Текст книги "Рыцарь Курятника"

Автор книги: Эрнест Капандю

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Я воскликнул: «За моего родственника?!» – «Да». – «За моего дядю?» – «Именно». – «И вы его арестовали?» – «Да». Я был в изумлении, близком к помешательству. «Вы арестовали моего дядю, аббата де Ронье, каноника и декана Брюссельского капитула в Брабанте!» – вскричал я. «По крайней мере, я арестовал того, кто носит этот титул и это имя», – отвечал начальник полиции. Так как я не понимал, зачем было нужно производить этот арест, мне объяснили, что этот человек украл и титул, и имя. «Мой дядя украл свой титул и свое имя?» – недоумевал я, и услышал: «Более того! Тот о ком я говорю, украл степень родства, о которой говорите вы». Я не выдержал и закричал: «Но о ком же вы говорите?» – «О том, кто убил аббата де Ронье и присвоил себе его имя и титул». Я был потрясен «Ах, Боже мой! – пролепетал я. – Мой дядя умер!»

– Законное волнение наследника! – заметил, улыбаясь, Ришелье.

Аббат продолжал:

– Фейдо де Морвиль спросил меня, когда я видел своего дядю в последний раз. «Более двадцати лет назад, когда я был еще ребенком», – ответил я. «Черт побери! И с тех пор вы его не видели?» Я сказал, что мы переписывались, но я его не видел с тех пор, как он уехал из Франции в Брюссель около двадцати лет тому назад. Так как я ответил на вопрос, помню ли я его лицо, отрицательно, Фейдо казался не очень довольным. «Вы не узнали бы вашего дядю?» – повторил он. «Нет, – ответил я, – черты его лица совершенно изгладились из моей памяти». В ответ начальник полиции выразил сожаление, что пригласил меня, так как я не могу оказать ему ожидаемой услуги. «Но мне хотелось бы, однако, получить объяснение, – обеспокоенно заметил я, – относительно того, что случилось с моим дядей», на что мне возразили, что этот человек не мой дядя, а на мои сомнения добавили, что мой дядя, настоящий аббат, был убит преступником, который взял его титул и его имя, для того чтобы укрыться в Париже от преследований полиции.

На мое замечание, что дядя мне писал о том, что приедет, мне было сказано, что я сам признаюсь, что не могу его узнать, и что таким образом хотели использовать меня, чтобы лучше обмануть полицию. «Милосердный Боже! – воскликнул я. – Как зовут этого преступника, который выдает себя за моего дядю?» Начальник полиции ответил мне: «Это имя я могу вам назвать, потому что оно довольно известно: это Рыцарь Курятника».

– Как! – оживившись, воскликнул король. – Фейдо арестовал Рыцаря Курятника?

– Да, государь, – отвечал Берни.

– Когда?

– Вчера вечером.

– А я ничего не знаю!

– Наверное, начальник полиции сегодня приедет в Шуази.

Услышав названное имя, Даже сделал шаг назад.

– Рыцаря Курятника! – прошептал он. – Того, который ранил мою дочь?

Таванн, стоявший возле парикмахера, бросил на него строгий взгляд и сказал ему шепотом:

– Молчите!

Услышав об аресте знаменитого разбойника, о котором было столько разговоров, все присутствующие переглянулись.

– Рыцарь арестован! – повторил король. – Очень рад. Но я все-таки не вижу, – обратился он к аббату, – какое же несчастье постигло вас?

– Много несчастий, государь! – вскричал аббат. – Во-первых, если бы Рыцарь не был арестован, я обнял бы его как дядю, а он назвал бы меня племянником. Он использовал бы меня, чтобы совершать преступления, и я, не зная того, был бы его сообщником.

– Действительно, – сказал король, улыбаясь, – но, к счастью, этого не случилось.

– Он убил моего дядю, который был очень богат, стало быть, он его ограбил, следовательно, ограблен и я.

– В таком случае, аббат, вас стоит пожалеть.

– Наконец, государь, для многих я теперь буду слыть родным племянником Рыцаря Курятника, и так как при этом будет беспрестанно произноситься моя фамилия, это может нанести мне очень большой вред.

– Рыцарь Курятника! – повторил король.

– Рыцарь Курятника! Рыцарь Курятника! – раздалось несколько голосов.

В комнате наступило минутное молчание. Вдруг раздалось громкое «Кукареку!»; король и придворные переглянулись с удивлением. Еще два «кукареку» раздались следом, потом все смолкло.

– Вот петух, запевший очень кстати, чтобы приветствовать конец истории Рыцаря Курятника! – сказал король.

В эту минуту в комнату вошел привратник и низко поклонился королю.

XIV. ЕПИСКОП МИРПОА

– Его преосвященство епископ Мирпоа спрашивает, удостоит ли ваше величество принять его? – сказал привратник.

– Епископ Мирпоа в Шуази! – удивленно воскликнул король. – Пусть войдет.

Людовик XV был вправе удивляться, услышав в своем увеселительном домике имя такого человека. Франсуа Бойе, епископ Мирпоа, друг покойного адмирала Флери, бывший наставник дофина, был одним из редких прелатов той эпохи, сохранивших среди развратного двора всю строгость нравов и простоту, которые создают могущество и славу духовенству. Родившись в 1675 году, Бойе был протеже маркизы де Ментеноль и, сильный своей верой и своими добродетелями, пережил время регентства – время царствования скудоумного смеха и гнусного разврата – так, что клевета не смела коснуться его. История мало говорила о Бойе, и напрасно, потому что он был одной из знаменитостей восемнадцатого столетия. Прелат с убеждениями, человек честный, холодный, суровый, неумолимый, но добрый, он был великим епископом, великим политиком и великим ученым. Член французской Академии в 1736 году, Академии наук – в 1738 году, Академии изящной словесности – в 1741 году, он открыто противился избранию Пирона, сказав с кафедры, что стыд развратных од перевешивал достоинство «Метромании». Это он в августе прошлого года, во время болезни Людовика XV в Меце, вместе с епископом Суассоном принудил иезуита Перюссо – духовника короля – не давать ему отпущения грехов, пока герцогиня де Шатору остается с королем. В то же время, несмотря на приказание, отданное самим Людовиком XV, который запретил королеве и своим детям выезжать из Версаля, епископ Мирпоа отправил Марию Лещинскую и дофина в Мец.

Когда королева приехала, король спал. Проснувшись и увидев свою жену рядом с суровым благочестивым прелатом, он глубоко растрогался и обратился к королеве:

– Простите ли вы мне все огорчения, которые я вам причинил?

Королева, бывшая добрейшей женщиной на свете, образцом снисхождения и доброты в роли дочери, жены и матери, была не в силах отвечать; бросившись на шею королю, она проплакала целый час, как говорится в Журнале болезни короля в Меце. Король не упрекал Бойе за то, что он привез королеву.

Совсем свежим доказательством упорства и могущества епископа было событие с герцогом Ришелье, происшедшее несколько недель тому назад. Сестра герцога, настоятельница в Руане, очень хотела получить место настоятельницы в аббатстве Боа, которое осталось вакантным после госпожи де Кариньян. Людовик XV, у которого герцог Ришелье был фаворитом, обещал в январе это аббатство сестре герцога. Мирпоа сам назначил другую настоятельницу, прямо заявив, что поведение сестры герцога кажется ему неприличным. Король не посмел ничего сказать. Взбешенный Ришелье напомнил королю его обещание, но король просил его не настаивать.

Обыкновенно епископ никогда не выезжал из Версаля. Дофин, имевший к своему наставнику большую привязанность, любил его общество. Никогда Бойе не приезжал в Шуази, куда не допускались королева и принцессы; никогда он не переступал порог этого замка, куда приглашали женщин с указанием приезжать без мужа (это очень странно, но по сути справедливо). Стало быть, приезд епископа должен был не только удивить короля, но и встревожить его. Выражение скуки и натянутости появилось на яйцах всех присутствующих. Дверь отворилась, и слуга доложил: – Монсеньор де Мирпоа!

Почтенный прелат вошел в спальню короля. Ему было тогда семьдесят лет, но он бодро переносил бремя старости. Высокий ростом, сухощавый, Мирпоа имел походку благородную и приличествующую его званию. Он поклонился королю, не удостаивая придворных даже взглядом.

– Что случилось, мсье де Мирпоа, что привело вас сюда? – спросил Людовик XV. – В любом случае, милости просим. Не больна ли королева?

– Ее величество, к счастью, совершенно здорова, государь, – отвечал епископ.

– Мой сын?..

– Монсеньор дофин, ее высочество дофина и все принцессы крови совершенно здоровы.

– Так чему же мы обязаны удовольствием видеть вас в Шуази?

Епископ сделал шаг вперед и протянул руку.

– Государь! – сказал он. – Я приехал требовать правосудия.

Эти слова были произнесены настолько серьезно и спокойно, что король вздрогнул: он угадывал, что приезд епископа повлечет за собой какие-нибудь неприятности.

– Правосудия! – повторил Людовик XV. – Для кого?

– Для невинной жертвы, государь. Человек был арестован от имени вашего величества как преступник, между тем как он – праведный служитель Бога, смиренный и добродетельный.

– О ком вы говорите?

– Об аббате де Ронье, канонике и декане благородного Брюссельского капитула. Этот человек был арестован самым бесчестным способом по приезде в Париж, отвезен в особняк начальника полиции, а потом заключен в тюрьму. Он оказался жертвой какой-то совершенно непонятной ошибки. Я требую свободы для аббата де Ронье не потому, что он мой друг уже двадцать лет, а просто потому, что должна восторжествовать справедливость!

Скрестив руки на груди, епископ ждал ответа. Людовик XV, услыхав слова прелата, обернулся к аббату де Берни и бросил на него вопросительный взгляд.

– Мсье де Мирпоа, – сказал он после некоторого молчания, – за несколько минут до вашего приезда я в первый раз услышал об аресте человека, выдающего себя за аббата де Ронье, но принимаемого начальником полиции за Рыцаря Курятника, чудовище, которое слишком долго терроризирует Париж. Об этом человеке идет речь?

– Да, государь.

– Этот человек является – или только уверяет, что является, я этого не знаю, – дядей аббата де Берни.

Берни низко поклонился.

– К несчастью, – продолжал король, – аббат не может ни опровергнуть, ни подтвердить это утверждение, потому что он не может опознать дядю, которого не видел двадцать лет.

– Я знаю аббата де Ронье, государь, – сказал епископ, – с того времени, как аббат де Берни перестал с ним видеться. Я прошу ваше величество отдать приказание свести нас, тогда правосудие пойдет своим чередом.

Людовик XV, нахмурив брови, задумался. Мирпоа, которому вошедший слуга сказал что-то шепотом, сделал шаг к королю и сказал:

– Государь…

Людовик XV обернулся к нему.

– Мсье Фейдо де Морвиль приехал в Шуази и ждет приказаний вашего величества.

– Начальник полиции… – с живостью сказал король. – Пусть войдет. Он приехал кстати, – прибавил король, обращаясь к епископу.

Любопытство, возбужденное этой неожиданной сценой, читалось на лицах всех присутствующих. Через несколько секунд вошел начальник полиции, держа в руке толстый портфель.

– А, мсье де Морвиль! – сказал король. – Вы приехали кстати. Надо прояснить тайну.

– Государь, – сказал Фейдо, низко кланяясь, – присутствие монсеньора Мирпоа в Шуази объясняет мне, что ваше величество желает узнать.

– Монсеньор маркиз д’Аржансон! – доложил слуга.

Министр иностранных дел вошел быстрым шагом и, пользуясь своей привилегией, переступил за балюстраду кровати. Поклонившись Людовику XV, он сказал вполголоса, так, чтобы не слышали придворные:

– Не угодно ли вашему величеству сейчас удостоить аудиенцией монсеньора де Мирпоа, начальника полиции и меня.

– Разве это не терпит отлагательств? – спросил король.

– Да, государь.

Людовик XV выпрямился и тоном, полным достоинства, который он умел принимать, когда обстоятельства этого требовали, произнес:

– Мсье де Мирпоа, мсье д’Аржансон, мсье Фейдо де Морвиль – ступайте в мой кабинет и ожидайте моих приказаний!

Названные поклонились и вышли из спальни, сопровождаемые возрастающим недоумением тех, что оставались.

XV. МАРКИЗ Д’АРЖАНСОН

Король, озабоченный, задумчивый, расположился в большом кресле. Напротив него, на табурете, сидел епископ Мирпоа. Фейдо де Морвиль стоял перед столом, на котором лежал его открытый портфель. Д’Аржансон, министр иностранных дел, стоял между королем и епископом, прислонившись к высокой спинке большого кресла. Эти четыре особы собрались в кабинете короля.

– Государь, – начал маркиз д’Аржансон, – простите мне, что я приехал неожиданно и помешал вашему отдыху, но обстоятельства того требуют, и преданных слуг короля не должны останавливать препятствия.

– Что случилось? – спросил Людовик XV.

– В Париже, государь, происходят очень странные вещи.

– Опять?

– Вашему величеству известны все донесения о Рыцаре Курятника, об этом человеке, которого никак не удается обнаружить?

– Да.

– Вы не забыли, государь, дела княгини де Морсон, бриллиантов Аллар, открытой войны, объявленной графу де Шароле и пожара в его особняке?..

– Я знаю все это. И знаю еще, – отвечал король с заметным недовольством, – что, удивленный существованием в столице моего королевства такого разбойника, приказал начальнику полиции арестовать его в срок не более десяти дней.

Де Морвиль низко поклонился.

– Государь, – сказал он, – я сделал все, что мог сделать преданный подданный и верный слуга. Если мне не удалось исполнить ваше приказание, то только потому, что это было невозможно.

– Мсье Фейдо, – отвечал король, – я не сомневаюсь ни в вашей преданности, ни в вашей верности, но я вижу, что вы не смогли исполнить данного вам предписания.

Начальник полиции поклонился опять – еще ниже – и молча.

– Государь, – продолжал д’Аржансон, слушавший с нетерпением, – я умоляю ваше величество удостоить меня вниманием на несколько минут и позволить мне следовать по пути объяснений, который я считаю лучшим для достижения цели.

– Говорите, – разрешил король.

– Государь, 31 января, то есть три недели тому назад, в течение двадцати четырех часов в Париже случились четыре происшествия, равно странные и серьезные. Первое – похищение Сабины Даже и покушение на ее жизнь. Глубокая, непроницаемая тайна окружает это дело. Кто похитил и ранил эту молодую девушку? Зачем ее похитили и ранили? Печально признаваться, но правосудие абсолютно не знает ни имени убийцы, ни причины его поступка. Правосудие подозревает, предполагает, но утверждать не может ничего. Второе происшествие, случившееся в ту же ночь с 30 на 31 января – пожар в особняке Шароле. Тут уже нет никаких сомнений: особняк поджег Рыцарь Курятника, вначале ограбив его; письмо, столь остроумное и дерзкое, которое вы читали, государь, достаточно однозначно показывает, кто совершил это преступление.

– О! Если бы Рыцарь Курятника нападал только на графа де Шароле, – сказал Людовик XV, – я предоставил бы им обоим возможность бороться до конца, не занимаясь ни тем, ни другим.

– К несчастью, государь, Рыцарь занимается не одним графом. 31 января – ваше величество, вероятно, это помнит – я узнал, что агент Польши, посланный к его высочеству принцу Конти, должен приехать в Париж инкогнито ночью через Венсеннскую заставу. Я говорю об этом при монсеньоре Мирпоа, – продолжал д’Аржансон, переменив тон, – потому что знаю его неизменную преданность королю, потому что это самый достойный и самый праведный из наших епископов, и я могу без всякого опасения вверить ему самые важные тайны.

– Я согласен с вами, мсье д’Аржансон, – подтвердил король.

Епископ поблагодарил короля наклоном головы.

– Итак, – продолжал д’Аржансон, – получив это известие, как министр иностранных дел я должен был принять меры. Я поручил мсье Фейдо де Морвилю арестовать этого польского агента и сделать это так, чтобы он не смог ни с кем общаться. Вашему величеству известно, что случилось. Арестовывали мужчину, а вышла из кареты женщина. На другой день польский посланник приехал ко мне требовать немедленного освобождения его соотечественницы, которая, как он утверждает, является графиней Потоцкой. В карете и у графини ничего не смогли найти такого, что могло бы служить поводом к обвинению. Мужская одежда исчезла, и напрашивался вывод, что или графиня одарена необыкновенной ловкостью и имела в своем распоряжении исключительные средства для обмана, или Марсиаль, бригадир объездной команды, – изменник. Прошлая жизнь Марсиаля служит ему порукой; однако надо было принять меры предосторожности – и он заключен в крепость! Графиня с тех пор находится в Париже и бывает в лучшем обществе. Ничто не подтвердило политического обвинения, которое было выдвинуто против нее, потому что, по полученному мною донесению, польский агент ехал в Париж с полномочием пригласить на польский престол принца Конти, что было бы очень важно, – повторяю, ничто не подтвердило этого обвинения. А вчера я получил записку точно таким же образом, что и первую, в которой меня уведомляли о приезде в Париж польского агента – то есть я нашел ее на моем бюро, войдя утром в мой кабинет; никто из моих людей не мог сказать, кто принес эту записку, как будто она упала с потолка. Я распечатал эту записку. Почерк был тот же, только первая была безымянная, а вторая – подписана…

– Подписана! Кем? – спросил король.

– Именем очень известным.

– Каким?

– Рыцаря Курятника.

– Рыцаря? – с удивлением повторил король.

– Да, государь.

– Где же эта записка?

– Вот она.

Маркиз подал королю сложенную бумагу, которую вынул из кармана.

Людовик XV развернул ее и пробежал глазами сжатые строчки, потом, обернувшись к епископу де Мирпоа, прочел вслух.

«Маркизу д’Аржансону, министру иностранных дел.

Монсеньор, когда я писал в последний раз, чтобы вы приняли меры предосторожности относительно польского агента, я не полагался на административные способности французской полиции.

Я был прав… с точки зрения тех, которые хотели обмануть эту полицию, потому что она не заметила ничего.

Мнимая польская графиня уехала сегодня утром, являясь на самом деле австрийским агентом Богенгеймом.

Для того чтобы убедить вас в справедливости моих предостережений, я дам вам доказательства.

Почтовый экипаж, в котором он въехал в Париж, и который был арестован Марсиалем и обыскан им, остался в гостинице, в которой жила мнимая графиня Потоцкая. Пошлите за этим экипажем. Когда его привезут во двор вашего особняка, приподнимите переднюю скамейку, надавите пальцем на медную пуговицу, поддерживающую подушку, и вы почувствуете, что эта пуговица будет опускаться, тогда поверните ее слева направо, потом опять придавите, пуговица откроется, и вы увидите отверстие трубочки. Подуйте в эту трубочку, и в скамейке тут же откроется отдушина, в которой вы обнаружите квадратное отверстие, разделенное надвое. Это отверстие ведет в трубку довольно большого диаметра, сообщающуюся с осями передних и задних колес с помощью другой трубки такой же величины, проведенной в рессорах и невидимой снаружи. В оси передних колес – механизм, приводимый в действие движением экипажа, который может изрубить и истолочь самый твердый и неподатливый материал. Трубка оси передних колес сообщается с двойным дном кузова кареты. Положите большой кусок сукна, какую-нибудь одежду в верхний конец трубки и приведите в движение карету – одежда или сукно исчезнут, через несколько минут упав мельчайшей корпией под ось и развеявшись по воле ветра. В нижней части положите сверток или какую-нибудь вещь, которая могла бы войти в отверстие трубки, потом поверните пуговку справа налево, сверток исчезнет и попадет в двойное дно кареты. Поверните, напротив, слева направо – сверток медленно появится наружу.

Проделав этот опыт, вы легко поймете, монсеньор, каким образом мужчина, арестованный Марсиалем, мог уничтожить мужскую одежду и одеться в женское платье, и каким образом секретные бумаги могли быть от вас спрятаны.

Теперь, господин министр, когда обстоятельства, счастливые для меня, свели нас с вами, я надеюсь, вы поймете и оцените услуги, какие я могу оказать. Я питаю надежду, что вы еще захотите вспомнить обо мне и не забудете меня в некоторых обстоятельствах. Я подчеркиваю – некоторых, и вы скоро поймете – почему.

Я узнал, что бригадир Марсиаль, обвиненный в измене, заперт в крепость. Невиновность этого честного солдата легко доказать описанным выше устройством кареты, и я не сомневаюсь, что ему немедленно будет оказана помощь правосудия.

Марсиаль несколько раз преследовал меня чрезвычайно толково. Если он меня не поймал – не его вина. Желаю, чтобы это признание было ему полезно.

Мое предыдущее письмо было безымянным. Это письмо я подписываю, прося вас, монсеньор, принять выражение неизменной преданности и глубокого уважения от вашего нижайшего и покорнейшего слуги.

Рыцарь Курятника. Париж, 26 февраля 1745». Внизу была приписка.

«Что касается адреса моей квартиры, то я полагаю, что господин Фейдо де Морвиль, начальник полиции, будет в состоянии предоставить этот адрес монсеньору, как только я дам возможность одному из его разумных агентов получить двести луидоров, обещанных в награду тому, кто меня выдаст».

XVI. ПИСЬМО

Король бросил письмо на стол.

– Этот негодяй остроумно дерзок, – сказал он, – можно подумать, что он был пажом. Мсье д’Аржансон, нам остается только одно: арестовать этого Рыцаря и послать его нашему знаменитому кузену и союзнику, прусскому королю: Фридрих любит философов и умных людей, а этот человек дал доказательство своей склонности к философии и своего ума. Что вы сделали после получения этого письма? – спросил король, сменив тон.

– Я велел доставить почтовый экипаж, государь, – отвечал министр, – сам его осмотрел и удостоверился, что сведения, сообщенные мне, были совершенно точны.

– А графиня Потоцкая?

Начальник полиции подошел с пачкой бумаг в руках.

– Государь, – сказал он, – вот донесения десяти агентов; ни одно из этих донесении не противоречит другим.

– Что же говорится в этих донесениях?

– Графиня Потоцкая выехала из Парижа вчера в десять часов утра. Она села в карету, запряженную парой лошадей с кучером и лакеем без ливреи на козлах; карета выехала из Парижа через Тампльские ворота. В полдень экипаж был в Ноази, а в час въехал в лес Бонди. С этого момента, государь, следы теряются.

– Как?!

– Видели, как карета въехала в лес, но никто не видел, как она выехала оттуда. Куда она девалась – неизвестно, однако экипаж, лошади, кучер, лакей и графиня бесследно исчезли.

– И вы не надеетесь ничего узнать?

– Я делаю все, государь, но не знаю, должен ли я надеяться. Сейчас, когда я имею честь разговаривать с вашим величеством, шестьдесят верных и преданных агентов осматривают окрестности леса Бонди на протяжении трех миль. Сегодня вечером я получу первые донесения.

Людовик XV одобрительно кивнул головой.

– Государь, – сказал д’Аржансон, – теперь вашему величеству следует перенестись опять к 31 января, когда случились те странные происшествия. Нужно предоставить слово начальнику полиции.

– Я слушаю, – сказал Людовик XV.

– Чтобы исполнить приказание, отданное мне королем, – арестовать Рыцаря в десять дней, – начал Фейдо де Морвиль, – я обещал большие награды моим агентам. Один из них, по имени Жакобер, попросил у меня особой аудиенции и обязался выдать мне Рыцаря Курятника на следующий день. Он рассказал мне, что случай свел его с двумя сообщниками Рыцаря. Жакобер был прежде вором. До поступления на службу в полицию он состоял в шайке Флорана в Руане. Сообщники Рыцаря подумали, что Жакобер хочет присоединиться к ним, и решили завербовать его. Жакобер вошел в дом на площади Мобер на углу улицы Галанд. Он присутствовал на оргиях разбойников и был принят членом их общества. Он должен был прийти на другой день в восемь часов, чтобы быть представленным Рыцарю Курятника.

Я предоставил Жакоберу возможность действовать и согласился на все, что он требовал для успешного завершения дела; потом я организовал за ним наблюдение таким образом, чтобы у него не возникло подозрений. Я спрятал двадцать пять человек в домах на площади Мобер и еще двадцать пять около монастыря св. Иоанна Латранского. Кроме того, я дал знать начальнику дозорных. Оставалось ждать.

Следующая ночь не принесла никаких известий. Все пятьдесят агентов возвратились утром. Они не видели ничего. Я ждал Жакобера – он не являлся. Что с ним случилось? Был ли он жертвой или изменником – вот что мне хотелось узнать – и не удавалось.

Вчера утром я получил письмо, адресованное не начальнику полиции, а лично мне. Я распечатал его. В нем лежало другое письмо, с официальным адресом и надписью внизу, гласящей: «Именем короля и правосудия, пусть тот, кто поднимет это письмо, препроводит его к начальнику полиции». Без сомнения, письмо было найдено на улице лежащим в грязи, потому что оно все было запачкано грязью. Я узнал почерк Жакобера. Я не мог ошибиться, потому что много раз получал от него донесения. К тому же, чтобы избежать подделки, я дал каждому из моих агентов особый знак – половину печати, вторая половина которой – у меня. У каждого агента своя печать.

Я поспешно распечатал письмо и узнал примету. Вот это письмо.

Фейдо де Морвиль вынул из своего портфеля сложенное письмо и подал его королю. Письмо было измято, запачкано, покрыто желтыми пятнами. Фейдо развернул его и показал Людовику XV странный темно-красный знак в верхней его части.

– Он, очевидно, поставил его своей кровью, – продолжал начальник полиции.

Вынув из портфеля небольшой плоский ящичек, он достал из него печатку, прорезанную насквозь.

Он положил печатку на знак, начертанный на письме, – все пустые места заполнились. Знак на бумаге и печать точь-в-точь подходили друг к другу.

– Я не мог сомневаться, – продолжал Фейдо, – потому что один Жакобер имеет такую печать, и поставлен знак на бумаге точно в условленном месте.

– Очень мудрено! – сказал король.

– Таким образом, – продолжал Фейдо де Морвиль, – я не мог ошибиться, потому что, допустим даже, могли подделать почерк агента, даже похитили его печать, но надо было еще знать именно то место на бумаге, где следовало поставить знак по нашему договору.

– Это вы придумали, мсье де Морвиль?

– Я, государь.

– От души поздравляю вас: очень ловко и весьма искусно.

Фейдо поклонился с выражением крайнего удовольствия.

– Теперь, когда мы знаем, что это письмо от Жакобера, – продолжал Людовик XV, – прочтите его, мсье де Морвиль.

Фейдо начал читать:

«Монсеньор, меня захватили; я скоро умру, но счастливый случай позволил мне написать вам.

Если меня убьют разбойники, захватившие меня, по крайней мере, моя смерть может дать вам драгоценные сведения, и я до последнего моего вздоха постараюсь быть полезным полиции государства.

Если я не ошибаюсь в моих расчетах, хотя я лишен солнца, неба и свежего воздуха, я в заточении уже две недели. Где я? В подземелье, но что это за подземелье – я не знаю. В Париже я или в деревне; огромны ли эти подземелья, или меня водили взад и вперед в продолжение десяти часов только для того, чтобы заставить меня думать, будто эти подземелья так велики – я не могу ответить. Я могу сказать только, что не вижу света и не увижу его никогда. Но жизнь моя уже принесена в жертву, и я буду терпеть тягости моего положения, держа себя в руках до последней минуты.

Вот, монсеньор, что случилось. Вы помните, что 31 января я дал слово выдать Рыцаря Курятника в тот же вечер. У меня было назначено свидание в кабачке на площади Мобер с Исааком и Зеленой Головой, моими прежними приятелями из шайки Флорана, которых я видел накануне, и которые должны были представить меня Рыцарю Курятника для вступления в его шайку. В восемь часов мы должны были встретиться в назначенном месте. Действительно, в восемь часов мы вышли из кабачка, перешли площадь и подошли к дому на углу улицы Галанд. Дверь затворилась за нами; но едва я сделал три шага, как меня сбили с ног, связали и заткнули рот, прежде чем я успел сделать хоть малейшее движение или вскрикнуть. Мне завязали глаза, и четыре сильные руки потащили меня в неизвестном направлении. В первую минуту, когда прошло удивление, я подумал, что мне расставили засаду, зная, кто я. Если так, я погиб, погиб безвозвратно, и должен был вытерпеть всякого рода муки. Потом вдруг в голове промелькнула другая мысль: что, если это испытание – одно из тех испытаний, которые употребляются обычно в сектах. Это было вероятно, и эта мысль возвратила мне спокойствие, так необходимое мне, чтобы выжить в той борьбе, которую, очевидно, мне предстояло вести. Я был не в состоянии сделать ни малейшего движения, не мог ни видеть, ни слышать – я чувствовал только, что меня быстро несут. Это продолжалось довольно долго. Вдруг я услышал пение петуха вдали, потом в ответ – еще, уже ближе. Те, что несли меня, вдруг остановились. Со всех сторон раздавалось беспрестанное кудахтанье. Вдруг меня бросили наземь, и ноги мои погрузились в вязкую грязь. Я сделал усилие, чтобы не упасть и остаться на ногах. Сильный запах птичьего помета ударил мне в нос. Кудахтанье, к которому примешивалось петушиное пение, не прекращалось. Повязку, закрывавшую мне глаза, развязали и вытащили кляп изо рта. Сильный свет ослепил меня. С минуту я ничего не мог рассмотреть, потом огляделся вокруг и изумился. Я думал, что меня принесли в какое-нибудь подземелье или катакомбы, и ожидал увидеть перед собой скелеты и грозные призраки…

Вместо этого я оказался среди огромного птичьего двора. Высокий трельяж окружал огромное пространство. Пол птичьего двора был устлан толстым слоем соломы. Направо был большой колодец. Трельяж составлял только три стороны птичьего двора, а напротив меня был огромный курятник с насестами и гнездами, поддерживаемый толстыми столбами и опиравшийся на высокую стену. В этот курятник вела лестница. Я был один и слышал только кудахтанье. Вдруг в стене курятника отворилась дверь, которую я до этого не приметил, и я увидел очень странную, прямо-таки фантастическую группу из семи существ, которым я не могу и названия подыскать. У этих странных существ были петушиные головы, крылья на спине, тело, покрытое перьями, а руки и ноги – в узких свивальниках. Перья на теле каждого были разного цвета.

Первый был Индийский Петух с черными и белыми перьями, второй – Золотоцветный Петух, с великолепными фазаньими перьями; третий – Мохнатый Петух, с перьями серыми и коричневыми; четвертый – Петух Негр, с совершенно черными перьями и с красным хохолком, пятый – Петух Коротышка, с перьями простого петуха; шестой – Петух Яго, с зелеными и красными перьями; седьмой – Хохлатый Петух, с белыми перьями и двойным хохолком.

Все прыгнули на насест и запели, потом на птичьем дворе воцарилась глубокая тишина. В открытую, дверь вошел человек, который…»

Фейдо де Морвиль остановился.

– Ну, что ж? – спросил король. – Почему вы не продолжаете?

– Тут, видимо, письмо было прервано, – отвечал Фейдо, – посмотрите, государь, дальнейшее написано очень торопливо. Очевидно, между тем, что написано было прежде, и тем, что следует далее, случилось что-то ужасное.