Текст книги "Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 45 страниц)

Глава 12. Игры вслепую

Верхушки кипарисов вдоль аллеи у центрального входа Арены казались золотыми в свете солнца, которое неумолимо клонилось к горизонту. Во второй раз за день Лураций подошел к дому Гарнфуза. Единственным успехом за этот неприятный день было лишь то, что его приятель, которого он посетил перед тем, как вернуться к Гарнфузу, всерьез заинтересовался покупкой коллекции тайсимских редкостей, свитков, и кое‑каких вещей. Судя по настрою, аютанец мог дать неплохую цену. Только эти двенадцать – пятнадцать тысяч были сущей мелочью, в сравнении с той суммой, которой господина Гюи придавил неизвестный человек из Высокой Общины.

Оглянулся на ревущих верблюдов, которых вели по тракту, и решительно, громко постучал в дверь Гарнфуза. Замер в ожидании. Послышались легкие шаги прихрамывающих ног хозяина. Вскоре дверь открыл ему сам Гарнфуз.

– Знаю, знаю, – сказал он с порога. – Дела, увы, неприятные. Кто‑то очень разозлил Рамбаса. Он ходил сегодня в Столпы Закона и по твоему вопросу поднял там немалый шум. Проходи, не здесь же говорить о столь серьезных вещах.

И они прошли в комнату для гостей. Лураций тут же опустился на диван – ноги не держали после длительной беготни по Эстерату.

– Честно, хочется напиться так, чтобы уснуть, – сказал ростовщик, глядя на рубиновый отблеск в хрустальном графине с вином.

В комнате пахло дымом и жареным мясом. Наверное, рабыня‑эльнубейка снова румянила на огне бараньи кебабы. Она умела их делать особо вкусными – Лураций это знал.– Первый раз слышу подобное от тебя. Принести вино покрепче? Это разбавленное, – Гарнфуз сел рядом, сняв чалму, оголяя лоснящуюся макушку, и озабоченно глядя на друга из‑под седых кустистых бровей.

– Нет. Напиваться мне точно нельзя. Через пару часов придет оценщик дома из банка. А с пьяной головой можно остаться в очень больших дураках. Если позволишь пару глотков – только горло промочить, – Лураций кивнул на графин. – К сожалению, деньги за продажу дома будут через три дня. Если не через четыре.

– К плохим новостям добавлю, – Гарнфуз потянулся к хрустальному сосуду и налил по трети пиалы себе и другу, – даже не знаю, как тебе такое сказать, – аютанец вздохнул и указал на шкатулку с листьями моа. – Курить будешь?

– У меня нет с собой трубки, – господин Гюи тоже вздохнул, словно продолжая тот тяжкий вздох, изошедший от аютанца. – Что там с плохими новостями?

– Рамбас требует от Столпов Закона чтобы в ближайшее время ее казнили на Арене. Увы, мой друг, увы. Не знаю, что у него там перевернулось в голове, – глаза Гарнфуза выражали сострадание, и аютанец поджал свои тонкие бледные губы. – Мне совсем непонятно с чего он вообще вмешался в это дело.

Сердце Лурация будто остановилось. Он знал, очень хорошо знал, что перевернулось в голове Рамбаса – дядюшки Дженсера, однако не видел смысла посвящать в эту историю Гарнфуза до конца. Незачем ему было сейчас знать, что Аленсия, которую они пытаются спасти, никто иная как арленсийская стануэсса Эриса Диорич. И ее муж – Дженсер со сводной сестрой как раз и занят переворачиванием сознания своего родственника. Лишь одним пытался успокоить себя господин Гюи – тем, что кроме Рамбаса есть другие люди, которые хотя бы могут постараться смягчить приговор. И он, Лураций Гюи, готов отдать любые деньги, влезть в любые долги, пойти на любые условия, лишь спасти жизнь своей возлюбленной.

– На, покури, – аютанец протянул ему трубку.

Ростовщик даже не заметил, как тот ее снарядил порцией моа и разжег.

– Ты не падай духом. Я верю, что мы сможем изменить это решение даже вопреки странным хлопотам Рамбаса. Понимаешь, там кроме убийства Кюрая всплыло еще очень неприятное дело. Якобы твоя Аленсия убила одну крайне важную особу. Некую арленсийскую стануэссу Диорич. Есть даже такой слух, будто муж этой стануэссы – родственник нашего Рамбаса. Если действительно так, то тогда это вполне объясняет странное поведение Рамбаса. Тогда дело, увы, складывается совсем скверно. Ведь сюда вдобавок ко всем неприятностям подвязывается большая политика. Здесь пахнет скандалом с самим арленсийским престолом.

– Это ложь! Насчет убийства стануэссы, клянусь тебе, это наглая ложь! – Лураций не выдержал и вскочил с дивана. Нервно заходил по комнате. Наверное, никогда за последние тридцать лет у него так не шалили нервы. – Ладно, я тебе не хотел говорить, и сейчас ты поймешь почему, – господин Гюи схватился за голову и закрыл глаза, пытаясь сразу охватить умом возможные последствия. Да, Гарнфуз был ему другом, проверенным во многих делах, и мог держать язык за зубами, но даже ему открыть всю правду было связанно с некоторым риском. Риском, что эта правда уплывет дальше, в Высокую Общину или даже ее Круг. А это было крайне вредно для Эрисы.

– Ну, говори, – аютанец с изумлением смотрел на него. – И дай мне что ли трубку. Все равно не куришь.

– Моя Аленсия и есть стануэсса Эриса Диорич, – произнес Лураций. – А ее муж Дженсер – родственник Рамбаса. Он заинтересован в ее смерти, чтобы получить огромное арленсийское наследство. Все просто: обычная человеческая жадность и крайняя подлость! Они воспользовались обвинением в убийстве Кюрая, чтобы ее погубить!

– О, Валлахат! – лицо аютанца превратилось маску изумления, расчерченную глубокими морщинами. – Тогда я вовсе запутался. Можно это прояснить лично для меня подробнее? Я уже не совсем понимаю тебя. Но очень понимаю, почему ты об этом молчал.

Лураций вернулся на диван и рассказал ему все, все, все, разумеется, не тронув событий вокруг кольца Леномы и некоторых не относящиеся к делу обстоятельств.

Слушая его, Гарнфуз успел выпить две чашечки разбавленного вина и еще раз снарядить трубку порцией моа – ее они скурили вдвоем.

– Все это мне трудно сразу осмыслить, – произнес хозяин дома, когда ростовщик закончил рассказ. – Откровение на откровение. Человек, который взялся нам помочь более влиятелен, чем Рамбас. И я надеюсь, что в его силах не позволить законникам приговорить твою… будем называть, Аленсию к смерти на Арене. Однако теперь он вряд ли сможет освободить ее из тюрьмы. Рамбас сразу раздует этот вопрос, мол, виновную в убийстве аж самого Кюрая просто так на свободу?! Да ни за что! Хотя, если все‑таки открыть, кем она является на самом деле, то через политический торг с Олрафом возможно удастся ее вызволить или обменять на кого‑то из наших важных лиц в Арленсии. И есть еще способ… на что я очень надеюсь. Пока надеюсь, мой друг… это устроить ей побег. Командующий стражей, к сожалению, пока не на нашей стороне.

– Мое время истекает, друг Гарнфуз, – ростовщик нетерпеливо встал с дивана. – Нужно скорее домой, чтобы не разминуться с оценщиком. Самое важно сейчас не дать погубить Аленсию! Она должна жить! Любой ценой!

– Теперь тебя я понимаю гораздо лучше, чем раньше, – аютанец направился за ним к двери. – Вот теперь для меня многое стало на свои места, почему ты так за нее трясешься. Молодая, красивая. Да еще и богатая, как нас двоих умножить на сто. Ох, Лураций! Трахать молодую арленсийскую стануэссу!.. Это дорогого стоит! Ты, мой друг, редкий прохвост! – он рассмеялся, потом зашелся кашлем.

Лураций смог ответить ему лишь слабой улыбкой. Вышел и поспешил к своему дому.

* * *

Лураций не приходил уже четыре дня. Наверное, случилось нечто очень нехорошее. И если так, то причина, конечно, в Дженсере и Сульге. Видимо, они исполнили угрозу и обратились к Рамбасу.

В тот же день после визита Дженсера из камеры Эрисы вынесли стол и стул, забрали корзину. И стануэсса ожидала что следующий приход тюремщика обернется ее унижением и насилием, как это было в первый же день. К счастью, обошлось: тюремщик просто подал ей воду и три куска хлеба, даже не бросив их на пол, а вложив в руку. И на том спасибо. А позже появился Нурбан Дехру, принес бутылку эля, половину жареного цыпленка в небольшом свертке и сказал, чтобы все недозволенное прятала под соломой. Сказал, что стражники будут относиться к ней хорошо, но опасаются проверок из Столпов Порядка. Намекнул, что там теперь решается, что ожидает ее дальше и, к сожалению, все поворачивается не очень хорошо. Большего он якобы не знал.

Но ладно Дехру, Эриса хотела видеть Лурация. А его не было уже четыре дня. Наверное, ростовщика запретили пускать в тюрьму. Теперь арленсийка не представляла, что происходит на воле и как там решается ее судьба. Были даже мысли, будто угроза Сульги Иссимы, что Эрису приговорят к смерти на Арене, скоро станет вполне реальной. Эти пугающие мысли обычно посещали перед сном, и стануэсса старалась понять себя: готова ли она к такому? Как она вынесет этот ужас, если так распорядиться боги? Наверное, ей придется собрать воедино всю волю и храбрость, вспомнить отца – доблестного стануэсса Риккорда, и гордо без слез и криков принять назначенное. Молить о пощаде она точно не будет.

Небольшим развлечением в мрачные, пугающие неопределенностью дни стало курение трубки – она выменяла ее у Лурация на одно пикантное обещание. И, кроме трубки ее развлекали игры с деревянным ножом. Трубку с огнивом, и нож стануэсса тщательно прятала в солому – ведь теперь эти вещи были ее главным богатством. Платье, увы, отобрали, зато осталась часть отреза батиста, который не заметили потому, что он лежал в темном углу. Для тренировок с ножом (деревянным подобием ножа) арленсийка нацарапала на стене несколько мишеней на разной высоте, а время на их поражение отмеряла временем падения пучка соломы, подброшенного вверх. Обычно, пока солома летела к полу, стануэсса успевала поразить две‑три мишени, обозначая уклонение от встречного удара при каждом выпаде. До изнеможения тренировала пружинистую походку, низовые выпады с переворотом и прыжки. Жаль, что «нож» был всего один. Стануэссе хотелось задействовать вторую руку и попробовать себя в атаке с двумя клинками: этому ее тоже когда‑то учил наставник Эриксен, приставленный отцом. И все эти навыки очень неплохо помнило ее тело. Наверное, стануэсса в своих движениях стала еще быстрее, резче и неожиданнее, чем в юности. Может быть Флер Времени каким‑то образом наделил ее такими свойствами, и они остались даже после потери нубейского кольца.

– Как ты это делаешь?! – восхищался Корманду, неотрывно наблюдавший за ней. – Аленсия, я тебя уже боюсь! Теперь удивляет не то, что ты порезала капитана Горуму, а то, что он до сих пор жив!

На третий день Эриса решила попробовать тренировки с завязанными глазами. Она оторвала полоску батиста, подошла к решетке, разделявшей ее с пиратом. Прислонившись спиной, попросила:

– Капитан, а завяжи‑ка мне глаза.

– Это еще зачем? – изумился ярсомец, взяв с ее рук полоску ткани.

– Хочу попробовать тренировки вслепую, – пояснила стануэсса, хотя «вслепую» было некоторым преувеличением. Она всегда оставляла узенькую полоску обзора. Так учил Эриксен, объясняя, что смысл не в том, чтобы не видеть ничего вообще, а лишь научиться вести бой с ограниченным обзором. Такой навык был полезен в схватке ночью, в лесных зарослях или в толпе, когда трудно выбрать верную цель.

Едва Корманду затянул узел на ее затылке, Эриса снова почувствовала его руки, жарко обнявшие ее.

– Полапаю твою грудь, – прошептал он ей на ухо. – Может мы никогда не увидимся больше, и я буду вспоминать тебя и много о тебе думать.

Госпожа Диорич не стала вырываться, позволяя ему одной рукой ласкать ее грудь, второй гладить живот, и даже, поддаваясь, прижалась к решетке сильнее, откинула голову назад.

– Ах, красавица, знаешь, как я бы хотел тебя трахнуть?! – спросил он, поцеловав ее в шею и потрепав губами прикрывавшие ее волосы.

– Знаю, – стануэсса чувствовала, как окаменевший член упирается между ягодиц, и накрыла ладонь ярсомца своей, чтобы не было слишком много вольности с его стороны. Все это напомнило игры с Шетерсом. Тот тоже был капитаном, правда не пиратом, а напротив – вел войну с налетчиками в море. Он тоже завязывал ей глаза, вдобавок связывал руки и мучил ее сначала бесстыжими прикосновениями, а потом еще более бесстыжими желаниями. Эти игры всегда так дразнили их двоих. Вот и сейчас Эриса почувствовала, как у нее мокреет в складочке, а по телу проходит легкая дрожь – давали о себе знать те мучительно‑сладкие воспоминания.

– А ты хочешь, чтобы я тебя сейчас натянул? – рука ярсомца вырвалась из‑под ее ладони и скользнула ниже лобка, пальцы углубились в складочку, мокрую наощупь даже через тунику.

– Не надо, Корму, – она слабо попыталась задержать его руку. – Ты дразнишь меня и себя. Пожалуйста, не надо.

– Но ты же хочешь? Скажи честно, – второй рукой он со все большей ненасытностью мял ее грудь, сжимал пальцами острый и твердый сосок.

– Это не имеет значения. Все, хватит, – стануэсса вырвалась, скинула повязку с глаз и повернулась к нему. – У меня есть жених, и ты это знаешь. Хотя он мне многое позволяет, я должна держать себя в руках.

– Если бы не было его, ты бы хотела со мной? – пират просунул мускулистую руку между прутьев дальше и притянул ее к себе. – Ну скажи, да?

– Однако, жених есть. Давай обойдемся без «если», – Эриса улыбнулась и все‑таки сказал: – Но если… Если тебе это будет приятно знать, то да. Ты меня заводишь.

– Мне было бы еще приятнее, если бы ты сделала как ему, – он взял ее ладонь и положил на свой возбужденный член, скрытый истрепанной туникой. – Пожалуйста, будь добренькой девочкой.

Эриса слегка сжала ладонь и, вглядываясь в черные глаза капитана, несколько раз провела по его отростку собранными в кольцо пальцами. Наверное, за ними сейчас наблюдали заключенные из соседних камер, но за широкой спиной Корманду они вряд ли видели, что происходит.

– В этом, по‑твоему, заключается доброта? – она остановилась, и ярсомец сразу запротестовал. «Как легко иногда получить власть над мужчиной», – подумалось в этот миг госпоже Диорич. Но, с другой стороны, также легко мужчина заставляет подчиниться женщину. Ведь ни один раз стануэсса оказывалась в безграничной власти мужских рук, их дразнящих прикосновений, и, зная свою слабость, все равно легко поддавалась им. Она нащупала пальцами головку его члена и начала поглаживать ее, нежно обходя венчик, поигрывая его чувствительным кончиком, все больше раздувая жар желания капитана. Затем снова обхватила его жезл ладонью и начала двигать ей вверх‑вниз.

– Представь, моя девочка, если бы мы плыли на хорошем, быстром когге на полных парусах, а вокруг солнце, теплое лазурное море и зеленые острова. Ты и я. И любой остров готов стать нашим. Представляешь? – ярсомец аж засопел от удовольствия. То ли ему стало приятно от своих фантазий, то ли от ласки арленсийки.

– Представляю, – отозвалась госпожа Диорич, не сводя с него глаз и улыбаясь тому, как его лицо без остатка захватывает блаженство, как пират все сильнее подрагивает от дерзкой ласки.

– Ты и я, – дыхание его стало частым и хриплым, а по телу пошел чувственный жар. Он зажмурил глаза, целиком погружаясь в ощущения. – Только мы вдвоем и наша свобода навсегда! Представляешь?

– О, да! – отозвалась стануэсса, ускоряю движение рукой. Его член на ощупь был весьма крупным: в длину явно не умещался в ее две ладони. И было искушение откинуть разорванную тунику пирата и посмотреть что‑же под ней скрывается. Вместо зеленых островов и моря стануэсса представила, как эта пиратская твердь касается ее очень мокрой щелочки и с натугой, заставляя ее вскрикнуть, входит резко и до упора. Представила сладкую боль от его величины и сводящие с ума удары, пронзающие на всю глубину. И чуть не застонала от такой фантазии. Нет, нет, она не могла себе позволить.

– И я обнимаю тебя, шепчу на ухо: «Моя возлюбленная Эриса!», – дрогнувшим голосом продолжил капитан.

– Забудь это имя! – арленсийка крепко сжала его член, ее рука двинулась резко и часто.

Корманду заохал, жадно обхватил северянку, воздух вырвало из его груди, и тут он же излился в свою рваную тунику.

– О, Селоин! Ох! Мой бог морей! – он тяжело дышал, вцепившись одной рукой в стальной прут, другой прижимая к себе арленсийку. – Вот этот ты даешь!

– Я даю?! – изумилась госпожа Диорич, ее дыхание тоже было частым, но уже успокаивалось.

– Ты огонь – девка! – воскликнул пират, переведя дух, и оттянул от тела край взмокшей одежды. – Из‑за тебя вот что вышло!

– Да, да, из‑за меня, – Эриса рассмеялась. Впервые за эти четыре дня ей стало как‑то легче, и улучшилось настроение. – Не ты ли стремился к этой мерзкой кляксе на своем тряпье. Вот так, ублажай просящих мужчин, потом еще виновата будешь!

– Ладно, шучу я. Почти шучу. Давай покурим? – предложил капитан Корму, отпустил решетку, затем северянку, а затем присел на солому. Пират давно уложил ее вплотную с решеткой, разделявшей его с соседкой.

– Хорошо. Есть еще бутылка эля, но ее оставлю на завтра, – решила стануэсса, отошла на несколько шагов и начала рыться в соломе, в поисках курительной трубки.

– Мне вот что непонятно: тебя же называл тот парень Эрисой. Он же тебе муж, верно? И Эриса – твое настоящее имя? – спросил ярсомец, когда она присела с ним рядом.

– Это не имеет значения. Для тебя и для всех я – Аленсия! Про Эрису даже не смей вспоминать! – строго сказала госпожа Диорич.

– Ладно, я никому не скажу. Просто любопытно мне. Как странно у вас там в Арленсии. Есть муж, но уже вертится рядом жених. А у мужа при этом есть еще одна жена, – капитан Корму наблюдал, как она засыпает измельченные листья в щель нефритовой трубки. – Ведь не зря говорят, что Арленсия – страна, где все можно, особенно с женщинами. И арленсийки самые красивые и жадные до мужчин. Верно?

– Что еще говорят? – стануэсса не сдержала улыбки и поднесла трубку ко рту.

– Еще говорят, что брать в рот мужской член придумали арленсийки, – произнес он, глядя как ее красивые полные губы охватили нефритовый кончик.

Эриса расхохоталась, выпустив курительную трубку изо рта.

– Это правда? – Корманду просунул руку через решетку и дотянулся до ее ноги, едва прикрытой туникой.

– Да! Брать в рот мужской член придумала лично я! – она щелкнула огнивом и потянула в себя первую порцию ароматно дыма.

– Какая ты выдумщица. Покажешь, как это делается? – пират пожирал ее черными сверкающими глазами.

– Покажу, – госпожа Диорич, прикрыв глаза, выпустила тонкую струйку дыма и добавила: – Когда я это буду делать моему жениху Лурацию, то можешь подглядывать.

– Ты умеешь обнадежить и расстроить. Давай уже, – он попытался отнять у нее трубку, но Эриса увернулась. – Я еще в порту на Керау видел, как местные пускали изо рта дым. Только трубки у них бамбуковые. Но мне тогда и в голову не могло прийти, что это такое приятное занятие. Ну, дай, – снова попросил капитан. – Если останусь жив, то обязательно обзаведусь такой же.

– На, пока добрая. – Эриса протянула ему курительный прибор, потом спросила: – Как дела с торгами по твоему освобождению? Тебе стражник вроде письмо вчера передал?

– Плохи дела, – Корманду поднес трубку ко рту и потянул в себя дым моа. – стражи за передачу письма дерут огромные деньги. Триста салемов, представляешь?! Чтобы передать обычную бумажку! Это письмо от Мольды и оно, наверное, станет последним для меня. Больше нет надежды, что меня обменяют, – ярсомец помрачнел и сжал зубами конец нефритовой трубки. – Тупик, девочка, получается. Люди, которым продали жену Фахумзира, требуют за ее выдачу золотой нубейский ключ, который в сундуке. Где сундук, знаю только я. То есть, чтобы обменять жену Фахумзира на меня, нужен я сам. Причем на свободе и вместе с сундуком. Вот и получается полный тупик. И Мольда написала, что они прекратили всякие переговоры. Теперь якобы Фахумзир Карфиндун рассчитывает на военные корабли Аютана, которые должны выловить моих друзей где‑нибудь в проливе Лериссы. Только у них ничего не выйдет. И это уже не важно, – он снова жадно затянулся. – Ты говорила вчера, что возможно тебя отдадут львам на Арене из‑за твоего засранца‑мужа. Так вот, возможно такая же участь ждет меня. Если это случится, я бы предпочел быть там вместе с тобой. Вдвоем, моя девочка, мы порвем пасти и львам, и пантерам.

Эриса без особой охоты кивнула. Снова стало скверно на душе. Не столько из‑за мыслей, что ее жизнь может очень скоро оборваться в зубах зверя, сколько о горьком вкусе мысли, что такое ей может устроить Дженсер. Ее муж, которому она отдала несколько лет своей молодости, которого, по сути, поставила на ноги, помогла создать ткацкую мануфактуру. И все эти годы решала, решала его бесконечные проблемы и слушала нытье.

– Трубку дай, – она протянула руку.

– Если бы у меня была моя абордажная сабля, а у тебя хороший стальной нож, мы бы этих диких кошек на колбасу пустили, – попытался пошутить капитан, однако было не смешно.

– Кто такая Мольда? Так вроде твой корабль назвался? – госпожа Диорич вдохнула дым и закрыла глаза.

– На этом свете есть две «Мольды». Моя галера и родная сестра капитана Горуму, того самого, которого ты порезала, – усмехнулся ярсомец. – Хотя первой «Мольды» уже нет – галера продана другим людям. А вторая Мольда в честь которой назвали галеру – эта еще та сучка. Опасная, строптивая и очень злая на меня. Я обещал жениться на ней еще четыре года назад. И вот что‑то никак. Теперь уже не могу, даже если бы очень захотел.

– Как это нехорошо, капитан, обманывать с женитьбой доверчивых женщин, – арленсийка покачала головой и отложила потухшую трубку. Потом сообщила: – У меня дурное предчувствие, господин пират. Такое, будто завтра что‑то случится. И это что‑то будет очень нехорошим.

В самом деле она чувствовала, будто где‑то там, на невидимых божественных планах зрели какие‑то мрачные перемены и за ними не было ни Лурация, ни возможно ее самой. «И все из‑за бутылки брума», – пронеслось в уме, в котором не было легкости даже от приятного дыма моа. – «Как боги играют на наших слабостях? Ведь в «Сытом Капитане» я могла скромно съесть ужин и, не снимая с головы платок, удалиться в свою комнату. Тогда бы я была сейчас не здесь, а в объятиях моего Лурация». Арленсийка хотела помолиться Волгарту и Алеиде – давно она не обращалась к родным богам. Может быть поэтому они забыли о ней, и не будет больше от них стануэссе никакой помощи. Потом госпожа Диорич вспомнила, как в развалинах Хаш‑Туум у алтаря взывала к Леноме, и тогда нубейская богиня услышала ее. Кто как ни она послала эрфин? И возможно Сармерс, сам того не понимая, явился в Хаш‑Туум по воле Леномы. Перед сном Эриса решила помолиться нубейской богине и со всей страстью просить ее, чтобы она оставила ей жизнь и подарила свободу. Ведь в Хаш‑Туум перед алтарем она не попросила для себя ничего, а лишь каялась в грехах, может сейчас пришло то время, когда ей не справится без помощи Величайшей и нужно ее очень‑очень попросить.