Текст книги "Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 45 страниц)

Глава 11. Кровь Дженсера тоже красная

Завидев тюремщиков, тащивших по проходу стол и табурет, Эриса несказанно удивилась. И стол, и очень неплохой стул в камеру ей принесли еще вчера под вечер. Постепенно ее камера превращалась в меблированную комнату. Если, конечно, не смотреть на поржавевшую решетку с двух сторон заменявшую стену.

– У меня есть уже стол, – заметила стануэсса, когда тюремщики остановились у ее камеры.

– А это не вам, госпожа, – отозвался один из них, с глухим стуком уронив табуретку.

И тут арленсийка заметила еще одного человека, идущего по проходу медлительно и важно. Одетого в кафтан из добротной тафты с чередующимися красными и черными полосами и высокую чалму. Он был молод, холеное лицо обрамляла черная, коротко стриженная бородка. Маленькие карие глаза казались без причин беспокойными.

– Я – господин Фартих Хармиз. Столпами Закона уполномочен вести расследование, связанное с вашими зверскими преступлениями, – устраиваясь за столом, сообщил аютанец с беспокойными глазками. – Назовите свое имя.

– Зверскими? – переспросила госпожа Диорич. Ей показалось, что она ослышалась.

– Ага, ими родимыми, – вжавшись от любопытства в решетку, подтвердил капитан Корму – уж ярсомец не мог пожаловаться на плохой слух.

– Имя, – повторил Фартих Хармиз, макая перо в чернильницу, оглядевшись и крикнул вдогонку стажам: – Сделайте здесь больше света! Хотя бы еще факел принесите!

– Мое имя Аленсия. Госпожа Аленсия из Арленсии, – ответила стануэсса устроившись на своем стула за своим столом.

– Вы подтверждаете, что именно вы нанесли смертельные ранения высокоуважаемому господину Кюраю Залхрату? – законник что‑то черкнул на листке бумаги.

– Нет, – отозвалась Эриса, потом добавила. – Я вспорола брюхо не высокоуважаемому господину, а подонку по имени Кюрай Залхрат. Так и запишите – иначе я не подпишу ваш документ.

– По каким причинам вы это сделали? – не поднимая глаз, спросил аютанец и принялся торопливо скрипеть пером.

– Причина очевидна. Я же ее уже назвала: он подонок и мерзавец, – ответила госпожа Диорич. – На его счету множество преступлений. В тот неудачный для него день он на моих глазах убил двух арленсийцев в своем дворе. В прежние годы он убил двух своих жен. Он покровительствовал банде Хореза Михрая, которые грабили, убивали людей в Эстерате и даже нападали на стражников. Вы можете узнать об этом в гарнизоне городской стражи. И поскольку рука закона не могла или не желала дотянуться до него, то кинжал правосудия лег в мою руку.

– Как вы, слабая женщина могли убить его? – макнув перо в чернильницу, законник наконец оторвал от бумаги взгляд и посмотрел на нее.

– Как? Дайте мне кинжал или нож и станьте вплотную к решетке, и я покажу как, – холодно ответила стануэсса. Этот допрос, как и человек, проводивший его, нравились ей все меньше.

Из соседней камеры послышались шлепки – пират, довольно скалясь, хлопал в ладоши.

– Вы угрожаете представителю Столпов Закона? – маленькие глаза Фартиха вмиг стали больше.

– Я лишь отвечаю на ваш вопрос, – арленсийка невинно улыбнулась ему.

– Вы использовали нубейскую магию при убийстве господина Залхрата? Использовали ее потом, чтобы скрыться с места преступления? Использовали вы ее раньше или позже этого события? – задав вопросы он принялся что‑то торопливо записывать.

– У нас в Арленсии не обучают нубейской магии и у меня нет к этому никакого таланта. Я даже не совсем понимаю, что это, – ответила Эриса, подумав, что лучше все‑таки соврать. Может ее изначальное возмущение, когда этот законник назвал Залхрата «высокоуважаемым господином», было слишком явным, и если Столпы Закона настроятся слишком против нее, то Лурацию будет труднее бороться за ее освобождение.

– Как же вы тогда покинули дом и двор господина Кюрая, который охраняется множеством опытных людей? – Фартих Хармиз снова кольнул ее неприятным взглядом.

– Был пожар, господин Фартих. Опытные люди Кюрая в страхе метались по дому и по двору. Воспользовавшись суетой и задымлением, я подло вышла в сад и, прячась за кустами олеандра добралась до забора, – объяснила Эриса, мигом выдумав правдоподобную версию бегства. – Нахально перелезла через него, воспользовавшись разбросанными невдалеке ящиками. А опытные люди Кюрая, чтобы скрыть свою беспомощность и трусость, потом придумали всякие глупости, про магию и демонов, в которую сразу поверили жадные до небылиц горожане.

– Хорошо… – он написал еще несколько строк и перевернул лист. – А в ночь возле таверны «Брачный Сезон» господина Абдурхана и Накриба зарезали насмерть тоже вы? И вы же нанесли несколько ранений другим уважаемым людям?

– О, Боги! – Эриса не смогла сдержать смех. – С каких пор люди из банды Хореза Михрая стали назваться «уважаемыми»?! Господина Абдурхана убили они. В тот вечер я ужинала вместе с ним в названной таверне – этому есть много свидетелей. И мне не было никакой нужды убивать своего приятеля. Уж тем более за то, что он угостил меня вкусным ужином. Я убила подонка, который ткнул ножом Абдурхана. Еще кого‑то порезала. И эти трусливые мрази тут же убежали.

Законник расспрашивал ее еще около часа. Расспрашивал о пожаре. Пытался выяснить, где и с кем она все это время скрывалась; кто был заинтересован в убийстве Кюрая; старался выведать хоть что‑нибудь о нубейской магии, но ничего толком не добившись, предложил подписать ей документ с записями ее опроса. Что она и сделала, на всякий случай правой рукой написав размашисто «Аленсия». Затем явились три свидетеля из прислуги Залхрата, которые дружно опознали ее. При чем один из них оказался тем самым охранником, который дважды отбирал у нее баллок.

Уходя Фартих Хармиз не упустил возможности возмутиться перед тюремщиками:

– Объясните, что у вас за невыносимый беспорядок?! Почему у этой заключенной в камере находится стол, стул и еще корзина с чем‑то?! Откуда такие привилегии?!

Оба тюремщика пороптали что‑то невнятное, а кто‑то из камеры, находившейся через одну или две от камеры капитана Корманду, прорычал:

– Оттуда, что благодаря ей мы здесь хоть немного стали жить по‑человечески!

– Не смейте трогать Аленсию! – вступился еще кто‑то. Другие согласно загремели цепями.

– Девонька, народ здесь любит тебя, – заметил Корманду, и ему самому от этого стало приятно.

На этом день нежданных визитов не закончился. Едва вышел Фартих Хармиз, как в проходе появилось двое в сопровождении стражника. И первую фигуру госпожа Диорич узнала вмиг. У Эрисы был даже порыв вскочить и подбежать к решетке, но когда она различила, следовавшую за Дженсером девушку, то такое желание погасло словно крошечный костер, залитый ведром воды. Сомнений не было, за ее мужем следовала Сульга Иссима, и стануэсса так и осталась сидеть за столом в своей камере, мрачно глядя на приближающуюся пару молодоженов.

– Эриса, дорогая! – последние несколько шагов потомок Терсета сделал со всей прыти и припал лбом к решетке.

– Аленсия, господин Дженсер. Аленсия из Арленсии, – холодно поправила его стануэсса.

– Да, я понимаю! Но мы же с тобой знаем правду?! Почему ты не подходишь ко мне?! – он подергал решетку и обернулся на стража. – Мне нужно туда зайти! Это моя жена! Боги, пустите меня к моей Эрисе!

– Дорогой, пожалуйста, успокойся! Вспомни, о чем мы говорили! – Сульга, стоя сзади, обхватила его и сердито зашептала ему на ухо. – Вспомни, хотя бы что говорил Рамбас! Мы здесь не одни! Она просто А‑лен‑си‑я!

– Аленсия! Подойди ко мне, дорогая! Скажи, что все это не правда?! – Дженсер снова потряс решетку.

– Что «не правда»? – Эриса смотрела на него, отмечая, что ее муж за это время очень похудел. Его каштановые кудри, которыми она когда‑то так любила играть, теперь казались тусклыми, сухими. И глаза его словно выцвели. Видно, не на пользу ему пошла вторая жена. В какой‑то момент госпоже Диорич стало жалко его, и она хотела встать и обнять стануэсса. Обнять хотя бы по‑дружески, ведь не может такого быть, чтобы все тепло, которое было между ними за эти годы исчезло без следа! Но глянув на аютанку, прижавшуюся к ее мужу и взиравшую на нее черными злыми глазами, госпожа Диорич осталась на месте. При этом ей стало очень обидно, горько. Хотя, какое право она имела сейчас на обиду, если теперь у нее был Лураций?

– Скажи, что ты не любишь господина Гюи! Он же все наврал?! Ты не собираешься разводиться со мной, ради него?! – горячо и с надеждой вопрошал он, изо всех сил сжимая стальные прутья.

– Дженсер, Дженсер, ты, наверное, навсегда останешься мальчишкой. Ты будешь верить лишь в то, что тебе хочется верить и в страхе отворачиваться от неудобной правды, – Эриса с сожалением покачала головой, подумав, что все эти годы она будто и не была ему женой. – Я люблю господина Гюи и, если дадут того боги, выйду за него замуж, – продолжила она, видя, как от ее слов еще больше тускнеет его взгляд. – Но с тобой я развожусь по другим причинам, возникшим еще раньше. Я не хочу их повторять и лишний раз перед тобой оправдываться. Все было сказано в письмах. И ты, Дженсер, тоже сделал свой выбор. Кое‑кто стоит позади тебя и пытается ужалить меня взглядом. Только я не боюсь аютанских гадюк. Зачем ты сюда ее приволок? Если ты хотел поговорить со мной, то мог бы прийти один. Я бы даже хотела подойти к тебе и обнять тебя. Может быть последний раз почувствовать твои губы на своих. Раньше ты шага не мог ступить без меня, а теперь без нее.

– Эриса, но я же думал, что мы сможем жить все вместе и быть счастливы! Я по‑прежнему люблю тебя! – воскликнул потомок Терсета, не в силах смириться со словами стануэссы. – Пожалуйста, подойди ко мне! Я хочу прикоснуться к тебе!

– Аленсия! – сердито шепнула Сульга. Она в самом деле очень любила Дженсера, но последние дни все больше уставала от его нытья, пьянства и разговоров об Эрисе. Иногда даже начали появляться такие мысли, что если так будет продолжаться дальше, то она не выдержит и пожелает уехать в Эсмиру, чтобы хоть немного отдохнуть от этого сумасшествия.

– Счастливы ты, я и твоя сводная сестра в одной постели? – арленсийка вскинула бровь и улыбнулась. – Нет, мой друг, так не будет. И так ни за что не могло бы стать. Успокойся. Уже все решилось и ничего нельзя изменить. Тем более видишь, где я? И знаешь, кто я. Я – злостная убийца. А у тебя теперь появилось поместье в Фальме, хлопковые поля и новая жена. Нам отныне не по пути.

– Но все это так скверно, так жутко! Я не хочу это принимать! Эриса! Я не могу! Я просто умру! – из глаз господина Диорич потекли слезы.

– Я могу умереть намного раньше на Арене в клетке со львами. Есть к этому очень серьезные предпосылки, – Эриса дотянулась до корзины и взяла бутылку эля.

– Не смей расстраивать моего мужа! – Сульга отпустила Дженсера и тоже припала к решетке. – Надеюсь, это так и случится – тобой в самом деле пообедают звери! И ты не будешь мешать моему счастью с Дженсером! Кстати, я беременна от него, а ты не смогла дать ему ребенка за все ваши немалые годы!

– Но ты же не убивала этого Кюрая?! Скажи правду! Зачем тебе это надо?! – Дженсер вскинул голову, внезапно в его лице что‑то переменилось, и голос его стал сердитым, зазвучал громче: – Что вообще происходило с тобой, пока не было меня?! При чем здесь какой‑то Кюрай?! При чем здесь Лураций Гюи?! Как вообще ты оказалась с ними?! Все это правда, что ты писала в письме? Ты изменяла мне с разными мужчинами?

– Какое твое дело?! После того как ты начал трахать свою сестру и женился на ней, какое теперь тебе дело до меня?! Хочешь знать о Кюрае? Он вот при чем… Я была его любовницей. Да, да, любовницей Кюрая, милый Дженсер! – Эриса встала со стула и сделала несколько глотков эля. От слов аютанки, что она якобы беременна от Дженсера огненной волной в ней начал подниматься гнев. – А убила я его потому, что он хотел убить моего жениха, господина Гюи! Ясно?! Мало того, люди этого подонка Кюрая убили другого моего любовника…, да ты ж его знаешь – пекаря Абдурхана! Но не переживай – я за Абдурхана успела отомстить: одного порезала, второго мигом насмерть! Твоя жена очень способная в этом ремесле. Теперь я предпочитаю пускать в ход нож, вместо сковородки! Больше крови, интересней результат! Проваливай отсюда вместе о своей шлюхой‑сестрой и больше никогда не попадайся мне на глаза!

Эриса, расхаживая возле стола, говорила вызывающе громко. В соседних камерах раздались возгласы удивления, кто‑то гремел цепями, а капитан Корманду захлопал в ладоши. От ранящих, невыносимых слов стануэссы Дженсер заревел точно зверь и несколько раз со всей силы ударился головой о решетку. Застонала крепкая сталь прутьев. Со лба и разбитого носа потомка Терсета брызнула кровь, красными потеками пошла по ржавому металлу.

– Я тебе отомщу за все! За все измены! За то, что не считалась со мной! – голос Дженсера был похож на жалобный стон.

– Дрянь! Ты ответишь жизнью за каждую каплю крови моего мужа! – вскричала Сульга, старясь оттащить стануэсса от металлических прутьев.

– Прекратить! Немедленно уходите отсюда! – закричал стражник, схватив Дженсера за рукав он потянул его в сторону.

– Чтоб ты сдохла! – с визгом выкрикивала Сульга Иссима, отступая по проходу следом за тюремщиком. – Мы позаботимся, чтобы ты никогда не вышла из этих стен! Нет! Тебя разорвут звери на Арене! Господин Рамбас немедленно займется этим!

– Не бесись так – ребенка потеряешь, – бросила ей в след госпожа Диорич.

Когда они ушли, Эриса оставила на столе недопитую бутылку, села на солому и закрыла лицо руками. К горлу подступила жуткая горечь. Нет, не угроз Сульги она испугалась. Она ругала себя, что так поступила с Дженсером. Из‑за неожиданной вспышки гнева наговорила ему таких слов, которые наверняка еще долго будут резать его сердце. Зачем?! Зачем она это сделала?! Зачем ему было говорить правду об отношениях с Кюраем и вдобавок так преувеличивать про Абдурхана?! Хотела его уколоть? Но зачем же колоть в самое сердце, да еще так?! И разве мало было тех писем, которыми она наверняка сделала ему больно тоже в порыве злости?! Милый, доверчивый Дженсер… Он ей этого никогда не простит! Так не поступают с близким человеком! Да, ее взбесила Сульга. Очень взбесила тем, что посмела прийти сюда, да еще сообщить, что ждет от Дженсера ребенка. Еще больше тем, что вела себя так, словно в ее руках не только Дженсер, но и нити жизни самой госпожи Диорич. Откуда в глазах этой аютанки столько ненависти? Боги ей в судьи! Но Дженсер? Зачем она, Эриса, злясь на Сульгу, так отыгралась на человеке, которого когда‑то, наверное, любила и который до сих пор немножко грел е сердце. Хотелось плакать, рыдать, но она держала слезы, часто сглатывая горький ком и глядя в темный угол тюремной камеры. Что‑то говорил стоявший у решетки Корманду, но стануэсса его не слышала.

И еще Эрисе подумалось, что она своей опасной вспыльчивостью слишком осложнила задачу Лурацию. Теперь уж точно ни Дженсер, ни его дядюшка не окажут никакой помощи в ее вызволении. Скорее всего наоборот, не без помощи Сульги они пожелают наказать ее.

– Теперь ты понимаешь, кто она?! – шипела Сульга, спускаясь по ступеням к Оливковому тракту. – Как ты мог жить столько лет с этой грязной шлюхой?! Она тебя ни во что не ставила и помыкала как хотела! Как же я ее ненавижу! Боги! – аютанка остановилась и потрясла маленькими костлявыми кулачками то ли в сторону тюрьмы, то ли обители вечных. Как и Дженсер, Иссима принадлежала к тем древним аютанским родам Эсмиры – они почитали не столько Единого, сколько богов древних, чьи имена известны со времен исчезнувшей Нубеи.

– Да, да! – соглашался потомок Терсета, прижимая к носу окровавленный платок. – Мы не будем ее спасть! Заберем у нее все! Она пусть останется навсегда в тюрьме! Теперь я ее тоже ненавижу! Ты была права!

– Запомни, нет больше Эрисы! Она умерла – говори об этом всем! – наставляла его молодая жена. – Сейчас идем к Рамбасу, пусть он поможет с документами. Можно даже не скупиться и пообещать ему треть выручки с продажи ее поместья под Луврией. Пусть дядюшка похлопочет, чтоб ее в ближайшие дни казнили на Арене. Постой! – аютанка замедлила шаг и даже остановилась. – Давай повернем так, как я предлагала вчера? Скажем, Аленсия созналась, будто убила твою жену Эрису. Вот и все! Тогда не надо будет искать свидетелей ее гибели в оазисе! Убийца Аленсия сама созналась! Наш Рамбас поможет это правильно записать в документах законников. И нам не придется тратить деньги на показные поиски Эрисы. Ведь ее уже нет в живых!

* * *

Выйдя от стануэссы и узнав, что произошло между ней и ее мужем, господин Гюи вполне понимал, что от Дженсера не стоит ждать помощи. И даже, скорее всего, наоборот: со стороны потомка Терсета вполне ожидаемы серьезные подлости. Теперь очень многое зависело чье влияние на Высокую Общину окажется сильнее: неизвестного человека, через которого действовал Гарнфуз или родственника Дженсера – господина Рамбаса. И еще больше зависело от безрассудности мужа Эрисы и силы его злости на собственную жену. Хотя в этом темном вопросе сам Дженсер мог играть вовсе не первую роль: Лураций успел убедиться, что этот глупый мальчишка всецело зависим от решений Сульги, а последнее время еще и от вина, которым начал увлекаться. А вот чего не мог понять господин Гюи, так это каким образом желание получить поместье под Луврией оказалось ниже, чем темная жажда мести за неосторожные слова Эрисы! Ведь стоимость поместья, несомненно, велика. Настолько, что деньги, вырученные за него, сведут на нет любой гнев в самой отчаянной голове. Здесь было что‑то не так. За годы непростого и доходного ремесла ростовщик неплохо научился разбираться в людях. Он считал, что он насквозь видит все скрытые мотивы Дженсера и его молодой супруги. Ан нет – оказалось, что они допускают даже такой огромный убыток лишь бы сделать другому человеку побольнее или вовсе его извести. Это не лезло в довольно широкие ворота понимания господина Гюи.

Из‑за беспокойных, каких‑то неправильных соображений Лурацию захотелось найти спокойное место в тени и покурить моа. Моа всегда помогало сосредоточиться, и мысли приходили яснее, интереснее. Однако беда – ведь трубку у него забрала Эриса. Так что с курением придется подождать до визита к Гарнфузу, заодно купить у него мешочек с листьями нового сорта.

Переждав вереницу мулов, груженных амфорами с маслом, он направился к густой тени магнолии. Раскидистые деревья росли возле источника, который вытекал из пасти каменного льва, что на повороте к Хурджи‑кварталу. Сделал с десяток шагов и тут его точно молний пронзило. Лураций так и замер от страшной мысли: «Если они желают Эрисе долгого заточения или вовсе гибели, то наследник кто?! Дженсер! Так вот почему его с Сульгой не заинтересовала добрая воля стануэссы в виде дарения поместья! Они решили получить все!».

– Боги! Покарайте этих подлых людей! – вслух и очень громко воскликнул ростовщик, из‑за чего на него обернулась аютанка с корзиной овощей и очень недобро глянул какой‑то старик в измятой чалме.

Нужно было скорее бежать к Гарнфузу! Только бы он оказался дома! По пути, едва не спотыкаясь, Лураций безжалостно ругал себя: «Старый дурак! Как ты раньше не понял?! Это же так очевидно! Ты едва ли не сам своим языком вложил им в голову столь коварную мысль, мол, Эриса исчезла… Осталось лишь ее продлить: не просто исчезла, а погибла! А раз погибла, тогда в дело вступает наследник!»

Теперь вопрос был не в потери всего состояния Лурация вместе с домом, и даже не в потере состояния в десятки раз большего – имущества стануэссы Эрисы Диорич, а был вопрос в самой жизни стануэссы. Понятно, что кому‑то стало очень выгодным, сделать так, чтобы Эрисы не осталось в живых. Ведь сколько обрушится на кое‑кого проблем, если будет разыграна карта с ее наследством, а стануэсса все‑таки выйдет из тюрьмы и вернется в Арленсию!

Меньше чем за полчаса ростовщик добрался до дома господина Гарнфуза, решительно и громко постучал. После долгой заминки дверь открыл раб‑эльнубеец и виновато сообщил:

– Извиняюсь, добрый господин, хозяина дома нет.

– Куда пошел и когда будет? – в нетерпении спросил Лураций.

– Мне неведомо. Зайдите позже, – раб постоял еще с полминуты, не дождавшись от гостя больше никаких вопросов, закрыл дверь.

Искать Гарнфуза по огромному городу – дело бессмысленное. Даже если предположить, что он пошел к Верхнему городу для встречи с человеком из Общины, то попробуй его там найди. К тому же в Верхнем городе строгая стража – пускают далеко не всех. Самым разумным оставалось направиться в банк Маргума и озадачить управляющего продажей дома. Взять деньги под залог жилища? Нечего и думать, что под залог они дадут больше девяносто тысяч. Уж в этих делах Лураций понимал лучше, чем любой человек из арленсийского банка. А вот продать… Опять же, продать с торгов за хорошие деньги вряд ли возможно. Торги проходили раз в двоелуние дней, и шансы, что они случатся завтра или хотя бы послезавтра было… Ну, сколько? Верно, один к девяти. Поэтому требовался просто оценщик для срочной продажи. Если в Маргум‑банке дадут за его небольшой, но очень неплохой дом хотя бы сто двадцать тысяч, то это будет удачей. Плюс сорок пять тысяч личных сбережений лежало в самом банке. Плюс деньги в сейфе… Он уже не помнил сколько, но около тридцати тысяч. И деньги от продажи книг, свитков, ценных вещей. Лурацию по зарез требовалось набрать хотя бы двести пятнадцать – двести двадцать тысяч. Это самый минимум. Ведь после продажи дома и передачи денег за освобождение Эрисы, ему потребуется снять хоть какое‑то жилье, перевезти туда вещи. И потом, главное и приятное: когда госпожа Диорич окажется на свободе им потребуются деньги чтобы с комфортом добраться до Арленсии.

Однако сейчас главной ценностью были вовсе не деньги, а время. Требовалось во что бы то ни стало опередить Рамбаса, если тот, конечно, внял просьбам Дженсера и Сульги. Хотя почему бы ему не внять просьбам родственников, подкрепленных огромной выгодой?! Нужно было сделать так, чтобы Эрису выпустили из тюрьмы или устроили ей побег до того, как Рамбас успеет хоть как‑то повлиять на Высокую Общину или важных людей в Столпах Закона. Поэтому деньги, большие деньги требовались господину Гюи как можно скорее. Лучше сегодня.

Войдя в здание банка, которое располагалось между халифскими банями и восточным ответвлением Оливкового тракта, Лураций миновал двух раскисших от жары охранников и поспешил к молодому аютанцу в золотистой чалме, который сидел за огромным дубовым столом, покрытом с боков затейливой резьбой.

– Господин Крамель Дихейн у себя? – с ходу спросил Лураций.

– Да, господин, но у него сейчас важные клиенты. Ждите, – ответил служащий, листая толстую книгу в переплете из верблюжьей кожи.

– Как освободится, сообщите ему, что по очень срочному делу пришел Лураций Гюи, – попросил ростовщик и добавил. – Он меня хорошо знает.

Устроившись на длинном диване, покрытом золотистым сукном, Лураций принялся ждать. Поглядывая то на резные колоны из розового горхусского мрамора, то на картины с видом на дворец короля Олрафа, то на лестницу на второй этаж, по которой никак не хотели спускаться посетители к главе эстератского отделения банка. Время тянулось невыносимо медленно, и хотелось разжечь трубку и покурить моа. Однако трубку у Лурация забрала Эриса, вернее обменяла на минет, который она обещала сделать при первой же возможности. Уж была у них такая приятная игра: они полюбили продавать в шутку друг другу удовольствия. Мысли Гюи вернулись к стануэссе и время будто потекло быстрее. Скоро на лестнице послышались шаги.

Спустился пожилой полноватый аютанец с молодой черноволосой женщиной – они исчезли за входными дверями. Их нагнал парень высокий парень в эльнубейской тунике с длинным разрезом.

– Сообщите Крамелью о моем прибытии, – напомнил Лураций служащему за столом.

– А вы проходите, господин. Он там уже один, – отозвался тот.

На втором этаже управляющий отделением банка занимал просторную комнату напротив архива. Лураций трижды стукнул в дверь и открыл ее, почти сразу встретившись глазами с Дихейном, который был по происхождению арленсиец, однако его черные с рыжеватым отливом волосы и курчавая борода делали его весьма похожим на южанина или вовсе аютанца.

– О, господин Гюи! Не ожидал! И очень рад! – он встал навстречу гостю и по арленсийской традиции, которая стала забываться даже в самой Арленсии, тронул его за локоть.

– Рад видеть в полном здравии, господин Дихейн, – ростовщик также пожал локоть его левой руки. – Сейчас я вас очень озадачу и удивлю.

– Может по чашке красного чая? Не было бы жарко, предложил бы острый черный, – управляющий, махнул рукой, предлагая пройти к дивану возле окна, завешенного наполовину золотистой с синими цветами шторой.

– Если бы я так не спешил, то точно не отказался, – ответил ростовщик, прошел к дивану и произнес: – Мне нужно срочно продать дом! Мой дом! Срочно, господин Дихейн! Очень бы просил направить вас оценщика сегодня же.

– Если все так серьезно, могу ближе к вечеру подойти сам, – Крамель насторожился. – А собственно, что стряслось? Полагаю невероятно интересная сделка? Лураций, когда вы уже возьмете меня в долю?! – он, прищурив правый глаз, тихо рассмеялся.

– Если бы… Только я не представляю, какая должна быть сделка, чтобы я срочно продал дом, к которому так привык. Все несколько хуже, мой друг, – хотя Лураций спешил этот важный вопрос решить на ходу, он все же присел на диван. – Позвольте, я пока не буду рассказывать о своих бедах. На это просто нет времени, и о них лучше не говорить пока… В общем, мне срочно нужна большая сумма денег. И очень желательно получить эти большие деньги завтра. А также придется снять в вашем банке все свои сбережения. Возможно, они так и останутся на хранении у вас, но будут переписаны на другое имя.

– Странные дела происходят, Лураций. Вы меня прямо пугаете, – управляющий отделением Маргум‑банка подошел к окну и отдернул штору, впуская больше света, в приоткрытую створку потянуло зноем и пылью. – Вы очень важный и уважаемый клиент. Я постараюсь помочь, – заверил он, тут же закрыв окно. – Давайте назначим время, когда можно будет произвести оценку вашего жилища. Но сразу предупреждаю, деньги за продажу дома не раньше, чем через три дня после заключения договора. Извините, но раньше никак – это прописано в наших правилах, составленных при участии самого основателя.

– Тогда плохи мои дела, – Лураций повернулся к окну, даже тень улыбки, сползла с его лица. – В любом случае пусть приедет оценщик сегодня. Если сойдемся в цене, то крайне желательно подписать сегодня же договор. Возможно все будут решать не дни, а часы.

– В вашем случае мы пойдем навстречу – заверил господин Дихейн. – Я лично приду с оценщиком, и если вы решитесь, то мы прямо у вас подпишем договор.

Они поговорили еще немного, и Лураций, еще более расстроенный, поспешил к Гарнфузу, в надежде, что тот вернулся домой. Однако вспомнил по пути еще об одном знакомом, который мог бы купить древние свитки и кое‑что из дорогих вещей.