Текст книги "Развод: ты назвал меня базарной бабой?! (СИ)"

Автор книги: Ева Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Людмила поймала себя на разочаровании. Ей хотелось, чтобы ночное признание сразу вернуло хотя бы часть уверенности, отнятой публичной ложью. Наталья не обещала этого, зато помогла отделить недостающие сведения от тех бумаг, которые у них уже были. Некоторые квитанции Людмила получила ещё в первые дни, к ним теперь нужны были пояснения о сроках и обещаниях, а также подтверждения самих платежей. Повторно заставлять всех рассказывать одно и то же не требовалось. Наталья выбрала несколько конкретных вопросов, с которыми Людмила и вернулась к Галине.

Они решили не собирать нового общего совещания. В прошлый раз люди пришли говорить о сырости и ушли обсуждать, кому верить; теперь Людмила приглашала по двое или отдельно, когда у каждого находилось свободное время. Бумаги оставались у владельцев, Галина делала копии и записывала уточнения. Людмила заранее объясняла, что участие не влияет ни на место, ни на плату за него. Первой согласилась Лида, потом подошёл мужчина из действующего прохода, который раньше предпочитал молча уходить при любых семейных разговорах.

Он принёс не только квитанцию, но и переписку с Геннадием. На экране было видно, что скидку за год предложили в феврале, а в ответ на вопрос о ремонте прежний хозяин написал, что с Людмилой всё согласовано. Мужчина положил телефон на стол, но не выпускал из руки, пока Галина переписывала дату. Он несколько раз повторил, что не хочет выступать против кого-нибудь и просто показывает собственный платёж. Людмила ответила, что ей именно это и нужно, а потом спросила, какие работы обещали до начала марта.

– Мне сказали, к весне не придётся больше товар от стены отодвигать, – объяснил он. Людмила придвинула к нему стул, заметив, что мужчина так и стоит в пальто. – Я потому и согласился. Жена ругалась, зачем сразу за столько месяцев, а я ей говорил, что хозяева свои, не первый год работаем. Теперь дома лучше вообще не начинать этот разговор.

Людмила не стала утешать его тем, что он не один. Она знала, насколько мало помогают подобные слова, когда вечером нужно объяснять близкому человеку, почему поверил чужому обещанию. Спросила, может ли он сохранить переписку и при необходимости повторить Наталье то, что рассказал сейчас. Мужчина согласился, но попросил не обсуждать это в проходе. Перед уходом ещё раз уточнил, не возникнет ли у него неприятностей с Геннадием, и Людмила честно ответила, что не может обещать, как тот отреагирует, однако скрывать или менять собственные платежи его никто не просит.

С другой торговкой разговор не состоялся. Она выслушала приглашение, посмотрела на дверь кабинета и сказала, что бумаги уже показывала, а дальше пусть бывшие супруги разбираются сами. По её мнению, они всё равно договорятся между собой, а те, кто встанет на чью-то сторону, останутся крайними. Людмила хотела возразить, но женщина уже отворачивалась к покупателю. Пришлось отойти и позже попросить Галину использовать только имеющиеся копии, не заходя к ней повторно без необходимости.

Тамара пришла во вторник. Села тяжело, выложила квитанцию, которую Людмила видела раньше, и сразу спросила о Зое: та действительно призналась, что выдумала разговор, или хозяйка теперь так объясняет её слова. Людмила ответила, что призналась у неё дома в субботу вечером, но перед остальными повторить это пока отказалась. Тамара недоверчиво качнула головой. Ей было трудно принять, что два человека могут последовательно говорить противоположное, оба с подробностями и оба с уверенным лицом.

– Поэтому я сейчас и прошу посмотреть то, что относится к твоей оплате, – сказала Людмила. Она не потянулась к квитанции, пока Тамара сама не подвинула её через стол. – Я не заставлю тебя поверить мне вместо Зои одним разговором. Но дата здесь есть, сумма есть, можно проверить, куда платили. И обещания ты помнишь сама.

Тамара разложила бумаги ровнее и начала рассказывать. Геннадий подходил к ней перед закрытием, говорил о скидке, о том, что Людмила хочет сразу заняться рынком и ей удобнее заранее знать, сколько будет денег. Торговка спрашивала, почему хозяйка сама не приходит, и получила ответ, что та занята переездом и просит решать всё с ним. Людмила слушала без замечаний, хотя от каждого такого объяснения хотелось подняться и пройти по комнате. Он использовал настоящую занятость жены так же легко, как Зоя потом использовала настоящий вечер за чаем.

Когда Галина принесла запись с датой последнего небольшого ремонта, Тамара неожиданно помогла уточнить день. Она помнила, что мастер приходил как раз перед её поездкой к сестре, и нашла сообщение в телефоне. Оказалось, часть работы, на которую Геннадий ссылался в разговорах о расходах, сделали ещё до февральского сбора. Это не объясняло всей пропавшей суммы, но одну путаницу удалось убрать. Тамара задержалась дольше, чем собиралась, а уходя, спросила уже без прежнего нажима, останется ли в силе завтрашний ответ по стене.

В среду Людмила пришла к её месту вместе с Галиной. Они сообщили, что небольшие работы снаружи действующего прохода начнут на следующей неделе, если не помешает сильный дождь; после этого нужно будет дать стене просохнуть, прежде чем возвращать к ней запас. Закрытый ряд это не открывало, и Людмила сказала об этом сразу. Тамара спросила, придётся ли на день прекращать торговлю. Галина объяснила, как организуют проход, и договорилась накануне ещё раз предупредить всех, кого это затронет.

Людмила ожидала новых упрёков, но Тамара только попросила не присылать мастеров в самый разгар разгрузки. Они выбрали удобное время, и разговор закончился быстрее, чем хозяйка готовилась его выдерживать. Ничего похожего на возвращённую дружбу здесь не было; женщине просто дали конкретный ответ в обещанный день. Людмила постояла у прилавка ещё несколько секунд, проверяя, не забыла ли чего-нибудь, и пошла дальше. Возле Зоиного места она поздоровалась так же, как с соседями, и спросила Галину о доступе к запасу, не делая для подруги ни исключения, ни демонстративной паузы.

Вечером Зоя написала, что хотела бы поговорить ещё раз. Людмила смотрела на сообщение уже дома, держа в руках мокрую тарелку. Раньше она бросила бы посуду, перезвонила, постаралась по интонации понять, не стало ли подруге хуже. Сейчас поставила тарелку на сушилку, вытерла руки и спросила, готова ли Зоя исправить сказанное перед теми, кто слышал обвинение. Ответ пришёл не сразу: та просила не сводить всё только к этому, ведь они столько лет дружили. Людмила написала, что о дружбе сможет говорить после исправления лжи, и убрала телефон.

Ей было трудно не перечитывать переписку. Она несколько раз подходила к столу, вспоминала Зоину сестру в больничном коридоре, сорванный обед, свои переводы вместо внимания. Эти воспоминания уже не позволяли считать себя безупречной подругой, но и не заставляли отвечать за выдуманное признание. Людмила достала из холодильника приготовленный с вечера суп, разогрела себе порцию и села есть. На подоконнике стояли пересаженные с Кирой отростки; один лист немного поник, и после ужина она решила проверить, не слишком ли близко поставила горшок к батарее.

К концу первой апрельской недели на столе у Галины появилось несколько аккуратных стопок с копиями. В одной лежали февральские оплаты, в другой – записи о том, что действительно делали в последние месяцы прежнего управления. Администратор помнила не всё, иногда звонила мастеру, иногда просила Людмилу подождать, пока найдёт старое сообщение. Где-то сведения совпадали, где-то оставались вопросы. Наталья забирала подготовленное частями и не позволяла называть выводом то, для чего пока существовало только предположение.

Однажды Людмила увидела в папке собственное короткое сообщение Галине: «Гене передала, он решит». Оно было отправлено ещё зимой в ответ на жалобу, и рядом стояла фотография сырой стены. Людмила задержала на нём взгляд, затем вернула лист на место. Убирать неприятное свидетельство своей невнимательности она не стала. Галине тоже было неловко, но хозяйка попросила оставить всё, как есть: им нужно восстановить происходившее, а не подобрать бумаги, на которых она выглядит лучше.

В следующие выходные вернулась женщина с вязаным. Привезла заказанную детскую кофту, несколько новых жилетов и горячие пирожки в контейнере, один предложила Галине. Людмила вышла к ней, спросила о месте и услышала, что ветер здесь мешает только с утра, потом вполне удобно. Двор снова заработал, хотя один стол остался пустым: продавец ремней сообщил, что сегодня будет в другом месте. Людмила не стала уговаривать его обещаниями, которых не могла выполнить. Записала, что место свободно, и попросила Галину позвонить женщине, которая спрашивала о торговле на прошлой неделе.

После обеда к кабинету подошёл Павел Ильич. На этот раз он не начинал разговор с претензии на мастерскую, а спросил, правда ли Геннадий нашёл покупателя и теперь всё будет решено быстро. Людмила подняла голову от бумаг. Павел Ильич объяснил, что Тамаре уже звонили, говорили о человеке с деньгами, который может выкупить территорию целиком и не будет годами переставлять коробки. Сам торговец хотел знать, стоит ли ему заказывать новые стойки или лучше подождать, пока будущий хозяин определится с размещением.

Людмила ответила, что рынок не продаёт и никаких решений с покупателем не обсуждала. Павел Ильич усмехнулся с явным недоверием: Геннадий, по его словам, говорил совсем иначе, обещал отдельно позаботиться о тех, кто работает здесь давно. Хозяйка повторила, что обещания бывшего мужа не означают её согласия. Она не спорила о будущих стойках, только попросила Павла Ильича не передавать покупателям сведения о смене владельца. Он ушёл с выражением человека, которому опять не сказали всей правды.

Людмила позвонила Геннадию сама. Он ответил не сразу, затем спросил, не передумала ли она наконец поговорить спокойно. Она сказала, что звонит по поводу распространяемых на рынке сведений о продаже. Геннадий не стал отрицать: подходящий человек действительно нашёлся, готов посмотреть территорию и избавить её от расходов, с которыми она всё равно не справляется. Он говорил о возможном облегчении с такой уверенностью, будто уже мог распоряжаться тем, что предлагал.

– Я не давала тебе согласия, – сказала Людмила. Она стояла у окна кабинета, глядя на людей во дворе, и старалась не поворачиваться к Галине, чтобы не искать подтверждения каждому своему слову. – Ты слышал это на встрече. Не обещай за меня людям, что здесь появится новый хозяин. И не говори покупателю, будто вопрос решён.

– Никто ещё ничего не подписывает, – ответил Геннадий. На заднем плане послышались чужие голоса, потом стало тише: он, видимо, отошёл. – Человек хочет посмотреть, что ему предлагают. Тебе полезно хотя бы услышать цену, а не отказываться заранее из одного желания сделать мне назло. Я пытаюсь найти выход, чтобы вы все перестали трепать друг другу нервы.

Людмила спросила, что он имеет в виду под выходом для всех. Геннадий помолчал и ответил, что после продажи у неё будут деньги, людям можно будет объяснить, как работать дальше, а они сами наконец закроют взаимные претензии. Она услышала в последней фразе то, ради чего он звонил и раньше: отказаться от возвращения февральских средств в обмен на предложенное им избавление от нужды. Людмила сказала, что её требования к нему не исчезнут от продажи имущества, и повторила, что искать покупателя от её имени он не вправе.

Он назвал её несговорчивой, но голос не повысил. Сказал, что не намерен больше спорить и она сама ещё попросит познакомить её с человеком, который готов вложиться. Людмила закончила разговор, не дожидаясь прощания. Руки дрожали, однако она смогла сразу рассказать Галине, что произошло, и попросила направлять к ней любые вопросы о продаже. Администратор записала это рядом с телефоном, потому что звонки теперь могли поступать не только от торговцев.

На следующей неделе снаружи у действующего прохода начали обещанные работы. Людмила несколько раз выходила посмотреть, не мешают ли людям, но не стояла над мастером и не пыталась делать вид, что разбирается во всём лучше него. Галина согласовала время разгрузки, Тамара освободила нужный участок, Зоя перенесла одну коробку вместе с соседкой. На рынке продолжали покупать, сдавать одежду в ремонт, спрашивать цены и спорить из-за сдачи. В середине дня Людмила заметила, что уже почти час никто не обращался к ней с вопросом о Геннадии, и смогла закончить письмо Наталье, не отвлекаясь на каждый голос за дверью.

Затишье длилось недолго. В четверг женщина из соседнего с Тамарой места принесла сообщение, которое получила от бывшего хозяина: он просил не волноваться, обещал переговорить о сохранении рабочих мест с покупателем и уверял, что будет лично участвовать в обсуждении. Женщина хотела знать, нужно ли ей присутствовать и не пропустит ли она важное, если уйдёт пораньше. Людмила прочитала сообщение дважды. Там не было прямого утверждения о состоявшейся продаже, но всё было написано так, словно оставалось только согласовать детали чужого будущего.

Она ещё раз объяснила, что не продаёт рынок. Женщина выслушала, забрала телефон и спросила, почему же Геннадий тогда это пишет. На такой вопрос у Людмилы не нашлось короткого ответа, который не звучал бы продолжением семейной ссоры. Она сказала, что он не может договариваться за неё, и попросила сохранить сообщение. После ухода торговки позвала Галину, но та была занята у бокового входа; пришлось записать случившееся самой и оставить на столе, чтобы обсудить перед закрытием.

В пятницу администратор вошла в кабинет с телефоном в руке и сразу закрыла дверь. Людмила в этот момент просматривала список тех, кто собирался торговать во дворе, и подняла голову только после того, как Галина назвала Геннадия. На рабочий номер позвонил помощник человека, которому предложили рынок. Он уточнял, в какое время на следующей неделе удобно приехать на осмотр и будет ли присутствовать собственница. Номер администратора ему передал бывший хозяин.

– Я сказала, что время с тобой не согласовано, – объяснила Галина, садясь напротив. Она открыла запись с именем и номером звонившего, чтобы ничего не перепутать. – Он удивился. Говорит, им Геннадий объяснил, что ты уже предварительно согласилась продать и теперь нужно спокойно посмотреть всё на месте. Они поэтому и собирались ехать.

Людмила положила лист на стол. Она вспомнила свой недавний звонок, как чётко произнесла отказ и как Геннадий сделал вид, будто речь идёт всего лишь о полезном знакомстве. Теперь другой человек собирался осматривать её землю, уверенный, что главное решение уже принято. Галина добавила, что не назначила время и ответила: обсуждать такие вещи нужно непосредственно с Людмилой. Помощник оставил номер и попросил, чтобы хозяйка сама связалась с ним.

Людмила попросила переслать контакт и придвинула к себе телефон. Сначала проверила, правильно ли записано имя, затем закрыла тетрадь с выходными местами, оставив палец на нужной странице. За дверью Надя объясняла заказчице, когда будут готовы брюки, во дворе складывали пустую тележку, а Галина ждала, не потребуется ли ещё что-нибудь уточнить. Людмила сказала, что сама поговорит с теми, кому Геннадий уже пообещал её согласие, и нажала на присланный номер.

: . В тексте около 5500 слов; однофразных абзацев нет.

Глава 7. Кто решает за нас

Глава 7. Кто решает за нас

Человек, которому позвонила Людмила, сначала решил, что она хочет перенести осмотр. Он заговорил о свободном времени своего руководителя, предложил вторую половину понедельника и только после повторного отказа замолчал. Людмила стояла у стола, прижимая к боку закрытую тетрадь, и слышала в трубке далёкий стук клавиш. Ей пришлось объяснить ещё раз: она не согласилась продавать рынок, не поручала Геннадию искать покупателя и никакого осмотра не назначала. Помощник извинился за путаницу, сказал, что передаст это руководителю, и поблагодарил за звонок. Галина, всё ещё сидевшая напротив, вычеркнула из своих записей предполагаемое время приезда.

Выходные прошли без новых разговоров с Геннадием. Людмила встретила продавцов во дворе, помогла Галине разобраться с перестановкой одного стола и в воскресенье ушла домой до закрытия, оставив администратору обычные дела. Кира позвонила вечером, рассказала о неудачной стрижке приятельницы и долго смеялась, пытаясь объяснить, что именно парикмахер понял неправильно. Людмила слушала, чистила картошку и впервые за несколько дней не ждала, что разговор обязательно закончится вопросом о рынке. О Зое дочь не спросила, а сама она не стала начинать. Перед сном Людмила проверила сообщения и с облегчением увидела только напоминание Нади о вечерних часах.

В понедельник после обеда во дворе ещё пахло сырой землёй. У стены сохли тёмные пятна после недавних работ, и Тамара вместе с Галиной рассматривала своё место, решая, когда можно будет вернуть часть запаса. Людмила вышла к ним с ключом от небольшого помещения, где временно стояли коробки, но остановилась, увидев Геннадия. Он шёл от ворот рядом с незнакомым мужчиной в серой куртке, показывал рукой на закрытый ряд и что-то объяснял. Мужчина слушал, поглядывая на крыши и на подъезд со стороны улицы. В руке у него была тонкая папка, которую он держал без особого интереса, словно главного ещё не увидел.

Геннадий заметил бывшую жену и поднял ладонь в приветствии. Людмила не ответила жестом, прошла к ним и остановилась так, чтобы разговор нельзя было продолжить, обходя её стороной. Она не приготовилась к этой встрече: после пятничного звонка считала вопрос закрытым. Теперь рядом уже задерживалась Тамара, из прохода выглянула женщина с постельным бельём, а Геннадий говорил, что они ненадолго, только посмотреть. Людмила дождалась, пока он представит спутника, и обратилась сразу к покупателю.

– В пятницу я объяснила вашему помощнику, что рынок не продаю, – сказала она. Мужчина посмотрел на Геннадия, затем снова на неё, и Людмила продолжила, не повышая голоса. – Согласия на продажу я не давала. Осмотр не назначала, вести переговоры от моего имени Геннадию не поручала.

– Мне передали ваш ответ, – подтвердил покупатель. Он переложил папку в другую руку и чуть отступил, освобождая дорогу женщине с сумкой на колёсах. – Но вчера Геннадий сообщил, что вы ещё раз поговорили и готовы рассмотреть предложение после осмотра. Поэтому я и приехал. Видимо, следовало самому вам позвонить.

– Мы с ним не разговаривали, – ответила Людмила. Она почувствовала, что сжимает ключ слишком сильно, и убрала его в карман. – Ни вчера, ни в субботу. Мой ответ остался прежним. Мне жаль, что вы потратили время, но здесь не было недоразумения по поводу часа или дня.

Геннадий негромко произнёс её имя с тем предупреждающим нажимом, который раньше заставлял её оглядываться на чужих людей и сдерживаться. Людмила повернула к нему голову. Он стоял близко, в привычном пальто, и по выражению лица было видно, что рассчитывает ещё поправить происходящее. Она вдруг вспомнила, как на семейных встречах умела незаметно поддержать его неудачную шутку, перевести разговор, объяснить за него резкость усталостью. Сейчас требовалось сделать почти то же самое: улыбнуться покупателю, назвать ложь поспешностью и разрешить пройти дальше.

– Люда, человек уже здесь, – сказал Геннадий, убирая руки в карманы. Покупатель наблюдал за ними без любопытства, скорее с раздражением от потерянного времени. – Никто у тебя ничего не забирает. Он посмотрит, скажет, на что готов, а ты потом решишь. Зачем сразу устраивать сцену?

– Я уже решила, – ответила Людмила. Она не стала спорить о том, кто именно устраивает сцену, хотя знакомое обвинение больно задело. – Ты получил отказ и сообщил другое. Посетитель не виноват, что поверил тебе, но это не обязывает меня обсуждать продажу.

Покупатель сказал, что без решения собственницы продолжать нечего. Он собирался уходить, когда Тамара шагнула ближе и спросила, правда ли после покупки все торговцы останутся на прежних местах. Мужчина задержался, взглянул на неё и уточнил, кто это обещал. Тамара показала на Геннадия, не пытаясь смягчить ответ. К ним уже подошла Зоя; она держала на сгибе руки сложенное покрывало, которое, видимо, не успела вернуть на полку. Людмила видела её боковым зрением, но не повернулась.

– Сохранение всех мест я не обещал, – сказал покупатель. Он говорил спокойно, без желания кого-либо напугать, и от этого женщина рядом с Тамарой нахмурилась ещё сильнее. – Если бы дошло до покупки, сначала пришлось бы разобраться с действующими обязательствами и выполнить их. Дальше у меня были бы свои планы на территорию. Покупать её для того, чтобы всё осталось как сейчас, я не собирался.

Тамара спросила, что значит «свои планы», и мужчина ответил, что думал об использовании помещений для хранения и выдачи товаров. Подробно ничего не прорабатывал, именно поэтому и хотел сначала посмотреть. Обещать, что после завершения оплаченных сроков здесь останутся нынешние прилавки, он не мог. Женщина с постельным бельём сказала, что им говорили совсем другое: придёт человек, приведёт рынок в порядок, можно будет спокойно работать. Покупатель посмотрел на Геннадия, но тот уже объяснял, что подобные вещи обсуждаются позже и заранее никто никого не выгоняет.

– А кто тогда решает за нас, что нам после февраля искать другое место? – спросила Тамара. Она стояла лицом к Геннадию, и Людмила впервые за долгое время слышала в её голосе гнев, обращённый не к себе. – Ты сказал, что договоришься о нашем будущем. Получается, ещё ни с кем не говорил, а нам уже обещал?

Геннадий ответил, что пытался найти людям выход, пока хозяйка занята обвинениями. Покупатель прервал его, сказав, что не будет участвовать в семейном споре и обсуждать чужие обещания. Он ещё раз извинился перед Людмилой за несогласованный приезд, убрал папку под мышку и направился к воротам. Геннадий прошёл за ним несколько шагов, стараясь продолжить разговор, но мужчина остановил его коротким движением руки. До закрытого ряда они так и не дошли, о цене не прозвучало ни слова.

Людмила смотрела им вслед, чувствуя, как после напряжения начинают дрожать колени. Она ожидала тяжёлого разговора, готовилась повторять отказ, однако всё закончилось раньше, чем Геннадий успел привычно разместиться во главе происходящего. Тамара всё ещё стояла рядом и сердито складывала руки на груди. Галина спросила, идти ли им теперь к запасу, и Людмила достала ключ. По дороге через проход она заметила, что Зоя вернулась к своему месту, не развернув покрывало. Та положила его на прилавок и долго разглаживала ладонью фабричный сгиб.

Геннадий вернулся от ворот, когда Людмила уже закрывала помещение с запасом. Он попросил Галину оставить их на минуту. Администратор посмотрела на хозяйку, и та сама сказала, что закончит здесь разговор и подойдёт в кабинет. Галине не пришлось ни подчиняться прежнему начальнику, ни демонстративно спорить с ним. Она забрала у Тамары список коробок и ушла, а Людмила осталась возле двери, не предлагая бывшему мужу пройти куда-нибудь, где ему было бы удобнее.

– Ты хоть представляешь, от чего отказалась? – спросил он. Геннадий говорил тише, чем во дворе, но раздражение уже не скрывал. – Человек мог снять с тебя все эти расходы. Тебе бы не пришлось продавать последнее и слушать каждый день, кому что течёт. Я привёл тебе покупателя, а ты даже не дала ему договорить.

Людмила ответила, что он привёл человека на основании выдуманного согласия. Геннадий отмахнулся, словно её занимала незначительная подробность, и сказал, что предложение можно восстановить, пока покупатель не занялся другим объектом. Нужно только перестать упрямиться и нормально обсудить всё разом: продажу, их отношения, её требования о деньгах. Он смотрел на неё с прежней уверенностью, будто перечислял взаимосвязанные части одной задачи, решить которую без него она не способна.

– Ты поможешь продать рынок, а я откажусь требовать, чтобы ты вернул ему деньги? – уточнила Людмила. Геннадий нахмурился, и она не дала ему сменить тему. – Ты это предлагаешь? Я хочу услышать прямо, что должно стать платой за твою помощь.

Он сказал, что никакой платы не требует, просто пора закончить бесконечные претензии. После продажи у неё будет достаточно средств, чтобы жить спокойно, а разбирательство только забирает время и деньги у всех. Людмила смотрела на него и с неожиданной ясностью представляла, как он потом будет рассказывать знакомым, что устроил бывшую жену и спас её от разорения. На рынке останутся люди с неподтверждёнными обещаниями, Зоя будет повторять, что подруга всё получила, а Геннадий получит удобное объяснение тому, почему больше ничего не должен.

– Я не стану отказываться от требований, – сказала Людмила. Она отошла от двери, чтобы их не заслоняла тележка, которую вёз работник. – И продавать рынок по твоему предложению не буду. Если ты кому-то ещё сообщил, что я согласна, исправь это сам. Сегодня ты видел, что я скажу при встрече.

Геннадий несколько секунд молчал, затем заметил, что она всегда умела выставить себя обиженной, а теперь научилась делать это при публике. Людмила не ответила. Она слишком хорошо знала, во что превратится разговор, если начнёт доказывать, что имеет право на обиду: он пересчитает её имущество, назовёт свои прежние заслуги и снова заставит оправдываться за требование вернуть чужие деньги. Она сказала, что ей нужно работать, и пошла в кабинет. Сзади ещё прозвучало её имя, но догонять бывший муж не стал.

Зоя видела, как Людмила ушла, а Геннадий остановился возле бокового выхода. Она вышла из-за прилавка и окликнула его раньше, чем успела придумать, с чего начать. В голове всё ещё стояли слова покупателя: после завершения оплаченных сроков сохранения мест он не обещает. Геннадий повернулся с раздражением, но, увидев Зою, заставил себя улыбнуться. Спросил, как идут новые покрывала, словно несколько минут назад не выяснилось, что его очередное обещание ни на чём не основано.

– Ты мне говорил, что договоришься, чтобы я осталась, – сказала Зоя. Она остановилась перед ним, не подходя слишком близко, и ощутила холод от приоткрытой двери. – А он говорит, там вообще другое будет. Ты с ним про меня разговаривал? Про моё место, не про то, что когда-нибудь потом можно решить?

Геннадий ответил, что до таких подробностей ещё не дошли. Если бы Людмила не остановила осмотр, можно было бы постепенно обсудить условия и добиться нужного. Зоя спросила, почему тогда он уже обещал ей, что всё будет хорошо. Он вздохнул, оглянулся на проход и предложил не повторять за бывшей женой каждое обвинение. Пока никто ничего не купил, она работает, товар у неё есть; вместо того чтобы тревожиться из-за предположений, следовало заниматься покупателями.

– Я тебя не оставляю, – добавил он, заметив, что Зоя не уходит. Его голос стал терпеливым, почти заботливым. – Если понадобится ещё закупиться, скажешь. И летом не буду тебя душить возвратом, перенесём, как тебе удобно. Только давай без этих разговоров, будто я всех обманул. Ты же знаешь, сколько я для вас делал.

Зоя посмотрела на его руки. Геннадий снял одну перчатку, потому что доставал телефон, и теперь медленно натягивал её обратно, расправляя пальцы. Он не требовал немедленно вернуть деньги, не отказывал в новой помощи, не отнимал последней возможности удержаться в торговле. Всё, ради чего она солгала, оставалось доступным. Нужно было снова промолчать, если кто-нибудь спросит о Людмиле, и позволить Геннадию объяснять её словами то, чего подруга никогда не говорила.

– А если я скажу им правду про тот разговор? – спросила Зоя. Она сама испугалась, как негромко и отчётливо это прозвучало между ними. – Что Люда мне не говорила о полученных деньгах. Что ты попросил меня так сказать.

Геннадий перестал поправлять перчатку. Он посмотрел на неё внимательно, без улыбки, и спросил, решила ли она теперь сделать виноватым его, чтобы помириться с подругой. Зоя ответила, что не знает, получится ли помириться. Он сказал, что это неважно: если она начнёт пересказывать частные разговоры при людях, рассчитывать на прежнюю помощь будет странно. Но отказываться от неё сейчас ей никто не предлагает, нужно просто перестать метаться и заниматься своим делом.

Зоя не стала спрашивать, что значит «прежняя помощь». Она уже поняла достаточно и только уточнила, остаётся ли срок по расписке таким, как они написали. Геннадий подтвердил, что никаких новых требований не предъявляет, и добавил, что при нормальных отношениях срок вообще можно не считать жёстким. Потом телефон в его руке зазвонил. Он посмотрел на экран, сказал, что ему нужно ответить, и пошёл к выходу, оставив Зою возле двери с тем же выбором, который у неё был в четверг перед ложью.

До закрытия оставалось несколько часов. Зоя вернулась к прилавку, обслужила женщину, искавшую простыню определённого размера, потом долго раскладывала деньги, хотя всё давно было посчитано. От Геннадия можно было получить ещё товар и время на возврат долга. От Людмилы она сейчас не могла ждать ни займа, ни прежнего участия, ни даже согласия выпить вместе чаю. И всё же именно Людмила сказала, что оплаченное место останется за ней, а утром Галина без лишних вопросов открыла доступ к запасу, когда понадобилось достать покрывала.

К Зое подошла постоянная покупательница и спросила, правда ли здесь скоро всё переделают под склады. Зоя начала привычное объяснение о том, что пока ничего не решено, затем остановилась. Ещё недавно она добавила бы, что Геннадий обо всём позаботится и своих не бросит. Теперь перед глазами было его лицо у бокового выхода, нетерпеливое, когда она попросила ответить за конкретное обещание. Зоя сказала только, что хозяйка рынок не продаёт и они продолжают работать. Покупательница успокоилась, выбрала два полотенца и попросила отложить такие же для сестры.

Во вторник Галина объявила, что в среду после закрытия действующего прохода Людмила готова показать собранные сведения тем, кто хочет разобраться с февральскими оплатами. Небольшую встречу согласовали ещё до приезда покупателя; теперь люди спрашивали о ней охотнее. Зоя услышала время от Тамары, но отвечать ничего не стала. Дождалась, пока у администратора закончится разговор по телефону, и подошла сама. Галина подняла глаза, готовясь записать обычную просьбу по работе.

– Я тоже приду, – сказала Зоя. Она держала сумку обеими руками, не зная, куда деть её, если останется стоять. – Мне надо сказать про ту встречу, когда Геннадий был. Пусть Людмила знает заранее, чтобы не думала, что я опять пришла спорить.