Текст книги "Физрук по понятиям (СИ)"

Автор книги: Евгений Попов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Начался мелкий противный дождь. Октябрь по тихой предъявлял свои права на город. Я стоял у входа в отделение полиции, подняв воротник ветровки Вениамина, и тоскливо смотрел на вывеску «Отдел МВД России по городу Нижнеобнинску». Забор вокруг участка был серым и мокрым. Я вздохнул и, прихрамывая, поднялся на крыльцо.

На проходной сидел молодой сержант, который вчера принимал мои отпечатки, и, увидев меня, оживился:

– О, гражданин Коробков! Вы вовремя. Капитан Приходько уже ждёт. Вам в двенадцатый кабинет, прямо по коридору.

– Капитан Приходько? – переспросил я.

– Да, он вас ночью и допрашивал, – пояснил с ухмылкой сержант. – Проходите, не задерживайте.

Я прошёл по коридору, шлёпая мокрыми кроссовками по линолеуму, и постучал в двенадцатый кабинет.

– Войдите! – раздался знакомый голос.

Капитан Приходько оказался тем самым опером, что допрашивал меня вчера ночью. Только теперь он сидел не в рубашке с закатанными рукавами, а при кителе, с погонами и папками на столе. Вид у него был усталый, но цепкий. Он кивнул мне на стул и, не тратя времени на приветствия, начал:

– Значит так, гражданин Коробков. Вениамин Львович. Учитель физкультуры. Стаж работы – один год. Диплом о педагогическом образовании… – он сделал паузу и постучал ручкой по папке, – Нижнеобнинского педагогического колледжа, две тысячи двадцать пятого года. Я навёл справки.

Я внутренне напрягся. Диплом Вени. О котором я не имел ни малейшего понятия.

– И что диплом? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– А ничего, – Приходько откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на животе. – Странный он. Понимаете, Вениамин Львович… Колледж этот действительно существует. И выпуск двадцать пятого года был. И Коробков Вениамин Львович в списках значится. Но вот преподаватели вас что-то не помнят. Говорят, вроде был такой студент – тихий, незаметный, а вроде и не был, никто его на экзаменах не помнит, а тем более на физподготовке. А тут физруком уже год работает… Они удивлены. Администрация молчит, говорит в списках есть, диплом есть, что еще надо…

Я молчал. В голове крутилась одна мысль: «Веня, ты и тут напортачил. Даже диплом у тебя какой-то липовый».

– Но я вас не за этим вызвал, – продолжил капитан. – Ваш диплом – это вопрос к министерству образования, а не ко мне. Я вас вызвал, чтобы официально уведомить: дело в отношении вас прекращено. Экспертиза показала – ваших отпечатков на пакетике нет. Адвокат Борзова очень настаивал на повторной проверке. Кстати… – он снова постучал ручкой по столу, – с чего бы такому серьёзному человеку, как Вадим Игоревич Борзов, вступаться за физрука из третьей школы? Да ещё за такого, который, по словам соседей, ещё неделю назад был тихим алкоголиком?

Я пожал плечами, много они накопали за один неполный день. Вообще уважуха, хорошо работают.

– Сын у него талантливый. Я команду собираю. Может, оценил педагогический энтузиазм.

– Энтузиазм, – хмыкнул Приходько. – Ну-ну. Ладно, это ваше дело. Но советую вам, Вениамин Львович, больше не лезть в парк. В следующий раз адвоката Борзова может не оказаться. А я, в отличие от него, не такой сердобольный.

Я хотел было ответить, но в дверь постучали.

– Разрешите? – в кабинет заглянул Косарев.

Он был в своём обычном костюме, но без галстука. Увидев меня, он выдохнул с облегчением и вошёл.

– Сергей Алексеевич Косарев? – уточнил Приходько. – Директор школы номер три? Проходите, присаживайтесь. Хорошо, что пришли. Я как раз хотел с вами поговорить.

– Я звонил в обед, – сказал Косарев, садясь на соседний стул. – Хотел дать объяснения. Вениамин Львович – наш сотрудник, и я ручаюсь за него. То, что произошло в парке, – это моя вина. Я попросил его помочь.

– Попросили? – Приходько поднял бровь. – А вот гражданин Коробков утверждает, что сам вызвался. Разберитесь уж как-нибудь в показаниях.

Косарев покосился на меня. Я едва заметно покачал головой.

– Мы оба вызвались, – сказал он. – Я начал патрулировать парк полгода назад. После того, как в подвале нашли Кешу… Кешу Завьялова, ученика восьмого класса. Передоз. Я тогда пообещал себе, что найду тех, кто продаёт эту дрянь детям.

– И как, нашли? – спросил капитан.

– Нет, – Косарев опустил голову. – Но я старался. Ходил по вечерам, светил фонариком, пугал закладчиков. Думал, что так смогу их прогнать. А потом появился Вениамин Львович и сказал, что хочет помочь. И мы стали ходить вместе.

Приходько записывал, изредка поднимая глаза. Когда Косарев закончил, он отложил ручку.

– Больше ничего не знаете? Никаких адресов, имён, явок?

Косарев посмотрел на меня. В его взгляде читалось: «Веня, ты же обещал. Без самодеятельности». Я выдержал этот взгляд секунду, две, три – и сломался.

– Знаем, – выпалил я. – Есть адрес. Складская, шестнадцать. Заброшенный автопарк. Там фасуют эту дрянь. И завтра к вечеру ожидается поступление новой партии.

В комнате повисла тишина. Приходько медленно положил ручку на стол.

– Откуда информация? – спросил он тихо.

– От верблюда, – буркнул я. – Проверите – увидите.

– Я спросил: откуда информация? – голос капитана стал жёстким. – Вы понимаете, что если это ложный вызов, я на вас такое дело заведу, что Борзов не отмажет?

– Проверьте, – повторил я. – Только быстро. Завтра вечером. Если не успеете, партия уйдёт, и опять эти мрази полезут по паркам…

Приходько долго смотрел на меня. Потом вздохнул, закрыл папку и встал.

– Хорошо. Я проверю. Но если вы мне сейчас соврали хоть в одном слове… – он не договорил. – Свободны. Оба.

Мы вышли из кабинета молча. Только в коридоре Косарев схватил меня за локоть.

– Вениамин Львович, вы что творите? Мы же договаривались! Откуда у вас эта информация⁈

– Не кипятись, Серёга, – я высвободил руку. – Я знаю, что делаю. Крот раскололся, когда я к нему домой приходил. Гараж – это база Шрама. И завтра там будет товар. Если мы сейчас не сдадим их ментам, они уйдут. А так – есть шанс.

– Крот раскололся? – Косарев уставился на меня. – Вы с ума сошли! Опять использовали физическую силу?

– Возможно и сошел, – я усмехнулся, представив, что всё вокруг всего лишь галлюцинации в бреду. – Но я уже тридцать с лишним лет как немного сумасшедший. Раньше это называлось «отмороженный», а теперь, наверное, «посттравматическое стрессовое расстройство» или как там у вас говорят. Ладно, пошли отсюда. Я еще даже не ужинал.

Косарев покачал головой, но ничего больше не сказал. Мы вышли из отделения и разошлись: он – домой, я – в супермаркет за какой-нибудь едой, потому что в холодильнике Вени снова было шаром покати.

* * *

Утром в школе меня снова встретил Михалыч, который, казалось, уже поселился в своей каморке. Он пил чай и смотрел в чёрные экраны мониторов.

– Венёк! – обрадовался он. – Ну как там?

– Дело не стали заводить, Михалыч, – я кивнул. – Всё путём. А ты почему тут вторые сутки?

– Да, Петрович заболел, а в нашем ЧОПе только нас пенсионеров на школу и ставят, у остальных ставка на дежурство выше, чем школа платит… А я тут всю ночь сидел, думал, может, тебя опять замели, – он понизил голос. – Ты там поаккуратнее. У меня за тебя сердце болит.

– У тебя на всё сердце болит, – я хлопнул его по плечу. – Не переживай. Я в тренерскую, отдохну перед уроками.

– Иди, иди. А то вид у тебя… как у меня после ночной смены.

Я усмехнулся и пошёл по коридору. Но не успел дойти до спортзала, как услышал за спиной быстрые шаги и женский голос:

– Вениамин Львович!

Я обернулся. Англичанка. Та девица в очках с толстой оправой, кажется, Алина. Сегодня она была в светлой блузке и строгой юбке, но с каким-то ярким шарфом, который сразу бросался в глаза. В руках у неё было два картонных стаканчика.

– Я слышала, вас вчера задержали, – сказала она, подходя ближе. – Это правда? Вы правда гонялись за наркоторговцами?

– Правда, – я кивнул. – Только не гонялся, а стоял у дуба. Но в протоколе записали «задержан по подозрению».

– Это невероятно! – она покачала головой и протянула мне стаканчик. – Вот. Капучино. Без сахара. С корицей. Вы ведь любите кофе без сахара?

Я взял стаканчик, понюхал. Пахло кофе и чем-то сладким. Не мой, конечно, напиток – я привык к горькому, как жизнь. Но пахло приятно.

– Спасибо, – сказал я. – А по какому поводу?

– Без повода, – она улыбнулась. – Просто вы… вы странный, Вениамин Львович. Все говорят, что вы год сидели тихо, а потом вдруг стали другим человеком. Я не верю в такие превращения. Мне кажется, вы всегда были таким, просто прятались.

Я едва не поперхнулся кофе. «Прятался» – это сильно сказано. Скорее, Веня вообще не был мной. Но как объяснить это молодой красивой девице?

– Я не прятался, – осторожно сказал я. – Я… искал себя.

– И как, нашли?

– Почти, – я криво усмехнулся.

– Тогда, может быть, как-нибудь расскажете мне об этом? За чашкой нормального кофе? Не из автомата, а из кофейни. Здесь, через дорогу, есть отличное место – «Бин и Кофе». Я знаю, звучит глупо, но там правда вкусно.

Я смотрел на неё и не знал, что ответить. Она была красивая, это я заметил ещё в первую встречу. Но тогда она смотрела на меня как на пустое место – как на чудика, который не умеет пользоваться кофемашиной. А теперь – как на героя. И мне это, честно говоря, нравилось. Но…

– Алина, – начал я, – вы же знаете, что у меня сейчас не лучший период. Уголовное дело не завели, правда, но подписка о невыезде в силе, эти твари из парка, тренировки, команда, чемпионат…

– Знаю, – она кивнула. – Поэтому и предлагаю. Вам нужно отвлечься. На час. Всего на час.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но за моей спиной раздалось знакомое цоканье каблуков. Я внутренне сжался. Тамара Петровна.

– Алина! – раздался её голос. – У вас урок через пять минут! А вы тут… кофе распиваете!

Англичанка даже не вздрогнула. Она обернулась и посмотрела на завуча поверх очков.

– Тамара Петровна, я провожу воспитательную беседу с коллегой, – сказала она спокойно. – Вениамин Львович вчера пережил тяжёлую ночь в полиции. Ему нужна поддержка.

– Поддержка? – Тамар Петровна всплеснула руками. – А кто будет поддерживать восьмой «В»? Они там, между прочим, ждут урока английского! Или вы решили, что теперь, когда Вениамин Львович перестал пить и начал разыгрывать героя, можно забыть про учебный процесс?

– Тамара Петровна, – я поднял руку, пытаясь вклиниться в их перепалку, но меня просто не услышали.

– Я не забываю про учебный процесс! – отчеканила Алиса. – Я забочусь о коллеге. Это называется «профессиональная солидарность». Вам бы тоже не помешало.

– Что⁈ – Тамара Петровна побагровела. – Да я этого… этого… – она задохнулась от возмущения, – да я Вениамина Львовича сколько раз прикрывала перед директором! Когда он спал в тренерской! Когда от него пахло перегаром! А теперь, когда он вдруг стал героем, тут же набежали… поклонницы!

Она выплюнула слово «поклонницы» так, словно это было самое грязное ругательство. Алиса усмехнулась и поправила шарф.

– Тамара Петровна, – сказала она ледяным тоном, – если вас беспокоит моё поведение на рабочем месте, напишите докладную. А пока – я иду на урок. Вениамин Львович, – она повернулась ко мне и улыбнулась, – мы ещё договорим. Кофе – в силе.

И она ушла, цокая каблуками не хуже самой завучихи. Мы остались с Тамарой Петровной вдвоём в пустом коридоре. Она смотрела на меня, тяжело дыша, и в её глазах я видел целый коктейль из эмоций: гнев, ревность, обиду и что-то ещё, что я не мог разобрать.

– Вениамин Львович, – сказала она наконец, и голос её дрогнул. – Я… я не ожидала от вас такого.

– Какого? – я устало потёр переносицу.

– Вы… вы мне нравились, – выпалила она и тут же покраснела до корней волос. – То есть, как педагог. Как коллега. А теперь я вижу, что вы… что вам… что эта англичанка…

– Тамара Петровна, – я выставил вперёд раскрытую ладонь, – давайте расставим всё по местам. Алина предложила мне кофе. Это просто кофе. Я не давал ей повода. И вам я повода не давал. Я вообще не понимаю, что происходит.

– Не понимаете? – она горько усмехнулась. – Конечно. Мужчины никогда не понимают. Вы ходите, размахиваете своей харизмой, спасаете детей от наркотиков, строите из себя Рэмбо, а потом удивляетесь, что на вас обращают внимание.

– Я не строю из себя Рэмбо, – я вздохнул. – Я просто делаю свою работу.

– Работу? – она покачала головой. – До вас здесь работали два физрука. Один запил, второй уволился через месяц. А вы приходите и за неделю собираете баскетбольную команду, находите спонсора и почти сажаете в полицию закладчиков.

Я молчал. Мне нечего было ей ответить. Да и что тут скажешь? Что я не Веня, а Серёга Крест, который просто хочет искупить то, что натворил в прошлой жизни?

– Ладно, – она вдруг взяла себя в руки и одёрнула свой мышиный пиджак. – Идите, Вениамин Львович. У вас уроки. И… я не буду пока писать докладную на Алину. Ради вас.

– Спасибо, – искренне сказал я. – Тамара Петровна, вы… вы супер.

Она фыркнула и ушла, всё так же цокая каблуками. Я остался стоять в коридоре с двумя остывшими стаканчиками кофе – один от Алины, второй я так и не допил. В голове гудело. Две женщины за одно утро. И обе с претензиями. Да уж, в девяностые с таким я сталкивался реже. Тогда всё было проще: либо ты нравишься, либо нет, и никаких кофе с корицей.

Я поплёлся в тренерскую, закрыл дверь и сел на стул. Вытянул больное колено и задумался. Алина – красивая, молодая, дерзкая. Тамара Петровна – проверенная, преданная, пусть и церберша. Обе… Стоп. О чём я вообще думаю? Мне скоро на разведку в автопарк, у меня послезавтра игра, а я сижу и размышляю о бабах, как подросток.

Я рывком поднялся, размял плечи и вышел в зал. Пора было проводить тренировку.

После четвертого урока я зашёл в учительскую. Тамара Петровна сидела за столом, перебирая какие-то ведомости. Увидев меня, она подняла бровь.

– Вениамин Львович? У Вас же вроде бы уроки?

– Да, так и есть, – я придал лицу самое страдальческое выражение, на какое было способно тело Вени. – Тамара Петровна, мне нужно отпроситься с оставшихся уроков. Голова раскалывается. И сердце… ноет.

– Сердце? – она тут же стала серьёзной. – Вы к врачу обращались?

– Обращался, – соврал я. – Сказали – переутомление, стресс, давление скачет. Прописали покой и сон.

– Ой, Вениамин Львович, – она покачала головой, и в её голосе вдруг прорезалась материнская забота. – Вы себя совсем не бережёте. Столько всего за эту неделю… Конечно, идите. Я сама проведу у вас седьмой «Б», поставлю им кросс или что там у них по плану.

– Спасибо, – я прижал руку к груди, изображая сердечную муку. – Вы очень добры.

Она зарделась и махнула рукой.

– Идите уже. И это… Вениамин Львович… Если что, обращайтесь ко мне. Я всегда помогу.

– Непременно, – пообещал я и выскользнул в коридор.

Там я перевёл дух. Вот так. Соврал – и не покраснел. В прежней жизни я врал ментам, кредиторам и конкурентам. Теперь – завучу. Прогресс, мать его.

Я вышел из школы и остановился на крыльце. Складская, шестнадцать. Это на другом конце города, километров восемь, пешком не дойдёшь. Автобус? Я не знал маршрутов. Остался только вариант с такси.

Я достал телефон и уставился на экран. Да, я готовился накануне вечером. Как там Марфа говорила? «Такси Go»? Нашёл нужную иконку – оранжевый квадратик с чёрными буквами. Ткнул. Приложение открылось, показало какую-то карту, какие-то точки и надпись: «Откуда едем?»

– Так, – пробормотал я, тыкая в экран. – Отсюда. Куда – Складская, шестнадцать.

Экран послушно показал маршрут и предложил выбрать тариф: «Эконом – 280 ₽», «Комфорт – 450 ₽», «Бизнес – 1200 ₽». Я ткнул в «Эконом» – или мне показалось, что в «Эконом»? Экран мигнул и выдал: «Ищем машину… Найдена! Toyota Camry, белая. Время подачи – 3 минуты. Стоимость – 345 ₽».

– Триста сорок пять? – я нахмурился. – Эконом, ёпрст… Ладно.

Стоял у крыльца и ждал. Через три минуты к школе подкатила белая «Камри» с шашечками. Я сел на заднее сиденье и кивнул водителю – молодому парню с наушником в ухе и модной стрижкой.

– Здорово. Складская, шестнадцать.

– Принято, – кивнул он и тронулся. – А вы, я смотрю, с низким рейтингом пассажира. Первый раз заказываете?

– Первый, – буркнул я.

– А, тогда понятно. Вы оплату картой привязали?

– Привязал, – я вспомнил, как полчаса мучился, вбивая номер карты Вениамина, срок действия и этот чёртов CVV-код, который, оказывается, «три цифры на обороте». Три цифры! А искал я их минут десять.

– Ну и отлично, – сказал водитель. – А то некоторые до сих пор наличкой пытаются платить. Как в каменном веке.

Я промолчал. В каменном веке. Ну-ну.

Машина вырулила на главную дорогу и поехала через город. Я смотрел в окно на проплывающие мимо пятиэтажки, супермаркеты, аптеки и светофоры с пищалками для слепых. Через пятнадцать минут мы подъехали к старому промышленному району: ржавые ангары, бетонные заборы, граффити на стенах, гора покрышек у покосившегося шлагбаума.

– Складская, шестнадцать, – объявил водитель, останавливаясь. – Заброшенный автопарк, что ли? Странное место для пассажира.

– Нормальное, – я вышел из машины, нажал в приложении «Оплатить» и, к моему удивлению, всё прошло успешно. – Спасибо, друган.

Водитель кивнул и укатил, а я остался стоять на пустынной улице, глядя на высокие ржавые ворота с полустёртой надписью «Автопарк №4». Тишина. Только ветер гудит в пустых проёмах окон да где-то вдалеке лает собака.

Я поправил воротник куртки и двинулся вдоль забора. В одном месте ржавые листы были отогнуты, открывая лаз внутрь. Я пригнулся и пролез.

Территория автопарка была огромной и запущенной. Остовы ржавых грузовиков, разбитые боксы, кучи металлолома, высокая трава, пробивающаяся сквозь трещины в асфальте. Я шёл тихо, прижимаясь к стенам боксов, и прислушивался. В глубине, за старым автобусом без колёс, мелькнул свет фонаря. Я услышал голоса.

– … три коробки. И ту, с синей лентой, тоже. Шрам сказал – вечером фасовать будем.

– А физрука этого, говорят, отпустили.

– Отпустили, ну и чёрт с ним. Шрам сказал – не дёргаться. Переезжаем на резервную точку.

Я замер за ржавым остовом автобуса и затаил дыхание. Значит, они знают, что меня отпустили. И готовятся к переезду. Если я не потороплюсь, они уйдут до того, как полиция успеет нагрянуть.

Я сделал шаг вперёд, чтобы лучше разглядеть говоривших, но больное колено предательски хрустнуло. Голоса затихли.

– Слышал? – раздался один.

– Да. Крыса, что ли?

– Посмотри.

Я начал отступать, стараясь не шуметь, но колено снова прострелило болью, и я чуть не упал. И в этот момент сзади обрушился удар.

Тяжёлый, короткий, в затылок. Перед глазами вспыхнули искры, мир накренился, и я провалился в темноту. Последнее, что я услышал, – неразборчивый голос:

– А это ещё кто за нами следил?

И звук падающего на землю тела. Моего тела.

Глава 12

Темнота. Гулкая, плотная, как вата. Я тонул в ней, выныривал и снова проваливался, словно в липкий чёрный кисель. Где-то на периферии сознания пульсировала боль в затылке. Я попытался пошевелиться и не смог. Руки были вывернуты за спину и стянуты чем-то режущим – пластиковый хомут, судя по ощущениям. Во рту – тряпка, сухая и воняющая машинным маслом.

«Закопали, – мелькнула мысль, и холодок пробежал по позвоночнику. – Суки. Закопали живьём».

Паника накатила, как приливная волна. Я рванулся, ударился головой о низкий металлический свод, замычал сквозь кляп. Темнота, теснота, давление со всех сторон. Гроб. Меня закопали. Я, Серёга Крест, закончу свои дни в сырой земле, как паршивый пёс?

Но тут мозг, ещё не до конца очнувшийся после удара, начал анализировать. Под спиной что-то жёсткое и рифлёное. Пахнет не землёй, не сыростью могилы, а бензином и резиной. И это равномерное покачивание, эта вибрация, доносящаяся откуда-то снизу…

«Багажник. Я в багажнике».

От облегчения я чуть не рассмеялся. Багажник – это не могила. Из багажника выбираются. Или, по крайней мере, пытаются. В девяностые меня однажды уже возили в багажнике старой «Волги» – конкуренты с южного рынка. Тогда Лёха с пацанами отбили меня на светофоре, разнесли вдребезги это корыто монтировкой (стрелять боялись, чтобы меня не зацепить), вскрыли замок багажника и выдернули оттуда мое тело, как репку из грядки. Но сейчас Лёхи нет. Рассчитывать можно только на себя и на это хилое тело Вени, которое, кажется, вот-вот снова отключится от боли в затылке.

Я осторожно пошевелил руками. Пластиковый хомут впился в запястья до крови, но я нащупал пальцами край чего-то металлического – кажется, болт крепления запаски. Острый, с рваным краем. То, что надо. Я начал тереть хомут об эту железяку – медленно, миллиметр за миллиметром. Мышцы ныли, в глазах плыли красные круги, но я не останавливался. Главное – освободить руки. А там видно будет.

Сквозь шум дороги и гул мотора я вдруг различил голоса. Они доносились из салона, приглушённые перегородкой, но разборчивые, если прислушаться. Я замер и напряг слух.

– … на Складскую не везём, – говорил кто-то с властными, спокойными интонациями. – Там уже пасутся. Я дал наводку – пусть проверяют.

– А если они его ищут? – второй голос, более высокий, нервный. – Физрука этого? Вдруг хватились уже?

– И хрен с ним. Пусть ищут. Кто-то маякнул ментам – пусть штурмуют старую точку. Развлекутся.

Третий голос, низкий и туповатый, загоготал:

– О, Шрам, глянь! Там по рации передали – ОМОН уже на месте! Ща двери выносить будут! – он заржал в голос. – Представляю их рожи, когда они увидят пустые коробки!

– Тихо ты, – оборвал его первый, тот, кого назвали Шрамом. – Разбудишь гостя раньше времени.

«Гость» – это я. Значит, они знают, что я жив, и везут куда-то. И полиция уже на старой точке. Только вот толку от этого – ноль. Шрам успел всё вывезти, и теперь менты штурмуют пустой склад. А я еду в багажнике неизвестно куда.

– Слышь, Шрам, – снова заговорил нервный, – а на хрена он тебе? Физрук этот? Может, проще в кювет и…

– Нет, – отрезал Шрам. – Он знает точку. Кто-то ему слил. А, значит, этот кто-то слил ее и ментам. Я хочу знать кто. И хочу знать, что ещё ему известно. Так что везём в котельную. Там и побазарим.

Котельная. Значит, есть какое-то второе место, о котором не знал Крот. Резервная точка. Умно, сволочь.

Качок всё ещё комментировал происходящее на старом складе – видимо, у него был доступ к какой-то полицейской частоте, или ему пересылали сообщения.

– Всё, зашли! Вынесли дверь! Обыскивают! – он снова заржал. – Пусто! Шрам, они там ящики переворачивают, а там только старые покрышки и мышиный помёт! Во клоуны!

Я слушал этот смех и чувствовал, как внутри закипает бессильная ярость. Они играют с полицией, как кошка с мышью. И я, физрук-алкаш Вениамин Коробков, – всего лишь пешка в этой игре. Но ничего. Ещё посмотрим, кто над кем посмеётся.

Машина замедлила ход, съехала на какую-то неровную дорогу – меня затрясло так, что я прикусил язык. Потом остановка. Хлопнули дверцы. Я услышал, как открывается гараж или ворота – тяжёлый лязг металла. Машина проехала ещё немного и заглохла.

Тишина. Потом шаги. Крышка багажника щёлкнула и открылась.

В глаза ударил тусклый свет. Я зажмурился, а когда проморгался, увидел перед собой три фигуры. Первая – Шрам. Я сразу понял, что это он. Мужик лет пятидесяти, массивный, но не рыхлый – видно, что в молодости занимался спортом или дрался. Одет в дорогую кожаную куртку поверх чёрной водолазки. На левой щеке – глубокий рваный шрам, который тянулся от скулы до угла рта, придавая лицу постоянное выражение жестокой усмешки. Глаза – холодные, цепкие, с прищуром человека, который привык оценивать людей за секунду. На пальце – массивная золотая печатка с каким-то камнем.

Второй – тот самый качок с туповатым басом. Здоровый, как шкаф, с бычьей шеей и маленькими глазками. Третий – нервный, щуплый, с бегающим взглядом.

– Вытаскивайте, – коротко приказал Шрам.

Меня грубо выдернули из багажника и поставили на ноги. Колено прострелило болью, я пошатнулся, но устоял. Огляделся. Мы были в каком-то старом кирпичном здании – судя по ржавым котлам, трубам и кучам угля, это была старая котельная. Заброшенная, но не совсем: где-то гудели трубы, капала вода, под потолком горела тусклая лампочка. В дальнем углу стояли несколько ящиков и коробок – видимо, остатки товара или оборудование.

Меня протащили через весь зал и усадили на ржавый металлический стул. Руки завели за спинку и примотали верёвкой – на этот раз не хомутом, а толстым пеньковым канатом, который впивался так же в запястья, но, по крайней мере, не резал пластиком кожу. Кляп вытащили. Я сглотнул и облизал пересохшие губы.

Шрам пододвинул себе второй стул, сел напротив, закурил. Долго смотрел на меня, выпуская дым через ноздри. Я молчал. Я умел ждать, правила этой игры я знал и поддаваться панике не собирался.

– Значит, Вениамин Львович Коробков, – начал он наконец. Голос у него был низкий, с хрипотцой, но без явной угрозы – скорее, деловой. – Физрук третьей школы. Год назад устроился. До этого – где был, где жил, кем по жизни являлся?

– На бирже труда кормился, – ответил я хрипло. – Кризис, сокращение.

– Кризис, – Шрам усмехнулся. – Хотя как посмотреть, кризис у тебя, действительно был, хех… Я навёл справки, Вениамин Львович. Пока ты валялся в багажнике, мои люди подняли кое-какие базы. И знаешь, что интересно? Три года назад ты потерял работу в Новосибирске. До этого – ещё одну, в Омске. До этого – в Томске. Ты мотался по городам, как перекати-поле. И везде одно и то же: устраивался, работал полгода-год, запивал, увольнялся. А потом вдруг – бац! – и ты в Нижнеобнинске, с дипломом педагога, который, как я подозреваю, куплен в переходе метро.

Я молчал. Похоже Шрам попал в точку. Веня точно не учитель физкультуры. Но откуда он всё это знает? Неужели у него такие связи?

– И ещё одна интересная деталь, – Шрам затянулся и выпустил дым мне в лицо. – Ты ведь не местный. По документам – родился в Нижнеобнинске, но на самом деле никогда здесь не жил. Твои «одноклассники» тебя не помнят. Твои «соседи» – тоже. Ты – фантом. Человек-невидимка. Купил всю легенду целиком, вместе с дипломом, пропиской и трудовой. Это дорого стоит. Зачем?

Я смотрел на него и молчал. Внутри всё холодело. Веня, выходит, не просто алкаш-неудачник. Он – человек в бегах. Но от кого? И зачем? А может Веня и не Веня даже вовсе!

– Молчишь, урод? Тогда я тебе скажу зачем, – Шрам откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на животе. – Ты прячешься. Не от полиции – у тебя судимостей нет, я проверил. И не от бандитов – ты для них пустое место. Ты прячешься от коллекторов. И от самого себя.

Я продолжал молчать, но внутри всё сжалось.

– Три года назад, в Новосибирске, – продолжил Шрам, явно наслаждаясь моим молчанием, – ты поручился за друга. Закадычного друга детства. Он взял кредит на пятнадцать миллионов. Бизнес вы хотели открыть, сеть магазинов, всё такое. А ты, дурак, поставил подпись. А друг твой взял деньги – и исчез.

Шрам сделал паузу. Я слышал, как в тишине гудит котёл и капает вода.

– Контора перевела долг на тебя. Был бы банк еще какой цивильный, но нет, обычные быки с бешенными процентами. Пятнадцать лямов… Ты, конечно, платить не мог. Коллекторы пришли. Сначала звонили, потом приехали. Сначала угрожали, потом начали действовать. Дверь вышибли. Мебель перевернули. Твоя мать…

Он снова замолчал, и я увидел, как в его глазах мелькнуло что-то – не жалость, нет, скорее, понимание.

– Твоя мать была дома. Она умерла прямо там, в прихожей, пока они ломились в дверь. Инфаркт. Скорая не успела.

В горле у меня пересохло. Это была не моя жизнь. Это была жизнь Вени. Но я сидел в его теле и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Мать. Он потерял мать и скорее всего винил себя в этом. Из-за своей дурости. Теперь понятно, почему от так пьет и откуда проблемы с сердцем…

– После этого ты запил по-настоящему, – Шрам говорил спокойно, почти буднично, словно зачитывал сводку новостей. – Продал всё, что осталось. Сменил документы. Купил новую личность – со старыми связями это делается за пару месяцев. И уехал в дыру, где тебя никто не должен был найти. В Нижнеобнинск. Устроился физруком в школу. Тихая работа, никому не интересен, никто не спросит. Идеальное укрытие. Но тебя нашли. Правда ты им уже ничего не вернешь…

Он затушил сигарету и подался вперёд.

– И вот я смотрю на тебя, Вениамин Львович, и думаю: а чего ты вдруг вылез из своей норы? Ты год сидел тихо. Пил, правда, много, но это твоё дело. А потом – бац! – начал патрулировать парк. Поймал моего парня. Нашёл точку. Сообщил ментам. Ты, алкаш-физрук, который от коллекторов-то спрятаться не смог в итоге, вдруг полез на серьёзных людей. С чего бы?

Я молчал. Потому что не мог ответить правду. Правда была в том, что я не Веня. Что я – Серёга Крест, умерший в девяносто четвёртом под пулями, а теперь воскресший в чужом теле. Но кто в это поверит?

– Я задал тебе вопрос, физрук, – голос Шрама стал жёстче. – Кто тебе слил точку? Крот? Или кто-то ещё? Отвечай.

Я поднял глаза и посмотрел на него.

– Никто не сливал. Я сам нашёл.

– Сам? – Шрам усмехнулся. – Ты шлялся по парку ночами и сам нашёл закладку? Случайно? Врёшь.

– Не вру. Я Крота выследил. Он копался у дуба, я его засек. Потом ходил за ним…

– Крот, – Шрам покачал головой. – Мелкая сошка. А ты, выходит, выследил его? Молодец. Только зря ты это сделал, физрук. Очень зря.

Он подозвал качка. Тот подошёл, вытащил из-за пояса пистолет – старый «ПМ», воронёный, с глушителем. Протянул Шраму. Тот взял его, покрутил в руке, взвёл курок.

– Слушай сюда, Коробков, – сказал он тихо. – Ты мне не интересен. Ты – никто. Мелкая сошка, случайно влезшая не в своё дело. Но ты создал проблемы. Ты спугнул точку. Из-за тебя менты активизировались. Из-за тебя мне пришлось перевозить товар, терять время и деньги. Поэтому я тебя сейчас убью. Просто и быстро. Без мучений.

Он поднял пистолет. Чёрное дуло смотрело мне в лоб. Качок отошёл в сторону, нервный замер у стены. В котельной повисла тишина – только вода капала да где-то далеко гудела труба.

Я смотрел в дуло и думал: «Неужели всё? Вот так, в какой-то вонючей котельной, от руки бандита, которого я даже не знал неделю назад? Нелепо. Глупо». Но страха не было. Только злость.

Я поднял глаза и посмотрел Шраму прямо в лицо.

– Слышь, Шрам, – сказал я. – Прежде чем стрелять, подумай.

– О чём? – он усмехнулся.

– Ты знаешь, кто такой Додик?

Усмешка исчезла с его лица. Рука с пистолетом чуть опустилась. Он пристально посмотрел на меня.

– Что?

– Додик. С восточного рынка. Москва.

– Допустим, – медленно сказал Шрам.

– На разборках в Мытищах его потрепали. В восемьдесят девятом. Спортзал на окраине. Он свалил тогда с Москвы… Так вот, мои хозяева его ищут. И, кажется, я нашел его для них.