Текст книги "Однажды в Птопае. Часть третья (СИ)"

Автор книги: Ева Ключникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 21

Следствие ведёт Маха Лянски

Ночь. Точнее первый час по полуночи. В пыточной камере дворцовой «полицайки» Маха Лянски допрашивал кухонного уборщика Роро Майю.

Бедный Майю сидел на стульчике с дырой в сиденье для справления нужды если таковая вдруг случиться. Под дыркой стояло ведро, в котором уже плавало некоторое количество "нужды". Сам Роро был наг, грязен, избит и вообще в плачевном состоянии.

У стены камеры с перекошенной рожей находился врач, в обязанности которого входило внимательно следить, чтобы пытаемый ни в коем случае не умер. Врача звали Кира Сату Криста. Исия Сату Криста приходился Кире уважаемым старшим братом. Кира первый раз был на подобном мероприятии, а потому муки бедного Майю он испытывал как свои собственные.

Почему уборщика всё ещё допрашивали, несмотря на приказ Элишии отпустить его? А потому что приказ был отдан в устной форме и следователь Маха Лянски про него ... "забыл". А что? Такое вполне возможно! Он мог забыть, у него столько дел! Вот если бы Элишия НАПИСАЛА своё распоряжение и поставила подпись, заверенную личной печатью, тогда бы Маха точно не забыл про приказ! Тогда бы он его... потерял! А что? На столе куча бумаг и ещё целые кучи на полках и в сейфе – в них совсем не сложно затеряться маленькому такому бумажному приказику... Не будет же Элишия лично контролировать выполнение своих приказов!

Маха недовольно сверлил глазами упрямого уборщика. Негодяй которые сутки смел отпираться в убийстве поварихи! Заладил одно: "Ни я", да "ни я". А тогда кто?... Маньяк в пальто?! Во дворце только маньяка не хватало!

– Знаешь сколько времени, гад? – Свирепо спросил Лянски своего убогого подопечного. – Я спать хочу! А ну, быстро рассказал, как придушил девчонку на почве ревности к этому... как его... посудомойщику, и мы расстаёмся навсегда! И я иду на законные выходные, а ты идёшь в цех жидкого прония. Понял?

– В цех жидкого прония? – Майю поднял голову.

– Ага! Отличный вариант для убийц и насильников! Если через пять лет не загнёшься, выйдешь с чистой совестью на свободу – на все четыре стороны.

– То есть меня не казнят?

– Не-а. Когда есть цех жидкого прония, казнить людей не рационально. Понял?

Майю кивнул. Про цех жидкого прония он слышал один раз, когда в их жилой квартал приходили вербовщики. Они ходили по домам и пели сладкие сказочки про то, как можно здорово повысить свой статус с железного циклопа сразу на серебряный. Надо всего лишь несколько лет отработать на литье или протяжке прония. Майю тогда даже серьёзно подумывал: а почему бы и нет? Парень он молодой, жилистый... Радужные мечтанья закончились, когда с работы пришёл папаша и отпорол сына ремнём, чтоб ему больше не мечталось. Надежду на замену статуса пришлось похоронить.

– Ну как? – Маха поощрительно кивал.

– Это не я, – ответил Роро. – Это не я её убил. Я хотел с ней поужинать, и она согласилась. Попросила только, что бы я помылся..., – вымученный голос уборщика прервался всхлипами.

Маха Лянски с досадой откинулся на спинку стула, посмотрел на часы. Тьфу ты! Может бросить всё до понедельника? Он замер в раздумьях. Взгляд его пристально смотрел на маленькую красную кнопочку на столе справа. Его правая рука зависла над кнопкой в сантиметрах двадцати. Нажатие кнопки вызывало палача, который удалялся из камеры на время бесед следователя и его подопечного – отдыхать. Ещё двое присутствующих – уборщик и эльф напряжённо следили за рукой Махи – нажмёт или не нажмет?

Лянски не нажал. Вместо этого он махнул ладонью и легкомысленно пояснил. – Пойду, пожру! Через час вернусь. А ты сиди, думай!

Он лениво встал и неторопливо прошёл через камеру к выходу. Два облегчённых вздоха сопроводили его в спину. Врачеватель Кира Сату Криста бегом кинулся к страдальцу. Пощупал пульс, осмотрел раны. Из недр его сумки на свет явилась загадочная скляночка с неизвестным содержимым. Стеклянной лопаточкой он осторожно наносил мазь на ожоги и раны, и о чудо, боль от них пропадала в мгновение ока.

– Только никому не говори, – шёпотом попросил Кира.

Майю ошеломлённо кивнул. Резкое отсутствие боли прозвучало в его голове как наисильнейший в его жизни оргазм. Передышав это удивительно прекрасное состояние, он стал внимательно разглядывать своего спасителя. Майю и раньше видел эльфов, но никогда не разглядывал их особо. Про этих товарищей говорили всякие страсти-мордасти, мол, они воруют последнюю магию, а чтоб хозяин этой магии сильно не брыкался, превращают его в домашнее животное или предмет мебели. Лично у Роро никогда не было магии, и вряд ли будет, а потому и бояться эльфов ему вроде бы не имело смысла.

– Это не я, – имея в виду убийство Тарусы, на всякий случай жалобно предупредил он.

Кира кивнул. Волею судьбы, имея в братьях великого Исию, от точно знал, что Тарусу Шиле убил не кухонный уборщик, а кое-кто другой!

* * *

В королевской опочивальне прохладно, но не холодно, приятно пахнет, и очень тихо... Другими словами здесь были созданы все условия для безупречного королевского отдыха. Однако Элишия не спала. Из-под тёплого одеяла в сумерках спальни сверкали королевские глаза.

У её Величества была бессонница! Ей очень-очень не хватало Хо Шитао! Так сильно не хватало, что она почти созрела... для измены! При том королева осознавала, что прекрасный сын полковника один единственный такой и равноценной замене не подлежал.

Резким движением Элишия села в кровати. После секундного раздумья истерично позвонила в колокольчик. Дверь приоткрылась и в сумерки спальни скользнула дежурная фрейлина – по стечению обстоятельств ею опять оказалась Наталья Жук.

– Одеваться! – Кратко приказала королева. Фрейлина, не выражая внутреннее изумление, сорвалась с места выполнять приказание.

Через тридцать минут Элишия в простом платье и с волосами, заплетёнными в обычную косу, мрачно шагала по коридору, уводящему прочь от королевской опочивальни. Её почти зримо окутывало чёрное облако злости и жажды крови. На некотором опасливом расстоянии королеву сопровождали два охранника, сдержанно зевающий дежурный секретарь и Наташа.

У её Величества не было определённой цели. Она просто совершала моцион, так сказать, успокаивала воображение, взволнованное эротическими образами одного лейтенанта... Процессия двигалась довольно тихо. Согласно дворцовому правилу, ночью запрещалось использовать "громкую" обувь. Правила касались всех, в том числе и королевы. Ноги Элишии были обуты в пушистые мягкие тапки, которые она ласково называла – еноты.

– Докладывай, – приказала королева секретарю. Тот, подбежал ближе и полный растерянности, открыл свою папку

Как правило, всякое движение во дворце немедленно принимало письменную форму и в оной, в любое время дня и ночи доносилось в секретариат, где проходило фильтрацию и становилось: не значительным, значительным, срочным, или требующим особого внимания. Рано утром Дзиро Каценаги просматривал записки и откладывал те, кои заслуживали того, чтобы быть представленными королеве. Он зачитывал их во время утреннего доклада. На данный момент у дежурного секретаря, которого звали Михаил Плечко, в папке теплился один единственный лист, доносивший, что с десяти часов вечера был задействован королевский палач Хъюго Херш. Как правило, подобные события заносились в разряд незначительных, и королеве не докладывались.

– Читай! – Интонация её Величества стала чуть более рассерженной.

Плечко, срывающимся голосом, торопливо пробубнил: "господин Херш работает в полицейской комендатуре с десяти ноль-ноль..."

Наклонив голову, Элишия несколько минут соображала кто такой Херш, потом сообразила и щёлкнула пальцами. – С чего бы это?! – Вопросила она.

– Пытает, – кратко ответил секретарь.

– Кого?

– Не указано..., – проблеял несчастный Плечко.

Работа Херша оплачивалась почасовым очень высоким тарифом, и именно поэтому к ней было столь пристальное внимание, вплоть до доклада в королевский секретариат.

Молча, королева повернула в направлении пыточной камеры полицейской комендатуры.

Обычно она не присутствовала на пытках. Её Величество страсть как не любила вонь горелого мяса, истошные крики истязуемых, и вид их непроизвольных испражнений. Однако сегодня она подумала, что небольшая встряска ей не помешает, дабы заглушить на время душевную тоску и сердечную боль.

Тем временем, плотно перекусив, и готовый к дальнейшему расследованию, в пыточную камеру вернулся Маха Лянски. Он собирался непременно получить нужное ему признание. В глубине души следователю очень хотелось доказать королеве, что он был прав, а её Величество не права! И вообще как может баба, хоть и с короной на голове, делать необоснованные умозаключения, что во дворце завёлся серийный маньяк!

– Приступим! – Объявил Маха, едва подойдя к своему столу. Уверенным движением он нажал зловещую красную кнопку.

Господин Херш находился в соседней с камерой комнате, коя была обставлена приятной мебелью в тёплых тонах и мягко освещена неярким светочем. По звуку кнопки, палач с досадой бросил одну занимательную головоломку и надел на голову традиционный колпак палача. Хьюго Херш не любил демонстрировать своё вполне обыденное лицо. За приделами дворца он был заботливый муж, ответственный отец и добропорядочный сосед. Ни жена, ни дети, ни прочие из его обывательского окружения не знали, каким образом он зарабатывал на жизнь. И конечно господину Хьюго Хершу совсем не улыбалось быть узнанным на улице кем-нибудь одним из своих "подопечных".

Помимо колпака на палаче имелись ещё ... трусы и всё. В камере у самых дверей, на гвозде висел резиновый фартук мясника, а на табурете под ним лежала стопка хирургических резиновых перчаток. Минимум одежды объяснялся чисто практическими целями – дабы не портить хорошие вещи брызгами крови. Сам Хьюго в своей обнажённости видел некое символическое сродство с обнажённостью тех, кого он пытал. К слову сказать, палач он был очень хороший. Искусство его было такого, что причиняя сильную боль, он никогда не повреждал своих подопечных до инвалидности, и таким образом оставлял им шанс на выживание и полноценное функционирование.

Вернувшись в "пыточную", палач снял с гвоздя фартук, одел, и завязал его тесёмки у себя за спиной. Обстоятельно натянул перчатки. В этот самый момент входная дверь резко открылась, в неё борзо забежали "охотники" из охранного сопровождения королевы, и следом с брезгливой миной вступила сама Элишия. Секретарь и фрейлина остались топтаться у дверей.

Ошеломлённый Лянски приподнялся со стула. Эльф-врачеватель и Хьюго Херш склонились в глубоких поклонах.

– Кто тут у нас? – Спросила Элишия, рассматривая голого уборщика, расцвеченного пятнами крови и белёсыми пятнами мази.

– Это ны-ы я-я-а!!! – Немедленно взвыл уборщик.

Элишия удивлённо подняла брови. Она его узнала. Сложно забыть того кто практически снял с тебя юбку. И в отличие от товарища Лянски она прекрасно помнила, что отдала распоряжение освободить этого дурачка.

Королева обратила свой испепеляющий взор на следователя. Тот в поклоне упал животом на столешницу поверх бумаг.

– Кажется я, ничтожная... просила вас униженно... отпустить этого..., – голос Элишии звучал нарочито жалобно.

Лянски понял, что он попал...

– Разве нет? – Её Величество сделала два маленьких шажка и растеряно развела руки в стороны.

– Я забыл... Вы не дали письменный указ, – проскулил Маха, не поднимая головы.

– Ах вот как... Что же делать ... у меня нет с собой пера... а вашим пером я писать брезгую. Э-эй, палач...

Хьюго Херш с готовностью выступил вперёд.

– Напишите приказ, – любезно попросила его королева.

Хьюго несколько раз растерянно мигнул.

– На лбу нашего забывчивого следователя... так и пишите: Отпустить ...как его...

– Роро Майю!! – Выкрикнул Роро, который со всем вниманием отслеживал нежданную перемену в своей судьбе.

Элишия усмехнулась, кивнула. – Отпустить Роро Майю. Невиновен! Постом я распишусь, и поставим печать.

– Чем писать? – Прохрипел Херш. Элишия оглядела инструменты, разложенные на столах у стен. – Вот этим, – указала она пальчиком на заострённый железный прут.

Сопровождавшие Элишию охотники, подошли к следователю и завалили его тут же на столе животом вверх. Херш взял указанный прутик, взгромоздился Махе на грудную клетку и начал карябать остриём по коже лба: "Отп...

– Мельче пиши, – потребовала королева, перекрикивая вопли Лянски. Палач послушно начал царапать более мелкие буквы.

Её Величество удовлетворённо вздохнула. – Замечательно получается...

Она оглянулась на Майю и подмигнула ему хитрым серым оком. Роро в ответ пучил глаза полные восхищения, обожания и рабской преданности.

Как только процесс написания приказа был закончен, королева процарапала свою роспись тем же прутом. Печать прижгли (то есть, поставили) поверх указа обычным клеймом для лжецов. Маху Лянски отпустили. Он остался лежать, испуская стоны и протирая глаза от крови.

Элишия ходила по пыточной туда сюда, время от времени бросая на следователя невинные взгляды. – Получил приказ? – Мягко спросила она.

Лянски слабо кивнул.

– Выполняй...

Махе пришлось встать и самолично отвязать уборщика от стула. Потом ещё тридцать минут, охая и всхлипывая, он докладывал о ходе расследования убийств Тарусы и Мишры. Толком ничего не рассказал.

– Ты полный идиот, – пришла Элишия к заключению. Минуту она разглядывала его окровавленную рожу с разбухшими багровыми каракулями на лбу. Надо было выгнать мерзавца... но она решила быть милостивой... в уплату за приобретённую им красоту.

– Даю тебе... три недели. Не принесёшь внятный доклад, пойдёшь отдыхать от профессии за стенами дворца без содержания. Понял?

Маха жалко кивнул.

Элишия со свитой торжественно покинула помещение. Лянски плюхнулся на стул. Быстро написал подтверждение на освобождение кухонного уборщика Роро Майю, поставил печать и кинул ему бумагу через стол. Майю подхватил лист и как заяц голышом умчался прочь. Грустный Лянски с надеждой обратил свой взор на эльфа врачевателя. Всё это время ошеломлённый Кира стоял у стены.

– Можно что-нибудь сделать? – Спросил следователь и покрутил пальцем у лба.

– Только пересадку, – ответил Кира.

– Что?

– Пересадить лоскут кожи с ягодицы на лоб, а со лба на ягодицу. Операцию можно проводить после того как надпись и ожог заживут, – мстительно добавил он.

Лянски испустил длинный горький вздох. Увы, ночь не задалась.

Глава 22

Суббота

Утро застало Тецуя на обломке крыши, кусок которой сохранился на угловом стыке двух цеховых стен. Внизу под ним стоял Касперо.

Последние два часа Рюй провёл очень приятно. Он лежал на спине и смотрел, в пламенеющее восходом небо, и он думал о Клаусе, который ни сегодня-завтра станет его любовником и другом. (Рюйодзаки очень на это надеялся). Прекрасный образ артиста не позволял отвлекаться на такие мелочи, как сырость и холод камня под ним.

Он нашёл их – пропавшую семейку Санчесов! Осталось убедиться, что малыш Нико тоже здесь.

Его поиски начались в три часа ночи, когда Шитао спал глубоким сном праведника. Тецуй тихонько встал, оделся и на цыпочках вышел из дома. Во дворе он постоял под деревом, которое странным образом за один миг выросло из куста. Прямо на земле у подножия дерева, прижавшись к нему спиной, спал Стокла. Стараясь быть очень тихим, Тецуй несколько минут гладил ствол и прижимался к гладкой коре щекой и губами. Это было приятное ощущение. Потом он заполошно подумал, что у дерева больше нет защиты из прония, и соседские коты могут воспользоваться сим обстоятельством, чтобы точить свои когти о кору... Тут Рюй с облегчением вспомнил: коты вместе с хозяевами переехали в неизвестные дали. Слава Мирозданью!

В три двадцать Рюйодзаки вывел скутер со двора и некоторое время шёл по улице, ведя машину за руль. А всё для того, чтобы не разбудить звуком работающего электромотора своих спящих постояльцев. Для Шитао он оставил записку, что мол, де, у него появились очень срочные дела и вернётся он не раньше обеда.

Пройдя пешком один квартал, Рюй сел на скутер и достал из кармана коробку со второй половиной неразлучников. Открыл. Вторая половинка неразлучников умела... летать. И она всегда стремилась к первой. Весь процесс поиска представлял собой расслабленную приятную поездку чуть позади "летуна". А чтобы тот не улетел слишком резво, его и хозяина связывала тонкая пронивая нить. Тецуй привязал её за пряжку на куртке.

Как только коробка открылась, неразлучник немедленно воспарил и натянул ниточку между собой и своим хозяином. Ухмыляясь, Рюйодзаки завёл мотор. На малых оборотах он тронул машину, послушно следуя за неразлучником.

Через полтора часа, то есть к пяти ноль-ноль он подошёл к цеху, в стенах которого прятался Касперо. Скутер пришлось оставить приблизительно в трёхстах метрах отсюда – Тецуй спрятал его за кучей старых кирпичей.

Неразлучник упорно стремился внутрь.

Тецуй нашёл пролом, пролез через него и обнаружил искомый объект! Он тихонько вернулся через пролом наружу, обошёл цех и нашёл шаткую пожарную лестницу с внешней стороны одной из стен. Взобравшись наверх, Рюйодзаки обрёл потрясающий наблюдательный пункт! Слава Мирозданью!

Позже можно будет незаметно спуститься тем же путём. Изнутри пожарную было лестницу не видать. Бойкого неразлучника, который упрямо рвался вниз к самолёту, пришлось опять упрятать в коробку. Пронивая нитка осталась привязанной к пряжке. Тецуй просто засунул коробочку в карман.

Странный звук снизу возвестил – Касперо проснулся. То есть, проснулись его обитатели. Тецуй резво перевернулся на живот, и подполз к краю с максимальной предосторожностью. У самолёта откидывался трап – чудовище открывало челюсть, являя мерзкую пасть!

Бдымж! Трап ударился о землю, поднимая пыль. Из чёрного проёма на верхней ступеньке трапа, почёсываясь, появился помятый Антонию в семейных, широченных труселях. Несколько минут старший из братьев Санчесов с кряхтеньем делал легкомысленные разминочные движения. Следом за ним нарисовался Лео, спихнул старшенького на одну ступеньку вниз и тоже начал потягиваться и наклоняться.

Тецуй фыркнул.

Через равные интервалы, приблизительно в три минуты из проёма один за другим появились Паулито и Алехандро. Каждый вновь прибывший подталкивал предыдущего вниз и занимал его место. В итоге Антонио безропотно оказался в самом низу на первой ступени.

Рюй с нетерпением ждал появления последнего Санчеса... Вместо него вышла мамаша Клауди и выставила на площадку канистры и вёдра.

– Воды! – Кратко приказала она.

Братья послушно разобрали тару.

Тецуй ощутил смутное беспокойство. "Где Нико?" – Думал он. "Где этот драчливый недомерок?"

Клауди проводила взглядом сыновей и вернулась внутрь самолёта. Обычно Санчесы не вставали в такую рань, но именно сегодня был тот самый день, когда пришлось принудительно продрать очи, что говориться, ни свет ни заря! Сегодня приезжали Тайбай и Шитао. Обещались к полудню. (И не спиться этим воякам!) А значит, до полудня надо было успеть создать некую торжественную обстановку. А самое главное привести Нико в порядок. То бишь, преобразить её из пацана в деву.

– Нико, вставай, – громким шёпотом позвала Клауди.

Нико резко открыла глаза и пронзительно посмотрела на мать. – Не сплю, – отозвалась она подозрительно бодрым голосом.

Клауди с умилением заулыбалась. Вспомнила, как и она не спала ночь перед составлением брачного договора между Санчесами и Родригесами.

– Моя девочка скоро выйдет замуж!

– Ма-ам...,– недовольным басом отозвалась девочка.

– Любишь его? – Клауди присела на край лежака.

– Ма-ам! – Сминая ногам одеяло, она тоже села. Мрачно проговорила. – Если он передумает и не женится на мне.... Я умру...

Посмеиваясь, Клауди замотала головой из стороны в сторону. – Он не передумает... Расскажи мне: как он узнал, что ты девочка?

– Это... личное! – Нико стала красная как рак – вспомнила беспардонные наитеснейшие объятия и наглые поцелуи до кровотечения из носа.

– Ладно, успокойся. Сейчас мальчики принесут воду – умываться, потом будем делать из тебя принцессу, – голос матушки Клауди звучал преувеличенно бодро. Сама Нико по этому поводу пребывала в сомненьях : ей казалось – она может быть кем угодно, но только не принцессой!

Рюй вяло отметил, что хочет ... писать. А это вам не насморк – само по себе не пройдёт! И даже наоборот: с каждой минутой его дискомфорт будет усугубляться! Если только не облегчиться прямо здесь – на бетонку... Он завертел головой, прикидывая, последовательность действий. Так! Лёжа, повернуться на бок, расстегнуть штаны, достать «малыша Рюйодзаки» и распылить струю на площади в метр, чтобы не образовалась лужа.

"Ладно, потерплю..." – Тецуй сдержанно вздохнул.

Братья Санчесы вернулись с водой. Два ведра оставили у трапа, остальное подняли наверх и занесли внутрь. Через несколько минут из стока Касперо зажурчала вода. Как раз под стоком находился старый канализационный люк, куда в прошлом сливались отработанные промышленные жидкости. Звук журчащей воды, отражённый от стен, коснулся ушей проклятого Рюя, и тот закорчился в рефлекторных спазмах.

"Надо было отлить, ёб..." – Подумал Рюйодзаки.

Антонио и Лео на руках вынесли из Касперо коляску с папашей Петро. Всё семейство принялось умываться. Гигиена сопровождалась весёлой многоголосой болтовнёй и хохотом, которые эхом отражались от стен.

Тецуй с каждой минутой становился всё злее и беспокойнее.

"Где Нико?! Где эта маленькая сволочь?!" – Думал он. "Мля... я ща обоссусь..."

Внизу кипела бурная деятельность. На площадке для тренировок происходила сборка каких-то деталей, кои в итоге оказались столом и табуретами. Табуретов было явно больше чем присутствующих людей. Рюй насчитал восемь штук. На стол ставились разномастные старые тарелки, чашки и так далее. Антонио прибивал к стене весёленькую гирлянду. Папаша Петро торжественно катался в коляске туда-сюда и давал советы.

Явно намечался праздник.

Время от времени Рюйодзаки видел мамашу Санчес. Это происходило тогда, когда один из Санчесов поднимался в Касперо и громко ржал там, в силу неизвестных для Тецуя причин. Наверное, в самолёте было что-то очень весёлое. После чего на трапе появлялась рассерженная Клауди, волокущая, очередного сыночка за волосы или майку.

"Где Нико?" – Тецуй был готов биться головой о бетонку, на которой лежал.

Время шло к полудню. Приготовления внизу закончились. На стол были выставлены еда и бутылки – не очень обильно, но явно больше того, чем могли позволить себе бродяги. Уже около часа Рюйодзаки стискивал рукой причинное место. Наконец, он отчётливо осознал: не помочится – умрёт.

Осторожно Рюй начал предпринимать необходимые действия. Как и задумывал, он повернулся на бок, расстегнул ширинку и явил мирозданью своего "симпатяжку" Рюйодзаки. Однако следующему этапу по "распылению" сбыться было не суждено. В момент, когда Тецуй готовился прибить пыль на бетонке, он бросил взгляд к просторам с внешней стороны стены и увидел, идущих по дороге, Хо Тайбая и Хо Шитао. Шитао вёл за руль большой двухместный скутер, Тайбай нёс здоровенную корзинку. Оба улыбающихся товарища несомненно направлялись в сторону цеха!

Невольно Рюй вжался в перекрытие, и струя пошла на автомате мощно и в одно место, собираясь в лужу, коя целеустремлённо и коварно потекла к краю перекрытия. И этот процесс уже нельзя было остановить! Не смея поднять голову, обречённым взглядом, Рюй наблюдал, за собственной жидкостью, коя с минуты на минуту, должна была открыть, находящимся внизу, его секретное местопребывание!

У самого края "ручей" стёк в углубление и остался там. Тецуй с облегчением закатил глаза. Некоторое время он лежал, не меняя позы, и размышлял.

"Итак! Семейство Хо прекрасно знает Санчесов... А значит, Шитао знает Нико и возможно, находится в дружеских с ним отношениях. Он врал! Врал, что не знаком с ним! И он ни капельки не поверил рассказу Тецуя, когда тот утверждал, что вёз малыша Санчеса на допрос. Он точно знал, куда на самом деле направлялся Тецуй... и почему Нико был таким неподвижным и молчаливым. Несомненно... он ещё помнит действие понаптола на себе. Да и встреча их неподалёку от складов Хольке была не случайна. Скорее всего, Шитао туда и ехал – навестить их общего друга!

По воплям приветствия внизу, Рюй определил, что семейство Хо и семейство Санчесов воссоединились. Он привёл штаны в порядок, перевернулся на живот и вернулся к наблюдению.

Под ним лейтенант Хо по очереди обнимался с братьями Санчес, а Тайбай пожимал руку и похлопывал по плечу старика Петро.

"Любит он это дело..." – раздражённо фыркнул Тецуй, имея в виду обнимашки своего постояльца.

На трап из Касперо выбежала Клауди, помахала прибывшим рукой и нырнула обратно. Компания у самолёта выстроилась в ряд лицом к трапу. В несколько рук Шитао выпихнули чуть вперёд. Тот с неуверенной и смущённой улыбкой оглянулся раза два. Санчесы ободряюще кивали ему головами.

Тецуй в странном и нехорошем предчувствие замер.

На трап опять выступила Клауди. Санчесы начали ритмично тумтумкать, изображая некий музыкальный инструмент. Алехандро дробно застучал в маленький барабан. Следом за мамашей из недр Касперо выступило нечто, похожее, на розовое пирожное с цветочками из взбитых сливок.

Резко наступила тишина.

Шитао сначала упёр руки в бока, потом громко захохотал. Нико, а это был он... то есть она, тоже упёрла руки в бока и проорала: А пяткой в нос?

Тецуй вот уже минуту не дышал, пучил глаза и пускал слюни через открытый рот.

* * *

– А пяткой в нос?! – Проорала Нико. Чисто в силу привычки! Разумеется, она не собиралась выполнять угрозу. Махать ногами, имея на себе длинное платье, а под ним очень тесные и маленькие трусики по меньшей мере... неудобно! Поэтому дева просто убежала... обратно в Касперо.

Шитао уже предавался мукам совести по поводу собственной эмоциональной несдержанности. Не надо было ржать..., надо было потерпеть изо всех сил! Просто он оказался сражён фактором неожиданности! Это вам не шутки увидеть такое... розовое... пышное...на каблуках... со сверкающими рассерженными очами и э...э... с декольте... Нико с декольте это уже намного больше того, на что оказалось способно его воображение! Потому что, оказывается, у Нико имелась... грудь!

Он взлетел по трапу следом за беглянкой, мимо растерянной Клауди, и нырнул внутрь самолёта. По колыханию занавески определил, что невеста умчалась в рубку и изобразил громкий огорчённый вздох.

– Войдёшь, убью! – тут же отозвалась девица.

– Не вздумай раздеваться, – предупредил Хо по наитию.

Нико, которая уже содрала платье сверху до талии, приостановила процесс.

– Откуда знаешь? – Спросила она, подозревая, что молодец опустился до подглядывания.

– Догадался...

– Я уже практически разделась, – призналась девица.

– Правда? – В голосе молодого человека прозвучал явный интерес.

Шитао просунул руки по обе стороны от перегородки и стал махать ими в воздухе в разных направлениях. Спросил с тем же интересом. – А ты где?

Нико опрометчиво стукнула его по одной загребущей цапалке. Хо тут же поймал её за запястье и притянул к "тряпке". Затем он быстренько завернул занавеску вокруг девушки с двух сторон, образовав кокон, и обхватил сверху руками. Проговорил. – Ну-ка, ну-ка... что тут у нас...

Рукой он залез встык между краями и положил ладонь на обнажённую девичью спину.

Дева невольно хихикнула. Было щекотно и вообще... сердце бабахало, по телу бегали толпы мурашек величиной с кузнечиков. Через тончайшую тканевую преграду наглец Хо был невидим, но ощущаем во всех подробностях. От него пахло растёртой мятой, а ладони были горячие, как поверхность печки.

– Ох, да не фига ж себе! – Одна рука молодца Хо удерживала добычу за талию, вторая оценивающе и вольно передвигалась по спине невесты. А спина у Нико была сплошной железобетон, никакой соблазнительной мягкости, податливости, ну и прочего, что должно присутствовать в нежных девичьих телах.

– А это что? – Шитао нащупал резинку от бюстгальтера. – Это то, что я думаю?! – Спросил он осторожно. – Это такая красивая женская штучка с хитрой застёжкой...

– Она самая! – грозно ответили у него за спиной.

– Ой..., – пробормотал лейтенант Хо

Клауди, которая некоторое время стояла на трапе и предоставляла жениху самому выяснить отношение с невестой, вовремя проявила бдительность и появилась в самый ответственный момент. Её глазам предстала ужасная картина дочери, упакованной в их занавеску, и в объятьях лейтенанта!

Шитао торопливо расцепил и выпростал руки, расправил перегородочку и смущённо повернулся к мамаше Санчес лицом.

– Я это... короче...то есть...гхм... поговорил..., – пробормотал он, наливаясь краснотой.

– Я вижу, – Клауди подошла к будущему зятю, и ухватила его за ухо.

– Ой... мама...

– Правильно...

– Нико... – жалобно зашипел Хо. – Спаси меня... Ай-яй...

Нико в рубке стала торопливо натягивать платье назад.

Спустя десять минут, взволнованная Нико, и Шитао с красным ухом, в сопровождении недовольной Клауди, спустились вниз.

– Быстрее составляй договор, – прошептала Клауди муженьку, толкая его коляску к столу. – А то этот Шитао один сплошной секс криминал..., – пояснила она в ответ на удивлённый взгляд супруга.

Договор составляли в очень торжественной обстановке. Петро и Тайбай за столом друг напротив друга вносили поручения и обязательства за своих детей. Тайбай от лица сына обещал для Нико моральную, физическую и экономическую полноценную защиту, а также его имя и статус. Петро со своей стороны ручался в непорочности своего ненаглядного чада, а также в его здоровье, кое соответствовало тому, чтобы произвести на свет небольшую колонию маленьких Хо обоего пола..., а также полноценную физическую поддержку своей семьи в случаи необходимости.

И Шитао и Нико – оба красные, рассматривали облака на небесах через отсутствующую крышу цеха. Эти два товарища были слишком взволнованы, что бы заметить круглую макушку проклятого Рюя на обломке перекрытия.

Договор был стандартный. Такой писался во всех семействах при заключении помолвки. Он всего лишь узаконивал отношения двух молодых людей перед лицом, вечно сплетничающей, мнительной общественности. С этого момента Нико и Шитао становились официальными женихом и невестой и любое вмешательство в их отношение со стороны могло преследоваться законом, если последние об этом заявят. Договор писался в двух экземплярах и оставался в каждой семье по одному.

Как только бумаги были подписаны, Тайбай и Петро обменялись документами. За сим, торжественная часть закончилась, и все присутствующие, с облегчёнными вздохами и смешками, заняли табуреты за столом. Жених с невестой, естественно, сели вместе. В чашки разлили настоящее, не очень крепкое вино, и Тайбай поднялся с речью.