Текст книги "Дом ста детей. Целительница для Генерала-Дракона (СИ)"

Автор книги: Ева Кофей

Соавторы: Елена Элари
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 26

– Муж, значит? – вывел его насмешливый голос меня из сладкого на этот раз полубреда.

Я тут же попыталась высвободиться, выпорхнуть из его рук, но куда там! Он держал меня крепко и даже бровью не повёл, будто моих трепыханий и не было.

Я сдалась. Не без облегчения. Идти самой на самом деле не хотелось.

Хотелось расслабиться и успокоиться, а ещё лучше – заснуть.

Не знаю, то ли я измучилась так, то ли метка с его именем окутывала меня чарами, то ли просто было в Рейне что-то надёжное, но я действительно, наконец-то, выдохнула с облегчением и уверилась вдруг, что всё должно быть хорошо.

– Припугнуть их хотела, – внезапно для самой себя, всхлипнула я.

– Молодец, – протянул он с довольством.

Странно, но на этот раз (я только заметила) дракон был в одежде. Магия? Ведь, разве он не должен оборачиваться в дракона, а одежда разрываться на нём от этого?

Наверняка магия… Какая-то особая, видимо.

Я сонно зевнула и обняла Рейна вновь, устраивая поудобнее голову на его плече и задумчиво, как бы невзначай, трогая пальчиком странную ткань его синего, расшитого золотом кителя.

Ткань была похожа одновременно на джинсу и шёлк.

Может в этом секрет того, что одежда, похожая на военную форму, на нём осталась и после обращения? Какая-то, особая одежда…

– О чём думаешь, Марья?

Голос его такой приятный, успокаивающий, обволакивающий…

Глаза мои закрывались сами собой. Губы же дрогнули в блаженной улыбке, и я ответила, как есть, не подумав:

– Размышляю, почему ты не голый?

Рейн сбавил шаг и прошептал мне на ухо, вызывая ворох мурашек по коже:

– Я могу это исправить, только скажи…

И ощущение его горячих губ на моей шее окончательно вскружило мне голову. Хотя секунду спустя наоборот отрезвило меня. И, на нервах больше, чем намеренно, я ударила его по лицу.

Ударила, и тут же об этом пожалела, испугалась и смутилась одновременно.

Видимо, вид у меня был слишком растерянным в этот момент, я лишь смотрела на Рейна и хлопала ресницами, на которых блестели слёзы. Вот он, вместо того, чтобы оскорбиться и рассмеялся тепло и просто, спуская меня с рук, ставя на ноги лишь для того… чтобы обнять.

– Ну, – гладил он меня по спине, поцеловав в макушку, – всё уже хорошо… Испугалась?

Я закивала в ответ, пытаясь сдержать плач.

– Поверь, они пожалели, что так обошлись с тобой, – прокрались в его голос жуткие, стальные, угрожающие нотки с примесью сдержанного, но горячего и тягучего злорадства. – Очень пожалели…

– А ты? – спросила сдавленно.

– Что, я? – чуть отстранился он, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Не надо меня пугать!

– Ты про полёт? – спросил Рейн терпеливо и сдержанно.

Я отрицательно качнула головой:

– Про поцелуй.

– О, Марья, поверь, пока ещё ничто из этого не было поцелуем.

Я глубоко вздохнула и сжала руки в кулачки.

Нахал какой! Хочет, чтобы я задумалась, каков его «настоящий поцелуй»?

И я, может быть, задумалась бы, только Рейн бы об этом не узнал! Но ладонь мою больно кольнуло, и я с удивлением разжала пальцы, наконец, в лунном свете, сумев разглядеть ту вещицу, которую бросила мне девушка в повозке.

Маленький ключик в форме ромба с обрывком верёвки…

Настроение моё вмиг переменилось, и Рейн обеспокоился.

– Всё хорошо?

– Это принадлежало Славке, я уверена, – прошептала онемевшими от волнения губами.

Дракон воспринял это по-своему:

– Он в порядке, не волнуйся. Слава твой умница. Сумел огонь развести, знал, что я увижу и пойму. Представляешь, – ухмыльнулся с одобрением, – он дерево сухое поджёг, как догадался только, что оно вспыхнет! У вас ведь наверняка нет таких. Это драконье дерево, оно…

– Тише, – отмахнулась я, пытаясь оттереть ключ от грязи, чтобы удостовериться окончательно.

Дракон досадливо прицокнул языком. Видимо, не привык он к такому обращению…

Нужно будет потом его поблагодарить за терпение. Как ни как, а он император. Я и вовсе, наверное, должна была бы вести себя с ним совсем иначе.

– Это была его мать, – вместо этого подняла на Рейна совершенно растерянный и испуганный взгляд. – Та девушка… Ты видел её?

– Она схватила одну из лошадей и унеслась в сторону границы. Ты, должно быть, ошибаешься. Кто бы ей открыл путь, Марья? Наверняка тебе почудилось.

– А это? – показала я ему ключ.

У Славки в раннем детстве была любимая заводная игрушка. Она сломалась, и кто-то её выбросил, никого не спросив. Остался лишь ключик, который Слава хранил, как талисман, а когда моя сестра заболела, то отдал его ей.

– Как может быть такое совпадение? – всё спрашивала я у дракона.

– Может, – он окинул мою находку внимательным взглядом. – У нас похожие делают для кухонных шкафчиков или шкатулок. Марья, пути меж мирные открывают только драконы. На этих землях чужаков я не замечал, а брат мой не стал бы.

– Надо её найти и проверить! – я была готова тут же броситься в темноту.

И может Рейн уступил бы мне, помог, но нас обоих отвлекло вспыхнувшее вдруг зарево.

Зарево пожара.

– Слава… – выдохнула я, едва снова не лишаясь чувств.

Дракон придержал меня за талию.

– Мда, – хмыкнул он, – перестарался малец.

– Он там, всё ещё там, да? – принялась я трясти Рейна за руку, не зная, что делать. – Сгинет ведь в огне!

В небо поднимались чёрные клубы дыма, в них, будто малиновые молнии, вспыхивали отблески пламени. Огонь рос с каждой минутой и шумной, жаркой стеной наступал всё ближе и ближе. И где-то там, да ещё и среди болот, находился сейчас мой Слава!

Мне казалось, что из одного кошмара я попала в другой. Но дракон… мой дракон не медлил, и внешне оставался всё таким же спокойным и уверенным, как был.

Он лишь шепнул мне напоследок: «таким, как я, сложно быстро и так часто менять облик на человеческий. Постарайся потом не пугаться меня, моя дорогая», – и за спиной его выросли чёрные, переливающиеся синим и фиолетовым, крылья.

Они на мгновение скрыли Рейна, меня чуть не снесло в сторону волной горячего ветра, а затем ввысь уже взмыл огромный, ужасающий и прекрасный… монстр.

Ведь скорее монстр, чем зверь? Думаю, так будет правильнее, зверь – это не человек. А вот монстры бывают разными.

Он полетел в сторону огня, словно крылом своим, цепляя край небес, и тёмные облака заволокли собой луну и звёзды, потянувшись за драконом.

Будто завороженная, окаменев на месте, я наблюдала за тем, как на стену прожорливого пожара шла плотная стена дождя, подчиняющегося моему императору, как и некогда его армия шла за ним.

Услужливое воображение тут же нарисовало мне картину войск, которыми управлял Рейн, защищая эти земли. И ведя своих воинов к победе несмотря ни на что, даже на проклятие, которое скосило так много людей, оставляя нетронутыми лишь деток…

А потом Рейна предали.

Уж не знаю, как и кто, но я уверена, что его подставили свои же. И ранил его наверняка другой дракон. Выходит – брат его.

Потому что не представляю, чтобы тому, кто сейчас на моих глазах вызвал грозовую тучу и за пару мгновений затушил такое страшное пламя, может всерьёз навредить некто из простых смертных.

Он этих мыслей пламя начало разгораться уже в моей душе.

– Твари, – вырвались слова сами собой, – вот ведь твари...

От чувства несправедливости хотелось лично встретиться с его братом и придушить его! Ещё и… Неужели, он и детей своих ради того, чтобы место Рейна занять, уничтожил?

Как можно? Как же можно так?..

Я глубоко вдохнула и выдохнула, не понимая, что твориться со мной. Хотя ответ был очевиден – лучше уж думать о таком и внутренне выть от возмущения и бессилия, чем бояться, что дракон отыщет Славу слишком поздно…

Но вот тучи рассеялись, в небе остался лишь дым. И на фоне луны я различила очертания драконьих крыльев.

Он подлетел ко мне быстро, выпрямил когтистые лапы, умудряясь осторожно, на лету, передать мне Славу. Сделал ещё несколько кругов над нами и опустился рядом, протягивая в нашу сторону крыло. Приглашая взобраться на себя…

Я шумно, с трудом проглотила ком в горле.

Славка, обнимая, до боли вцепился мне в плечи, всхлипнул и закашлялся от дыма и холодного воздуха, которого наглотался наверху. Затем взглянул на меня и требовательно, недовольно произнёс:

– Ну и чего ты ждёшь? Мы уже чуть не умерли, чтобы шанс на драконе проехаться упускать из-за страха! Не знаю, как ты, а я предпочту лучше это, чем снова куда-то ночью идти.

И я сдалась.

– А где Шмель? – вспомнила вдруг, озираясь.

Славка на этот раз промолчал.

Но если я думала, что это будет последним моим потрясением за эту ночь, а полёт на драконе – последним сюрпризом. То я ещё не знала, что меня ожидало в приюте…

Глава 27

Глупая и простая мысль на фоне всего, что только-только случилось, очень меня мучила – как не замёрзнуть высоко в небе ночью?

Я только теперь в полной мере ощутила пронизывающий меня холод. Вот тебе и мнимое лето! Днём и солнышко, и даже жарковато, а ночью иней с морозом.

Я думала об этом, подходя к дракону, даже больше, чем о том, что мне прямо сейчас предстоит устроиться на крылатом монстре. И за Славу боялась скорее в том плане, что он мог простудиться (забыла, кем являюсь в этом мире, помнила лишь об отсутствии современной медицины).

Доверие к Рейну? Всё это, интересно, говорит о моём странном доверии к дракону или о том, что мозг всё ещё неохотно воспринимал нынешнюю реальность с её проблемами?

Славка забрался на драконье крыло первым, ловко пересел ему на шею и схватился, как мог, за плотные, мерцающие чешуйки.

– Марьяна, давай быстрее! – поторопил он меня.

Голос его дрожал… И я поспешила к нему, чтобы мальчишке не было так страшно.

И все тревоги вмиг меня оставили – дракон был, словно печка. И очень, просто невероятно приятный наощупь!

Устроившись позади Славки, я всё никак не могла прекратить водить ладонью по бархатной… коже? Шкуре? Чешуе дракона? Как не знала недавно, с какой тканью лучше сравнить материал его кителя, так не знаю, на что похоже то, что гладила в этот момент…

И когда мы взмыли ввысь, в крике моём звучал восторг, а не один лишь ужас.

– Только осторожнее! – тем не менее, не выдержала я, надеясь, что дракон меня слышит, несмотря на свист ветра. – Я боюсь высоты! И здесь ребёнок.

Славка на это даже не отреагировал, хотя в иной ситуации мог бы начать огрызаться.

Вряд ли он считал себя ребёнком, глупыш. Но для меня ещё очень долго будет являться таковым.

Впрочем, в каких-то вопросах он оказался более находчивым, чем я.

– Внимательно смотри вниз!

– Что? – попыталась я перекрикнуть ветер.

Глаза мои были закрыты почти всё время, никак не могла себя заставить вновь взглянуть на этот мир с такой высоты.

– Шмеля надо найти, Марьян! Когда огонь разгорелся, он убежал. Вдруг, – он всхлипнул, я скорее почувствовала это, чем услышала, – Вдруг… Шмель ещё жив?!

И я до рези в глазах вгляделась вниз.

Мы пролетали над обугленными деревьями, кроны которых не сгорели дотла, а словно раскалились до красна, будто были из проволоки. Поэтому под нами теперь простиралось словно огненное кружево… И пепел с сажей на земле. И не разглядеть следов, те, что были и то замести успел ветер.

Зато приют можно было рассмотреть отчётливо, с боку его всё ещё подсвечивали вновь раздуваемые уголья-ветви, а сверху серебрил старую черепицу лунный свет.

И окошко в этот раз горело не одно, то тут, то там в окнах мерцал свет. Дети, видимо, поднялись все, напуганные, бедняжки, всполохами недавнего пожара.

Мы сделали несколько кругов, прежде чем дракон опустился неподалёку от ворот приюта. Видимо, Рейн тоже надеялся найти моего пса.

Когда же я слезла с его крыла, едва удержавшись на ватных ногах, он внимательно посмотрел на меня своими чудесными, янтарными глазами и, без слов поняв мою просьбу поискать ещё и сестру, вновь взмыл в небо.

А я и Славка, не ожидая больше никаких происшествий, измученные и уставшие, зашли во двор…

И увидели, как на крыльце дома лежит Ива, придавленный лапами истощённой, скалящейся ему в лицо волчицы.

Слава тут же вцепился мне в рукав, словно опасаясь, что я побегу отгонять зверя с пустыми руками.

Впрочем, так оно бы и случилось. Страх за Иву захлестнул меня с головой, горечью оседая на языке. Возможно, так проявлялся адреналин, не знаю, но чувство, будто ощущаю во рту сталь, а внутри всё обдаёт жгучем холодом, возникает у меня обычно при резком и сильном стрессе.

Я огляделась, но ничего подходящего не нашла. Какую-нибудь палку бы, или камень…

Но и резко пугать волчицу нельзя – может укусить Иву. Парнишка это понимал, а от того лишь смотрел на неё, не отрывая взгляда и не шевелился.

Только вот… входная дверь приоткрылась и прежде, чем я успела хотя бы сделать знак, чтобы никто не выходил, на крыльце показался Гейл.

Волчица медленно отпустила Иву, сначала убрав с него одну, потом вторую лапу, скалясь на жреца, держащего в руках кухонный нож…

Отступила, повернулась кругом и вновь отступила, склоняя голову ниже и скалясь сильнее.

Гейл, спокойный на вид, уверенно шагнул в сторону зверя. Ива же, когда новенький поравнялся с ним, медленно и осторожно стал подниматься. И обомлел, бедолага, когда в дверях показалась Софи, держащая в руке фонарь.

Она с волнением и восхищением смотрела на Гейла, уверенно идущего на зверя, и лишь бросала короткие, быстрые взгляды в сторону Ивы. И даже я в них видела лишь облегчение и сочувствие… Которые, наверное, в этот момент были Иве противны и досадны.

Гейл что-то беззвучно нашёптывал, сталь ножа в его руке зловеще и гипнотически мерцала. Волчица становилась всё более медленной и какой-то вялой, пока не прекратила скалиться и вовсе не легла на холодную поверхность крыльца.

Тогда Гейл занёс в воздухе нож, и я невольно закрыла глаза руками, тихо ахнув.

Но расправу над волком прервал истошный мальчишеский крик:

– Не надо!

Я открыла глаза и не удержалась, таки бросилась к крыльцу, чтобы оттянуть подальше от зверя и Иву, схватив того за плечо, и выбежавшего на улицу Милаха, поймав малыша за руку.

– А ну, – кричал он Гейлу, – не трожь зверЯ! – от волнения смешно ставил он ударения, будто начиная говорить с каким-то акцентом. – ЖиводёрнЫй ты человек! Она ж не кусила никого!

– А будешь ждать, – натянув капюшон пониже, недобро хмыкнул Гейл, – когда укусит?

Милах притих, задышав шумно и сдерживаясь, чтобы не начать всхлипывать.

– Нет, – вмешался вдруг Ива, – правда, не спеши… Не ведут себя так волки обычно. Здесь дело в чём-то…

Гейл, не слушая его, вновь занёс нож.

Но неожиданно для всех, сторону Иву заняла Софи.

– Мы Иву слушаемся, – прозвенел её голос и ни волнение, ни всё ещё тусклый свет не могли помешать мне увидеть, как загорелся у Ивы взгляд, – хочешь у нас гостить, принимай наш уклад!

Гейл, помедлив, опустил своё оружие, оставаясь весьма этим раздосадованный.

– А я думал, – эхом прозвучал его голос и недобро вспыхнул взгляд разноцветных глаз в темноте капюшона, – что ты умная, Софи…

Она, опустив голову, расстроенно отступила к двери, но не убежала. Стала ждать, что скажет Ива и что будет дальше.

Глава 28

Ива, будто забыв о диком звере, всё внимание своё направил на Гейла. И каким бы тот ни старался выглядеть загадочным и сильным, как бы не гордился (а это было хорошо заметно) тем, что собрал вокруг себя брошенных детей, Гейл под взглядом этим стушевался и отступил назад.

– Ты Софи оскорблять удумал, чужак? – тихо, но отчётливо, едва ли не по слогам произнёс Ива.

– Не оскорбления это, озвучивание действительности, – тем не менее, не растерялся Гейл.

И здесь-то я решила встрять.

– Мальчики… – взгляд мой скользил то по ним, то по странной волчице, чьи рёбра выступали из под облезлой шкуры, а пасть искажалась в оскале. – Мальчики, сейчас не время.

– Она не дикая, – с трудом оторвался Ива от Гейла, пусть и зрительно. Будто не взгляд отвёл, а отпустил, схватив до того за грудки. – Волки дикие себя иначе ведут. Вот и всё.

– Думаешь, – Гейл, похоже, сдавать позиции не хотел и пытался сохранить видимость лидерства, – она желает что-то нам сказать?

Славке же моему, я чувствовала это, даже видеть его лицо не нужно было, лидерство обоих не нравилось. Он выступил вперёд, изо всех сил делая вид, будто волка совсем не боится:

– Ручная или дикая, а есть пришла выпрашивать, как обычная псина!

Об упоминании собак у меня болезненно кольнуло сердце. Если Шмель жив, он наверняка очень испуган…

Но сейчас я склонна была поддержать Славу, пусть и не совсем так, как ему бы хотелось. Точнее, не по причине согласия с ним.

– Пойдёмте все в дом, – открыла я дверь шире. – Нам в любом случае сейчас нужно отдохнуть, поесть и принять лекарство!

Я проверила карманы.

Маленькая баночка разбилась в одном из них, ранив мне бедро (как только не заметила сразу?), но травы, которые успела собрать, остались. Надеюсь, хотя бы на один раз лекарство приготовить у меня получиться.

Так все мы и ушли, оставив таинственного зверя метаться по крыльцу, о чём я изо всех сил старалась не думать. Тревожно.

Иву на всякий случай я отправила умыться и сменить одежду, которую попросила положить отдельно – потом постираю. Вдруг волчица бешеная? Лучше подстраховаться. Хотя, надеюсь, опасения эти напрасны и Славка мой прав.

Пока дети разошлись, кто куда, надеюсь, не успев перезаразить друг друга, я взялась за приготовления лекарства для самого тяжёлого малыша.

Пыльцы с кисточек трав вышло меньше, чем требовалось на порцию, но с другой стороны, ребёнок был крохотным и худеньким… А, по крайней мере в моём мире, дозировка лекарств зачастую рассчитывалась по весу болеющего.

Я смешала пыльцу с растёртыми в кашицу другими растениями, добавила немного молока, благо козы у нас уже были, подогрела на углях (так проще было не довести до кипения), процедила, повторила всё снова и перелила в кружку. После чего подула на напиток, закрыв глаза, пытаясь прочувствовать свою силу. И разомкнула веки лишь в тогда, когда комнату заполнило золотое свечение моей магии.

Получилось!

К малышу я шла полная надежды на его скорое выздоровление, и когда его белые губы коснулись кружки с отваром и прозвучали первые громкие глотки, то я убедилась в том, что надежда моя не напрасна.

У малыша почти сразу порозовели щёчки. Он начал дышать ровнее и вскоре заснул, уткнувшись носиком мне в плечо, спокойным глубоким сном.

Я просидела так с ним до обеда. Пока к нам не постучалась Софи.

– Марьяна, – тихо позвала она, и я сразу же проснулась. – Там все хотят есть. Волк не уходит и никто не выходит из дома без твоего разрешения. Так Ася распорядилась. У неё, к слову, жар поднялся… А, и еды, которая у нас оставалась, больше нет, – развела она руками.

– Нет? – с меня слетели остатки сна.

Хотя чему я удивляюсь? В приюте теперь примерно сорок детей. Если я правильно посчитала…

– Ладно, сейчас придумаем, – поднялась я, оставляя напоследок поцелуй на лбу ребёнка. – Молоко есть. И приготовим что-то более существенное. Ты ведь мне поможешь?

– Конечно, – улыбнулась Софи. – А ты меня взамен выслушаешь? Хочу поделиться… А то поговорить не с кем, вокруг мальчишки и малышня.

– Разумеется, я с радостью, – отчего-то потеплело у меня на душе.

– А я говорила им, – Софи сидела на лавке под окном, помогая мне чистить клубни топинамбура маленьким, тупым ножиком и сразу же мыла их в тазике с водой, что стоял у её ног, – а они не верили.

– Что говорили?

Софи улыбнулась и повела плечом:

– Что готовить, это легко, было бы с чего. И работа на кухне, мол, не работа даже, а почёт и забава в одном лице.

– Милах небось сказал? – рассмеялась я.

– Угу… – старательно выскабливала она кончиком ножа тонкую кожуру из особенно неудобных участков клубня.

– Так чего мы мучаемся? – поднялась я с пола, где на расстеленном полотенце перебирала фасоль. – Нужно его и позвать, раз умный такой!

Совсем недавно мы выяснили опытным путём, что для того, чтобы малышня не мешала работать, нужно её попросить помочь… К сожалению, когда дело касалось трудоёмкой и монотонной работы, надолго детей не хватает и, от греха подальше, они спешат ретироваться из помещения, прячась от трудностей и дел где-то в недрах дома.

Таким образом, за эти пол дня, что мы с Софи провели на кухне, здесь побывало двенадцать ребят, что попеременно заверяли нас в своём желании помочь.

А работы и правда было много! И разной, каждому на выбор: следить за огнём в плите и каминах. Заготовить хвороста про запас и хотя бы на завтра. Мыть и чистить овощи. Наносить воды для приготовления обеда и ужина. Принести воды для купания малышей на ночь и стирки. Сама стирка, штопанье одежды. Нарезка трав для лекарств и для супа (сейчас это было одним и тем же, выбирать здесь особо не приходилось). Помочь мне перебирать крупы и бобы, которые, как оказалось, принесли с собой «дети Гейла». Помыть баночки и бочонки для будущих заготовок на зиму. И многое другое…

Милаха я нашла сражающимся с крапивой. С красными по локоть руками из-за ответных ударов противника, но счастливого до невозможности. Сама ему разрешила недавно выйти, и вот результат.

Меня даже потянуло сказать ему, что раз уж он крапиву уложил, зная, что я и её собиралась заготовить на зиму для кровоостанавливающего настоя и ради витамин, то пусть теперь он порежет толстые стебли и положит сушиться!

Но, знаю, что делать этого ни один ребёнок не будет. Потому что «кусачку» бить весело и ничего, если она ответит на это. А вот в «мирное время» позволять ей себя кусать, это с родни издевательства и преступления над собой.

Да и я выбрала для малыша дело «поинтереснее».

– Кто говорил, что на кухне работать, это забава, Милах?

Он осторожно, будто мог сломать важный для себя инструмент, положил палку к своим ногам и поднял на меня своё недоумённое, светлое личико:

– Я?

– Ты-ты, – кивнула, сдерживая улыбку, – поэтому, идём!

Так я и вернулась к Софи с помощником, отобрала у неё ножик, которым, чтобы порезаться, нужно было ещё очень постараться, и посадила за чистку топинамбура Милаха.

Софи перебралась ко мне на пол, садясь рядом на коленки, и безропотно взялась перебирать своими тонкими, белыми пальчиками фасоль.

И теперь рябые, красные и белые бобы с глухим стуком принялись падать в баночки куда более живо и весело!

За работой и негромкой беседой обо всём на свете и ни о чём, мы не сразу поняли, что Милах всё так же сидел на лавке и терпеливо, медленно-медленно орудовал ножиком.

– Какой ты молодец, – похвалила я его, сдувая со лба выбившуюся тёмную прядь волос.

Косынка меня не спасала, а лентами или верёвочками я так и не научилась крепко схватывать волосы в хвост.

– Ну, так, хоть и не мужское это дело, – пробормотал Милах и высунул кончик языка от старательности, – но я, – поднял он на нас горящий решимостью взгляд, – мужчина! А мужчины должны отвечать за свои слова.

От умиления я едва не прослезилась. Но ничего ему не ответила, боясь смутить и сбить этот хороший, правильный настрой, за который его можно было лишь похвалить.

Или даже, более того – уважать.

Софи оценила тоже, но, как и я, промолчала. Только вот не удержалась и, сдерживая улыбку, как бы невзначай придвинула к Милаху ещё одно ведро с неочищенными клубнями.

Милах тяжело вздохнул, но с места своего даже не поднялся. Только к высунутому кончину языка прибавились ещё и сосредоточенно-недовольно сведённые к переносице бровки.

– Марьяна, – тихо проговорила Софи, подсаживаясь ко мне ближе и убедившись, что Милах не вслушивается, продолжила: – а Рейн ещё вернётся к нам?

– Должен… – я почему-то была уверена и только сейчас задумалась, почему?

Не наивно ли было предполагать, что и предложение он сделал мне всерьёз? Пусть метка с его именем так и оставалась на моей руке, я чувствовала её.

Да и верить без всяких доказательств в его невиновность, не глупо ли?

И… влюбляться в императора, да ещё и не человека, разве не странно?

Из раздумий меня вывел очередной тихий-тихий вопрос:

– Сердишься на меня?

Я часто заморгала, не понимая о чём она.

– Прости, что?

Софи опустила взгляд:

– За то, что он оказался твоим, а думала о Рейне я…

Я не нашлась сразу, что ответить. Не считаю, что у неё всё было всерьёз. Хотя, должно быть, для Софи это не так. Если вспомнить саму себя в пятнадцать, то каждая влюблённость воспринималась «той самой и единственной, до конца».

И как тут ответить, чтобы не обесценить и не задеть?

– Я тебя понимаю, – проговорила осторожно. – Я скорее ожидала, что сердиться будешь ты.

Софи подняла на меня какой-то отчаянный взгляд, будто с вызовом. Но голос её прозвучал твёрдо и спокойно:

– О, нет, ты же не специально и сама не выбирала этого. Ведь так? – всё-таки добавила она.

– Так, – улыбнулась я.

– Хорошо… – вернулась Софи к работе. – А Гейл, считаешь, я нравлюсь ему, или мне кажется?

Я ответила, как действительно думаю:

– Ты не могла не понравиться… Но он настораживает меня. Лучше скажи, что думаешь об Иве? Его ты знаешь куда лучше, он кажется надёжнее и роднее.

– Роднее… – печально улыбнулась она, казалось бы, одними глазами, глядя в никуда перед собой, наверняка представляя его образ. – Он ведь, как младший брат.

– Разве так заметно, что он младше? Говорит, словно взрослый, так же себя ведёт.

Но «не дикая» тоже очень хорошо… Потому что был шанс, что специально кидаться ни на кого зверь не станет.

К счастью, пока так оно и было, но доверять оголодавшей волчице я долго бы не стала. И у выхода остановила Асю, не пуская её во двор.

– Там мои подопечные! – возмутилась она сначала, перекинув за спину две своих чёрных косички.

– Как и мои, – ответила я строго, – и ты в их числе! Ты вот сказала всем меня слушаться, как они будут это делать, если сама этого не соблюдаешь?

Я выбежала на крыльцо, оставив её в холле, веря, что девочка не переступит порог.

По крайней мере, если спасать не придётся ещё и меня саму…

Дети на улице попрятались, кто куда, но двоих, а точнее пухлощёкого Ларо и девочку-куклу я увидела сразу за поредевшими к зиме кустами роз.

Волчица, что тут же подбежала ко мне, внимания на них не обращала. А вот вокруг меня завертелась юлой, заставляя насторожиться и пожалеть, что в спешке не прихватила из дома ничего в качестве оружия.

– Она зовёт куда-то, – подошёл ко мне Славка.

Да так просто, словно это не дикий зверь, а недолюбливающий его Шмель, которого в случае чего я придержу за ошейник, сама чуть не получив сердечный приступ.

– Слав, уйди в дом!

– Да точно говорю, посмотри на неё, – тем не менее, спрятался он за моей спиной, – хотела бы, уже кинулась! Но нет, вертится, то подходит, то отходит. Пойдём? – и первым выступил вперёд, не оставляя мне выбора.

Идти пришлось в напряжении, ведь волчица то и дело отбегала, а затем подбегала к самым нашим ногам, всё пытаясь ухватить за штанину, чтобы потянуть за собой. И спокойнее стало лишь отчасти, когда нас окликнул Арго.

– Я лук взял, если что вдруг! – он замедлил шаг, натягивая тетиву, чтобы держать зверя на прицеле и заключил таким тоном, что и не возразишь: – Я с вами иду.

– Как тебя Ася выпустила? – недовольно спросил Славка, хотя я то видела, что наличие оружия заставило его расслабиться.

– Она малышнёй командует, – веско заметил Арго и договорил, чего я не ожидала: – Поэтому это я тебя должен спрашивать.

Славка сразу даже не понял, а затем едва не вспыхнул от гнева, как спичка. Благо я успела пресечь назревающую ссору:

– Слав, помоги мне, пожалуйста…

Мы остановились перед неприметной тропой в лес и, чтобы пройти, нужно было поднять спутанные ветви каких-то кустарников.

Племяша мой тут же принялся за помощь, помогая мне без царапин пройти первое препятствие.

Вторым оказался неожиданно холмистый путь. Кое где деревья даже росли едва ли не горизонтально, отчаянно цепляясь за склоны небольших, но крутых холмов. Тропинка не всегда петляла между ними, порой она проходила поверху, огибая тем самым несколько ручейков или болотистых мест, поэтому нам приходилось прилагать усилия, чтобы продолжать идти за беспокойным зверем.

Пока волчица не вывела нас к месту, вокруг которого старые, трухлявые деревья, сломавшись, сложились домиком, образовывая шалаши, между которыми стояла старая хижина с глиняными стенами и поросшей мхом крышей. Я даже не сразу заметила её, так она, защищённая «шалашами» от ветра и спрятанная мхом от случайных взглядов, замаскировалась под лесной ландшафт.

Ни так далеко отсюда и разгорелся недавно пожар, в воздухе здесь до сих пор пахло дымом, и кое-где был заметен налёт пепла, принесённого ветром.

Волчица метнулась к дощатому крыльцу и заскулила.

Точнее, мне показалось, что она заскулила. На самом деле скулёж был очень знакомым и ей не принадлежал…

– Шмель! – поспешила я туда. – Шмель, мальчик, как ты?! Иди сюда, ко мне, дружок, ко мне!

За радостью и волнением, я даже не сразу заметила, что в круглом окошке, находившимся почти у самой земли, промелькнула чья-то тень.