Текст книги "Заложница. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Ева Алатон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15 Нападение

После той бури время неумолимо понеслось вскачь.

Наверное, потому что свободного времени у меня больше не осталось.

Шторм закончился, но его последствия еще долго не отпускали крепость. Приходилось заново пересчитывать запасы, искать испорченное, распределять уцелевшее так, чтобы его хватило до весны, а там корабли отправятся на Юг.

Через несколько дней после бури Горан неожиданно вызвал меня. Я уже по привычке приготовилась к очередному странному вопросу. Но он удивил меня, сказав всего одну фразу:

– С сегодняшнего дня будешь вести учет провизии кухни. Под присмотром господина Канца.

И этим снова перевернул мой мир. Тогда я еще не знала, что Канц это и есть мой незаменимый Мэтр.

Первое время я только путалась.

Мэтр неторопливо показывал мне кладовые, объяснял, сколько муки можно выдавать в день, почему одну рыбу сушат, другую коптят, а третью сразу оставляют в рассоле в залитых воском бочках.

Оказалось, накормить две тысячи человек – задача ничуть не проще, чем выиграть сражение.

Я пересчитывала мешки, записывала расход. Училась понимать, почему сегодня мяса меньше, чем вчера, а завтра вообще придется заменить его рыбой. Иногда Мэтр заставлял меня самой рассчитывать, на сколько дней хватит припасов, сотавлять рацион на неделюдля гарнизона и кухонных рабочих. Это была каторная работа и я не понимала, как это милый человек умудрялся все делть во время и чтобы ни кто не жаловался.

Он каждый раз терпеливо ждал, пока я ошибусь и ни когда не подсказывал мне. А ошибалась я часто.

Но постепенно цифры перестали быть просто цифрами.

За каждым фунтом еды я уже видела десятки людей.

За каждой лишней порцией – чей-то пустой котел через месяц.

И впервые в жизни поняла, что экономить можно не только деньги.

Иногда приходилось экономить само время.

Иногда – надежду.

А еще кухня неожиданно оказалась самым шумным местом во всей крепости. Пока руки были заняты работой, язык у поваров никогда не отдыхал. Они спорили. Ругались. Смеялись.

Именно там я впервые почувствовала себя на своем месте.

Иногда я вспоминала блюда из своей прошлой жизни и пыталась их внедрить.

Сначала осторожно.

Предлагала добавить сушеные пряные травы в разные блюда. Это была приморская крепость и основной рацион рыба и морепродукты, которыми тут от чего-то брезговали.

Показывала, как можно загустить похлебку сушеной морской капустой, объясняя что так вкуснее. Аргумент про витами здесь бы не прокатил, приходилось лавировать и подстраиваться. Изворачиваться, находя подходящий ответ.

Однажды рискнула приготовить тыквенный хлеб. Мэтр долго ворчал, что я только перевожу продукты, ведь здесь тыква шла на корм скоту и я понимала почему. Этот сорт был кормовым,наверное его выбрали за счет неприхотливости, но от этого он не становился не съедобным. Хлеб вышел замечательным. Правда я впервые ставила его на закваске, и весь день ждала когда же он подойдет. Подходил он долго и плохо, это вам не быстрые дрожжи из моей прошлой жизни, где раз и готово. И их мне очень не доставало в моей новой жизни.

В итоге Мэтр молча съел два здоровенных куска, с удовольствием макая их в мед.

И на следующий день велел приготовить их снова, а еще сделал вид, будто эта мысль всегда принадлежала ему.

Я благоразумно промолчала.

Пусть.

Главное – людям понравилось.

Иногда мне казалось, что Горан вообще забыл о моем существовании.

Но стоило допустить ошибку в подсчетах, как уже вечером он спокойно задавал вопрос, ответ на который знали только я и мэтр.

Значит, он продолжал наблюдать. Всегда. Даже тогда, когда казалось, что его рядом нет. И поэтому не стоило терять бдительность.

После той бури прошел почти месяц.

И жизнь крепости наконец начала возвращаться в привычное русло.

Именно поэтому никто из нас не ожидал, что следующая беда придет не с моря…

***

Ужин уже привычно проходил тихо.

За длинным дубовым столом собралась вся семья владетеля. Горели свечи, потрескивали поленья в огромном камине, слуги молча расставляли деревянные блюда с мясным рагу, густой похлёбкой и свежим хлебом.

Я сидела почти в самом конце стола.

Нантгир демонстративно не смотрел в мою сторону. Он вообще после той перебранки делал вид что меня нет, но это не означало, что он забыл свое унижение. Просто так он мне этого не спустит, поэтому я была осторжна.

Малива молча ковыряла ароматное мясо. Последнее время она вообще была сама не своя. От Тарека я узнала, что отец ведёт переговоры о её браке. Наверное, поэтому она почти перестала улыбаться. Что ж, я представляла как ей нелегко.

Кароин, как всегда, держалась безупречно прямо, словно и за столом продолжала исполнять какую-то невидимую обязанность. С обоими сестрами я держлась на расстоянии, не потому что не хотела с ними подружиться, у меня просто не хватало на это времени.

А Горан...

Ел.

Медленно.

Спокойно.

Словно кроме этого ужина ничего важнее сейчас не существовало.

Я уже начинала привыкать к этой странной северной привычке есть молча. Здесь никто не разговаривал просто ради разговора. Каждое слово либо имело смысл... либо не произносилось вовсе.

Я как раз потянулась за кружкой, когда услышала глухой удар.

Бум.

Я подняла голову в удивлении, не понимая, что происходит.

Через несколько секунд удар повторился.

Бум.

Это был не колокол.

Барабан.

По спине пробежал холод.

Я ещё не знала местных сигналов, но все остальные знали.

Ложка в руке Кароин замерла. Малива подняла голову и посмотрела на Горана, и в её глазах я впервые увидела настоящий страх.

Даже Нантгир перестал есть.

А Горан...

Спокойно положил нож рядом с тарелкой.

Третий удар.

И в тот же миг двери распахнулись.

В зал почти вбежал человек в меховом плаще.

Грязный.

Запыхавшийся.

На рукаве расплывалось тёмное пятно крови.

Он остановился возле возвышения и, тяжело дыша, опустился на одно колено.

– Господин... – Голос его сорвался. – Разведчики с северной тропы... Равнинные скифы. Не меньше пяти десятков всадников.

На несколько секунд повисла такая тишина, что я услышала, как в камине лопнуло полено.

Пятьдесят?

В моей голове сразу возникли картинки из фильмов. Сейчас начнётся совет. Обсуждение. Споры.

Ничего подобного.

Горан уже поднялся.

– Где?

– У Чёрного перевала.

– Как давно?

– Полчаса назад.

– Заметили нас?

– Да.

Горан коротко кивнул.

– Закрыть нижние ворота.

– Лучников – на восточную стену. – Они зайдут с самого слабого места. У северной башни оставить второй десяток. Всех охотников вернуть. Подготовить коней. Женщин и детей перевести во внутренний двор. Пока меня не будет, старшим остаётся начальник охраны господин Вельд. Остальные со мной.

Только сейчас до меня дошло, что он не собирается уводить всех воинов, а грамотно распределяет сильные и слабые стороны. Мое мнение насчет Горана посоянно менялось, и я ни как не могла понятьь хорошй он человек или нет.

Даже сейчас он думал не только о тех, кто отправится за ворота, но и о тех, кто останется внутри.

Он даже не повышал голос,но люди уже двигались. Слуги исчезли. Воин у дверей сорвался с места.

Кто-то выбежал через боковой проход.

Будто крепость только и ждала этих слов.

Я ошеломлённо наблюдала.

Никакой паники.

Никакой беготни. Все четко, согласно интрукции. Каждый человек уже знал своё место.

– Отец.

Я повернула голову.

Нантгир уже стоял рядом с Гораном и смотрел на него внимательно. Он словно стал выше. В его глазах не было страха. Только надежда. Такая отчаянная, что у меня вдруг сжалось сердце.

– Позволь мне поехать.

Повисла тишина.

Горан несколько долгих секунд смотрел на сына.

Так внимательно, словно пытался увидеть в нём что-то, скрытое от остальных.

Потом коротко произнёс:

– Собирайся. – Лицо Нантгира изменилось. Он словно не сразу поверил. – Сегодня будешь рядом со мной. Учишься. Не геройствуешь. Делаешь только то, что прикажу. Посмотрим чему тебя научили.

– Да, отец. – Обрадованно воскликнул он и победно взглянул на меня. Я только закатила глаза.

И только позже я поняла. Он радовался вовсе не предстоящему бою, он радовался тому, что отец впервые признал его достаточно взрослым, чтобы взять с собой.

Ему ведь всего двенадцать. Мне вдруг стало не по себе. Для меня это был ребёнок. Надоедливый, вредноносный ребенок, у которго плохое воспитание. И в этом не его вина.

Для них этот мальчишка, с замашками тирана, будущий владетель.

Горан уже застёгивал тяжёлый меховой доспех.

Кароин поднялась первой, молча подошла к отцу. Не обняла. Не пожелала удачи. Просто поправила перевязь на его плече и подала меч.

Он коротко кивнул.

Малива тоже подала отцу амуницию.

Без слов.

Без слёз.

Будто так было принято. Будто они уже много раз провожали его вот так. Я растерянно посмотрела на Анику.

– Он... сам поедет?

Женщина посмотрела на меня почти с удивлением.

– Конечно, юная госпожа.

– Но...Разве нельзя остаться за стенами?

Она долго молчала.

Потом тихо сказала:

– Если владетель спрячется... Кто же тогда пойдет защищать нас?

Ответ оказался настолько простым, что я больше ничего не спросила.

Через несколько минут двор уже гремел, лошади били копытами по камню. Воины затягивали ремни. Кто-то проверял тетиву. Кто-то молча целовал жену в лоб. Без громких прощаний. Без обещаний вернуться.

Словно никто не хотел искушать судьбу.

Я стояла на верхней галерее, рядом Каорин и Малива. Ветер трепал волосы, принося влажный воздух, в котором яственно чувствовалось приближение весны.

Горан вскочил в седло одним движением.

Высокий.

Спокойный.

Невозмутимый.

Он не выглядел человеком, который едет навстречу смерти.

Он выглядел человеком, который просто делает свою работу.

И, наверное... именно поэтому за ним шли остальные.

Ворота медленно открылись.

Тяжёлые створки заскрипели.

Конница одна за другой покидала крепость.

Первыми выехали Нантгир и Горан.

Уже под самой аркой мальчишка вдруг обернулся.

Но смотрел не на меня.

На отца.

Будто всё ещё не мог поверить, что тот действительно позволил ему ехать рядом.

Горан едва заметно кивнул.

Лишь после этого Нантгир тронул коня.

И в этот момент я окончательно поняла...

Он не стремился на войну.

Он стремился заслужить один-единственный кивок человека, которого всю жизнь пытался догнать.

Через несколько мгновений всадники скрылись за поворотом скал.

А крепость... словно перестала дышать.

С галереи я ушла последней, надеясь что ничего не произойдет.

Глава 16 Обратная сторона новой жизни

С галереи я ушла последней, надеясь, что ничего не произойдет.

Надежда оказалась странной вещью. Я понимала, что всадники, скорее всего, уже встретились с разведчиками. Возможно, прямо сейчас где-то среди заснеженных скал звенела сталь, ржали кони и умирали люди. Но пока ворота оставались закрыты, казалось, будто битва еще не началась.

Крепость словно затаила дыхание.

Во дворе почти никого не осталось. Только дозорные на стенах да несколько мальчишек, бегавших с поручениями от одной башни к другой.

Я попыталась вернуться на кухню.

Мэтр как раз объяснял помощнику, сколько может понадобиться перевязочного полотна, меда, жира и смолы Босвеллия. Ладан? Удивилась я, но решила позже спросить у Тарека об этом.

Я взялась считать бочонки с медом и жиром, но сбилась. Начала сначала и снова ошиблась.

– Не выходит?

Я подняла голову.

Мэтр смотрел на меня поверх деревянной счетной дощечки.

– Простите…

– Не за что извиняться.

Он аккуратно забрал ксписок из моих рук.

– Сегодня цифры все равно будут убегать. – Я удивленно посмотрела на него. Он только тяжело вздохнул. – Когда за стенами дерутся твои близкие, считать всегда трудно.

Я молча опустила глаза. Близкие? можно ли назвать зарвавшегося мальчишку и хозяина мира моими близкими? Сомневаюсь. Хотя... там сейсас действительно был тот, то стал мне близок за это время.

Мэтр все понял по своему.

– Иди.

– Куда? – Удивилась я.

– Куда ноги сами понесут. Все равно пользы от тебя сейчас немного.

Я невольно улыбнулась, даже сейчас Мэтр оставался собой.

Я вышла из кухни.

И действительно пошла куда глаза глядят.

...

Сама не заметила, как оказалась возле комнаты для рукоделия. Оттуда пробивался теплый свет. Я осторожно приоткрыла дверь. Комната встретила запахом льняной ткани, шерсти и горячего воска. У окна сидели Кароин и Малива. Перед ними лежали куски ткани. Малива медленно перебирала цветные нити, прикладывая то один цвет к ткани, то друой, словно не замечала что они соверешенно не подходят. Каорин держала вышивку, но не сделала ни одного стежка.

Она просто смотрела в окно. Так долго, что казалось – вообще забыла, зачем пришла сюда.

Первой меня заметила Малива.

– Айла? – Удивилась она. И было почему. Я никогда сюда не заходила, мне было не до праздного время впровождения.

Каорин медленно повернула голову и несколько секунд молча смотрела на меня.

Потом неожиданно сказала:

– Я тебе завидую.

Я даже растерялась.

– Мне?

– Да. – Она спокойно опустила взгляд на вышивку. – Ты останешься здесь.

Я непонимающе нахмурилась.

– Не понимаю, о чем ты...

Каорин грустно улыбнулась.

– Именно. Ты не понимаешь. Совсем еще дитя. – Она провела пальцами по ткани. – Когда-нибудь отец выдаст меня замуж. Потом Маливу. Мы уедем в чужой дом. В чужой род. Будем жить среди людей, которых почти не знаем. Рожать детей. И молиться, чтобы муж оказался достойным человеком. Мы, скорее всего даже не увидимся больше, и все что нам останется это редкие письма друг другу. – Она говорила спокойно. Так спокойно, что от этого становилось только тяжелее. – А ты останешься.

Я открыла рот.

– Но…

– Не перебивай, Айла. – Каорин впервые посмотрела прямо мне в глаза. – Разве ты не видишь Отец учит тебя думать, принимать решения от которых зависят чьи-то жизни. Не нас. Я вобще в первые такое наблюдаю. – Она улыбнулась. Очень грустно. – Когда случился шторм… он спросил не меня. Не Маливу. Тебя.

Я молчала. Что я могла ей скать? Я не сидела на месте, действовала? вряд ли она меня поймет, но вот я ее прекрасно понимала. Потому что впервые посмотрела на все ее глазами.

– Думаешь… мне не хотелось бы сидеть рядом с господином Канцем? Узнать, как живет крепость?

Почему одни склады строят именно здесь? Почему корабли уходят именно весной? Почему отец принимает такие решения? Мне тоже хотелось. Но меня никто никогда не спрашивал. Потому что я дочь и у меня одна обязанность – с пользой для рода выйти замуж. А ты… – Она замолчала, подбирая слова. – Ты стала чем-то другим. Словно ... замена. – Мне вдруг отчетливо показалось, что Каорин сама в ужасе от произнесенных слов.

Замена? Кому? Я почувствовала себя неловко.

– Думаешь, отец делает это потому, что любит меня больше?

Каорин сразу покачала головой.

– Нет, гупышка. Именно поэтому я и завидую. Любовь здесь совершенно ни при чем.

Он делает это потому… – Она тяжело вздохнула. – …Что считает тебя полезной. Нужной для крепости. Сравнивает тебя с Нантгиром.

Эти слова прозвучали неожиданно горько.

Не было ни злости, ни упрека. Только тихая усталость человека, который впервые вслух признал собственную боль.

Малива осторожно положила вышивку на колени.

– Каро…

Та покачала головой.

– Ты знаешь, чего я боюсь больше всего? – Она снова посмотрела в окно. Туда, где давно исчезли всадники. – Если отец сегодня не вернется… – Она не закончила.

И не нужно было.

Все и так понимали.

– Главой рода станет Нантгир. Мы с Маливой перейдем под его власть. Теперь уже он будет решать, за кого нас выдать. Когда. На каких условиях. – Она невесело усмехнулась. – Забавно… Весь Север считает, что дочери владетеля живут лучше остальных. А на самом деле… мы всю жизнь принадлежим сначала отцу. Потом брату. Потом мужу. И никогда…себе.

Малива резко подняла голову.

– Не говори так, Каро! Отец вернется. Это всего лишь разведка. Не войско. Не набег. Просто разведчики.

Каорин ничего не ответила.

Только крепче сжала пяльцы.

И вдруг я поняла…

Она боится не только за отца.

Она боится за Нантгира. Если сегодня погибнет Горан… двенадцатилетний мальчишка за одну ночь станет владетелем и весь этот суровый мир рухнет ему на плечи. Как он его воспримет со своей жестокой душонкой?

В комнате снова стало тихо.

Каждая думала о своем.

Я смотрела на Каорин и впервые понимала ее по-настоящему.

До этого она казалась холодной. Неприступной. Волевой. Словно железная леди. Теперь же я увидела девушку, которая всю жизнь старалась стать идеальной дочерью. Но этого оказалось недостаточно.

За дверью послышались быстрые шаги.

Потом осторожный стук.

– Госпожа Айла, хорошо , что и вы здесь. – В комнату заглянула Аника. Она сразу поняла, что помешала, на мгновение замолчала, осмотрела нас внимательным и всепонимающим взглядом, отом спокойно сказала: – Господин Канц просил вас всех спуститься на кухню.

Я удивленно подняла голову.

– Сейчас?

– Да. Он велел пересчитать запасы горячего отвара, перевязочного полотна. Смешать жир, и помочь с медовыми компрессами, на случай, если воины вернутся с ранеными.

В комнате стало совсем тихо.

Эти простые слова прозвучали страшнее любых криков.

Все готовились к потерям.

– Я считаю, что сидеть без дела сейчас никому не полезно. Особенно вам девочки. Нечего забивать голову всякими мыслями. Лучше считать, носить воду и резать полотно, чем ждать.

Я невольно улыбнулась.

Конечно.

Это было очень похоже на Анику.

Если человек занят работой… ему остается меньше времени бояться.

Кароин первой отложила вышивку.

Аккуратно воткнула иглу в ткань.

– Пойдемте.

Мы вышли из комнаты втроем.

По коридорам уже спешили служанки.

Кто-то нес кипы льняной ткани. Кто-то тащил ведра с водой. Из кухни доносился непривычный шум.

Большие котлы уже стояли над огнем. В одном томился отвар, в другом крепкий мясной бульон.

У дальней стены женщины разрывали льняное полотно на длинные полосы.

Будущие перевязки.

И тогда я вдруг поняла…

Крепость тоже готовилась к битве. Только не с мечом в руках. Каждый защищал ее так, как умел.

И война начиналась в этом мире задолго до первого удара клинка.

***

Работа затянулась до глубокой ночи. Время словно перестало существовать. Мэтр то и дело проверял, чтобы рядом с очагом всегда оставался горячий отвар, а возле дверей – дрова. Никто не спрашивал зачем. Все и так знали. Иногда кто-нибудь выходил во двор, поднимал голову к темному небу и прислушивался.

За всю ночь никто ни разу не сказал: «Все будет хорошо».

Словно здесь вообще не существовало таких слов.

Я несколько раз пыталась выйти к воротам. Каждый раз меня останавливали.

– Не мешайте дозорным, госпожа.

И я возвращалась обратно. Работа снова спасала от мыслей. Когда руки заняты, голова боится меньше.

Но сердце...

Сердце не обманешь.

Оно вздрагивало каждый раз, когда ветер приносил какой-нибудь новый звук. Показалось ли? Или где-то действительно заржал конь? Стук копыт? Крик?

Каждый раз оказывалось – что просто показалось.

Ночь тянулась бесконечно долго.

Мне даже начало казаться, что рассвет никогда не наступит.

Первые серые полосы появились далеко над морем. Кухня уже пропахла дымом, горячим ароматом расплавленной смолы, горьким запахом травяного отвара и еще чем-то непонятным. Я как раз складывала очередную стопку перевязочного полотна, когда где-то далеко за стенами прозвучал рог.

Протяжный.

Низкий.

Всего один раз.

Я даже не сразу поняла, что услышала.

Зато поняли все остальные.

Нож замер в руках Мэтра. Женщина, разрывавшая полотно, перестала работать. Даже кипящий котел вдруг показался удивительно тихим. Мэтр медленно поднял голову.

Прислушался.

И только после этого негромко произнес:

– Возвращаются.

Никто не обрадовался. Никто не улыбнулся. Потому что все знали... Вернутся не все.

Снаружи уже слышался тяжелый гул рога.

Сначала едва различимый.

Потом громче.

Глухой перестук десятков копыт по каменной дороге.

Во дворе кто-то громко крикнул:

– Открыть ворота!

Крепость словно очнулась.

Люди бросились каждый к своему месту.

Кто-то подхватил носилки. Кто-то схватил ведра с горячим отваром.

Мэтр быстро повернулся к нам. Его спокойное лицо стало непривычно суровым.

– Запомните. Если станет страшно – сначала работайте. Бояться будете потом.

Он не повышал голос.

Но почему-то именно эти слова заставили меня выпрямиться.

За воротами уже слышалось ржание лошадей. Скрип тяжелых створок. Чьи-то короткие команды.

И вдруг...

Запах.

До этого я никогда не думала, что кровь можно почувствовать раньше, чем увидеть. Но ветер принес именно его.

Тяжелый, металлический аромат тут же осел где-то в горле, от чего я сглотнула, но это не принесло облегчения.

Я медленно повернулась к распахивающимся воротам.

И только тогда поняла... домой возвращаются те, кому удалось выжить.