Текст книги "Развод: ты назвал меня базарной бабой?! (СИ)"

Автор книги: Ева Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Геннадий в тот день говорил по телефону несколько раз. Вероника слышала только отдельные ответы: нет, свободной суммы нет; сразу вернуть всё невозможно; нужно время. К вечеру он перестал делать вид, что речь идёт о временном недоразумении. За ужином сообщил, что придётся продавать долю в оптовом деле. Один из тех, кто уже участвовал в его работе, готов был выкупить её за два миллиона семьсот тысяч. Геннадий произнёс цену с досадой, словно называл сумму, которую у него отнимают, а не предлагают за то, с чем он решил расстаться.

Вероника спросила, сколько останется после этого. Он ответил не сразу, потом назвал четыре с половиной миллиона. Она посмотрела на него и предложила продать маленькую квартиру, о которой прежде почти не думала. Геннадий сказал, что её стоимости не хватит. Даже если отдать квартиру целиком, останется долг, который нечем закрыть; надёжного дохода, позволяющего занять недостающее и затем выплачивать, у него уже не будет. Он говорил всё суше, устав от необходимости объяснять, почему ни один лёгкий выход не работает.

– Тогда что ты собираешься делать? – спросила Вероника. Она уже не притрагивалась к еде и сидела, положив руки на колени. Геннадий отвёл взгляд к тёмному окну. – Ты ведь всё время говорил, что разберёшься. Что это её попытка напугать тебя, что до такого не дойдёт.

Он ответил, что дом предварительно оценили примерно в четыре миллиона пятьсот тысяч. Если продать за эту сумму, можно закрыть весь остаток и не оставаться с долгом после потери ещё и квартиры. Вероника посмотрела вокруг, будто впервые увидела комнату как вещь, которую можно отдать другому человеку. Геннадий добавил, что ещё попробует договориться со сроками. Не сказал, что надеется изменить саму сумму, но по тому, как обрывочно он говорил о Людмиле, было понятно: внутри он по-прежнему искал возможность заставить её уступить.

В разговоре с Натальей Людмила узнала те же цифры. Доля в оптовом деле – два миллиона семьсот тысяч, оставшиеся обязательства – четыре миллиона пятьсот тысяч, предполагаемая продажа дома позволит их закрыть. Свободных накоплений у Геннадия не оказалось. Деньги, которые он вывел весной, уже ушли на прежние личные долги и расходы, позволявшие поддерживать привычный образ благополучия. Наталья не стала перечислять каждую покупку. Людмила знала достаточно, чтобы понять: сохранённые при разводе вещи теперь придётся использовать для возврата того, что он считал возможным не возвращать.

Она спросила про маленькую квартиру. Наталья объяснила, что этот вариант тоже обсуждался, но полностью покрыть оставшуюся сумму он не позволяет. Продажа доли и дома выглядит реальным способом рассчитаться, если Геннадий перестанет пытаться сохранить всё сразу. Сумма обязательства от выбранного им способа не меняется. Людмила слушала и думала о коробках Киры, о комнате с окнами в сад, о дочери, которая сказала отцу, что не хочет дома на предложенных условиях.

Дома она достала фотографию, на которой Кира стояла возле ещё маленькой яблони. Снимок был старый, выцветший по краю; Геннадий тогда держал лейку, а дочь пыталась показать, что дерево уже почти с неё ростом. Людмила долго смотрела, потом позвонила Кире и попросила зайти, когда будет удобно. Не сказала, что случилось что-то срочное. Дочь приехала на следующий вечер после работы, принесла хлеб и осталась ужинать.

Людмила рассказала об окончательном решении, о предполагаемой продаже доли и дома. Кира выслушала, спросила, когда нужно будет забирать оставшиеся вещи, и мать почувствовала, что дочь сразу думает о конкретном, тогда как сама ещё пытается найти способ сохранить для неё больше. Она сказала, что по срокам пока договариваются. Затем призналась: может быть, стоит подумать об уступке, чтобы дом всё-таки не ушёл из семьи. Произнести это оказалось стыдно, хотя совсем недавно такая мысль казалась проявлением материнской заботы.

– Ты хочешь сохранить его для меня? – спросила Кира. Людмила кивнула, не пытаясь прикрыть ответ рассуждениями о рынке. Дочь положила вилку на край тарелки и посмотрела на мать внимательно. – Я уже ответила папе. Я не хочу получить дом потому, что ты снова откажешься от того, что должно быть возвращено.

Людмила сказала, что Кира может думать иначе через несколько лет. У неё появятся новые планы, может быть, семья, захочется больше места, а такой возможности уже не будет. Дочь не стала отрицать, что дом ей нравится и потерять его жаль. Сказала, что от этого не меняется способ, которым отец предлагает его сохранить. Он распорядился деньгами, потом сделал мать ответственной за выбор между возвратом и дочерним будущим. Кира не хочет, чтобы Людмила принимала этот выбор за неё, даже из любви.

– Мне больно, что так получилось, – продолжила дочь. Она потянулась за водой, но сначала задержала руку возле материнской тарелки, словно хотела коснуться и не была уверена, нужно ли. – Я люблю этот дом. Но я не буду жить там с мыслью, что тебе пришлось за него заплатить ещё раз. И не хочу, чтобы ты потом боялась пожалеть о своей уступке, потому что сделала её ради меня.

Людмила долго молчала. Она ожидала, что дочь успокоит её, скажет, будто дом ей совсем не нужен и ничего не значит, но Кира этого не сказала. Потеря оставалась настоящей, отказываться от неё было больно, и всё же дочь не перекладывала боль обратно на мать. Людмила посмотрела на фотографию у окна, затем убрала её со стола, чтобы не держать перед ними как немой довод. Спросила, когда Кира сможет вместе разобрать семейные вещи, если продажа начнётся зимой.

Они обсудили это спокойно, без обещания приехать немедленно. Нужно было выбрать день, договориться с Геннадием, отделить Кирины школьные вещи от общих альбомов. Кира попросила мать не ехать одной, потому что сама тоже хочет посмотреть фотографии и забрать то, что относится к её детству. Людмила согласилась. После ужина дочь вымыла посуду, а мать убрала со стола; разговор перешёл на работу, и тяжесть постепенно перестала занимать всю кухню.

На следующий день Людмила сказала Наталье, что уменьшать сумму не будет. Произнесла это без заранее приготовленного объяснения о дочери, доме и семейных воспоминаниях. Наталья уточнила, готова ли она рассмотреть разумный срок для продажи имущества, если Геннадий сохранит весь долг. Людмила ответила, что срок можно обсудить. Ей не нужно было добиваться самой невыгодной для него продажи лишь для того, чтобы всё произошло быстрее, но она больше не соглашалась оплачивать его удобство потерей части денег рынка.

Предложение пришло через несколько дней. Геннадий просил дать время до конца января, чтобы продать имущество без спешки и рассчитаться полностью. Долю в оптовом деле можно было передать раньше, по дому ещё предстояло найти подходящего покупателя. Наталья объяснила, что такой порядок имеет смысл только с определёнными суммами и сроками, без обещаний вернуться к разговору когда-нибудь потом. Людмила слушала, делала короткие пометки и попросила обсудить ещё одно условие.

– Он должен сказать людям, что деньги мне не передавал, – произнесла она. Наталья подняла глаза от записей, и Людмила продолжила. – Тем, перед кем утверждал обратное. Я не хочу потом слышать, что он добровольно помог бывшей жене, когда та не справилась. Нужно исправить то, что он сам рассказывал.

Наталья уточнила, что это отдельная договорённость, которую придётся согласовать с Геннадием. Само решение о возврате денег не означает, что он автоматически обязан прийти и произнести нужные слова на встрече. Людмила ответила, что понимает. Если он просит её согласиться на удобный для него порядок расчёта, она вправе назвать условие, при котором готова ждать. Ей не нужна речь о раскаянии, которого нет; нужно конкретное признание факта, что собранные деньги не были переданы ей и использованы на содержание рынка.

Обсуждение заняло несколько дней. Геннадий сначала согласился только сообщить о возврате, назвав остальное излишним выяснением отношений. Людмила через Наталью ответила, что это не исправит прежнего обвинения. Потом он предложил сказать, что стороны разобрались и претензии урегулируют до января. Она снова отказалась. Торговцам внушали вполне определённую вещь: хозяйка получила деньги и сама не хочет их тратить на рынок. Эту вещь и требовалось опровергнуть, а не заменить общими словами о договорённости бывших супругов.

Вечером после одного из таких разговоров Людмила встретила Зою у выхода. Подруга заметила её усталость, спросила, не затянулось ли опять, и Людмила коротко рассказала, что Геннадий пытается согласовать всё, кроме прямого исправления лжи. Зоя выслушала, опустив глаза, затем сказала, что сама долго искала похожие обходные слова. Ей казалось, если назвать случившееся недоразумением, будет легче продолжать работать рядом с людьми. Людмила посмотрела на неё, и подруга добавила, что легче от этого стало бы только ей самой.

Они немного прошли вместе до развилки. Зоя не советовала давить сильнее, не предлагала вместо Людмилы позвонить Геннадию. Спросила, сможет ли хозяйка завтра пообедать вовремя, и, услышав неопределённое «постараюсь», напомнила, что у Нади будет свободно около двух. Людмила улыбнулась, впервые за весь день почувствовав, что разговор не требует от неё решения. Они попрощались без особых слов. Дома она поужинала, проверила сообщения от Киры и не стала ещё раз перечитывать предложенные Геннадием формулировки.

В конце концов он принял условия. Вся сумма сохранялась, первый платёж ожидался от продажи доли, остаток должен был поступить до конца января. Отдельно согласовали встречу с торговцами и то, какие прежние утверждения он исправит. Геннадий не стал от этого сговорчивым. Он рассчитывал, что несколько месяцев позволят ещё раз заговорить с Людмилой о доме, о дочери, о прожитых годах, но сейчас ему было важно получить время и возможность не отдавать имущество за первую предложенную цену.

Людмила прочитала окончательный порядок расчёта в кабинете Натальи. Проверила суммы, даты, то, куда должны поступать деньги, и только потом согласилась. Никаких личных выплат ей вместо возврата рынку там не было. Она не оставила устного обещания простить часть остатка, если Геннадий окажется особенно несчастным к январю. Когда Наталья спросила, всё ли соответствует её решению, Людмила ответила, что да, и добавила уже тише: она хочет вернуть всё.

Продажа доли в оптовом деле завершилась до декабря. Геннадий приехал туда в последний раз как человек, чьи рабочие решения ещё нужно было передать новому владельцу. Сотрудница у входа спросила о поставке, потом сама остановилась и сказала, что теперь уточнит у другого. Он кивнул, стараясь не показать раздражения. В кабинете лежали подготовленные бумаги, рядом стояла коробка с его личными вещами: кружкой, старым ежедневником, фотографией Киры в небольшой рамке.

Он проверил содержимое коробки, забрал ежедневник в сумку и задержался возле стола. Много лет здесь можно было говорить уверенно, требовать, переносить сроки, объяснять людям, что они не понимают всей картины. Теперь нужно было ответить на несколько конкретных вопросов, передать необходимое и уйти. Геннадий всё сделал, но на прощание всё-таки заметил, что без его связей некоторые вопросы решать будет сложнее. Новый владелец поблагодарил за предупреждение и вернулся к разговору с сотрудницей.

Первый платёж поступил непосредственно предприятию, которому принадлежали «Старые ряды». Два миллиона семьсот тысяч рублей Людмила увидела в подтверждении в тот момент, когда собиралась выходить к Наде. Она вернулась за стол, проверила сумму ещё раз и позвала Галину. Та посмотрела, затем спросила, сообщать ли людям сразу. Людмила сказала, что сначала нужно подтвердить поступление Наталье и обновить расчёт, а потом можно спокойно сказать, какая часть возвращена и сколько осталось.

Вычитание было простым, но Людмила записала его на отдельном листе. Семь миллионов двести тысяч, минус два миллиона семьсот тысяч – четыре миллиона пятьсот тысяч. Теперь рядом с требованием впервые стояло не обещание и не предполагаемая цена имущества, а полученные деньги. Она не почувствовала внезапного богатства. Вспомнила, сколько месяцев рынок работал без этой суммы, и попросила Галину не назначать новые расходы только потому, что на счёте стало больше.

Они сохранили деньги для содержания и будущих необходимых работ, оставив время спокойно определить очередность. Личный вклад Людмилы по-прежнему учитывался отдельно; возвращать его себе в тот же день она не стала. Сначала требовалось закончить расчёт по всему долгу и убедиться, что хозяйство обеспечено. Галина записала поступление, убрала подтверждение в папку и пошла по своим делам. Людмила осталась одна и некоторое время смотрела на экран, привыкая к тому, что часть тяжёлого ожидания действительно закончилась.

Геннадий написал вечером. Спросил, получила ли она деньги, затем добавил, что надеется, теперь она хотя бы видит: он не отказывается помогать. Людмила прочитала сообщение, почувствовала знакомое желание немедленно возразить и ответила только по существу. Средства поступили рынку, сумма подтверждена, остаток составляет четыре миллиона пятьсот тысяч. Благодарности за возвращение того, что он обязан был вернуть, она не написала.

Он позвонил почти сразу, но Людмила не стала начинать новый разговор в конце дня. Сообщила, что всё необходимое по расчёту передаст через Наталью. Геннадий ответил, что с ней стало невозможно говорить по-человечески. Она убрала телефон и продолжила ужин, хотя еда на несколько минут потеряла вкус. Первое поступление не изменило его привычки выдавать исполнение обязанности за щедрость, и Людмила была рада, что настояла на отдельной встрече с торговцами.

В начале декабря согласовали её день. Собраться должны были те, перед кем Геннадий говорил, что передал бывшей жене рынок вместе с деньгами на содержание, и те, кто позднее слышал эти утверждения от него лично. Галина подходила к людям по очереди, уточняла время, записывала, кому нужно напомнить. Лида сразу сказала, что придёт, Тамара спросила, не ограничится ли всё очередным разговором о семейных разногласиях. Людмила ответила, что с Геннадием заранее согласовано, какие факты он должен подтвердить.

Зоя попросила позвать и её. Галина внесла имя в список без отдельного обсуждения, а Людмила, услышав об этом, ничего не изменила. У подруги была своя часть ответственности за сказанное людям, и она сама решила присутствовать. Хозяйка не ждала, что встреча вернёт всем прежнее отношение или заставит Геннадия почувствовать стыд. Но больше не хотела работать среди людей, оставляя ему право на последнюю удобную версию произошедшего.

Накануне вечером Людмила достала из сумки лист с оставшейся суммой и убрала его в папку для встречи. Четыре миллиона пятьсот тысяч ещё предстояло получить до конца января, дом только готовился к продаже, семейные коробки оставались на прежнем месте. Она проверила время, о котором договорились с Натальей и Галиной, затем закрыла папку. Завтра Геннадий должен был сказать при тех же людях, что денег ей не передавал, и Людмила собиралась дослушать его до конца.

: . В тексте около 4300 слов; однофразных абзацев нет.

Глава 12. Скажи им, куда ты дел деньги

Глава 12. Скажи им, куда ты дел деньги

Галина расставляла стулья в действующем проходе, когда Людмила пришла с папкой из кабинета. До закрытия оставалось четверть часа, последние покупатели ещё выбирали товар, и встречу решили провести здесь, где всем хватало места. Возле стены поставили небольшой стол, убрали пустую тележку, проверили, не тянет ли от боковой двери. Людмила хотела сама передвинуть два стула ближе к свету, но увидела, что работник уже несёт их туда, куда показала Галина. Она остановилась, положила папку и впервые за день позволила себе просто подождать.

На улице лежал слежавшийся снег. Люди входили, стряхивая с обуви мокрую крошку, и в проходе пахло сырой шерстью, картоном и нагретым воздухом. Людмила смотрела на знакомые лица, пытаясь заранее понять, кто пришёл услышать ответ, а кто – убедиться, что бывшие супруги снова не договорятся. Лида села почти сразу, положила сумку на колени и поправила очки. Тамара задержалась у своего прилавка, пересчитывая сдачу. Павел Ильич встал возле стены и отказался от стула, хотя было видно, что ему неудобно долго стоять.

Наталья приехала за несколько минут до назначенного времени. Поздоровалась с Галиной, спросила Людмилу, всё ли остаётся в силе, и села сбоку, не занимая места за столом. Хозяйка ответила, что да. Ей хотелось ещё раз открыть папку, проверить согласованные слова, сумму первого поступления, срок оставшегося расчёта, но она знала всё наизусть. От повторной проверки перестать волноваться всё равно не получалось. Она провела ладонью по обложке и убрала руку, чтобы не теребить край при людях.

Зоя пришла без пакета с товаром, только с небольшой сумкой через плечо. Поздоровалась, посмотрела на свободные стулья и выбрала место рядом с женщиной, торговавшей постельным бельём. Они обменялись несколькими словами, спокойно, без прежней натянутой любезности. Людмила заметила это и отвела взгляд. За последние месяцы подруге удалось исправить часть того, что она наговорила, но сегодня речь должна была идти не о её признании. Людмила не собиралась снова заставлять Зою отвечать вместо Геннадия.

Он появился, когда Галина закрывала вход для покупателей. Придержал ей дверь, пропустил наружу последнего мужчину с пакетом и вошёл, оглядывая проход так, будто оценивал, что изменилось без него. С несколькими торговцами поздоровался за руку, у Лиды спросил о здоровье, Тамаре заметил, что у неё теперь светло. Та ответила, что свет сделали ещё весной, и отвернулась к своему стулу. Геннадий задержал на ней взгляд, затем подошёл к столу, возле которого стояла Людмила.

– Что ж, собрались, – сказал он, снимая перчатки. Хозяйка показала ему свободный стул, но он пока не сел. – Я смотрю, здесь теперь всё серьёзно. Людей столько, будто раньше поговорить не могли.

Людмила ответила, что собрались те, перед кем он говорил о переданных ей деньгах. Геннадий чуть приподнял брови, словно она уже начала с ненужной резкости, и положил перчатки на край стола. Хозяйка почувствовала знакомое желание смягчить начало, сказать что-нибудь о том, что не все здесь враги, предложить чай, снять напряжение. Раньше она часто делала это прежде, чем муж успевал попросить. Теперь оставила паузу такой, какой она получилась, и дождалась, пока Галина убедится, что все желающие подошли.

Геннадий начал сам. Сказал, что многие знают его не первый десяток лет, помнят, в каком состоянии были ряды, когда они с Людмилой сюда пришли. Напомнил о первых прилавках, о холодных зимах, о том, как постепенно выкупали и приводили в порядок хозяйство. Кто-то кивнул, Павел Ильич добавил, что раньше и ворот нормальных не было. Геннадий охотно подхватил замечание, вспомнил, кто помогал разгружать, кто оставался после работы, и разговор на несколько минут стал похож на обычную встречу старых знакомых.

Людмила слушала. Он не лгал о том, что работал, занимался рынком, знал людей и мог иногда помочь. Именно поэтому его весенние слова прозвучали для многих убедительно. Она не собиралась отнимать у него все прожитые здесь годы и спорить о каждых воротах. Но видела, как удобно рассказ о прошлом занимает место ответа, ради которого они собрались. Когда Геннадий сделал паузу, ожидая следующего воспоминания, Людмила попросила перейти к согласованному вопросу.

– Я к нему и подвожу, – ответил он. Геннадий посмотрел на неё с той терпеливой строгостью, от которой она когда-то начинала сомневаться, не перебила ли зря. – Люди должны понимать, что для меня это хозяйство тоже не чужое. И когда стало ясно, что нужна помощь, я её оказал. Два миллиона семьсот тысяч уже перечислены, вы об этом знаете.

Людмила почувствовала, как напряглась шея. Он произнёс это спокойно, не торопясь, и несколько человек повернулись к ней, ожидая подтверждения. В марте таким же тоном он объяснял, что передал всё необходимое бывшей жене, а потом предлагал ей самой разбираться с людьми. Сейчас на столе лежало подтверждение настоящего поступления, и Геннадий уже пытался придать ему удобный смысл. Хозяйка открыла папку, достала лист и положила перед собой.

– Два миллиона семьсот тысяч поступили как часть возврата, – сказала она. Геннадий открыл рот, но Людмила закончила фразу, не ускоряя речи. – Общая сумма, которую ты обязан вернуть рынку, – семь миллионов двести тысяч. Остаток четыре миллиона пятьсот тысяч должен быть выплачен до конца января. Это не добровольная помощь.

Геннадий усмехнулся и заметил, что слова можно выбирать разные, а деньги уже получены. Людмила ответила, что именно из-за разных слов они и встретились. Он говорил торговцам, будто средства на содержание были переданы ей, и люди спрашивали, почему она не тратит их на оплаченные работы. Она назвала платёж правильно и теперь ждёт, чтобы он исправил прежнее утверждение. В проходе стало тише. Лида перестала поправлять застёжку сумки, Тамара подняла голову.

– Люда, давай без этого тона, – сказал Геннадий негромко. Он подался к ней чуть ближе, словно хотел оставить замечание между ними, хотя слышали все. – Мы договорились спокойно поговорить. Не нужно делать вид, будто ты здесь одна обо всём заботилась, а я только мешал.

Людмила посмотрела на его руку, лежавшую рядом с перчатками. Ей вспомнились десятки таких замечаний: за общим столом, перед знакомыми, после её попытки возразить. Раньше она слышала прежде всего предупреждение, что сейчас станет хуже, и торопилась отступить на полшага, чтобы потом поговорить без людей. Сегодня именно люди должны были услышать ответ. Она положила обе ладони на стол и сказала, что не обсуждает ни его прежнюю работу, ни своё одиночество. Спрашивает о конкретных деньгах.

Геннадий вздохнул, повернулся к сидящим и заговорил о разделе имущества. Людмиле достались рынок и земля, квартира, машина; нельзя представлять дело так, будто он выгнал её ни с чем. Несколько человек отвели глаза, узнавая уже слышанный рассказ. Хозяйка не стала снова перечислять, что осталось ему. Сказала, что имущество разделено отдельно и никто сейчас не пересматривает тот договор. Вопрос касается средств, собранных до передачи рынка, и ложного объяснения, которое он давал после.

– Ты передал мне деньги на содержание? – спросила она. На этот раз Геннадий не ответил сразу, и Людмила выдержала паузу. – Не имущество. Не то, что уже вернул сейчас. Деньги, о которых ты говорил людям в марте.

Он посмотрел в сторону Натальи. Та сидела спокойно, не вмешивалась и не делала за Людмилу следующего шага. Геннадий перевёл взгляд на торговцев, задержался на Павле Ильиче, но тот молчал. Хозяйка чувствовала, как сильно бьётся сердце, и старалась не заполнить ожидание новыми объяснениями. Раньше она уже сказала бы за мужа половину нужного, позволила бы ему только согласиться. Теперь он должен был произнести ответ сам.

– Нет, – сказал Геннадий наконец. Он опустил глаза к столу, затем поднял их снова. – Отдельно этих денег я ей не передавал. При разделе мы считали имущество, а потом начались споры, и…

– Не отдельно или вообще? – уточнила Людмила. Она слышала, как резко прозвучало последнее слово, но не стала извиняться за вопрос. – Ты сейчас оставляешь возможность подумать, будто передал их как-то иначе. Скажи людям, были у меня эти средства или нет.

Геннадий провёл ладонью по перчаткам, сдвинул их на несколько сантиметров. Людмила видела, как он злится, и всё равно не отводила взгляда. Ей не было приятно заставлять его говорить перед знакомыми людьми; внутри не возникло ожидаемого торжества. Но если остановиться сейчас, завтра кто-нибудь перескажет: деньги передавались не отдельно, там всё сложно, бывшая опять прицепилась к словам. Она ждала, пока он перестанет искать удобную оговорку.

– Денег на содержание рынка Людмиле я не передавал, – произнёс он. В проходе кто-то тихо передвинул стул, и Геннадий на секунду обернулся на звук. – Ни отдельно, ни вместе с другим платежом. Эти средства у неё не находились.

Тамара медленно выдохнула. Женщина рядом с Зоей прижала ладонь к колену и посмотрела на хозяйку, будто хотела что-то сказать, но передумала. Людмила не повернулась к ним. Она услышала ту фразу, которой добивалась, однако ответ ещё не был полным. Деньги не могли просто исчезнуть между его обещанием и её приходом. Она спросила, кто ими распорядился и на что они ушли.

– Это уже разобрали, – ответил Геннадий, и в голосе впервые открыто прозвучало раздражение. Людмила не стала спорить, только кивнула, признавая очевидное. – Всё есть в документах. Не понимаю, зачем пересказывать каждому мои дела, если сумма определена и я возвращаю.

– Потому что про мои дела ты рассказал сам, – сказала Людмила. Она убрала руку с папки, чтобы не держаться за неё как за опору. – Сказал им, будто я получила деньги и не хочу тратить на рынок. Скажи им, куда ты дел деньги. Подробностей каждой покупки от тебя никто не требует.

Геннадий смотрел на неё долго, уже не пытаясь изобразить снисходительность. Потом повернулся к людям и сказал, что распоряжался средствами сам. Деньги пошли на его личные обязательства, включая прежние долги, а не на обещанные работы и не на содержание рынка после передачи. Семь миллионов двести тысяч он должен вернуть. Людмила слушала, не кивая за него и не помогая закончить фразу. Когда он замолчал, в проходе было слышно, как у боковой двери гудит обогреватель.

Лида спросила, зачем же он говорил обратное. Геннадий ответил, что после развода все были обижены и каждое слово воспринимали хуже, чем оно было сказано. Он не называл Людмилу воровкой, а объяснял, что хозяйство теперь её и решения принимает она. Люди могли понять по-своему, тем более Зоя потом добавила собственный разговор. Людмила почувствовала, как только что сказанное снова начинает размываться, но прежде, чем она успела ответить, подруга подняла голову.

– Ты попросил меня подтвердить, что Люда сама сказала о полученных деньгах, – произнесла Зоя. Она осталась сидеть, не вышла вперёд, и от этого её голос звучал особенно отчётливо в неподвижном проходе. – Именно о деньгах от тебя на содержание. Не о том, кто теперь руководит. Ты хотел, чтобы мне поверили как её подруге.

Геннадий резко посмотрел на неё и сказал, что она уже достаточно всё перепутала. Зоя ответила, что перепутала не слова, а согласилась солгать, и за это уже отвечала перед теми, кому говорила. Она не собирается снова перекладывать свою вину на Геннадия, но и позволять ему утверждать, что слушатели неверно поняли случайную фразу, не станет. Он просил вполне определённого подтверждения, потому что собственное утверждение хотел сделать убедительнее. Подруга сказала это без дрожи и больше не добавляла рассказов о том, почему ей было страшно отказаться.

Людмила повернулась к ней лишь на секунду. Зоя смотрела на Геннадия, не ища поддержки у хозяйки и не ожидая, что теперь её поблагодарят. В этом было что-то новое и важное: она сама остановила попытку повторить прежний обман. Геннадий отвёл взгляд первым, но не потому, что признал её правоту вслух. Ему просто нечего было добавить, не возвращаясь к только что произнесённому признанию.

– Я платила за год, потому что ты обещал закончить работы, – сказала Тамара. Она вытащила из сумки сложенный лист, хотя Людмила знала, что копия давно есть у Натальи. – Если деньги сразу ушли на твоё, чем ты собирался делать то, что обещал мне? Ты ведь не говорил: заплати, а там посмотрим, что останется.

Геннадий ответил, что рассчитывал на другие поступления. Тамара уточнила, были ли они обеспечены к моменту передачи, и он после паузы сказал, что нет. Мужчина из соседнего места спросил, давала ли Людмила согласие на предложенную в феврале годовую оплату, как ему сообщили. Геннадий произнёс, что условия он предлагал сам и жена о последних договорённостях тогда не знала. Людмила опустила глаза к столу. Даже после решения и первого возврата слышать это от него оказалось иначе, чем читать в собранных бумагах.

Женщина с постельным бельём спросила, останутся ли в силе их оплаченные месяцы, если остаток долга задержится. Людмила ответила сама: останутся, как было обещано с первого дня. Геннадиев расчёт с рынком не превращает их платёж в долг перед новой хозяйкой. Сейчас вернули два миллиона семьсот тысяч, оставшаяся сумма должна поступить до конца января. Наталья коротко подтвердила, что порядок согласован, и на этом разговор о сроках закончился без новых предложений обсудить их когда-нибудь позже.

Павел Ильич наконец отошёл от стены и сел на свободный стул. Сказал, что не ожидал такого поворота, хотя всё равно помнит, сколько Геннадий сделал раньше. Людмила ответила, что не требует от него забывать прежнюю помощь или прекращать знакомство. Ей нужно было исправить обвинение, которое мешало работать и разговаривать с людьми. Как каждый будет относиться к бывшему хозяину дальше, они решат сами. Павел Ильич посмотрел на Геннадия, затем опустил руки на колени и больше не вмешивался.

Людмила закрыла папку с подтверждением платежа. Она знала, что могла бы продолжить: напомнить о машине, о мартовских вечерах, о том, как Геннадий называл её базарной бабой и советовал вернуться к своим. Хотелось хотя бы один раз заставить его выслушать всё без возможности прервать. Но люди пришли не присутствовать при полном разборе её брака. Прямое признание прозвучало, несколько важных вопросов получили ответы, сумма и срок больше не были предметом спора. Она сказала, что теперь готова обсудить работу после окончания оплаченного года.

Галина раздала подготовленные листы. У тех, кто внёс годовой платёж в феврале, срок заканчивался в конце следующего февраля; затем Людмила предлагала обычную помесячную оплату. Сумму для каждого места указывали заранее, чтобы человек мог посчитать и решить, подходит ли ему продолжение. Отвечать сегодня не требовалось. Хозяйка попросила спокойно прочитать условия, прийти с вопросами и предупредить, если кто-то собирается уходить, чтобы можно было без спешки договориться о вывозе товара.

Тамара спросила, не означает ли новый платёж, что все прежние обещания о ремонте теперь считаются выполненными. Людмила ответила, что нет. То, что уже сделали, можно проверить, остальное будут обсуждать отдельно, с понятными сроками и возможностями, а не прятать в очередное обещание на год вперёд. Она не гарантирует открытие закрытого ряда к марту и не просит платить за такие ожидания. Предлагает условия для тех мест, на которых люди действительно работают сейчас.