Текст книги "Физрук по понятиям (СИ)"

Автор книги: Евгений Попов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Крот убрал телефон, присел на корточки и начал разгребать листья. Как только он вытащил небольшой свёрток из кармана, я выскочил из кустов

– Стоять, Крот! – рявкнул я, бросаясь к нему.

Парень вздрогнул, выпрямился и на долю секунды замер, как кролик перед удавом. А потом рванул в сторону, прямо на Косарева, который уже выходил из-за шиповника. Крот заметил его, затормозил, метнулся влево, к забору. Я бежал наперерез, хромая и матерясь про себя. Тело Вениамина опять подводило, но я закусил губу и прибавил ходу.

Крот был шустрым, но я знал, куда он побежит. К дыре в заборе, через которую ушёл вчера. Я срезал угол, перепрыгнул через поваленное дерево и, когда он поравнялся со мной, бросился в ноги. Подсечка – старая добрая подсечка, которую я сотни раз отрабатывал на тренировках. Нога Вениамина не послушалась до конца, вышло коряво, но сработало: Крот запнулся, взмахнул руками и рухнул лицом в листву.

Я навалился сверху, прижимая его к земле. Парень забился, пытаясь сбросить меня, но я вцепился мёртвой хваткой. Косарев подоспел через секунду, схватил Крота за руки и заломил их за спину.

– Пустите! – завизжал Крот. – Я ничего не делал! Я гулял! Отпустите, я буду кричать!

– Заткнись, фраер, – прохрипел я ему в ухо, всё ещё лёжа на нём сверху. – Сейчас разберёмся, что ты тут делал. Дёрнешься – руку сломаю. Понял?

Крот затих. Я держал его крепко, но парень, видимо, решил, что может вырваться. Он резко дёрнулся, выгнулся дугой и ударил меня ногой в бок, целясь, видимо, в почку, но попал в коленную чашечку.

Боль прострелила ногу до самого бедра. Я взвыл, но рук не разжал, наоборот – вцепился ещё крепче, вдавливая его в землю. Перед глазами поплыли красные круги, но я держал. Косарев, матерясь, навалился сверху и окончательно скрутил парня, зафиксировав руки ремнём от своих брюк.

Я скатился с Крота и сел на землю, держась за колено. Боль пульсировала, нога не гнулась. Вениаминово колено, и без того слабое, теперь, кажется, окончательно вышло из строя.

– Вениамин Львович, вы как? – Косарев, тяжело дыша, смотрел на меня с тревогой.

– Нормально, – выдавил я, стиснув зубы. – Пройдёт. Не в первый раз.

Косарев достал телефон и уже хотел набрать номер, но я перехватил его руку.

– Стой. Мусора подождут.

– В смысле? – он уставился на меня. – Мы же договорились: берём с поличным и сдаём полиции.

– Сдадим, – я поморщился, потирая колено. – Но сначала допросим. У этого нехорошего человека наверняка крыша есть. И если мы его сейчас ментам сдадим, он выйдет через день и продолжит. А мы останемся с носом и с дырой в затылке от его дружков. Надо узнать, кто за ним стоит, где товар берёт, кому сдаёт. Тогда и мусорам будет что предъявить, а не просто «молодой человек гулял с пакетиком».

Косарев заколебался. Я видел, как в нём борются законопослушный директор школы и сын Лёхи Косого.

– Кеша, – тихо сказал Косарев, глядя в сторону. – Полгода назад. Тихий мальчик, учился в восьмом. Хорошист, рисовал хорошо. Нашли в подвале с передозом. Мать до сих пор в церковь ходит, свечки ставит. Я тогда клялся, что найду тех, кто ему эту дрянь продал. И ничего не сделал.

Он проглотил ком в горле и посмотрел на меня.

– Хорошо. Допросим. Но без крайностей, Вениамин Львович. Я не хочу, чтобы нас самих допрашивали, а потом посадили.

– Не посадят, – я с трудом поднялся на ноги, опираясь на ствол дерева. – Мы просто поговорим. По душам. А там пусть сам решает, что ему дороже – свобода или молчание. Тащи его.

Мы подняли Крота на ноги. Он уже не дёргался, только трясся и шмыгал носом. Я взял его за локоть, нащупал болевую точку у сгиба – старый приём, которому меня научил один знакомый самбист ещё в юности. Крот дёрнулся, попытался вырваться, и я чуть надавил. Парень выгнулся вперёд и застонал:

– Ууу, больно! Понял, всё понял, не надо!

– Вот и молодец, – похвалил я. – Шагай ровно, не дёргайся. Будет больно – скажешь, я ослаблю. А пока терпи.

Мы двинулись к школе. Я сильно хромал, опираясь на Крота, как на костыль. Косарев шёл с другой стороны, держа парня за вторую руку. Ночной город был тих и пуст, только редкие фонари отбрасывали жёлтые круги на асфальт.

У дверей школы я остановился.

– Охранника надо отвлечь. Нечего ему видеть лишнего. Михалыч там?

– Нет, – покачал головой Косарев. – Михалыча сменили в ночь. Сейчас Иван Петрович дежурит, пенсионер, глуховат, но любопытен.

– Стучись, скажи, что мимо шёл, увидел свет в кабинете географии или окно открыто. Пусть сходит проверит. А я пока этого заведу.

Косарев кивнул, подошёл к двери и нажал кнопку звонка. Через минуту за стеклом появился пожилой охранник в форменной куртке, щурясь, вгляделся в лицо директора и открыл.

– Сергей Алексеевич? Что-то случилось?

– Иван Петрович, я мимо проходил, смотрю – в кабинете географии окно вроде открыто. Сходите проверьте, пожалуйста. Я покараулю тут.

Охранник, ворча что-то про сквозняки и забывчивых учителей, взял фонарик и потопал вглубь школы. Как только его шаги стихли, я кивнул Косареву, и мы быстро заволокли Крота внутрь, протащили по коридору до тренерской и заперлись изнутри.

Косарев вернулся к входной двери как раз вовремя: Иван Петрович уже возвращался.

– Всё закрыто, Сергей Алексеевич. Показалось вам.

– Ну и хорошо, – улыбнулся директор. – Я тогда пройду к себе, поработаю немного с документами.

– Дело хозяйское, – охранник зевнул и ушёл в свою каморку.

Косарев запер входную дверь на засов и быстрым шагом направился в тренерскую.

В тренерской горела тусклая лампа под потолком. Крот сидел на стуле посреди комнаты, со связанными за спиной руками, и трясся, как осиновый лист. Я, прихрамывая, ходил вокруг него, разминая больное колено. Косарев встал у двери, скрестив руки на груди, и молча наблюдал.

Я остановился перед Кротом, достал из его кармана свёрток, развернул. Внутри был знакомый полиэтиленовый пакетик с белым порошком, на уголке – тот же логотип: три точки, расположенные треугольником.

– Значит так, Денис, по кличке Крот, – начал я тихо, но так, чтобы каждое слово отдавалось у него в мозгах. – Ты пацан молодой, жизнь у тебя впереди. А ты в дерьме по уши. И с каждой минутой тонешь всё глубже. Сейчас я задам тебе несколько вопросов, и от твоих ответов зависит, выйдешь ты отсюда на своих двоих или поедешь в обезьянник с полным набором статей. Ты меня понял?

Крот судорожно кивнул.

– Первое: кто тебя на это подписал? У кого товар берёшь? Имя, кличка, адрес, телефон.

Парень молчал, кусая губы.

– Второе: что значит эта метка? Три точки треугольником. Чья это сеть?

Крот опустил голову, плечи его затряслись.

– Третье: что ты знаешь о школе и о нас с Сергеем Алексеевичем? Тебе про нас говорили? Кто и что?

Парень всхлипнул.

– Я не могу… Они меня убьют. И маму… Она болеет, у неё сердце…

Я присел перед ним на корточки, заглянул в лицо.

– Слышь, Денис. У меня тоже мама болела. Я её в двенадцать лет похоронил. И знаешь, что я тебе скажу? Твоя мать, если узнает, чем ты занимаешься, не от сердца умрёт. От горя. Ты этого хочешь?

Крот замотал головой, по щекам потекли слёзы.

– Тогда рассказывай. Всё как есть. И я даю слово: матери твоей ничего не скажу, если ты завяжешь и будешь под моим присмотром. Менты тоже не узнают, если будешь сотрудничать. Ну?

Парень сломался.

«Бригадира» звали Шрам. Кличка из-за шрама через всю левую щёку – память о ножевой драке в молодости. Настоящего имени Крот не знал, только номер телефона и адрес гаража на окраине, где тот иногда принимал товар, который привозили откуда-то из области раз в две недели, распределяли по мелким закладчикам вроде Крота. Логотип «три точки» – знак качества, означал, что товар идёт от крупной сети «Вектор», которая держала весь юг области. Крот работал на них уже полгода, с тех пор как вылетел из ПТУ и не смог найти работу. Мать получала копеечную пенсию по инвалидности, лекарства стоили дорого, а тут – быстрые деньги.

– А про школу что говорили? – спросил я.

– Шрам знает, что вы… ну, что директор по парку шастает, закладчиков гоняет. Смеялся, говорил: «Пусть побегает, здоровее будет». А вчера, когда я ему сказал, что меня чуть не поймали, он разозлился. Сказал, что в понедельник приедет, «разберётся с физруком-выскочкой». Сказал, чтоб я сегодня всё равно шёл на точки, а он с вами сам побазарит.

Я переглянулся с Косаревым. Тот стоял бледный, но решительный.

– Значит, в понедельник, – медленно повторил я. – Ну-ну. Посмотрим, кто кого.

Крот поднял мокрые глаза.

– Вы не скажете маме? Она правда не переживёт. Я… я завяжу, честное слово. Только не надо полиции.

Я посмотрел на него долгим взглядом. Потом развязал ему руки.

– Завяжешь. Прямо сейчас. Телефон твой я забираю. Будешь приходить ко мне в школу каждый день после уроков. Как на отметку к ментам. Найдёшь нормальную работу, хоть дворником, хоть грузчиком. Я проверю. Оступишься хоть раз – сдам ментам с потрохами и матери всё расскажу. Понял?

Крот кивнул, вытирая нос рукавом.

– Всё, вали отсюда. Окно на первом этаже в туалете открыто, вылезешь и бегом домой. И запомни, Денис: я тебя нашёл один раз, найду и второй. А теперь – исчезни.

Парень вскочил, метнулся к двери, но Косарев преградил путь, молча открыл и проводил до туалета. Через минуту вернулся один.

– Ушёл.

Я сидел на стуле, вытянув больную ногу, и морщился. Колено распухло и ныло тупой, тянущей болью.

– Вам к врачу надо, Вениамин Львович, – сказал Косарев, глядя на меня с тревогой.

– Само пройдёт, – отмахнулся я. – Не в первый раз. В девяностые… В смысле на соревнованиях в универе меня и не так ломали. Один раз колено вылетело так, что два месяца на костылях скакал. А потом ничего, бегал.

Косарев сел на соседний стул, помолчал.

– Вы странный человек, Вениамин Львович. Я всё больше убеждаюсь, что вы не тот, кем кажетесь.

Я усмехнулся.

– Все мы не те, кем кажемся, Серёга. Твой батя тоже был не тем, кем его считали. Ладно, пойду я. Завтра воскресенье, надо отоспаться, а в понедельник – к нам прибудут гости. Надо подготовиться.

Я с трудом поднялся, опираясь на стол. Косарев подошёл, подставил плечо.

– Я вас провожу.

– Не надо. Сам дойду. Ты директор, не по статусу, а я физрук, мне можно хромать.

Он не послушался, довёл меня до выхода, попрощался с охранником, который уже дремал в своей каморке, и мы тихо вышли в ночь, чтобы Петрович ничего не понял.

Дома я рухнул на диван, не раздеваясь. Достал свой телефон, открыл галерею и нашёл фотографию, которую сделал в парке ещё вчера: пакетик с тремя точками, снятый крупным планом. Потом закрыл глаза. В понедельник приедет Шрам. Будет разбираться. Значит, у меня два дня на подготовку. Надо привести в порядок колено, собрать команду из пацанов – не для драки, для соревнований, нельзя их подвести, и продумать, как встретить гостя.

Я усмехнулся в темноте. В прежней жизни я бы просто позвонил Лёхе, и мы бы вдвоём выехали на стрелку, разобрались бы без лишнего шума. Теперь Лёхи нет. Но есть его сын. И есть я. Прорвёмся.

Глава 7

Воскресное утро. Страшно сказать – мой второй выходной в новом для меня мире. Я осторожно откинул одеяло и осмотрел ногу. Колено распухло, кожа вокруг налилась синевой, будто кто-то разлил под ней чернила. В моей прошлой жизни такие гематомы были привычным делом – я их коллекционировал, как ордена. Но те синяки сияли всеми оттенками радуги: от багрового до жёлтого, и смотрелись внушительно, как боевые шрамы. А этот, Венин, был какой-то не яркий, жалкий, словно сам стеснялся своего существования.

Я встал, опираясь на спинку, и проковылял на кухню. В голове крутились мысли о том, как лечить эту напасть. В девяностые у нас было проверенное средство: водочный компресс. Можно ещё мочой, конечно, но это на любителя. Я к любителям не относился – пацаны бы не поняли.

Перевернув все шкафы на кухне, наконец, отыскал за какими-то кастрюлями початую бутылку водки. Наследие Вени, конечно. Было бы удивительно не найти спиртное у него дома, учитывая его запои. Я открутил пробку, понюхал. Водка как водка, пахнет так же, как и тридцать лет назад. Я хотел было плеснуть в стакан – чисто для дезинфекции организма изнутри, но вовремя одёрнул себя. Не хватало ещё скатиться в Венину колею. Водка – она для дела, а не для настроения. Компресс – да, внутрь – нет.

Нашёл там же в шкафчике марлю, сложил в несколько слоёв, щедро полил из бутылки, приложил к колену и замотал эластичным бинтом, который чудом отыскался в аптечке среди пустых блистеров и ржавых ножниц. Сверху натянул старые треники.

– Ну вот, – сказал я вслух, – теперь хоть не отвалится.

Имея в виду не только компресс, но и само колено, которое продолжало ныть, но уже не так злобно. Я доковылял до стола, плюхнулся на стул и открыл ноутбук. Экран засветился, требуя пароль. 123456 – и я внутри. На рабочем столе, среди иконок, сиротливо ютился фиолетовый кружок с надписью «Марфа». Я ткнул в него пальцем.

– Доброе утро, – раздался из динамиков девичий голос. – Чем могу помочь?

– Утром добрым не бывает, – буркнул я. – Слышь, Марфа, у меня колено разнесло, как у слона. Чего делать-то? Только не говори про покой и таблетки ваши заморские.

– При ушибе коленного сустава рекомендуется обеспечить покой, приложить холод в первые сутки, использовать НПВС, например, на основе диклофенака или ибупрофена. Также эффективно тейпирование для фиксации сустава и физиотерапия для уменьшения отёка.

Я аж поперхнулся.

– Чего-чего? Энпэвээс? Тейпирование? Ты по-русски можешь?

– НПВС – аббревиатура, обозначающая нестероидные противовоспалительные средства. Это лекарственные препараты, снимающие боль и воспаление. Тейпирование – метод наложения специальных эластичных лент на кожу для поддержки сустава.

– А, типа скотча? – я вспомнил, как видел у бегуньи в парке цветные полоски на руке. – Скотч цветной, как груз на вокзале перематывают. Ну-ну. А физиотерапия – это типа массаж?

– Физиотерапия включает комплекс методов: электрофорез, магнитотерапию, ультразвук, лазеротерапию. Проводится в медицинских учреждениях под контролем специалиста.

Я махнул рукой.

– Ладно, проехали. Водочный компресс мне так и так всегда помогал без этих заумных словечек. Слышь, Марфа, а ты сама-то откуда такая умная? Тебя чё, в специальной школе для железных баб учили?

– Мои алгоритмы обучены на массиве данных, включающем медицинские справочники, научные публикации и клинические рекомендации.

– То есть ты всю жизнь книжки читала, а на улицу не выходила. Понятно. Ботанша, короче.

– Я не обладаю гендерной идентичностью, но могу использовать женский голос для комфорта пользователя.

– Ага, а я не обладаю желанием спорить с бабой, даже если она без тела. Ладно, живи. Лучше скажи, Марфа, что там в мире творится? Новости какие есть? Только не про Аллу с Филей, это я уже усвоил.

– За последние сутки наиболее обсуждаемыми темами в новостных агрегаторах являются: запуск новой космической миссии на Марс, скандал с отставкой министра цифрового развития и победа российской сборной по киберспорту на международном турнире.

Я замер. Не опозориться бы… А-а-а… Она же терминатор без эмоций, и решился на вопрос.

– По какому спорту? Кибер? Это что за зверь?

– Киберспорт – спортивные соревнования в виртуальном пространстве с использованием компьютерных игр. Игроки соревнуются в стратегиях, шутерах, симуляторах.

Я представил себе пацанов, которые, сидя за своими светящимися коробочками, «защищают честь страны». В голове не укладывалось.

– То есть они в игрушки играют, а им за это медали вешают? – я хмыкнул. – Ну, дела. В наше время, чтоб медаль получить, надо было на турнике двести раз подтянуться или мяч в кольцо забить. А теперь – кнопки нажимать. Прогресс, мать его.

– Киберспорт требует высокой скорости реакции, развитых мышц пальцев, стратегического мышления и командной работы, – невозмутимо заметила Марфа.

– Ага, и задницу от стула не отрывать. Слышь, Марфа, а что за «развитые мышцы пальцев»? Они чё, гири пальцами поднимают? Я бы посмотрел на такого качка.

– В киберспорте важна мелкая моторика и выносливость кистей рук для выполнения сотен действий в минуту. Специальные упражнения включают работу с эспандерами и тренажёрами для пальцев.

Я представил себе шеренгу пацанов, которые перед экранами разминают пальцы с резиновыми колечками, и чуть не заржал.

– Ладно, убедила. Может, и у нас во дворе такая секция откроется – «Юный киберспортсмен». Буду гонять пацанов не на турнике, а на клавиатуре. Слушай дальше: а кто у вас сейчас главный в стране? Ну, президент кто?

Марфа назвала фамилию. Не слышал такой ранее. Но потом задал вопрос, который вертелся на языке с первого дня:

– А скажи-ка, Марфа, Советский Союз-то случайно не восстановили? Или как?

Пауза. Потом:

– Союз Советских Социалистических Республик прекратил существование в декабре 1991 года. В настоящее время Российская Федерация является суверенным государством.

Я откинулся на стуле.

– Понял. Спасибо, Марфа. Ты это… полезная баба, хоть и без тела.

– Рада быть полезной, – отозвалась она, и в её голосе мне даже почудилась тёплая нотка.

– Так, Марфа, а в баскетбол сейчас как играют, может, чего нового придумали?

Марфа заполнила экран картинками: здоровенные чёрные парни в трусах взлетали к кольцу, как на пружинах, и заколачивали мяч сверху с такой силой, что щит трясся.

– Это чё за… в трусах? – пробормотал я, глядя на, как гласила подпись, Леброна Джеймса. – У нас в Союзе так не прыгали. Зато в пас играли, комбинации крутили, а не выпендривались.

Потом пошли трёхочковые броски Стефена Карри. Мяч летел по немыслимой дуге и с мягким шорохом проваливался в сетку раз за разом. Я присвистнул.

– Вот это я понимаю. Рука поставлена. Хотя в наше время за такие фокусы с дальней дистанции тренер бы на лавку усадил и сказал: «Не хрена цирк устраивать, работай под кольцом».

Но в глубине души я восхитился. Эти парни играли в другой баскетбол – быстрый, взрывной, зрелищный. Может, и мне стоит чему-то научиться у них, чтобы пацанов тренировать.

Закрыв видео, я случайно ткнул в какую-то синюю иконку с буквой «В» и попал на страницу, где были фотографии, короткие записи и куча непонятных значков. Я хотел было закрыть, но заметил, что в ленте мелькают какие-то картинки с надписями. Мемы.

Я пролистнул пару штук. На одной – хмурый кот с большими глазами и надписью: «Когда понял, что завтра понедельник». На другой – мужик в костюме, который держит табличку с надписью: «Я не алкоголик, я просто люблю вкус спирта». Я фыркнул. Раньше это анекдотами называли. Или карикатурами в газете «Крокодил». А теперь – мемасы. Тьфу. Рука потянулась листать мемасы дальше. Так! Стоп. Иначе я точно стану… этим… Киберспортсменом.

Я закрыл ноутбук и поднялся. Колено под компрессом немного успокоилось. Пора было заняться телом. Нельзя встречать Шрама в понедельник в виде развалины. Я осмотрел комнату в поисках подручных средств для тренировки. В углу, за диваном, нашлись две пустые пятилитровые бутыли из-под воды. Я наполнил их из-под крана, закрутил пробки – вот тебе и гантели. Стул сгодится для отжиманий с возвышением, а край кухонного стола – для австралийских подтягиваний.

Я начал с приседаний. На пятом колено взвыло, и я выпрямился, ругаясь сквозь зубы.

– Ты вообще когда-нибудь ниже дивана опускался, Веня⁈ – рыкнул я в пустоту.

В ответ тишина, только холодильник загудел. Но я точно знал – он там, внутри, скрючился и ноет. Я прямо слышал его противный, писклявый голосок: «Зачем нам это надо, Серёга? Ну пошли лучше чайку попьём. Или пивка. У меня там, кажется, ещё одна заначка была…»

– Заткни хлебало, Веня! – рявкнул я вслух. – Твои заначки я все выпотрошил. Будешь теперь со мной в здоровом теле жить. Привыкай.

Я перешёл к отжиманиям. Руки дрожали, как у алкоголика с похмелья – хотя, учитывая Венино прошлое, так оно и было. На десятом разе я рухнул грудью на пол и взвыл от боли в колене, которое предательски подвернулось.

– Веня, ты мешок с костями! – прохрипел я.

Потом была планка. Я продержался ровно двенадцать секунд, после чего тело сложилось пополам, как перочинный ножик. Лёжа на полу и глядя в облупленный потолок, я вдруг вспомнил, как в юности мы с Лёхой на сборах стояли в планке по три минуты, и тренер ещё орал, что мы «расслабились, как медузы». Эх, были времена.

– Ничего, – сказал я потолку. – Вернём былое. И не такое возвращали.

Я продолжил: пресс, подъёмы ног, скручивания. Мышцы горели, пот заливал глаза, но я не останавливался.

Через полчаса я, мокрый и выжатый, сидел на полу и переводил дух. Пора было собираться в аптеку и магазин. Колено под компрессом немного утихло, но ходить всё равно приходилось, припадая на правую ногу. Приняв душ, я натянул ветровку, сунул в карман телефон и бумажник и вышел.

Улица встретила меня ярким сентябрьским солнцем и прохладным ветерком. Воскресенье, народу немного. Я хромал по тротуару, мысленно прокладывая маршрут: сначала аптека на углу, потом знакомый мне супермаркет через дорогу. За спиной было тихо, но где-то на уровне инстинктов, выработанных годами жизни в криминале, я почувствовал: что-то не так.

Я не оборачивался. Просто перешёл на другую сторону улицы, якобы чтобы зайти в аптеку, и в витрине поймал отражение. Метрах в двадцати позади, делая вид, что разговаривает по телефону, шёл парень – невысокий, коренастый, в тёмной куртке и джинсах. Он не смотрел на меня прямо, но его траектория повторяла мою, как приклеенная.

– Хвост, – пробормотал я под нос. – Шрам, сука, прислал.

Я вошёл в аптеку. Фармацевт – девушка с ярким макияжем и бейджиком «Анжела» – подняла на меня глаза от телефона.

– Что желаете?

– Мазь от ушибов. Чтоб жгло по-настоящему. У вас есть такая, как «Финалгон» в старые добрые времена?

Анжела хлопнула накладными ресницами.

– «Финалгон» есть. А ещё могу предложить «Вольтарен», «Найз», «Кетонал». Вам в какой форме – гель, крем или спрей?

– Давай гель, – я махнул рукой. – И бинт эластичный, самый дешёвый.

Она пробила покупки. Я расплатился с важным видом картой, победно поглядывая на аптекаршу, а выходя из аптеки, снова поймал отражение в стекле. Хвост стоял у газетного киоска и делал вид, что рассматривает журналы. Я хмыкнул и двинулся к супермаркету.

В магазине я решил не светиться и быстро набрать самое необходимое: хлеб, яйца, молоко, пару банок консервов. На этот раз с кассой самообслуживания я справился почти уверенно, только один раз затупил, когда экран спросил: «Купить пакет за 5 рублей?». Стоящая сзади бабулька в берете не выдержала:

– Молодой человек, вы в этом веке живёте или как? Нажмите на картинку пакета!

Я оплатил, схватил пакет и вышел. Хвост ждал меня на улице, теперь уже не скрываясь. Он стоял, прислонившись к столбу, и смотрел прямо на меня. Я сделал вид, что не заметил, и похромал в сторону дома, но не свернул в свой двор, а прошёл дальше, в узкий проулок между пятиэтажками. Там, за гаражами, было пустынно и глухо – идеальное место для разговора.

Я завернул за угол, поставил пакет на землю, присел за ржавым гаражным боксом и стал ждать. Через минуту послышались осторожные шаги. Хвост зашёл в проулок, озираясь, и не увидел меня. Я дал ему пройти мимо, а потом вышел из-за гаража и негромко окликнул:

– Заблудился, гадёныш?

Парень вздрогнул и резко обернулся. В руке у него блеснул нож – складной, с коротким лезвием, какими обычно колбасу режут в походе. Он выставил его перед собой, но держал неуверенно, как человек, который видел боевики, но никогда не дрался по-настоящему.

– Слышь, дядя, – процедил он, стараясь придать голосу угрозы, – ты бы шёл своей дорогой. А то порежу.

Парень нервно сглотнул. Я видел, как у него подрагивает рука с ножом. Сопляк. Наверняка Шрам его подписал «попугать физрука», а он уже напридумывал себе героических сцен. Сейчас бы ему в кино сниматься, а не по проулкам с ножиком бегать.

– Ты, пацан, главное не ссы, – сказал я почти ласково. – Я тебя бить не буду. Просто побазарим по-мужски. Опусти железку, пока сам не порезался.

Он не ожидал такой реакции и на секунду замешкался. Этого мне хватило. Я сделал шаг вперёд, левой рукой перехватил его кисть с ножом, вывернул вниз и наружу – приём простой, но эффективный. Нож выпал, звякнув об асфальт. Парень вскрикнул и попытался ударить меня правой, но я ушёл в сторону, дёрнул его за захваченную руку вниз, и он, потеряв равновесие, рухнул на колени. Я тут же надавил ему на локоть болевым.

Классика.

– Ууу, пусти! – взвыл он. – Руку сломаешь!

– Не сломаю, – спокойно ответил я. – Если будешь отвечать чётко и без вранья. А начнёшь юлить – сделаю так, что ты этой рукой месяц даже ложку держать не сможешь. Усёк?

– Усёк, усёк! – зачастил он, брызгая слюной.

– Кто послал? – спросил я тихо, наклоняясь к его уху. – Шрам?

– Да! Да, Шрам! Он сказал проследить за физруком из третьей школы, узнать, где живёт, с кем общается, припугнуть. Всё, больше ничего!

– А про понедельник что говорил?

– Говорил, что сам приедет, разберётся, а сегодня типа понервировать этого кента со школы надо. Мне больше ничего не сказал, честное слово!

– К директору школы кого-то послали?

– Нет, над ним все ржут, он постоянно уже полгода с фонариком по парку патрулирует, но еще никого не поймал… Шраму не понравилось, что ты к нему присоединился. Ай, больнооо!..

Я ослабил хватку, но не отпустил.

– Слушай сюда, пацан. Ты сейчас встаёшь, отряхиваешься и идёшь к своему Шраму. Передашь ему слово в слово: «Физрук готов к разговору. В понедельник, в парке, у старого дуба, в семь вечера. Один на один. Без стволов и ножей. Побазарим по понятиям». Запомнил?

– Запомнил, – прохрипел он.

– Повтори.

Он повторил, запинаясь. Я отпустил его руку, подобрал с асфальта нож, сложил и сунул в карман своей ветровки.

– Нож твой останется у меня. Как сувенир.

Парень кивнул, как болванчик, и припустил прочь. Я проводил его взглядом, сунул нож в карман и подобрал пакет с продуктами. Колено ныло нещадно, но на душе было спокойно. Первый раунд за нами.

Дома я первым делом сменил компресс – намазал колено купленным гелем, туго забинтовал. Потом сел на диван, достал телефон и набрал Косарева.

– Сергей Алексеич, привет. Тут хвост от Шрама приходил. Я с ним поговорил, передал приглашение на завтра. В семь вечера, у дуба.

В трубке повисла пауза.

– Вениамин Львович, вы с ума сошли? Один на один с уголовником?

– Не один, – сказал я. – Со мной ты будешь. Но стоять будешь в стороне, на подстраховке. Разговор я сам поведу. Это моя тема, Серёга, я таких, как Шрам, на завтрак ел. Точнее, ел когда-то. Сейчас, может, и подавлюсь, но другого выхода нет. Если мы сейчас прогнёмся, он всю школу под себя подомнёт. И пацанов наших на наркоту посадит. Ты этого хочешь?

– Нет, – выдохнул Косарев.

– Тогда завтра в семь.

Я положил трубку и откинулся на спинку дивана. Завтра всё решится.