружие. Да и одежда, в целом, тоже. Все это пойдет на восстановление мощи Русского царства.

Мы неспешно прошли через бранное поле, свернули мимо редутов к озерцу, у которого стоял госпиталь. И тут за спинами, там где остался окруженный моими войсками лагерь, грохнули сотни выстрелов.

Я резко остановил коня, развернулся. В лучах заходящего солнца увидел, как часть моего воинства пошла на штурм.

– Шайтан! – Выкрикнул Абдулла. – Что?

Через поле к нам несся вестовой. А за его спиной дружным залпом грохнуло три десятка оружий.