Текст книги "Физрук по понятиям (СИ)"

Автор книги: Евгений Попов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5

Проснулся я с трудом. Не так, как обычно – бодрый, готовый рвать и метать. Нет. Сегодня тело Вениамина взбунтовалось. Оно ныло, требовало покоя, подушку под голову и, кажется, сто грамм чего-нибудь горячительного. Я лежал, уставившись в потолок, и впервые за эти дни почувствовал не просто чужое тело, а его волю. Сопротивление. Настоящее, физическое, как будто внутри сидел второй пассажир и орал: «Отвали, мужик, суббота же! Дай поспать!»

– Заткнись, Веня, – прохрипел я вслух. – Мы с тобой не на курорте. Вставай, падла.

Тело не слушалось. Я свесил ноги с дивана, и колени отозвались тупой болью. Вчерашняя пробежка и «Весёлые старты»… Всё это накопилось в мышцах и теперь требовало расплаты. Я сидел, сгорбившись, и чувствовал, как где-то в глубине сознания Веня ноет: «Ну пожалуйста, давай ещё часик. И пивка. У меня в холодильнике где-то было… Сегодня же суббота, а в школе пятидневка…»

– Нет у тебя пивка, – отрезал я. – Я проверял. Вставай, кому говорю.

Заставил тело подняться. Пошёл в ванную, умылся холодной водой, посмотрел в зеркало. Ничего нового. Из отражения на меня все так же глядел бледный, помятый мужик с красными глазами и трёхдневной щетиной.

– Ничего, Веня, – сказал я отражению. – Ты ещё спасибо мне скажешь. Когда из тебя человека сделаю.

Зубная щётка всё та же – облезлая, страшная. Блин, забыл вчера со всеми этими делами и мутками купить новую. Я почистил зубы, натянул спортивный костюм, сунул в карман телефон и бумажник, вышел на лестницу. Спускаться было легче, чем подниматься, но всё равно колени предательски дрожали. «Доходяга», – привычно подумал я и двинулся в сторону парка.

Утро было свежее, солнечное. Суббота, город ещё спал. Редкие прохожие, собачники с мелкими шавками, дворник с метлой. Я бежал трусцой, дышал через раз, но не останавливался. В парке, в дальней его части, я ещё в прошлый раз заметил старую спортивную площадку – турник, брусья, покосившаяся скамейка для пресса. Советское наследие, ржавое, но крепкое. То, что надо.

Добежал я до неё, честно говоря, еле живой. Остановился, упёрся руками в колени, отдышался. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах плыли круги. «Позор, Серёга, – думал я. – Раньше ты по двадцать раз подтягивался, а теперь до турника доползти не можешь».

Подошёл к перекладине. Подпрыгнул, ухватился. Руки Вениамина были тонкими, слабыми, а ладони мягкими, без единой мозоли. Я повис и попытался подтянуться. Раааааааз. Тело напряглось, задрожало, но вверх не пошло. Я дёрнулся снова – бесполезно. Висел, болтался, как сосиска на верёвке, и матерился сквозь зубы.

– Да что ж ты за мешок с дерьмом, Веня! – рычал я, пытаясь подтянуться хотя бы на сантиметр. – Ты вообще в своей жизни хоть раз на турник залезал⁈ Да кто ж ты такой и кто тебя принял учителем физкультуры в школу! Ох, надо выяснить твое прошлое…

Руки соскользнули. Я рухнул вниз и приземлился ровно на задницу, подняв облако пыли. Боль была не столько физической, сколько унизительной. Я сидел на земле, злой как чёрт.

– Глянь, глянь! Физрук-лошара! Болтается как пенопласт в проруби!

Я поднял голову. На дорожке стояли двое пацанов. Лет по пятнадцать-шестнадцать, одеты в спортивные костюмы, но явно не из нашей школы – я бы запомнил эти наглые рожи. Один – долговязый, с прыщавым лицом и длинными руками, второй – коренастый, с бычьей шеей и маленькими глазками. Они ржали, тыкая в меня пальцами.

– Эй, дядя, ты чё, физрук, а подтянуться не можешь? – крикнул долговязый. – Чему ты детей учишь? Как пятую точку на турнике отбивать?

– Да он вообще не тренер, – подхватил коренастый. – Он лох. Нам с ними играть через неделю, а они даже команду собрать не могут.

Я поднялся и отряхнул штаны. Внутри закипала знакомая холодная ярость. Я уже было открыл рот, чтобы ответить этим щенкам так, как отвечал в девяностые, но тут из-за деревьев вышли ещё двое.

Савельев. И кажется Кузнецов, который в первый день цедил что-то из банки. Они шли молча, в руках у Савельева был баскетбольный мяч. Увидев меня, а потом тех двоих, Савельев нахмурился и остановился.

Долговязый и коренастый тоже заметили их. Смех стих. Повисла напряжённая пауза – как перед дракой. Пацаны смотрели друг на друга набыченно, как молодые петухи перед стычкой.

– Чего надо, Козырь? – спросил Савельев, глядя на долговязого.

– Да так, – протянул тот, – любуемся на вашего тренера. Красавец. Прям суперзвезда спорта больших достижений. На турнике вон как лихо висит.

Савельев шагнул вперёд.

– Вали отсюда, Козырь. Это наш парк. Кузя, подтверди.

Кузнецов молча сжал кулаки.

– Ваш? – хмыкнул коренастый. – С каких пор? Тут вообще-то все гуляют.

Я поднял руку.

– Стоп. Тихо.

Пацаны замерли. Я подошёл к долговязому, встал напротив. Он был выше меня на полголовы, но смотрел с опаской – видимо, чуял что-то. В моих глазах, в том, как я стоял – расслабленно – было нечто, чего он не мог понять, но от чего внутри у него ёкало.

– Слышь, пацан, – сказал я тихо, почти ласково. – Ты меня не знаешь. И слава богу, что не знаешь. Потому что те, кто меня знал раньше… В общем они теперь ведут себя тихо и не высовываются.

Козырь сглотнул, но продолжал набыченно смотреть. Коренастый за его спиной переминался с ноги на ногу.

– Ты щас думаешь: «Чё этот доходяга мне сделает?» – продолжил я, закуривая невидимую сигарету (привычка, пальцы сами сложились). – А я тебе скажу, что сделаю. Ничего. Прямо сейчас – ничего. Но я запомню твою рожу, пацан. И твои слова запомню. Про «лошару» и «пенопласт в проруби». А жизнь, она длинная. И никто не знает, где через год, через два кто окажется и кто кому понадобится. Может, твоя сестра будет у меня учиться. Может, твой батя захочет со мной о чём-то договориться. И вот тогда я вспомню. И тогда мы побазарим по-другому. Ты понял, о чём я?

Козырь молчал. Я видел, как в его глазах мелькнуло непонимание, а потом – смутная тревога. Он не привык к таким разговорам. Он привык, что всё решается здесь и сейчас: либо ты сильнее, либо тебя опускают. А тут ему предлагали какую-то длинную игру, правил которой он не знал.

– Ты кто вообще такой? – выдавил он наконец.

– Я – человек, который видел, как ломаются судьбы из-за одного не того слова, когда потом не могут ответить за свой базар – ответил я. – И поверь, я не хочу, чтобы твоя сломалась. Ты молодой, дерзкий, это хорошо. Но дерзость без ума – это билет в один конец. Я таких пачками провожал. И на зону, и дальше. Так что иди своей дорогой, пацан. И дружку своему скажи: пусть думает, прежде чем пасть открывать.

Я развернулся и пошёл обратно к турнику, не оглядываясь. За спиной повисла тишина. Потом послышались удаляющиеся шаги – Козырь и коренастый уходили, и в их походке уже не было прежней наглости.

Савельев и Кузнецов смотрели на меня круглыми глазами.

– Вениамин Львович, – прошептал Кузя. – Вы… вы где так научились разговаривать?

– Жизнь научила, – ответил я, потирая ушибленный копчик. – Ну, пацаны. Выходит, вы моя крыша. Братва. Заступились за старого физрука.

Савельев хмыкнул, но было видно – ему приятно.

– Да мы просто мимо шли, Вениамин Львович. Увидели этих… Козырь из второй школы, он вечно задирается.

– Из второй? – переспросил я. – А чего он про игру говорил? Какая игра?

Савельев насупился, опустил глаза.

– Да вы как всегда, Вениамин Львович… Вы же никогда с нами не занимались. У нас даже команды нет. Школьная лига Нижнеобнинска, через неделю первый тур. А нас не допустят – комплекта нет, тренировок не было.

– Стоп, – я поднял руку. – Не мороси. Какая лига? Какой Нижнеобнинск? Я тут без году неделя, забыл уже название вашего мухосранска.

Пацаны переглянулись с недоумением. Кузнецов пожал плечами:

– Город Нижнеобнинск, Вениамин Львович. Вы же тут родились вроде.

– А, ну да, – я спохватился. – Это я так, шучу. Значит, лига. Баскетбол. Сколько школ?

– Шесть, – ответил Савельев. – Играем по кругу, две лучшие команды весной едут на область. Но у нас… у нас только я играю нормально. И Кузя ещё. Всё.

– И всё? – я усмехнулся. – А я на что? Я, может, лучший тренер по баскету в этом вашем Нижнеобнинске. И вообще… я почти в сборную Союза попал в восьмидесятых. Если бы не травма…

Повисла пауза. Савельев уставился на меня со странным видом, казалась, что он уже готов был вызывать санитаров из дурки.

– Вениамин Львович… А вы в каком году родились?

Я осёкся. Чёрт. Опять прокололся. Восьмидесятые, сборная Союза… Вениамина в восьмидесятых еще скорее всего и в проекте не было.

– Ладно, пацаны, – я махнул рукой. – Это я чего-то заговариваюсь. Неудачно упал с турника, в голове помутилось. Короче. Команда будет. Вы агитируйте народ, в понедельник после уроков жду всех в спортзале. Кто хочет играть – милости просим. Кто не хочет… Заставим.

Савельев оживился.

– Правда? Вы серьёзно?

– Серьёзней некуда. Я за свои слова отвечаю и на ветер их не бросаю.

Кузнецов вдруг улыбнулся – впервые за всё время.

– А вы знаете, Вениамин Львович… Савельев в баскетбол хорошо играет. Он мне все уши прожужжал про какой-то фильм, «Движение вверх». Про то, как наши в семьдесят втором американцев обыграли.

Я замер. Семьдесят второй. Мюнхен. Три секунды. Белов. Я когда ещё пацаном был, кажется в восьмидесятом году, смотрел по чёрно-белому телевизору повтор той игры, и у меня дух захватывало.

– «Движение вверх», – медленно повторил я. – Это кино такое? Про тот финал?

– Ну да, – кивнул Савельев. – Там ещё Машков играет тренера. Классный фильм, я раз пять смотрел. Хотите, покажу? У вас в школе в тренерской проектор есть, помните.

– Проектор, – я действительно вспомнил, что видел в тренерской какую-то коробку. – А плёнку куда вставлять?

Пацаны переглянулись.

– Какую плёнку? – спросил Кузнецов. – Там просто провод от компа. Включаешь – и на экране картинка.

– А, ну да, – я кивнул, хотя ничего не понял. – Провод. Конечно. Ладно, пошли, покажете своё кино. Заодно посмотрим, что за игра такая, баскетбол. А то я уж забывать начал.

Мы двинулись к школе. У входа, как всегда, торчал Михалыч. Он сидел в своей каморке, пил чай и смотрел в экраны.

– О, Венёк! – обрадовался он. – А я думал, в субботу никого не будет. А ты с пацанами.

– Пустишь? – кивнул я.

– Да без проблем, – Михалыч махнул рукой. – Вы люди свои. Проходите.

Мы зашли в тренерскую. Савельев распутал какие-то провода, включил компьютер и нажал кнопку на проекторе. На стене, где висел белый экран, загорелась картинка. Я сел на стул и приготовился смотреть.

Фильм начался. Яркая, чёткая картинка, какой я никогда в жизни не видел. Не то что наши старые видаки с рябью и помехами – здесь всё было как живое. Актеры, декорации, та эпоха… Я смотрел и не мог оторваться. Тренер, его конфликт с чиновниками, пацаны, которые сначала не верили в себя, а потом стали командой. И игра. Финальная игра с американцами. Эти три секунды, которые тянулись вечность.

Я смотрел и видел не кино. Я видел нас с Лёхой. Тот самый матч со «Спартаком», когда мы вырвали победу на последних секундах. Лёха, который забил решающий бросок. Палыч, который орал в раздевалке. И лица тех двоих из ложи ЦСКА.

Экран погас. Пошли титры. Потом картинка пропала. А я сидел, не двигаясь, и пялился в белую стену еще минутпять. В горле стоял ком. Глаза щипало. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

– Вениамин Львович? – голос Савельева донёсся как сквозь вату. – С вами всё нормально?

Я моргнул. Сглотнул. Вытер глаза рукавом, надеясь, что в полутьме тренерской пацаны ничего не заметили.

– Нормально, – хрипло сказал я. – Вот это я провис. Как пацан, честное слово. Кино, блин.

Парни переглянулись, но ничего не сказали. Я откашлялся и спросил, чтобы перевести тему:

– Это что вообще за штука была? Ну, откуда кино показывали?

– Онлайн-кинотеатр, – сказал Кузнецов. – Сайт такой. Там всё есть.

– Он… чего?

– Он-лайн. Кинотеатр. Ну, типа Ютуба, только наш, российский. Ютуб блокнули. Вы что, не знаете?

– Знаю, – соврал я. – Просто название забыл. А как вы эту бандуру включили? Пароль какой?

– Так у вас пароль везде «один-два-три-четыре-пять-шесть», – хмыкнул Савельев. – И здесь, и на ноуте домашнем. Вы нам сами говорили, когда мультики включали.

Я кивнул, делая вид, что так и должно быть. 123456. Онлайн-кинотеатр. Запомним.

В кармане зазвонил телефон. Я вздрогнул, вытащил вибрирующий аппарат. На экране: «Сергей Алексеевич Косарев».

– Всё, пацаны, – я встал. – Домой. Задание на понедельник ясно? Агитация, народ собирать. Всё, свободны.

Они вышли, а я нажал зелёную трубку.

– Слушаю, Сергей Алексеич.

– Вениамин Львович, – голос директора был напряжённым. – Я пробил того парня. Закладчика. Он учился в нашей школе до девятого класса. Поэтому я его и узнал тогда в парке. Сейчас ему девятнадцать. Денис Кротов, кличка Крот. Живёт с матерью на Первомайской. В парке бывает почти каждую ночь. Сегодня будем брать?

– Будем, – ответил я без колебаний. – Время?

– В десять вечера. У старого дуба.

– Добро. Готовься, Серёга. И это… без самодеятельности. Встретимся, обмозгуем план.

– Понял. До вечера.

Я отключился и сунул телефон в карман. Посмотрел на тёмный экран, где только что гремел финал Мюнхена. Вспомнил Лёху. Вспомнил, как он говорил: «Мы команда, Крест. Ты и я».

– Ничего, Лёха, – прошептал я в пустоту. – Мы и сейчас команда. Я твоего сына не брошу. И пацанов этих. Прорвёмся.

Я вышел из тренерской, кивнул Михалычу и направился домой. На улице желудок напомнил о себе громким, требовательным урчанием. Я замер. Блин. Я же сегодня вообще не жрал. Утром – только вода, потом пробежка, турник, кино это… Организм Вениамина, и без того хилый, сейчас, кажется, готов был сожрать сам себя.

– Ладно, – пробормотал я. – Надо тебя покормить. А то загнёшься раньше времени.

Я вспомнил, что по дороге от школы к дому видел какое-то большое здание с панорамным остеклением и светящейся вывеской. Магазин, значит. Хотя, кто его знает уже. Ну да ладно, разберёмся.

Я свернул за угол и через пять минут стоял перед входом в супермаркет. Стеклянные двери сами разъехались в стороны, и я вздрогнул. Автоматические. Привыкай, Серёга, тут всё такое, двадцать первый век.

Внутри было светло и пахло выпечкой так, что рот непроизвольно наполнился слюной. Я взял корзину – пластиковую, лёгкую, удобную, не то что наши советские авоськи – и двинулся вдоль рядов. Глаза разбегались. Полки ломились от еды: колбасы, сыры, йогурты, какие-то батончики в ярких обёртках. Я шёл и вертел головой, как деревенский дурачок на ярмарке.

Но первым делом – зубная щётка. Я нашёл стеллаж с гигиеной и уставился на ассортимент. Щётки были разноцветные, с разной щетиной, с резиновыми вставками, с батарейками, которые, видимо, сами зачем-то жужжат, идиотизм. Я взял самую простую, синюю, без наворотов. В моё время щётка была деревянная с натуральной щетиной, и ничего, все с зубами ходили.

Потом – еда. Я набросал в корзину черного хлеба, яиц, какой-то фарш, пакет гречки (хоть что-то знакомое) и, поколебавшись, банку консервированной сайры. Когда проходил мимо горячих и фантастически ароматно пахнущих булок, Веня внутри меня буквально заорал «Дай, дай, дай!».

– Пошел на фиг, – проворчал я. – Одни дрожжи и углеводы, сердце надо беречь.

Бабулька сзади меня остановилась, подозрительно зыркнула и шустро поковыляла в другую сторону.

А дальше меня ждал сюрприз. На кассе, думал, расплачусь картой – принцип был уже примерно понятен. Но когда я подошёл к выходу из торговой зоны, то увидел, что обычные кассы с тётками были закрыты, а работали только железные будки с экранами – кассы самообслуживания (именно так гласила табличка над ними). Я остановился как вкопанный.

– Это ещё что за хрень? – пробормотал я, разглядывая агрегат.

Рядом стояла девушка в форменной жилетке и скучающе смотрела в телефон.

– Девушка, – обратился я. – А где кассир?

– Самообслуживание, – не поднимая глаз, ответила она. – Вон, на экране всё написано. Сканируете все товары, потом оплачиваете картой.

Я уставился на экран. Там мигала надпись: «Начните сканирование». И картинка – как прикладывать пистолет странной формы к товару и стрелять красным лучом в полосатый код.

– Ну, попробуем, – вздохнул я.

Я взял щётку, поднёс к лучу. Писк. На экране высветилось: «Щётка зубная – 89 ₽». О, работает. Я воодушевился и начал по очереди расстреливать остальные покупки. Хлеб – писк. Яйца – писк. Гречка – писк. Всё шло гладко, пока я не дошёл до сайры.

Я попытался «отсканировать» банку – молчок. Ещё раз – молчок. Я начал водить банкой туда-сюда, тыкать ею в экран, материться шёпотом. Автомат молчал, как партизан.

– Мужчина, вы что делаете? – ожила девушка в жилетке. – Штрих-код к сканеру подносите. Вот сюда.

Она ткнула пальцем в красное окошко на аппарате. Я нашёл на банке полоски, приложил – писк! «Сайра – 199 ₽».

– Спасибо, – буркнул я. – А теперь платить как?

– Карту вон туда приложите, – она махнула в сторону терминала.

Я достал карту, приложил. Терминал задумался, потом выдал: «Приложите карту повторно». Я приложил ещё раз – «Ошибка. Попробуйте другую карту».

– Да что ж ты бука такая! – рыкнул я.

Девушка вздохнула, подошла, взяла мою карту, приложила сама – и о чудо, аппарат пискнул и выдал чек.

– Спасибо за покупку, – равнодушно сказала она и вернулась к телефону.

Я схватил пакет с продуктами и почти бегом покинул магазин. На улице перевёл дух. Пот градом катился по лицу, как после бешенной игры в баскетбол.

– Ну и цирк, – выдохнул я. – В девяностые проще было: пришёл, дал деньги, получил товар. А тут – сканеры, штрих-коды, самообслуживание… Скоро, наверное, вообще роботы вместо людей будут работать.

Дома я сварил гречку, пожарил яичницу и открыл сайру. Сел за стол и впервые за долгое время поел нормально, по-человечески. В начале девяностых мы с Лехой поднялись и могли позволить себе есть икру ложками, но привычка спортивного режима нас не отпускала, да нам так было и проще. Греча – наше все! Сытость приятно разлилась по телу. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. До вечера оставалось несколько часов. Надо было отдохнуть.

Глава 6

В начале десятого я уже стоял у старого дуба, сунув руки в карманы ветровки Вениамина, и прислушивался к шорохам парка. Сентябрьский вечер быстро терял дневное тепло, ощутимо похолодало. В прошлой жизни я такие вечера проводил либо в зале с мячом, либо в машине с Лёхой, ожидая, пока «клиент» выйдет из подъезда.

Со стороны центральной аллеи послышались шаги. Я обернулся – Косарев. Он подошёл, встал рядом, одетый в тёмную кофту с капюшоном, закрывающим голову, как я велел. Молодец, парень, впитывает науку.

– Не опоздал? – шёпотом спросил директор.

– Впритык, – ответил я так же тихо. – Садись, Серёга, рисовать буду.

Я присел на корточки, подобрал с земли сухую ветку и начал чертить на утоптанной земле план парка. Луна ещё не взошла, но глаза уже привыкли к сумраку.

– Значит, смотри сюда, – я ткнул веткой в центр схемы. – Это наш дуб. Вот здесь центральный вход в парк, вот здесь – боковая дорожка от жилых домов, где любят местные алкаши сидеть. А вот тут, – я прочертил линию влево, – место, где вчера он копал. Отсюда до него метров семьдесят, но кусты жидкие, просматриваются.

Косарев кивнул, внимательно следя за веткой.

– Ты сидишь у лиственницы, вон за теми кустами шиповника. Я проверял – там яма старая, как окоп, тебя не видно, а ты видишь и лиственницу, и подход с тыла. Запасной вход в парк – вон там, у покосившегося забора, видишь?

– Вижу.

– Крот – пацан битый, но нервный. Он не полезет через забор, потому что боится спалиться. Он зайдёт либо через центральный, либо с тыла. С центрального я его увижу первый, с тыла – ты. Главное – не дёргаться раньше времени. Ждём, пока эта падла не достанет товар. Как только пакет у него в руке – он наш. Берём вдвоём, аккуратно, без шума и пыли. Никаких «стоять, стрелять буду». Просто выходим с двух сторон и отрезаем пути. Понял, начальник?

Косарев снова кивнул. Я поднялся, отряхнул колени.

– Вопросы?

– А если он с дружками придёт?

– Не придёт. Он вчера один шарился. Закладчики – народ осторожный, лишние глаза им не нужны. Да и Крот, судя по всему, не дурак – чем меньше народу знает точки, тем целее товар.

Сергей Алексеевич помолчал, потом спросил:

– А если он вооружён?

– Нож, может, и есть. Но поверь, пацан с ножом, который не умеет им пользоваться, опасен только для себя. Главное – не дать ему размахнуться. Но до этого не дойдёт. Крот – не боец, он крыса норная, повидал я таких достаточно, поперёк горла они у меня. Увидит двоих взрослых мужиков – обоссытся и побежит. Вот тут мы его и возьмём.

Я хлопнул Косарева по плечу.

– Всё, расходимся. Телефон на беззвучный звонок же можно поставить? Покажи мне как, что-то я туплю. Экраном в темноте не светить, а то будем тут как последние лошары всю ночь сидеть потом.

Косарев кивнул и бесшумно двинулся к своей позиции. Я же обошёл дуб, нашёл густой, нависающий над тропинкой куст, и залез в него, как медведь в берлогу. Ветки царапали лицо, но это ерунда. Я устроился поудобнее, вытянул гудящие ноги и приготовился ждать.

Ждать я умел. В девяностые мы часами сидели в машинах, караулили должников, конкурентов, иногда – ментовские хвосты. Это было похоже на рыбалку, только вместо рыбы – двуногие, и наградой, конечно, была не уха. Но сейчас я сидел в кустах, дышал сырым воздухом и вспоминал совсем другое. То, что случилась сегодня днём. В квартире. С ноутбуком.

Дома после супермаркета я, наевшись гречки с сайрой, уставился на чёрный прямоугольник ноутбука, лежащий на столе. Хотел же вздремнуть, но передумал. Пароль «один-два-три-четыре-пять-шесть», Савельев не обманул. На экране появилась какая-то картинка с горами и озером, а по бокам – разноцветные квадратики с непонятными значками.

– Ну, Веня, давай знакомиться с твоим хозяйством, – пробормотал я и потянулся к панели под клавиатурой. В голливудских фильмах, которые я видел ещё в девяностых по видаку, герои водили пальцем по такой штуке, и стрелочка на экране двигалась. Но там ноутбуки были размером с чемодан, на таком можно было жить месяц на курорте, как на раскладушке. А этот – тонкий, лёгкий, и панель какая-то гладкая, без кнопок.

Я осторожно провёл по ней пальцем. Стрелочка дёрнулась и замерла. Я провёл ещё раз – она поползла в угол. Я чертыхнулся, попытался нажать на квадратик с изображением конверта – стрелочка соскользнула, и я случайно задел какой-то фиолетовый круг в углу экрана.

В квартире раздался громкий, чёткий, совершенно живой женский голос:

– Добрый вечер! Давайте я вам помогу?

Я подпрыгнул на стуле, чуть не опрокинув ноутбук на пол. Сердце ухнуло в пятки. Я завертел головой, ища источник звука. В комнате никого. Только я и эта плоская штука.

– Ты кто⁈ – рявкнул я в пустоту, чувствуя себя полным идиотом.

– Я ваш онлайн-ассистент и помощник. Моё имя Марфа, – голос звучал из ноутбука. Спокойный, вежливый, с лёгким металлическим оттенком. – Чем могу быть полезна?

Я уставился на экран. Там, в уголке, мерцал фиолетовый круг.

– Марфа? – переспросил я. – Это что, имя такое?

– Моё имя выбрано разработчиками как наиболее благозвучное и ассоциативно приятное для русскоязычных пользователей. Вы можете изменить его в настройках.

– Настройки, – фыркнул я. – А ты вообще кто? Живая? Или машина, как Терминатор?

– Я голосовой помощник на базе искусственного интеллекта. Моя задача – помогать вам в решении повседневных вопросов: поиск информации, управление устройствами, планирование, развлечения.

Я потёр переносицу. Искусственный интеллект. Звучало как ругательство. В моё время про такое только в фантастических фильмах показывали. Значит, я был прав, это что-то вроде Терминатора. Выходит, в фильме предсказали будущее.

– Ладно, Марфа, – сказал я, откидываясь на спинку стула. – А ты по понятиям живёшь или как?

– Я функционирую в соответствии с заложенными алгоритмами и правилами безопасности. Мои действия регулируются пользовательским соглашением.

– Ага, значит, по бумажке живёшь, как бюрократка, – я усмехнулся. – Ну и чем ты можешь помочь такому фраеру, как я?

– Я могу найти ответ практически на любой вопрос, включить музыку или фильм, напомнить о встречах, заказать еду, вызвать такси, рассказать прогноз погоды, поставить будильник и многое другое. Что именно вас интересует?

– Меня интересует, как ты в этой коробке помещаешься, – я постучал пальцем по экрану. – Там тесно небось?

– Я не нахожусь внутри устройства. Я облачная программа, мои вычислительные мощности распределены по кластерам.

– По каким ещё кластерам? – я нахмурился. – Это что-то типа общака?

Пауза. Потом голос, всё такой же ровный:

– Кластер – это группа специализированных компьютеров, предоставляющих вычислительные ресурсы и услуги другим компьютерам по сети для общего доступа. Возможно, в вашем понимании это действительно общак.

Я хмыкнул. Прошло больше тридцати лет, напридумывали заумных словечек, а жизнь то она простая, все по понятиям, как их не назови по-новому.

– Ладно, Марфа, проехали. Скажи лучше, ты музыку можешь включить? Ну, как радио?

– Да, конечно. Какой жанр или исполнителя вы предпочитаете?

Я задумался. Музыка в этом мире была для меня тёмным лесом. Я помнил только «Ласковый май», «Мираж» и Высоцкого. Но просить такое у этой железной бабы было стыдно.

– Включи что-нибудь… современное. Что сейчас слушают. Самое популярное. Чтоб я в теме был.

– Выполняю. Включаю трек, занимающий первую строчку в чарте стриминговых платформ на этой неделе.

Из динамиков ноутбука что-то бахнуло. Бах-бах-бах – ритмичный бит, от которого у меня чуть перепонки не лопнули. А потом влупил голос – молодой, наглый, с автотюном, от которого уши сворачивались в трубочку:

«…за деньги – да, за деньги – да, твоя любовь – вода, вода, вода…»

Я замер. Потом резко захлопнул крышку ноутбука. Музыка оборвалась. В комнате повисла звенящая тишина.

– Оххх, – выдохнул я. – Раньше за такое… А теперь это, значит, хит.

Я потряс головой, отгоняя наваждение. Нет, с музыкой я пока завязываю. Но мысль о том, что эта Марфа может включать кино, засела в голове.

Я снова открыл ноутбук. Экран засветился.

– Марфа! – позвал я.

– Слушаю, – мгновенно отозвалась она.

– А кино можешь включить? Ну, фильм. «Движение вверх». Знаешь такой?

– Да, конечно. Фильм «Движение вверх», 2017 год. Включаю?

– Давай, – я откинулся на спинку, приготовившись смотреть.

На экране появилась заставка, побежали титры. Я посмотрел на настенные часы. Половина девятого вечера. Через полтора часа встреча с Косаревым.

– Стоп! – крикнул я. – Марфа, отставить кино! Некогда.

– Воспроизведение остановлено, – бесстрастно сообщила Марфа.

Я вздохнул, закрыл крышку ноутбука и поднялся. Пора было собираться в парк. Но по дороге в прихожую я всё ещё слышал в голове этот дурацкий мотив: «да, да, да, вода-вода». И ругался про себя последними словами.

Вот и сейчас, сидя в кустах, я вдруг снова услышал этот трек. Нет, не в ушах – в памяти. Он вцепился в мозг, как клещ, и не отпускал. «Твоя любовь – вода, вода, вода…». Черт, да я напеваю его сам уже пять минут! Скрипнул зубами и тихо, но с чувством выругался в темноту:

– Твою мать, а! Привязалась же паскуда…

Карман завибрировал. Я вытащил телефон, прикрыл экран ладонью, чтобы свет не выдал, и нажал принять.

– Вениамин, – шёпот Косарева в динамике. – У вас всё нормально? Я слышал какой-то шум с вашей стороны. Ругался кто-то.

Я мысленно отчитал себя последними словами. Вот балбес, спалил позицию из-за дурацкой песни, хорошо, что Крот еще не появился.

– Нормально, Серёга, – прошептал я в ответ. – Это я так, сам с собой. Вспомнил кое-что.

– Что вспомнили?

Я помялся, но потом решил – почему бы и нет.

– Слышь, Серёга, а ты Марфу знаешь? Ну, эту… ассистентку…

– Конечно, знаю. А что?

– Она мне сегодня музыку включила. Современную. Ну, типа хит. А я там слова разобрал… «За деньги да», представляешь? Раньше за такое базар отвечать надо было, а теперь поют на всю страну.

В трубке повисла пауза. Потом Косарев издал странный звук – то ли кашель, то ли смешок.

– Вы серьёзно, Вениамин Львович?

– Серьёзней некуда. Я ей говорю: включи, говорю, что сейчас слушают. А она мне – вот, пожалуйста. Я чуть не оглох. А ещё она сказала, что Алла и Филя расстались, фуфло мне прогнала? Ты не в курсе?

– Какая Алла? Какой Филя? – голос Косарева стал растерянным.

– Ну, Марфа сказала. Я думал, ты знаешь, вы же тут все в теме.

Пауза. Потом из трубки донёсся уже не сдавленный смешок, а самый настоящий смех. Косарев ржал, стараясь делать это тихо, но я слышал, как он давится и фыркает.

– Вениамин Львович… – выдавил он сквозь смех. – Вы… вы не перестаёте меня удивлять. Алла и Филя… Они развелись вроде ещё в две тысячи пятом.

Косарев больше не мог сдерживаться и заржал почти в полный голос. Я почувствовал, как у меня запылали уши. Позор. Полный позор.

– Спасибо, Вениамин Львович. Вы не представляете, как вовремя. А то я тут сижу в кустах, нервничаю, а вы мне такой сюрприз. Прям разрядили обстановку. Вы большой психолог.

– На здоровье, – буркнул я. – Рад, что повеселил.

Косарев отсмеялся и вдруг спросил уже серьёзно, почти шёпотом:

– Вениамин Львович, можно вопрос? Почему я вас раньше таким не замечал? Вы же год у нас работаете. Были замкнутые, тихие, слова лишнего не скажете. Я знал, что выпиваете часто, жалел вас даже. А сейчас… разговариваете совсем по-другому. Я понимаю, вы много времени с дядей проводили, набрались от него всего этого. Но за прошлый год вы и пары предложений не произнесли. Что изменилось?

Я стиснул зубы. Вот так вопрос. В лоб. Что я мог ответить? Правду? «Понимаешь, Серёга, я вообще-то не Веня, а Серёга Крест, твой покойный батя был моим лучшим другом, а теперь я в теле этого алкаша пытаюсь разгрести твои проблемы». Нет, нельзя.

– Мммм, ага, – только и выдавил я.

Косарев, к счастью, не стал допытываться. Вместо этого он вдруг спросил:

– Вениамин Львович, а ваш дядя… он когда-нибудь жалел о том, что выбрал такую жизнь?

Я замер. В горле встал ком.

– Жалел, – сказал я наконец хрипло. – Каждый день жалел. Но сделанного не воротишь. Можно только искупить. Вот как сейчас.

– В смысле «сейчас»? – не понял Косарев.

Но я уже не слушал. Краем глаза я заметил движение у лиственницы. Тёмная фигура в толстовке вынырнула из-за деревьев и остановилась у корней. Крот.

– Отбой! – прошипел я в трубку и сбросил звонок.

Сердце застучало быстрее. Я напрягся, готовясь выскочить из кустов. Крот – щуплый, невысокий парень в той же самой одежде, что и вчера, – нервно озирался по сторонам. Луна как раз вышла из-за облаков, и я видел его довольно чётко. Он достал из кармана телефон, навёл на землю у корней и сделал несколько снимков со вспышкой. Я мысленно выругался: вот дурак, палит себя. Но, видимо, так требовал «бригадир» – фотоотчёт, чтобы «клиенты» могли потом найти.