Текст книги "Заложница. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Ева Алатон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 27 Море между берегами

Первые часы плавания я провела, вцепившись пальцами в борт и не сводя глаз с Львиного берега. Башни, которые всегда казались мне огромными, будто подпирающими небо, быстро уменьшались, превращаясь в тёмные зубцы скал. А потом и вовсе исчезли за горизонтом.

Именно в эту секунду мир будто сдвинулся. Я поняла: я действительно покинула дом. Не навсегда, но достаточно надолго, чтобы впервые оказаться без привычной опоры. Да, стены Львиного Берега стали для меня опорой.

Море дышало по-своему – тяжело, ритмично, будто живое существо, которому нет дела до моих тревог. Я смотрела на сизые волны и даже не могла представить, что меня ждет, справлюсь ли я?

Горан почти всё время был занят: разговаривал с капитаном, проверял груз, обсуждал курс. Он не нянчился со мной, не объяснял каждую мелочь. Напротив, он словно намеренно оставлял меня рядом, чтобы я наблюдала и делала выводы. И я смотрела. Смотрела, как капитан выбирает курс, как часть груза держат ближе к центру корабля, чтобы судно не накренилось. Как моряки считают время перехода, как определяют приближение шторма по цвету заката или количеству звезд.

Я вдруг поняла, что мои гроссбухи на берегу были лишь первой ступенью. Настоящая торговля – это не просто цифры. Это ветер, который может сорвать паруса. Это груз, который может сместиться, если его неправильно закрепить и испортиться. Это люди, которые могут солгать, чтобы продать дороже.

Горан начал давать мне небольшие поручения. Сначала простые: проверить, надёжно ли закреплены ящики с пушниной, пересчитать мешки с шерстью, проследить, чтобы бочки с вином не стояли под открытым солнцем. Потом – чуть сложнее: он спрашивал, как бы я распределила груз, если бы ветер резко сменился на северный. Или если бы нам пришлось идти дольше из-за шторма.

Я отвечала, стараясь не выдать, как сильно дрожат внутри нервы, потому что в том мире меня этому не учили. Но с каждым вопросом я чувствовала, как мои знания начинают оживать, обретать вес и форму.

А Нантгир… Он держался почти образцово. Никаких колкостей, никаких угроз. И именно это заставляло меня постоянно держать его в поле зрения.

Он тоже наблюдал. Не столько за мной, сколько за всем вокруг: как Горан разговаривает с капитаном, как я задаю вопросы, как моряки отвечают мне. Я видела, как в его глазах мелькает что-то неприятное – будто он впервые начал понимать: вне Львиного Берега его статус наследника не даёт ему автоматического превосходства. Здесь никто не будет кланяться просто потому, что он сын владетеля. Здесь нужно уметь говорить с торговцами, понимать, как устроен корабль, чувствовать, когда ветер становится опасным.

И я училась. А он… просто смотрел? Не думаю. Я последовала совету Каро и не оставалась на едине с ним. Да и на корабле невозможно остаться одному. Везде были люди.

На третий день плавания Горан наконец вернулся к разговору о янтаре и жемчуге. Мы стояли на палубе, ветер трепал волосы, а море казалось бесконечным.

– Сколько ты реально рассчитываешь получить? – спросил он прямо.

Я на секунду задумалась. Во сколько? Там, в моей прошлой жизни янтарь не был такой уж редкой драгоценностью, но здесь все было не так. Слезы моря ценились, но я еще не знала на сколько. Это мне и предстояло выяснить.

– Пока не знаю, – честно ответила я. – Но если мы сможем собирать янтарь после штормов, это даст нам стабильный источник дохода, даже если сухопутные пути будут закрыты.

– А если жемчуг окажется дороже, чем ты предполагаешь? – продолжил он.

– Тогда у нас появится возможность покупать то, чего нам не хватает, – сказала я, стараясь говорить уверенно.

Горан кивнул, будто ждал именно этого ответа. И тут он заговорил со мной не как с ребёнком, а как с человеком, который предлагает экономическую стратегию.

– Деньги сами по себе ничего не стоят, если нет возможности безопасно доставить товар туда, где его купят, – сказал он спокойно. – Ты можешь найти самый дорогой жемчуг в мире, но если ты не сможешь довезти его до покупателя, он останется просто красивой безделушкой.

Я замерла. В этот момент я впервые поняла важнейший принцип торговли: ценность товара зависит не только от того, сколько он стоит, но и от того, можешь ли ты довезти его до покупателя.

– Я не в восторге от того, что ты ходишь к морю в одиночку или даже в компании Тарека, тем более Тарека, Айла. Мне нравится твое желание сделать что-то полезное для крепости, найти новый источник дохода, но не в твоем возрасте. Ты уже вошла в от возраст, когда начинается сватовство.

Я прекрасно понимала, о чем говорит Горан. Я была его дочерью, хоть все и знали, что я больна, но все равно женитьба на мне давала преимущества.

– Я могу за себя постоять, – возразила я.

– Знаю, это то меня и пугает Айла.

Я застыла, так он что знает о моих тренировках

?

– Глядя на тебя, я в который раз жалею о том, что ты не родилась мальчишкой. Он действительно смотрел на меня с сожалением. Вот только я не испытывала жалости к нему.

– Ваши сожаления, мой господин, ничего не изменят.

– Ты права, сожаления всего лишь эмоции, и я не привык опираться на них.

Он улыбнулся мне открыто впервые с само первой нашей встречи и меня это насторожило.

– Мой господин, позвольте задать вопрос.

– Задавай дитя, – милостиво он позволил мне.

– Вы ведь тоже слышите эти сплети о том, что меня готовят на замену наследнику?

– Слышу, Айла. Но это всего лишь сплетни. У меня на тебя другие планы. Как бы я не хотел посадить тебя в кресло наследника, ничего не выйдет. Женщина не может наследовать, если есть хоть один законный наследник мужского пола. Род де Броган не нарушает заветы предков, как это делают южане.

– Южане? – переспросила я. – Вы хотите сказать, что там, на Островах, есть дома, где всем управляет женщина?

– Именно, и твоя мать была из такого рода. Сейчас во главе рода Онне стоит авва Мейда, твоя бабушка. И я хочу, чтобы ты понаблюдала за тем, как она управляет касбахом.

– Что такое касбах? – Удивилась я. Название мне было совершенно не знакомо и не понятно.

– Своего рода это глиняная крепость, вот только хрупкой она кажется лишь на вид. Приедем, все увидишь своими глазами. Авва Мейда, очень просила отпустить тебя погостить, раз уж я не намерен тебя возвращать и я склонен согласится. Твой характер и живость ума, в купе с любопытством придутся старой ведьме по вкусу. Что ты скажешь на это?

Что я скажу? А что я могу сказать?

– Вы хотите меня оставить там? – Осторожно спросила я, вглядываясь в глаза Горана.

– Только, если ты сама захочешь остаться до следующей весны. Тебе это будет полезно. А еще, есть шанс, что кто-то из восточных бахир, сможет исцелить тебя.

Так вот в чем дело! Горан еще тешил себя иллюзиями, что сможет удачно выдать мня замуж. А с другой стороны, передышка мне не помешает.

– Мой господин, я могу подумать?

– Конечно, если ты не захочешь оставаться, мы уплывем через месяц, как и планировали.

Я мысленно выдохнула. Какая там бабушка у этой девочки я не знала и то, что Горан обозвал ее ведьмой от моих ушей не скрылось, так что наблюдаем и присматриваемся. Возможно удастся сменить место дислокации и тем самым ненароком не убить идиота-братца.

Глава 28 Южные Острова

Плаванье проходило легко, не смотря на мои опасения. Постепенно на горизонте появились первые острова. И они были совсем не похожи на Львиный берег.

Там, дома, мир был серым: скалы, холодное море, ветер, который рвал одежду и заставлял щуриться. Здесь же всё было ярким. Тёплый воздух заставил стянуть с себя меховую жилетку. Он пах солнцем и пряностями. Я стояла у борта, вцепившись пальцами в тёплую от солнца древесину, и просто смотрела. В прошлой жизни – ещё до того, как крепость стала моим миром, а цифры в гроссбухах – единственной мерой порядка – я мечтала побывать в таком месте. Мечтала в месте, где смешиваются сотни языков, где воздух густ от запахов дальних земель, где каждый корабль – это чья-то история, ещё не рассказанная до конца.

И вот теперь эта мечта стояла передо мной – живая, шумная, почти пугающая. Как кинолента с историческим сериалом.

Корабли теснились так плотно, что казалось, будто между ними невозможно провести даже маленькую лодку. Огромные торговые суда с тяжёлыми бортами, соседствовали с лёгкими быстрыми шебеками, чьи паруса напоминали крылья птиц. Тут и там мелькали потрёпанные суда с латаными парусами – ткань на них была сшита из лоскутов разных цветов, словно кто-то пытался залатать само время. Рыбацкие лодки, низкие и юркие, сновали между гигантами, как мыши между спящими медведями.

Были здесь корабли с чужими флагами – яркими, вычурными, с узорами, которых я еще не видела в этом мире. А были и такие, что шли вовсе без флагов, будто сами хотели остаться незамеченными. На их палубах стояли мужчины, у которых оружия было больше, чем товаров, – и взгляды у них были такие, что хотелось отвести глаза.

Торговцы кричали, перекрывая шум волн и скрип мачт. Кто-то орал с одного корабля на другой, споря о цене, которую ещё даже не успели назвать. Кто-то ругался так яростно, будто от этого зависела судьба целого королевства. А кто-то – самый хитрый, самый нетерпеливый – уже пытался продать товар, хотя судно ещё не успело пристать к берегу: тянул руку через воду, махал свёртками, выкрикивал названия пряностей и тканей так, будто каждое слово само по себе стоило монеты. Я понимала все это интуитивно, на уровне инстинктов. Языка этих людей я не знала, но хотела выучить, если представится такая возможность.

Люди в ярких одеждах мелькали повсюду: в белых накидках, в красных и синих плащах, в широких поясах, увешанных мешочками и кинжалами. Дети бегали между ящиками и бочками, смеялись, кричали, будто весь этот хаос был для них привычной игрой.

Я смотрела и не могла насмотреться. Сердце колотилось где-то в горле, а пальцы всё крепче сжимали борт – не от страха, а от того, что мир вдруг стал таким огромным, таким настоящим, таким невозможным. Это был не аккуратный причал, не тихая гавань, куда корабли заходят, чтобы переждать шторм. Это был живой, шумный, опасный порт – место, где каждый миг решалось, кому повезёт, а кому нет.

Где-то рядом раздался голос Горана – спокойный, собранный, будто он видел такие порты каждый день:

– Держи себя в руках Айла де Броган.

– Я еще ребенок, да и к тому же женщина, мой господин, мне простительно. – Я усмехнулась глядя ему в глаза. Потому что, сколько бы я ни думала, я не знала, что восхищение тоже может быть тяжёлым. Что оно может давить на грудь, заставляя дышать чаще, и одновременно делать тебя беззащитной перед всем этим великолепием.

А порт продолжал жить своей жизнью – кричал, дымил, торговал, угрожал и манил. И я стояла и смотрела, чувствуя, как мечта из далёкого прошлого становится моей настоящей реальностью.

Корабль медленно подходил к причалу. Я видела, как вперёдсмотрящий на носу выкрикивал команды, как матросы метались по палубе, готовя канаты. Рядом швартовались другие суда – кто-то с грохотом ударялся бортом о деревянные сваи, кто-то подходил так плавно, будто скользил по воде. Наш капитан перекрикивался с береговыми рабочими, и в этом обмене резкими фразами было столько привычной жёсткости, что даже шум порта на мгновение будто стал чуть понятнее.

Потом бросили канаты. Они упали на причал с тяжёлым хлопком, и рабочие тут же подхватили их, наматывая на кнехты. Доски заскрипели под весом корабля, когда он наконец замер у стенки. В этот момент всё словно выдохнуло: паруса опали, люди на палубе чуть расслабились, а порт, наоборот, будто набросился на нас с новой силой.

Горан кивнул мне – мол, пора. Я сжала кулаки, прогоняя дрожь, и шагнула к сходням. Нантгир шёл чуть впереди, прямой, собранный, будто уже привык к тому, что мир не обязан быть удобным. Я старалась ступать так же уверенно, но стоило мне сойти на причал, как всё обрушилось заново – жара, вонь, крики, суета.

По дороге к месту, где можно было нанять повозку, нам пришлось пережить апокалипсис, как по мне. Вонь сшибала с ног, ударяя по самому уязвимому – обонянию. От палящего южного солнца мне казалось, что я вот-вот растаю и растекусь лужицей поэтому грязному порту. Крики мешали сориентироваться, толпа давила. Пару раз я чуть было не отстала и не потерялась.

Наконец нам удалось выйти на чистую площадь, где слуга юнга спокойно нанял нам приличную на вид карету. К дому рода Онне мы ехали через самую гущу портовой площади. Мимо нас проносились тележки, гружённые мешками, мимо сновали носильщики, сгибаясь под тяжестью тюков. В какой-то момент порт превратился в стихийный восточный базар из моего прошлого. Торговцы выкрикивали названия товаров так, будто каждое слово было заклинанием, способным заставить покупателя достать кошелёк. Кто-то предлагал ткани, кто-то – пряности, кто-то кричал, что у него самый свежий улов, хотя рыба лежала на деревянных лотках уже не первый час.

Я ловила обрывки фраз на незнакомых языках, пыталась угадать, о чём спорят двое мужчин у бочки с маслом, и всё время чувствовала, как этот город будто проверяет меня: выдержит ли, не растеряется ли, не сдастся ли под напором его бесконечной жизни.

Мы свернули с главной набережной в узкие улочки. Здесь было чуть тише, но не спокойнее – просто шум стал другим. Вместо криков торговцев слышался стук молотков, чей-то смех из приоткрытой двери риада. Тени от домов падали на мостовую, и в этой прохладе я наконец смогла чуть глубже вдохнуть.

Дорога поднималась вверх, к холму, где среди апельсиновых рощ прятался касбах рода Онне. С каждым шагом городская суета оставалась позади, и шум постепенно сменялся шелестом листвы и далёким звоном колокольчиков на шеях коз. Воздух пах жасмином и нагретой землёй, и от этого контраста кружилась голова: только что я была в самом сердце хаоса, а теперь ехала по тихой дороге, будто переходя из одного мира в другой.

Наконец мы вышли к высокой стене касбаха. Она была сложена из тёплой, рыжеватой глины – такой, будто её месили руками прямо под солнцем, а потом лепили из неё стену. В лучах солнца стена казалась живой: в ней играли оттенки охры, терракоты и тёмного мёда, а тени ложились на неё глубокими синими мазками.

Ворота были массивными, из тяжелого дерева, выкрашенного в пронзительно‑синий цвет – такой яркий, что от него чуть рябило в глазах. По дереву шла тонкая резьба: переплетённые листья, завитки, похожие на волны, и маленькие звёзды, будто рассыпанные чьей‑то рукой. Я не успела рассмотреть узоры – слишком устала от дороги, слишком хотела просто оказаться внутри, там, где можно было хоть ненадолго выдохнуть и снять тяжелое одеяние, в котором я задыхалась.

Над воротами нависал небольшой козырёк, затеняющий вход, а по бокам стояли каменные столбы, потемневшие от времени и ветра. На одном из них виднелась старая надпись, выцарапанная так давно, что буквы почти стёрлись – остались только намёки на линии, будто следы чьих‑то торопливых пальцев.

Стражники у ворот почтительно поклонились Горану. Один из них положил ладонь на резную накладку, будто не просто отпирая путь, а подтверждая право на вход. Тяжёлые створки медленно распахнулись, скрипнув петлями, и в этот звук будто вплелся весь шум города – но тут же остался позади, отрезанный стеной.

Мы въехали во внутренний двор, и я остановилась, оглядываясь. Здесь было тихо, прохладно, спокойно. В центре двора журчал фонтан, по стенам вился плющ, а в глиняных горшках цвели яркие цветы. Пол был вымощен плоскими камнями, нагретыми за день, но уже отдававшими тепло не жаром, а мягкой, уютной лаской.

Это место было крепостью, но совсем другой – не той, что защищала от ветра и врагов, а той, что хранила покой и тень. И впервые за долгое время я почувствовала, как напряжение, стягивавшее плечи все эти дни, чуть ослабло.

Навстречу нам вышла женщина. И я поняла, что значит быть королевой. Она была чуть старше Горана, но в её осанке не было ни тяжести лет, ни усталости – только уверенность человека, который привык, что мир прислушивается к его словам.

Её смуглая кожа казалась тёплой даже в прохладной тени двора, будто впитала в себя солнце всех этих земель. Длинные волосы цвета пепла свободно лежали тяжёлыми волнами, лишь с одной стороны забранные в тонкую косу с вплетённой в неё серебряной нитью – не для украшения, а как знак положения. Янтарные глаза – такие же, как у меня, – смотрели внимательно, цепко, без лишней суеты, будто она считывала не только черты лица, но и то, что прячется за ними.

На ней было платье из легкой ткани глубокого синего оттенка, подчёркнутое широким поясом из тиснёной кожи с серебряными накладками. Поверх накинут лёгкий кафтан с длинными рукавами, расшитый по краям тонкой серебряной нитью – не кричащей, но заметной, когда ткань ловила свет. На шее висело простое, но изящное украшение: янтарная подвеска на тонкой цепочке, будто отголосок её имени.

Она остановилась в нескольких шагах от нас, чуть склонила голову, приветствуя Горана не поклоном, а именно этим сдержанным наклоном – как равная – равному. А потом снова перевела взгляд на меня.

– Добро пожаловать в дом Онне, – сказала она спокойно, и голос её звучал так, словно эти стены сами придавали ему уверенности. – Вы, должно быть, устали с дороги.

Я кивнула, не сразу найдя слова. В её взгляде было что‑то такое, от чего хотелось одновременно и выпрямиться, принимая вызов и спрятаться, потому что ее удар тебя размажет. Она смотрела на меня так, будто пыталась разглядеть в моём лице что‑то знакомое – может быть, тень матери Айлы, а может быть, просто ту самую упрямую жилку, которая живёт в каждом из рода Онне.

Мейда чуть улыбнулась – не широко, а едва заметно, одними уголками губ, – и повела нас дальше, в прохладные комнаты, где пахло сушёными травами и старым деревом. Я шла за ней и чувствовала, как этот дом будто осторожно принимает меня: не сразу, не с распахнутыми объятиями, а так, как принимает крепость нового человека – внимательно, настороженно, но без враждебности.

Я шла за ней и думала о том, что, возможно, впервые в жизни оказалась там, где мне действительно стоило быть. Не потому, что меня привели, а потому, что я сама этого хотела.

И пусть впереди ещё было столько всего непонятного, столько вопросов, на которые не было ответов – сейчас я могла просто стоять здесь и чувствовать, как мир становится чуть ближе, чуть роднее, чуть понятнее.

Глава 29 Мейда

Для меня это было первое настоящее столкновение с материнской частью семьи. Люди, которых я никогда не видела, знали мать Айлы. Они помнили её совсем другой – не женой Горана, а молодой девушкой, которая когда-то жила здесь.

Мы миновали просторный внутренний двор с фонтаном – его чаша была выложена мозаикой из крошечных плиток: бирюзовых, изумрудных, тёмно‑синих и золотых, прямо как в Рабатте, где и исчезло мое тело. Вообще, Южные Острова напоминали мне Марокко. Климат, язык, одежда и даже здания, все было похожим и в то же время совершенно другим.

Вода фонтана стекала по камню с мягким, убаюкивающим звуком, и в этом шуме тонули все уличные крики. По периметру двора тянулись галереи с тонкими резными колоннами; тени от их узоров ложились на пол причудливыми кружевами. Вдоль стен стояли глиняные вазы с карликовыми лимонами и бугенвиллиями – их запах смешивался с запахом нагретого камня и сушёных трав, и от этого воздуха кружилась голова, но уже не от усталости, а от какой‑то странной, тёплой ясности.

Мейда провела нас через арочный проход в прохладную комнату, похожую на террасу, но с арочными окнами закрытыми узорчатой деревянной решеткой. Здесь стены были не голым камнем, как в Львином Берегу, а покрыты тонкой штукатуркой тёплого песочного оттенка. На полу лежали ковры с густым ворсом, приглушавшие шаги, а на низких резных столиках стояли медные чаши и кувшины, отполированные до мягкого блеска. В одном углу виднелся невысокий диван, укрытый тканями с орнаментом, а рядом – низкий столик, уставленный чашками и маленькой серебряной сахарницей.

– Присядь, – сказала Мейда, указывая на диван. – Сейчас принесут чай. После долгой дороги он нужен больше, чем еда, не правда ли, господин Горан.

Она обращалась к нему учтиво, но не давала забывать на чьей территории он находится. Воистину уникальная женщина! Всего лишь одним взглядом дать понять кто здесь хозяйка. Наверное поэтому Горан и называл ее старой ведьмо.

Я опустилась на цветастые подушки, от обилия ярких цветов рябило в глазах. Горан сел не туда, куда ему предложила Мейда, он сел лицом к двери, будто ему было привычнее держать пространство под наблюдением. Нантгир замер чуть позади, насторожённый, как хищник в незнакомом месте, хотя бывал здесь, и не раз, если судить по рассказам Горана. Он явно побаивался свою бабушку. Наверное причина была в ее ауре, той самой первобытной властности, которую она источала.

Служанка принесла поднос: маленький чайник, чашки без ручек, блюдо с тонкими лепёшками и мисочку с финиками, инжирами и персиками. Я даже не представляла, насколько я соскучилась по таким земным радостям, как обычные фрукты. Мейда сама разлила чай – сначала чуть плеснула в чашку и вылила обратно в чайник, потом наполнила чашки до середины и раздала нам.

– Пей медленно, – сказала она, протягивая мне чашку. – Этот чай, не смотря на то,что горяч, поможет утолить жажду.

Я обхватила чашку ладонями, чувствуя, как жар пробирается сквозь кожу, а потом по языку распростаняется свежесть. Пахло мятой и чем‑то ещё, пряным и родным, будто этот запах был мне знаком с самого детства, хотя я точно знала, что никогда раньше его не встречала.

Мейда села напротив Горана, чуть наклонив голову, и теперь её янтарные глаза смотрели пристально на всех нас.

– Ты похожа на неё, – тихо сказала она, не сводя с меня взгляда. – Не только глазами. У тебя её манера чуть хмуриться, когда ты стараешься казаться спокойной. И эта привычка сжимать пальцы, когда не знаешь, куда их деть.

Мейда улыбнулась ласковой улыбкой, а я невольно опустила взгляд на свои руки и поняла, что и правда стискиваю их. Расцепила, стараясь дышать ровнее.

– Я её не помню, – призналась я.

Мейда кивнула, будто это было именно то, что она хотела услышать.

– Ты и не должна дитя. Если позволишь мне рассказать тебе о Йорин, – мягко сказала она. – Я буду рада, показать ее. Не ту, о которой говорят в хрониках. А ту, которая бегала по этим дворам, смеялась над глупыми шутками, прятала в складках платья финики и сердилась, если кто‑то пытался её учить, как должна вести себя достойная девушка рода Онне.

На этих словах у меня внутри что‑то дрогнуло. Я подняла глаза, не то, чтобы я так горела тем, чтобы узнать о матери Айлы, нет, мне нужно было достойно сыграть роль девочки, которая мечтает узнать о покойной матери побольше. Видимо мой взгляд истолковали правильно. Как же хорошо, что я люблю мультфильм «Шрек», потому что кот из этого мультфильма знает, как расположить к себе людей.

– Она была упрямой, – продолжила Мейда, чуть улыбаясь. – И бесстрашной. Иногда даже слишком, раз непобоялась выйти замуж за тебя Горан. – Она пистально посмотрела на него, но в ее глазах не было злобы или обиды. Только горькая тоска. – Однажды она ушла из касбаха одна, просто потому, что услышала, как поют рыбаки на причале, и ей захотелось увидеть, кто это поёт. Её искали полдня, а она сидела на камнях, слушала и ела хлеб с сыром, будто так и было задумано.

Я невольно улыбнулась, представляя эту картину: молодая Йорин, в лёгком платье, с распущенными волосами, сидит на прибрежных камнях и слушает чужие голоса, не думая о титулах и обязанностях.

– А ещё она не любила, когда ей говорили «так положено», – добавила Мейда. – Она всегда спрашивала: «А почему?» И если ответ её не устраивал, делала по‑своему.

В этот момент я вдруг почувствовала странную, тёплую связь – не с той далёкой, почти мифической женщиной, а с живой девушкой, которая когда‑то жила здесь, дышала этим воздухом, смотрела на эти стены и решала, что ей важно, а что нет.

– Знаешь, – тихо сказала Мейда, глядя на меня, – она бы гордилась тем, что ты приехала сюда не как гостья, а как человек, который знает цену договорам и честному слову. Я знаю, что тебе предложил Горан. И хочу попросить у тебя прощения. В тот раз мои люди повели себя недостойно и напугали тебя. Ни кто не будет тебя неволить, если захочешь вернуться, я тебя отпущу.

Я хотела возразить, сказать, что я ещё ничего толком не сделала, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто кивнула, чувствуя, как в груди становится тесно от непривычного чувства – будто я наконец‑то нашла место, где меня видят не только как дочь Горана или наследницу Львиного берега, а как саму себя.

Горан, до этого молча сидевший, чуть наклонил голову, будто соглашаясь с её словами, но ничего не сказал. Нантгир тоже не произнёс ни слова, но я заметила, как его плечи чуть опустились, словно и он почувствовал, что здесь, в этих стенах, правила были другими.

Мейда снова налила чай и вдруг спросила, уже другим, более деловым тоном:

– Расскажи мне, что ты думаешь делать с янтарём и жемчугом. Не планы на бумаге. Расскажи, как ты это видишь.

И я поняла, что передо мной не просто бабушка, которая хочет поговорить о прошлом. Передо мной была хозяйка касбаха, глава рода, и она спрашивала меня как равную – как человека, у которого есть своё видение.

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и начала рассказывать:

– Я планировала для начала обойти все рынки на Южных островах, чтобы прицениться сколько стоит жемчуг и сколько янтарь …

Нантгир рассмеялся:

– Я еще ни разу не слышал более глупой мысли. Ты что же, собираешься посетить все пять островов, и побывать на каждом рынке?

Он смотрел на меня с превосходством, будто я допустила грубую ошибку в простой задачке.

– Именно это я и собираюсь сделать, дорогой братец.

Я посмотрела на него снисходительно.

– Да нам и жизни не хватит на это! – Продолжал гнуть свою линию Нантгир.

– Ты не прав, мой мальчик. – Обратилась к нему Мейда. – Твоя сестра мыслит разумно. Для того, чтобы дать хорошую цену своему товару, нужно узнать его стоимость и качество у конкурентов.

Нантгир побагровел. Я чувствовала, он хочет высказаться, хочет доказать, что он прав.

– Горан, – Мейда обратилась к владетелю, – Не думала, что ты достойно воспитаешь, хоть одну дочь, а не запрешь на девичьей стороне. – Она обернулась ко мне с поощрительной улыбкой.

– Мля госпожа, если бы я запер Айлу, она бы нашла способ сбежать и чтобы девочка не слонялась без дела, я решил, что и Айла в своей слабости может принести пользу крепости и не ошибся.

– Расскажи еще, что задумала.

– После того, как узнаем цену на сырье, нужно будет решить, как продавать выгоднее, в готовом изделии или стать поставщиком в ювелирные лавки. Но чтобы стать поставщиком, нужно в определенные сроки доставлять сырье и в определённом количестве. А я пока не уверена, сможет ли Львиный Берег стать таким поставщиком. Для этого мне нужно разрешение отца на вылов жемчуга, в западной части моря.

– Я категорически против, Айла. Однажды, тебя чуть не забрали Дали и я не хочу снова тебя потерять.

Горан не собирался сдаваться. И я понимала, он говорил искренне.

Мейда слушала, не перебивая, лишь иногда чуть кивая или прищуриваясь, будто прикидывая что‑то в уме. Когда я закончила, она помолчала ещё мгновение, а потом сказала:

– У тебя трезвый ум. Это редкость. И большая ценность. Но помни: здесь, на Южных Островах, даже самый честный план может разбиться о чью‑то жадность или жажду наживы. Поэтому, если будешь действовать, делай это с открытыми глазами. И не стесняйся просить помощи у тех, кто знает эти воды лучше тебя.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разгорается не просто надежда, а уверенность – что я могу быть полезной, что мои идеи имеют вес.

Позже, когда солнце уже садилось и тени во дворе стали длинными и синими, я вышла ненадолго во двор. Фонтан тихо шептал свою вечную песню, а воздух был напоён ароматом жасмина и нагретой глины. Я прислонилась к тёплой стене и посмотрела на небо, где загорались первые звёзды.

Здесь, в касбахе рода Онне, мир казался другим – не чужим, а просто иным, со своими законами, запахами и голосами. И впервые я подумала, что, возможно, часть меня всегда принадлежала этому месту. Не потому, что меня сюда привели, а потому, что здесь я начинала узнавать себя.