Текст книги "Заложница. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Ева Алатон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22 Спокойная гавань

Я проснулась от крика чаек – не того резкого, что был зимоц, а другого: звонкого, будто они смеялись над тем, как долго держался холод. Окно в моей комнате было распахнуто, и ветер нёс запах моря, смешанный с чем‑то новым – свежей травой, мокрой корой, солью и ещё чем‑то, что я не могла назвать, но сразу поняла: зима наконец ушла.

Я встала, оделась и пошла к берегу, не по парадной тропе, а по узкой тропинке между скал, где камни ещё хранили ночной холод, а в расщелинах цеплялись за жизнь первые травинки. По которой осень я бегала заниматься к морю. Сейчас в ручьях шумела талая вода – она бежала торопливо, будто боялась опоздать. На скалах сохла прошлогодняя ламинария, здесь ее теперь назвали морской хлеб, тёмными лентами облепив камни, и пахла морем так густо, что казалось, будто сам воздух стал солонее.

У воды женщины впервые за много месяцев стирали бельё не в купальне, что под крепостью, а прямо на берегу. Они смеялись, болтали, хлопали мокрыми полотнищами, и брызги летели во все стороны. Дети бегали босиком по гальке, визжали, когда волна подкатывала и лизала им пятки, а потом снова бросались вперёд, будто хотели её обогнать. Рыбаки чинили сети, и их пальцы ловко перебирали узлы, сплетая из нитей защиту от моря – и надежду на улов.

Всё вокруг дышало жизнью. И от этого спокойствия становилось даже немного страшно: будто мир нарочно старался выглядеть обычным, чтобы не выдать, что где‑то уже идёт война.

Я шла вдоль берега, не спеша, просто чувствуя, как солнце греет плечи, а ветер треплет волосы, сегодня мне совершено не хотелось заниматься, но это не значило, что я поддамся порыву. За время отсутствия Горана местные уже привыкли к тому, что я вставала с рассветом и уходила гулять вдоль линии берега. Но я не гуляла, отходила достаточно и пускалась легким бегом. За это время, проведенное в крепости с прошлой осени, я подросла, набрала немного в весе и даже окрепла. Сейчас пробежка давалась мне легко. Пробегая мимо знакомых валунов, я вдруг заметила, как изменился берег после вчерашнего шторма. Там, где вчера была только галька, сегодня блестели крохи янтаря – небольшие, с капельку, мутноватые, но тёплые на ощупь. Я подняла один, потерла о рукав, и он засветился изнутри, как маленький кусочек солнца.

После того случая я начала присматриваться. Не просто собирать драгоценный камень, а замечать: какой ветер дул накануне перед штормом, какой был прилив, где именно волны оставляли эти кусочки.

И я запомнила: после северного ветра янтарь чаще оказывается у скал, а после западного – на открытой гальке. После шторма с высокой волной на берег выбрасывает раковины жемчужниц, но не везде, а только на определённых участках, где дно уходит вниз ступеньками. Если заходить чуть глубже, можно найти живые раковины – но только в тех местах, где вода спокойнее и дно песчаное.

Это было не везение. Это была система. И я начала её строить.

***

Тарек нашёл меня, когда я присела на камень и стала записывать угольным рашкулем всё, что заметила: направление ветра, высоту волн, места находок. Он заглянул через плечо, увидел мои каракули и рассмеялся:

– Ты серьёзно собираешь камни?

Я не обиделась. Мне даже понравилось, что он не стал притворяться, будто это важно.

– Не камни, – сказала я спокойно. – Янтарь. И если его правильно собирать, он стоит денег.

Тарек хмыкнул, но любопытство взяло верх. Он взял у меня кусок, покрутил в пальцах, потом прищурился:

– Сколько?

Я назвала приблизительную стоимость камня в мешках зерна и хитрец присвистнул.

– Ладно, – пробурчал он. – Покажи, где ты это нашла.

Мы бродили по берегу, и я показывала ему места, которые отметила. Он сначала всё ещё посмеивался, но потом увидел, как я смотрю на волны, на ветер, на то, как ложится тень от скал – и вдруг перестал шутить.

– Ты это специально высчитываешь? – спросил он тихо.

– Да, – ответила я. – Если не высчитывать, это просто удача. Удача не постоянна, она приходит и уходит. А система остаётся.

Он кивнул, будто что‑то для себя решил.

– Никому не говорим, – предложил он. – Пусть это будет твой секрет, неизвестно еще как повернется колесо судьбы.

Я улыбнулась. Иногда Тарек казался мне слишком взрослым для своих лет.

После того нашего разговора прошло несколько дней и они не были легкими для меня. На мои плечи легла большая ответственность

Горан не оставил мне ключи от крепости и не приказал командовать людьми. На это хватало взрослых, опытных воинов и управляющих.

Но оказалось, что дел, которые были мне по плечу, тоже существовало великое множество.

Каждое утро, после своих тренировок, я обходила склады вместе с Мэтром, проверяя, сколько осталось муки, круп, солонины и сушёной рыбы и мяса. После зимы запасы заметно поредели, и теперь приходилось считать буквально каждую кружку пшеницы.

Я разговаривала со стражниками, слушала рыбаков, возвращавшихся с моря, расспрашивала купцов, заходивших в гавань. Кто видел чужие корабли? Где появились незнакомые люди?

Иногда мне казалось, что я собираю совершенно бесполезные мелочи. Но именно этому меня учил Горан. Картинка складывается не из одного большого события. Она как мозайка, складывается из сотни незаметных деталей и только потом становится ясно, что все они были частью одного целого.

Постепенно люди перестали удивляться моим вопросам. Если сначала на меня смотрели как на любопытную девчонку, то теперь просто отвечали. Наверное, решили, что так велел владетель. А я не спешила их разубеждать.

Вечерами я часто возвращалась к своим записям. Не только про янтарь.

У меня появилось уже несколько тетрадей, простых серых листов, которые Тарек помог мне прошить суровой ниткой.

Одна – про ветер, море, янтарь и жемчуг.

Вторая – про запасы.

Третья – про людей. В ней я записывала все что видела и слышала, и эти записи помогали мне. Я знала кто болен и нуждается в лечении, знала что у кузнеца уже кончился хороший уголь, а у женщин шерсть. Все это складывалось в огромную проблему под названием «нехватка ресурсов» и вот тут моя авантюра с янтарем могла помочь. Я не знала каким вернется Горан из Собы и вернется ли, поэтому пока просто помогала крепости тем, чем могла.

***

Как-то раз мы с Тареком собирали раковины. В этот раз мы ничего не нашли и Тарек снова смеялся надо мной:

– Я же говорил, Айла, это просто бесполезно.

А я кивала, но продолжала искать. Потому что знала: даже если десять раковин пустые, одиннадцатая может всё изменить.

В тот день так и случилось. Мы открыли одну – пусто. Вторую – пусто. Третью – пусто. Тарек уже хохотал вовсю:

– Видишь? Море и Дали смеются над нами!

Я открыла четвёртую и вот тут мне повезло. Сама раковина была крупнее остальных, тяжёлая, с неровными краями. Внутри лежала жемчужина – не огромная, не волшебная, но очень красивая: ровная, с розовым перламутровым отливом, будто впитавшая в себя свет заката.

Тарек замер, потом тихо присвистнул:

– Вот это да…

Я посмотрела на него и сказала:

– Видишь, Тарек? Если открыть десять пустых раковин, одиннадцатая может изменить всё.

Он улыбнулся, но теперь в его улыбке не было насмешки.

– Значит, будем открывать дальше, – сказал он просто.

О Нантгире я почти не думала. Мне было просто некогда. Но Тарек, пока мы сидели на камнях и сушили собранные раковины на солнце, бросил как бы между делом:

– Нантгир весь день на стенах торчит. Командует так, будто он уже владетель. А все делают вид, что слушают, но сами всё равно делают по‑своему. А он словно не замечает, хотя я уверен, он все видит и его это злит.

Я кивнула. Мне не хотелось его жалеть, но я понимала, каково это: когда ты стоишь впереди, стараешься быть важным, а взрослые просто кивают и делают по‑своему. Для него это было унизительно. Но, может быть, именно это и научит его чему‑то настоящему.

К вечеру ветер стих, и море стало гладким, как тёмное стекло. Я сидела на подоконнике, смотрела, как солнце садится, окрашивая воду в золото и медь, и чувствовала странное спокойствие. Такое, когда ты знаешь, что впереди будет трудно, но сейчас у тебя есть дело, есть друг, есть план.

И вдруг кто‑то из дозорных закричал:

– Корабль!

Глава 23 Замковые дрязги

Вечер начался с крика дозорного – резкого, тревожного, будто он хотел поднять не только крепость, а само море. Я как раз сидела у стены, смотрела, как солнце ползёт по скалам, и думала о том, сколько мешков зерна у нас осталось и хватит ли до конца весны. А тут – крик, топот, голоса.

– Корабль! Идёт без флага!

Я не побежала к причалу вместе со всеми. Сначала подумала: если это не войско, значит, новости. А новости, порой бывают страшнее меча.

Когда я спустилась к гавани, корабль уже стоял у причала, тяжёлый, будто напитанный водой и тревогой. На борту были не воины, а купцы – усталые, с обветренными лицами, в плащах покрытых соленой коркой. Они привезли железо, уголь и известия. А известия были такие, что воздух сразу стал гуще.

Возле Собы шли тяжёлые бои. Никто не мог сказать, кто побеждает. Дороги перекрывали то одни, то другие. И каждый кусок железа, каждая горсть зерна теперь значили больше, чем раньше.

Нантгир пригласил торговцев в зал приемов и сел во главе стола – прямо как владетель. Он расправил плечи, поднял подбородок и начал задавать вопросы. Он старался говорить твёрдо, весомо, будто каждое слово должно было показать: «Я здесь главный».

Но купцы отвечали коротко. Не грубо, нет. Просто так, как отвечают взрослые, когда не видят в собеседнике того, с кем можно говорить всерьёз.

– Сколько дней шли? – спрашивал Нантгир.

– Пять. Ветер был плохой.

– Какие дороги свободны?

– Никакие. Везде засады, кроме моря.

И всё. Никаких подробностей. Никаких намёков на доверие.

А я стояла у края зала, не пытаясь вмешаться. Меня интересовало другое. Я подошла ближе и спросила у того кто сидел ближе ко мне:

– Что сейчас дороже всего, господин купец?

Купец посмотрел на меня чуть внимательнее, будто впервые заметил.

– Шерсть. Резко подорожала. Овцы целы, а возить не куда, дороги по суше перекрыты.

– Железо?

– Каждый гвоздь на счету, юная госпожа. – Улыбнулся мне купец. Я понимала, что с ребенком будут обсуждать не все, но меня все равно бесила моя беспомощность.

– Соль? – Не отступала я. И да, я не делала это на зло глупому братцу, я действительно переживала за тех, кто жил в этом суровом месте. Не знаю, когда я успела к ним так прикипеть.

– Теперь только под охраной. Едва ли один караван из трёх доходит. – А вот это уже более подробная информация.

– А что скажете про жемчуг и янтарь?

Тут он даже чуть наклонился вперёд.

– Жемчуг, дитя, берут втридорога. Особенно крупный и ровный.

Я кивнула. В голове сразу щёлкнуло: значит, нужно не просто собирать, а сортировать. Знать, что ценят прямо сейчас великое благо. Нужно понимать, где выгода, а где просто удача и не упустить ни то, ни другое.

Я даже не заметила, как купцы начали говорить со мной, а не с моим братом. И все потому, что мы с ними были на одной волне и мои вопросы были про дело. Про то, что можно потрогать, посчитать и продать.

– Ещё вот что, – добавил второй купец, глядя уже только на меня. – На южных перевалах перехватывают караваны с тканями. Если у вас есть шерсть, её можно выгодно обменять. Но только если есть охрана.

Нантгир слушал, и я видела, как у него сжимаются кулаки, как недобро сверкают глаза. Он будто хотел снова взять слово, но не знал, о чём спросить, чтобы вернуть внимание. Теперь я онмала замысел Горана. Нантгир бестолковый, как правитель, но хорош как воин.

После ухода купцов в зале повисла тишина. Потом Мэтр, который стоял у дверей, тихо сказал:

– Юная госпожа задала хорошие вопросы. Надо проверить склады, как она сказала. Посмотреть, сколько шерсти, сколько зерна, сколько соли.

Я только кивнула. Для меня это не было победой. Это была работа.

Но Нантгир застыл, будто эти слова ударили его по лицу. Он был наследником. Он принимал гостей. А хвалили не его.

***

Следующие дни я ходила по крепости, и каждый шаг я думала о том, что если война затянется, то нам придется туго. Мы не успели закупиться, а Собу атаковали, этот единственный торговый город в этом суровом месте и, как я поняла, раньше там можно было пополнить запасы.

Я всё записывала в свой импровизированный блокнот. Тарек помог мне сделать красивую кожаную обложку и на титульном листе теперь красовался медный герб дома де Броган.

В таком ритме я и не заметила, как за мной начали следить.

Однажды, когда я вышла со склада, Нантгир стоял у поворота, будто ждал меня.

– Ты что делаешь? – спросил он резко сузив глаза. А я все ждала, когда же он решится. Неужели приперло?

– Считаю запасы, – ответила я спокойно, но не удержала дерзкую ухмылку. – Если война затянется, нам нужно знать, сколько у нас еды и как кормить тех, кто от нас зависит. – Я каждый раз разжевывала ему все, надеясь, что до бедолаги дойдет.

Он прищурился, будто искал в моих словах подвох. Он не ответил. Только посмотрел так, будто пытался прочитать между строк. И ушёл, не сказав больше ни слова.

Это было подозрительно. Обычно такие встречи заканчивались перепалками посерьезнее. Что этот гаденыш задумал?

А потом мелкий засранец устроил сцену, прямо во дворе, при всех. Не следовало мне расслабляться.

Солнце уже по-летнему стояло высоко и припекало, от чего каменные плиты крепостного двора источали приятное тепло. Вокруг кипела жизнь, и я с удовольствием ей любовалась. При виде меня люди невольно замедляли шаг, кланялись, справлялись о моем здоровье и я понимала, что все это они делают не просто из вежливости, как с Нантгиром, а потому что уважали юную госпожу, которая целыми днями пропадала в амбарах, наводя порядок в расчетах, чтобы всем сытнее жилось.

Я шла через двор, неся тяжелую гроссбух-книгу и устало вздыхала, поминая старый добрый Exсel, средневековая бухгалтерия без этой милой программки была тем еще адом.

– Стой, выкидыш рода де Броган! Думаешь, я не вижу? – Нантгир вырос передо мной словно из-под земли. Весь вид его говорил о том, что мальчишка только вернулся со стрельбища. В руке он сжимал лук, на лице пот и спесь. – Отец тешится тобой, как бродячий артист фокусами своего ручного зверька. Но когда его не станет, ты останешься лишь сухой ветвью рода, которую я лично брошу в камин. – Выкрикнул он, глядя на меня так, будто я уже предала его.

Удивление, отразившееся на моем лице, было неподдельным.

– И какая муха тебя укусила, Нантгир ? – спросила я, не понимая, о чём речь. Я действительно не понимала в чем его проблема и какой пяткой я вляпалась в эту беду.

– Наслаждайся его вниманием, пока можешь. Для отца ты просто забавный урод – девка с умом мужчины. Но наследником остаюсь я, а твое место в дальних комнатах с вышивкой в руках и полном одиночестве. Думаешь, я ослеп? Ты ходишь по крепости и собираешь людей вокруг себя! – он почти кричал, и от этого становилось ещё страшнее, он ведь верил в то, что говорил.

Все замерли. Рыбаки, кузнецы, стражники, слуги – все стояли и смотрели, как наследник спорит с девчонкой.

– Ты так усердно лижешь отцовские сапоги, выполняя его приказы, жаль, что преданность не меняет цвета крови. Ты родилась с гнилой кровью, с нею и сдохнешь. – Прорычал он, подходя ближе. – Ты хочешь, чтобы отец сделал наследницей тебя! – продолжал Нантгир, и в его голосе была не злость, а обида, острая и горькая.

Так вот значит, откуда дует ветер! Слухи о том, что меня прочат в наследницы, разлетелся как пожар во время сухостоя. И его задело то, что недавние купцы общались не с ним, а с девчонкой. Именно это и стало пучковым крючком. Я тяжело вздохнула, подкинул мне Горан проблем.

– Нантгир, не веди себя как избалованный сопляк, – я посмотрела на него снизу вверх. Спокойно. Как смотрят на капризного ребенка. – Я просто делаю то, что приносит пользу роду. И если и ты тоже занимался этим, мы бы сейчас здесь не говорили. – Мой тон, без страха и оправданий заставил его лицо вспыхнуть от злости.

Я видела, как все прислушиваются к нам и Нантгир это тоже видел, поэтому он и решился ударить наотмашь, чтобы вернуть себе статус господина. Он шагнул вплотную, с искаженным от злости лицом.

– Пользу? Да отец просто ослеп от старости, раз принимает твою прыть за благородство. Но в твоих жилах течет гнила кровь, с которой ты ни когда не продолжишь такой великий род и не принесешь выгоды. Ни один лорд этих земель не возьмет тебя замуж!

Я даже не моргнула, слушая его триаду. Скольких таких малолетних агрессоров я видела на детских площадках в своей прошлой жизни просто не счесть. И сейчас лучшая тактика это показать зарвавшемуся засранцу насколько он ничтожен.

– Прежде, ем судить меня своими мерилами, – тихо, но отчетливо произнесла я. – Научись сначала не продувать в тренировочных боях, наследничек.

Я обогнула застывшего от такой дерзости мальчишку и пошла дальше в крепость, держа спину ровной.

***

Ночью я не могла уснуть, меня пугала решимость во взгляде Нантгира. Я выбралась из комнаты в свою башню и смотрела на море, чёрное и спокойное, будто ничего не происходило. Но я знала: что‑то сломалось между мной и Нантгиром, хотя там и была все сломано еще до моего появления. Раньше он хотел быть лучше меня. Хотел доказать, что он сильнее, умнее, достойнее. А теперь, я боялась, что однажды и он придет к такой мысли что, единственный способ стать наследником – это чтобы меня вообще не было рядом.

Это была не детская ревность, а холодный расчёт. И я прекрасно знала о нём. Но чувствовала, как воздух в крепости становится тяжелее, как тень ложится на стены, и понимала: буря приближается не только снаружи. Она растёт и внутри.

Глава 24 У каждого своя война

Я почти не замечала, как дни складываются в недели – просто жила в ритме крепости: шуршание страниц, скрип пера, запах пыли и зерна, тяжёлый переплёт книги учёта, который я прижимала к груди, будто он мог удержать всё это на месте. И постепенно что‑то менялось, тихо, по капле. Мэтр перестал объяснять очевидное, а вместо этого спрашивал: «А ты как думаешь?» Купцы, приезжавшие с товарами, уже не смотрели сквозь меня, будто я просто тень у стены. Они говорили со мной о ценах, о сроках, о том, сколько можно привезти, если мы дадим охрану. Даже сортировка янтаря и жемчуга перестала казаться детской забавой – теперь это были цифры в книге, реальные деньги, которые могли помочь купить зерно, если война принесет убытки, а следующая зима будет суровой.

Не только репость начинала видеть во мне человека, который приносит пользу, но и я сама. И это было странно приятно – не потому, что мне хотелось власти, а потому, что я могла сделать так, чтобы эти люди жили сытно. Ни когда раньше я за собой не наблюдала такой любви к окружающим людям. Я их скорее ненавидела, за то, что их мысли всегда слишком глубоко сокрыты и только на страницах интернета они были настоящие.

А Нантгир… он вдруг замолчал.

Не сразу, конечно. Сначала ещё бросал колкие фразы, пытался задеть, но потом как будто выдохся. И вместо криков и сцен появилось что‑то гораздо более тревожное: тишина. Он больше не спорил, не устраивал сцен, не пытался переиграть меня. Он просто наблюдал.

Я ловила его взгляд несколько раз: не злой, не яростный, а изучающий, будто он пытался решить сложную задачу. И каждый раз, когда наши глаза встречались, внутри меня всё сжималось. Лучше бы он продолжал кричать. Человек, который перестал спорить, обычно уже что‑то решил для себя.

Если честно, эта холодная война с братом мне безумно надоела. Я морально уставала куда сильнее чем физически.

В тот день я вышла из амбаров, прижимая к себе тяжёлую книгу учёта. Плечи ныли, голова гудела от цифр, и единственное, чего хотелось, – сесть где‑нибудь в тени и просто закрыть глаза. Я думала о войне, о поставках, о том, хватит ли нам запасов, если скифы перекроют оставшиеся торговые пути, ведь после последнего корабля еще весной к нам больше не приплывали торговцы. Мысли кружились, как осенние листья, и не давали покоя. А лето уже перевалило за свою половину, еще немного и осень снова укроет багрянцем крепость. Время не стояло на месте. Горан отсутствовал уже несколько месяцев, а вести из Собы доходили очень редко, и я не знала насколько там все плохо.

Узкий проход между складами был полутёмным, пах пылью и смолой. И вдруг я поняла, что не одна. Я научилась определять присутствие Нантгира на расстоянии, настолько он меня достал. Прямо передо мной, скрестив руки на груди, стоял Нантгир.

– Чего тебе, дорогой брат? – Съязвила я, мысленно готовясь к очередной склоке.

– Ты и правда думаешь, что отец настолько глуп и готов упасть в глазах других кланов поставив тебя, никчемную, слабую девчонку вместо себя? – спросил он спокойно. Но спокойствие его было напускным, я отчетливо расслышала в его голосе металлический скрежет. Этот разговор давался Нантгиру тяжело, но он все еще пытался заставить меня отказаться от того, что мне и не предлагали. Глупый и слепой мальчишка!

– Нет, – ответила я честно. – Я вообще об этом не думаю. Мне нет до этого дела, Нантгир.

Он чуть наклонил голову и сузил глаза, будто не поверил.

– Не ври, – сказал он слишком тихо. – Отец оставил именно тебе заботу о крепости.

– Займись ты делом, дорогой брат, и тебя бы оставили. Но ты же у нас птица гордая, для тебя все эти попытки сохранить людей в крепости только грязь под твоими великими ногами. Отец прекрасно понимает, что тебе нужна помощь, но ты упорно видишь во мне врага. Каорин и Малива могли бы тебе помочь, но у них и своих забот хватает, и готовят их для другого…

– Заткнись! – Выкрикнул он, сжимая рукоять меча и глядя на меня так, что вот-вот готов был наброситься. – Ты думаешь, я не знаю, о чем вы говорили с отцом на перевале? Отец считает меня не достойным быть следующим владетелем Львиного Берега, и сожалеет, что ты не родилась мальчишкой.

Я застыла и смотрела на него и видела, как он сам верит в эти слова, как складывает их в логичную цепочку, которая должна привести к одному выводу. И прекрасно понимала, что Горан, этими самыми словами вырыл мне волчью яму. Я не видела выхода из этой ситуации.

– Я не хочу быть наследницей, – сказала я тихо, но с нажимом, в надежде достучаться до идиота.

– Тогда зачем всё это? – он обвёл рукой пространство вокруг, будто показывая на всю крепость, на все эти заботы, на всю эту ответственность.

Я устало вздохнула и прикрыла глаза ладонью. Мне хотелось, чтобы он понял.

– Потому что здесь живут люди, Нантгир, – сказала я просто. – И если я могу сделать так, чтобы они пережили следующую зиму, я это сделаю, потому что могу им помочь.

Он рассмеялся, но в этом смехе не было веселья только чистая ярость.

– Все это ты делаешь ради власти, – произнёс он уверенно, будто это был единственный возможный мотив.

– Нет, мне плевать на статус и власть, – я покачала головой. – Я делаю это ради людей, которые зависят от рода де Броган.

Он смотрел на меня, и в его глазах читалось непонимание. Для него это было бессмыслицей. Как можно делать что‑то просто потому, что это нужно? Как можно не хотеть власти, когда она лежит прямо перед тобой?

– Ты лжёшь, – сказал он наконец.

Я хотела уйти. Просто развернуться и уйти, оставить его наедине с его подозрениями. Но он резко схватил меня за руку, сжав с такой силой, что я вскрикнула.

И в этот момент что‑то щёлкнуло внутри. Рефлекс. Тело само знало, что делать. Разворот, смещение, бросок – и через секунду Нантгир лежал лицом в каменной пыли, а я сидела сверху, фиксируя его руку так, чтобы он понял: ещё немного – и она хрустнет.

Всё произошло так быстро, что я сама не успела осознать, как это случилось.

Нантгир дёрнулся, попытался вырваться, но я лишь чуть сильнее прижала руку. Он замер. Понял.

Никакой злости. Никакого торжества. Только холодная ясность и тихий голос, почти шёпот:

– Сейчас ты очень внимательно меня выслушаешь, сопляк. – Он снова дёрнулся, и я чуть усилила хватку. Он зашипел от боли и замер. – Если ты ещё хоть раз попытаешься причинить мне вред… – я сделала паузу, длинную, тяжёлую, чтобы каждое слово успело дойти. – Я тебя убью.

Сначала он не поверил. В его глазах мелькнуло что‑то вроде насмешки, будто он решил, что я блефую.

– Мне будет жаль только Горана, ну еще может сестер, – продолжила я спокойно. – Но не тебя. Мне плевать на тебя, ты всего лишь приложение к семье, которое я вынуждена терпеть.

Эта фраза ударила сильнее любой угрозы. Не потому, что была жестокой, а потому, что в ней не было ненависти. Я не хотела его смерти. Но если однажды придётся выбирать между собственной жизнью и его, я не стану сомневаться.

Он сжал зубы, и я увидела, как по его щеке потекла тонкая струйка крови – он прикусил губу.

– Я понятия не имею, зачем твой отец оставил меня вместо себя , – продолжала я шептать. – Не знаю, что он задумал. Но кресло наследника мне не нужно.

Он зло усмехнулся:

– Ложь.

Я покачала головой:

– Я хочу совсем другого.

– Чего? – процедил он.

– Свободы, – ответила я просто.

И добавила, потому что это было важно, чтобы он услышал:

– Если бы завтра Горан сказал: «Уезжай», я бы уехала. Потому что весь мир гораздо больше этой крепости.

Он замер, будто эти слова ударили его сильнее, чем моя хватка. Для него это было немыслимо. Как можно хотеть чего‑то большего, чем быть наследником де Броганов? Как можно смотреть за стены, когда перед тобой лежит целый род, целая земля, целая история?

Он не мог этого понять. И в этом непонимании было что‑то горькое.

Я отпустила его руку, встала, подняла книгу, которую уронила, и отряхнула платье. Пыль поднялась облачком и осела на подоле. Нантгир сел, потрогал руку словно не верил, что я ее чуть не сломала, куснулся губ и посмотрел на пальцы.

Я уже уходила, когда сказала последнюю фразу:

– И перестань делать из меня своего врага. У тебя их скоро будет достаточно и без меня.

И ушла не оборачиваясь. Не желая видеть его лицо.