Текст книги "Дом ста детей. Целительница для Генерала-Дракона (СИ)"

Автор книги: Ева Кофей

Соавторы: Елена Элари
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Она кашляла так страшно, что не могла нормально вдохнуть, сложившись пополам, сидя на стуле, побелев от слабости.

Я открыла окно, впуская в помещение свежий воздух, и придержала Софи за содрогающиеся плечи.

– Болит где-нибудь? – прошептала я. И громче добавила: – Ася, принеси горячей воды!

Та бросилась на кухню за стаканом.

– И мяты! – добавила я. – И…

И в итоге сама вбежала на кухню, едва не столкнувшись с Асей. Не помня себя, принялась смешивать что-то из специй и найденных трав. Всего было катастрофически мало, большинства нужных мне ингредиентов не хватало, но… Будто напоминая мне, что магия существует, пальцы мои потеплели и едва заметно замерцали золотом.

Я буквально чувствовала, что добавляю приготовленному целебному напитку силы. Не просто увеличивая пользу того, из чего его приготовила – а моей, моей собственной силы, словно я отделила кусочек энергии… кусочек жизни, и решила передать его Софи. Сама же испытав, разве что, слабость.

Видимо, использование дара тоже имеет побочный эффект. Но если расплачиваться я буду лишь головной болью и усталостью, я с радостью это приму! Только бы помогло…

Софи, сделав один лишь глоток и ощутив на своей спине тепло моей ладони, кашлять перестала и вздохнула, наконец, полной грудью.

Я с облегчением заметила проступивший румянец на её щеках. И с беспокойством – подозрительные пятна у неё на шее.

Аллергия? Реакция на непривычную еду? Организм у Софи, как ни как, ослаблен, всякое может быть.

– Было вкусно, – подняла она на меня уставший взгляд и улыбнулась. – Не думала, что красноголовку можно есть…

– Боже, – не выдержала и обняла её, – а я испугалась, что нельзя… Решила, ты из-за моей еды здесь так…

– Нет, – качнула она головой, робко обнимая в ответ, – меня всегда в начале дня кашель сильнее мучает. Теперь мне лучше.

– Это хорошо. Но всё таки я, на всякий случай, поищу череду. Травка такая. Попьёшь чая с ней. Она поможет, если ты плохо реагируешь на некоторую еду или что-то другое.

– Как скажешь... А что ребята делают? – отстранившись, указала Софи на окно.

За мутным стеклом его было видно, как ловушки на птиц срабатывали одна за другой. Дети воспринимали это, как игру, поэтому азарт теснил усталость. И вскоре пустых ловушек больше не осталось.

Удовлетворённые и взбудораженные охотой, дети долго ещё крутились вокруг прежде, чем уйти на обед.

Я и передохнуть не успела, как пришлось жарить тыквенные цветы, вновь удивляя этим местную ребятню. Отсутствие яиц и муки я нашла, как обойти – растворила в воде один из лепников и сделала кляр из этого, приправив всё специями и солью.

Вышло весьма недурно. Внешне всё походило на тонкие жареные пирожки с хрустящей корочкой и сочной начинкой внутри. Всё это шло вместе с чаем и фруктами из компота, доставшимися детям на десерт.

Теперь предстояла задача придумать, чем кормить наших голубей...

Их бы приучить и разводить, а не держать «на сезон».

Зерна не было. Разве что поискать что-то на поле или у леса. Кажется, дети говорили, что раньше там выращивали что-то съедобное. Ну, или капать червей для начала… Голуби ведь едят червяков?

Приучить их, что клетки (которые надо бы ещё построить или найти) – их дом, голубятня, и там угощают едой. И они, возможно, будут прилетать обратно, если выпускать их искать пропитание самим.

В любом случае, голубей не так уж и много, для приручения я оставлю четверых, остальных не станет уже очень скоро. Думаю, бульон из них должен выйти не хуже куриного…

С этими мыслями я окинула детей взглядом. Проголодаются они быстро, что им запечённая постная тыква? И Шмель тревожил меня, всё-таки он большой и голод начал мучить его почти в первый же день, как мы здесь появились.

А с общего стола особо ничего ему не дать, не обделять же детей.

– Девять… Пятнадцать. Двадцать два, – пересчитывала малышню, которой вызвалась раздать орехи Ася, чтобы я могла спокойно уйти позаботиться о Софи (она давно уже вернулась к себе в постель). – А где Милах? – недосчиталась я.

Куколка указала мне на окно, и я бросила взгляд во двор. После чего едва ли не в панике сорвалась с места…

– Милах! Милах, ты чего?! – выбежала к нему.

– Не смей! – крикнул он, яростно переворачивая очередной ящик-ловушку.

Голуби со свистом в крыльях вылетали в синее высокое небо и скрывались вдали, а другая часть, воркуя, садилась на крышу самой высокой башенки дома.

– Милах, это ведь мясо для нас, не трогай! – подбежала я к нему. – У нас больше нет приманки.

Но он успел отскочить в сторону и пнуть следующий ящик в попытке его перевернуть.

– Птицы! – ревел он. – Бедные пти-и-ицы! Голуби мои голуби! – залился Милах слезами, которые даже не пытался стереть со своего светлого ангельского лица. – Да я лучше с голоду помру, чем съем го-о-олубя! Голубя есть собрались?! – топнул он ногой в сторону выбежавшей вслед за мной детворы. – Голубя?! Нельзя голубёв, – задыхался он от плача, – обижать! Не дам! Не дам, не дам, не дам, – кричал он, пока его от последнего ящика оттаскивали двое мальчишек.

Я бросилась к ним, вырывая плачущего Милаха из их рук и прижимая к себе, поднимая, словно пушинку.

– Ну, тише, тише, – принялась носить его из стороны в сторону, успокаивая. – Что ж мне делать с тобой, глупенький, а?

Он замолчал, лбом уткнувшись мне в плечо, и лишь продолжал судорожно всхлипывать, пока я гладила его по вздрагивающей спине.

– Эх, – вздохнула Ася, – придётся, значит, прямо сейчас идти на разведку…

Спорить я не стала. Медлить было ни к чему. А до заката у нас ещё хватало времени, чтобы прогуляться вглубь города и попытаться узнать, откуда прилетают голуби.

Милах оттаял у меня на руках и чуть оживился.

– А мы найдём их кормушку, значит, можем кормушку и забрать, а не трогать голубёв?

– Может быть, – ответила я.

– Тогда я с вами!

Это мне уже понравилось не очень. По-хорошему, я бы одного Шмеля и Иву с собой взяла. Просто, чтобы не заблудиться. Но от Милаха, видимо, не отвязаться. А запереть его здесь у меня бы духу сейчас не хватило. Не после этой сцены…

– И я, – подняла руку Ася. – Без меня не уйдёте! Я драться могу, – откуда-то выхватила она палку.

Что ж…

– Я тоже пойду, – вышел ко мне Арго. – Запретить не сможете, – мрачно добавил он, поймав мой взгляд.

И голос прозвучал так, что я сразу же поняла – и правда не смогу.

Неожиданно… Он казался мне слишком потерянным и печальным, чтобы проявлять такую твёрдость.

– Хотя бы воды в дорогу возьму, – проговорил Славка.

Которого, к слову, я тоже не собиралась брать с собой…

Да, видимо, мне ещё придётся научиться быть взрослой. Потому что я, как выяснилось, этого пока не умею.

– И Иву позови! – крикнула ему Ася вдогонку.

– Ну уж нет! – наконец запретила я. – Его-то уже зачем? Пусть руку баюкает и отдыхает.

Ася долго буравила меня недовольным взглядом, но, наконец, сдалась:

– Ладно. Но если вдруг попадём в засаду, из лука стрелять умеет только он.

– Со сломанной рукой? – красноречиво изогнула я бровь.

Ася, вздохнув, промолчала.

Глава 15

Пусть Шмель и был, как выяснилось, бесполезен в минуты опасности (рычание на дерзящего мне Славку не считается), идти рядом с этой зверюгой оказалось куда спокойнее, чем без неё. Но из соображений безопасности самого Шмеля, с поводка я его не спускала. Мало ли куда унесёт его дух придури и приключений! И мало ли, кто водится в этом мире...

Пусть мир этот и похож на наш, а драконы вон с неба падают.

Рейн никак не выходил у меня из головы. Мысли роились, будто жгучие пчёлы, жалили, мешали думать о другом, отвлекали... Чувства были противоречивыми: беспокойство за детей граничило с беспокойством за самого Рейна, которого я оставила одного. Это вытесняло остальное. Как минимум потому, что, окажись Рейн плохим и опасным, я никого бы не смогла защитить. А вот сделайся ему хуже – помочь бы сумела.

Приятно было думать, что он не враг... Но шансов на это было катастрофически мало.  Как я поняла – драконов здесь по пальцам пересчитать можно. И из “наших”, только император (которого обвинили в убийстве и свергли) и его брат. То, что брат императора – это и есть Рейн, вероятность нулевая.

Вот и выходит, либо это опасный и изгнанный император, либо кто-то из вражеских генералов.

А дети уже нафантазировать успели и о нашей с ним женитьбе, и о том, что “имея своего дракона, больше никакой враг нам не страшен!”. И о том, что: “из него вышел бы хороший папа, духом чую!”. Последнее, конечно, я услышала от Милаха.

Это его: “духом чую” очень меня позабавило и слегка развеяло мрачные мысли.

– Когда мы будем искать путь домой? – вернул меня к тяжёлым размышлениям Славка.

Он шагал со мной рядом, хмурно и недружелюбно озираясь по сторонам, когда Арго, не менее мрачно, только уже из-за болезненной печали, шёл позади, а Милах с Асей продвинулись далеко вперёд.

– Ты ведь сам видишь... – протянула я.

Если честно, не знаю, как его успокоить, чем обнадёжить. Поэтому сказать могу лишь то, о чём сама думаю, не больше, не меньше:

– Путь между мирами может открывать только дракон. И пока такой возможности нет, нужно помочь ребятам и самим как-то здесь выжить.

Славка слова мои обдумывал недолго:

– Заставь Рейна открыть путь. В чём проблема?

– Может быть... В смысле, – спохватилась я прежде, чем Слава начнёт возмущаться, – разумеется, так и сделаю! Но позже. Нужно сначала выяснить, может ли он вообще, и не опасно ли его будет оставлять в приюте.

– Да плевать мне на приют! – вскричал Слава так, что с растущих по сторонам деревьев в небо взмыли большие гаркающие вороны.

Мы уже прошли поле, и даже то гигантское дерево, под которым лежал дракон. Но спустились, почему-то, не по тропинке к разрушенным улицам города, а прошли стороной, как бы огибая их.

– Плевать, – внезапно отозвался за нашими спинами Арго, – так не возвращайся тогда...

– Что ты сказал?! – обернулся к нему Славка с вызовом.

Но Арго и бровью не повёл, хотя Слава и выше, и сильнее его с виду.

Здоровее, одним словом.

– Имей уважение, – подошёл Арго ближе, – наш приют тебе стены крепкие дал, спать в безопасности можешь. И еда коль будет – поешь с нами за столом. А злишься если и презираешь, так и не переступай порог Дома!

– Мальчики, не ссорьтесь, – потёрла я ноющие виски.

От голода слегка мутило, я то нисколько не поела, детям и без того едва хватило.

Арго кивнул и прошёл мимо. Славка же ринулся за ним, явно с намерением ударить, поэтому я поспешила схватить его за край футболки и заставила отступить.

– Только драк мне здесь не хватало, – прошептала я ему.

И он, закатив глаза, всё таки сдержался, уловив грозное рычание Шмеля.

– А куда мы идём? – ускорила я шаг, догоняя Асю.

– Так вглубь города. Мы туда ни ногой обычно. Но раз уж ты теперь здесь...

Я облизала вмиг пересохшие губы.

Если столкнёмся с какими-нибудь мародёрами или кем похуже, толку от меня будет никакого... Но понимал это, похоже, одинь лишь Славка:

– Нужно было брать с собой лук... – закатил он глаза, тяжело вздыхая.

Один лишь Милах носился вокруг счастливый и улыбчивый. И откуда только берёт энергию?

Он запрыгнул на один из многочисленных пней, мимо которых мы проходили, и расставил в стороны руки, позволяя ветру путаться в его просторной льняной одежде и в золотых кудрях.

– Люблю пеньки, – пропел он, жмурясь от солнца, что то и дело выглядывало из-за рыхлых, белых словно вата, облаков, – можно стоять вот так, представляя, что ты – дерево. И расти! Расти, расти!

– Ты и так растёшь, – усмехнулась Ася.

– Вот именно! – прокричал Милах, ещё выше поднимая руки, как бы показывая всем своим видом, что растёт он прямо сейчас. Но после продолжил уже совсем иным тоном, с печалью в своих больших чистых глазах: – Жалко деревьев... Здесь был парк, но его вырубили.

– Почему? – погладила я его по мягким волосикам, тем самым тут же вызвав у Милаха прилив нежности и он повис у меня на руке.

– Так древесина редкая, – ответил он, запрокинув голову, чтобы лучше видеть меня, – такие деревья не везде растут. А здесь росли. Но теперь и здесь нет... – закончил он совсем уж печально.

– Ага, – Ася зачем-то пнула один из пней, – а всё потому, что император хотел себе трон из неё и детскую комнату ею обделать. Мол, самое лучше, себе и наследникам.

– У него есть дети? – очтего-то удивилась я.

Ответил мне Арго, который вновь, будто тень, следовал за мной по пятам:

– Нет. Племянники. Но по закону, именно дети наследуют престол. Будь у него свои – первыми на его место претендовали бы они. А так, дети брата.

– Поэтому он и убил их, – добавила Ася. – Боялся, что в будущем они его свергнут. Или уступать не хотел. В общем, версий много, но факт остаётся фактом.

– Своих бы завёл... – прошептала я, холодея внутри, представляя расправу над детьми.

Представляя... как Рейн расправлялся с племянниками.

И невольно я притянула к себе Славку, чтобы приобнять за плечи. Конечно, он тут же высвободился и, шипя, отбежал от меня в сторону.

– Не, – заскакал вокруг Милах, – нельзя ж. Кто не успел, тот не успел!

– В смысле? – не поняла я.

Тем временем мы уже прошли “парк вырубленных деревьев” и нашим глазам открылся внизу вид на крыши различных домов и сеть серых и оранжевых каменных дорожек.

Ася передёрнула плечом:

– Ну, не знаешь, что ли? – и осеклась. – Ах, да, ты ведь не знаешь... В общем, в правящей семье только у кого-то одного могут быть дети. По идее, брат императора закон нарушил, скрыв ото всех свою любимую и родив детей. Первым должен был быть Эрнель. Так его зовут, если что. Ну, императора. А после он мог бы и брату позволить, можно, например, того от титула освободить или вроде того… Но раз уж дети появились, трогать их уже нельзя. И чтобы в будущем между наследниками войн не было, второй брат не имеет право заводить детей. Как-то так. Если я правильно понимаю. Мы все плохо в этом разбираемся.

– С одной стороны, что-то в этом есть...

Я хотела расспросить её подробнее, а заодно спросить о близнецах, которых видела ещё будучи в своём мире, но с мысли меня сбил вид взлетающей ввысь стайки голубей.

– Кто-нибудь видел, откуда они поднялись?! – едва не побежала я по тропе к ближайшей от нас улочке.

Арго рукой указал на белостенные дома вдали:

– Вон оттуда!

Ася, спеша за мной, сощурившись вгляделась в кружащих над домами птиц:

– Жирненькие...

– Не трожь голубёв! – топнул ногой Милах.

– Да меня больше интересует то, на чём они пожернели, – успокоила его Ася.

И мы продолжили путь в ещё большем предвкушении. Не зная, что впереди нас ожидал сюрприз и совершенно непредвиденное препятствие.

 В стенах города даже Милах присмирел.

Не соврали дети – ходить сюда, где дома ещё попадались уцелевшие и стояли близко друг к другу, а дорожки и тропы петляли и нет-нет, да уводили тебя в тёмные каменные арки подворотен, они боялись.

И отходя всё дальше от поля, на котором ветер так приятно шелестит травой, и сиротского приюта, мне становилось не по себе.

То есть, сильнее обычного.

Если подумать, я всё ещё не успела до конца всё осознать. Всё, и то, что случилось со мной в родном мире, и то, что происходит в этом. И что этот мир вообще существует.

– О чём задумалась? – шёпотом спросил меня Славка.

Я встрепенулась от неожиданности, устало потёрла переносицу, голова начинала раскалываться, будто в неё загнали ржавый гвоздь.

– Ничего, так…

– Всё в порядке? – забеспокоился он.

– Да, просто устала.

– Ты спала хотя бы? – всё не отставал он.

И это меня тронуло.

– Ну… вроде бы, – в воспоминаниях тут же всплыли горячие прикосновения Рейна, его крепкая грудь, к которой он прижимал меня. И его сильные руки.

Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли, как наваждение.

– Мило, – улыбнулась племяннику, – что ты беспокоишься обо мне, спасибо.

Слава тут же ощетинился, передёрнул плечом и отступил чуть в сторону:

– А как же? Иначе я здесь один застряну. И с ума с ними, – кивком указал на Асю и ребят, – сойду.

– Или мы с тобой, – не осталась Ася в долгу, каким-то чудом услышав наш разговор, – маленький наглец!

– Да я явно старше тебя, мнившая о себе невесть что дикарка!

– Как ты меня назвал?! – замахиваясь палкой, подступила Ася к нам.

Слава и бровью не повёл, видимо решил, что с худенькой девчонкой он в случае чего справится.

– А кто ты ещё? Что тут у вас, средневековье? Позвонить, почему никому нельзя, чтобы нам помогли уйти?

– В колокол? – непонимающе сощурился Арго, который до сих пор оставался безучастным к разгорающейся ссоре. – Можно, – указал он на башню обозрения вдали, – там вон есть. Но тебе ведь никто не поможет, только внимание нежелательное, возможно, привлечёшь.

– Вот дурак, – выдохнул Слава, раздражаясь ещё сильнее. – Какой ещё к чёрту колокол?!

– Так, хватит! – встала я между ним и Асей. – Слав, тебе нужно успокоиться, ясно?

Но он, будто не слыша меня, резко прошёл мимо, продолжая путь.

Я поспешила за ним, нельзя никого здесь выпускать из поля зрения.

– Дети, давайте, кучнее! – поторопила остальных.

Так мы прошли ещё примерно минут сорок, то и дело, вглядываясь в небо, ища там птиц. Пока не остановились в славном круглом дворике с колодцем и на удивление идеально сохранившимся домиком. Добротным таким, с острой крышей и маленьким балкончиком над дверью. Дом не двухэтажный, скорее всего балкон этот был чердачным. Стены зашпаклёваны и покрашены в белый, а дверь была деревянная, оббитая листами стали.

На крыше, толпясь и перелетая с места на место, ворковали голуби.

И правда, жирные. Лучше здесь и не скажешь.

Белые, сизые, чёрные, они словно издеваясь над нами, то и дело спускались к земле под балконом, а затем садились вновь на крышу или прятались в темноте крохотного чердачного окошка, на которое из-за балкона я сначала не обратила внимания.

– Крошки! – удивлённо воскликнул Милах, поднимая что-то с жёлтого песочка на земле. – Клянусь всеми богами, небом даже, это хлебные крошки! – подбежал он к нам, показывая их на своей открытой ладошке.

И тут же слизнул языком. Я не успела ничего сделать, лишь ахнула от этого зрелища.

– Милах, нельзя же так, с земли, непонятно, что!

– Точно хлеб, – причмокивая, сделал он окончательный вывод.

И мы услышали, как наверху плотнее захлопывают окно.

Глава 16

Мы обошли дом вокруг, не остановил даже высокий, частично разрушенный каменный забор с одной стороны, который нам пришлось перелезть, чтобы оказаться на уютном, хоть и изрядно заросшем заднем дворике. С той стороны дом выглядел сказочно, с двумя овальными оконцами по сторонам двери и козырьком над ней, который перерастал в крышу пристройки, больше напоминающей мне баню. Но дети в этом построении тут же распознали пекарню.

– Там наверняка большая, – протянул Милах мечтательно, – тёплая печь! Видишь, Марьяна, две трубы какие широкие? – указал он пальчиком на красные кирпичные трубы, что росли едва ли не из стены дома. – Такие обычно в пекарнях есть.

– Да, – кивнула Ася, со знанием дела разглядывая дом, – там наверняка особая печь для хлеба и лепёшек. Она такой должна быть, мм, особой, чтобы всё выпекалось вкуснее.

Арго не вступал в обсуждения, но о нём я не забыла и заметила сразу, как он, морщась, обхватил свой живот руками. Видимо разговоры о еде с новой силой пробудили его голод.

Парнишка был слишком худым. Вот, что я не замечала до этой минуты – возможно, он был худее всех. И я, не знаю, почему, но не удивилась бы, узнай, что он часто отдавал свои порции другим детям…

Или и то хуже – не ел от тоски.

– Всё хорошо? – коснулся моей руки Слава, замечая моё состояние.

Я улыбнулась ему:

– Да, прости… – и подступила к двери дома (здесь она уже выглядела более хлипкой и обычной), чтобы постучать. – Есть кто-нибудь? День добрый! Я здесь одна с детьми, – добавила, чтобы не напугать жильцов этого места, а после испугалась, что совершила глупость.

Вдруг люди там нехорошие, а я дала понять, что мы пришли без защиты?

Ох, нужно поскорее перестраиваться и не забывать, где и в каком положении нахожусь!

Но нам никто не ответил. Из чего я сделала вывод, что опасаться вряд ли нужно, кажется, нас самих бояться…

– Простите, мне просто хотелось бы поговорить, – прислонилась я к двери ухом и мелко вздрогнула, услышав с той стороны шорох. – Я слышу, что вы дома, – произнесла уже более настойчиво, и жестом руки, на всякий случай, попросила ребят отступить подальше. Мало ли, кто и как всё-таки откроет дверь.

Они, притихшие, послушались и встали кучнее. Даже Слава не оказался в стороне от всех, а как бы прикрыл собой Асю.

Но дверь всё так же оставалась запертой и я отстранилась.

– Может, там близнецы? – отчего-то поделилась мимолётной мыслью, оборачиваясь к детям. – Я в приюте их не видела, а внешность запомнила хорошо.

– Что за близнецы? – спросил Арго очень-очень серьёзно.

– Я встретила их перед тем, как попасть в этот мир.

Ася переглянулась с Милахом, который лишь недоумённо развёл руками.

– Мы никогда, – протянула она, – не видели близнецов. Это большая редкость в наших краях. Может, они были не здешние или тебе показалось?

От ответа меня отвлёк очередной шорох за дверью, и я на всякий случай подёргала ручку.

Заперто.

– Пожалуйста, не бойтесь…

На этот раз меня перебили:

– Я не боюсь, я сердит, – голос был мальчишеский. – Я никого не приглашал!

– Ой, – губы сами собой растянулись в улыбке, – мальчик! Мальчик, открой, пожалуйста, давай познакомимся! Меня зовут Марьяна…

– Она, – тут же подскочил Милах ближе, – иномирянка! Ты таких никогда не видел, зуб даю! Поэтому выходи! Говори, кто такой? Она вот взрослая, её нужно слушаться. У тебя вот есть взрослые? А у нас есть!

Я досадливо закусила губу. Вдруг у мальчика за дверью взрослых… не стало? Вдруг недавно? Не стоило так неосторожно об этом заговаривать. Ещё вопрос, куда и как дети дели… ушедших родных и знакомых?

На улицах я не видела тел. Неужели, в уцелевших стенах домов таится страшное?

От мыслей этих по коже пробежали мурашки, но я быстро отвлеклась, услышав ответ из-за двери:

– Мне взрослые ваши не нужны! Я и сам прекрасно справляюсь. У меня здесь вода, – да, я ведь видела колодец рядом, – и целый склад с мукой. Печь, дров ещё на пол зимы хватит, сухарей мешки, сахара, сухого молока с яичным порошком! Пошли прочь отсюда, нахлебники!

– Это мы нахлебники?! – вскричал Милах и бросил в одно из окон камень.

Благо, не разбил.

– Милах! – перехватила я его руку, когда он попытался повторить своё действо. – Так нельзя, малыш.

– А сидеть там и хвалиться, когда мы от голода мрём, можно?!

– Резонно, – согласился с ним Арго, и уже громче, обращаясь к «двери»: – А ну, открывай! На войне все должны быть заодно, иначе потерь будет больше.

– А война закончилась! – прокричали с той стороны. – Теперь каждый сам за себя!

– Это на войне сами за себя, – принялся спорить со всеми Милах.

– Так, дети, – повысила я голос, – хватит! Давайте поговорим спокойно.

– Идите, – ответили мне из дома, – говорить к себе! А это мой двор. И мой дом!

– Так выйди и прогони нас! – крикнул Милах, топая ногой.

А я в окне различила детское круглое, пухлощёкое личико с испуганными-испуганными тёмными глазами…

– Всё твоё теперь, – продолжал бушевать Милах, под одобрительные возгласы Аси, – наше! Общее, то бишь!

– Коммунизм, – усмехнулся Славка, подойдя ко мне, веселясь.

– Слав, – одёрнула его я и попыталась утихомирить ребят. Но Милах, услышав его одобрительно-злорадный комментарий, тут же подхватил:

– Коммунизм! Комазизум! А что это? – прервавшись на мгновение, спросил он у Славки тихо.

Слава не смог сдержать смех.

– Вам бы потише быть, – раздался вдруг мужской голос.

Знакомый голос…

И все мы, побледнев, обернулись.

Рейн рассматривал нас лихорадочно блестящими глазами, в которых тонули лучи предзакатного солнца. Белые волосы змеями скользили по его обнажённым, сильным плечам. На рёбрах всё ещё виднелись следы засохшей крови. Губы бледные плотно сомкнуты, лицо с острыми скулами сосредоточенно. И так красиво…

Внешность человека, а смотришь и понимаешь – перед тобой скорее зверь. Если не чудовище. Только прекрасное. Нет, ужасное в своей красоте. И взгляд завораживает, как взгляд змеи или другого хищника, от которого страшно отвести глаз, ведь тогда – чувствуешь, что наверняка тогда – в тот же миг, на тебя будет совершён смертоносный прыжок…

– Р-рейн? – прошептала я онемевшими от страха губами и нашла в себе силы шелохнуться, чтобы притянуть Славу ближе и крепко обнять, защищая. – Как ты здесь оказался?

– Проблема ли, цепи порвать, – отозвался он просто и сухо, делая шаг ко мне.

И все мы невольно отступили к дому.

– Ты же… – проглотила ком в горле, – болеешь.

– Ты очень хотела помочь, – повёл он плечом, как бы проверяя, болит ли его рана на спине или нет.

Видимо, уже не так болела.

– Ты был заперт, – зачем-то продолжала я, словно это что-то изменит.

– Заперт?

Он даже не заметил, что на двери был замок…

– Пожалуйста, не подходи, – не выдержала я. – Здесь же дети.

– А без них, было бы можно? – склонил Рейн голову на бок, едва заметно, остро усмехнувшись. – Хочешь, – протянул вдруг руку, ладонью вверх, как бы предлагая мне вложить в неё свою, – подойди сама…

Я застыла на месте.

Чувства противоречивые до одурения. И страх, и злость от мысли, что дракон издевался надо мной, и… будоражащая слабость пред его властью, которая ощущалась, будто накрывшая меня волна, и…

Или я просто вот-вот потеряю сознание?

Сердце колотилось в ушах, подступая к горлу, от волнения онемели пальцы. Славка в моих руках напрягся, будто натянутая до предела струна.

Всё вокруг затихло. Даже голуби, что до того ворковали на крыше, давно сорвались и унеслись ввысь.

Я думала, что до того ощущала себя, словно во сне. Но ошибалась. Сейчас, именно сейчас всё походило на сон. Я даже саму себя видела, словно со стороны, так нереально, странно и страшно мне было…

И тени от растущих в стороне узловатых, хиленьких яблонь плясали по белым стенам беззвучно. Будто ветер и тот старался не шуметь в листве. И облака то и дело закрывали собой солнце, заставляя мир то вспыхивать, то становиться серым и чёрно-белым. И только один дракон оставался ярким и настоящим, даже если всё это было лишь сном…

– Не… не, – заикаясь, всхлипнул Милах, а затем взорвался своим детским звонким голоском: – Не убивай нас!

Рейн словно ударился о невидимую стену.

– Я же просил быть тише, – одним лишь взглядом своим заставил он Милаха осечься и затаить дыхание. – Думаете затем, чтобы крики не мешали мне вас проглотить? – вновь эта странная усмешка на его лице.

И я вдруг поняла… Точнее, услышала причину того, почему он озвучил именно эту просьбу.