Текст книги "Ваше Сиятельство 2 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Да, и меня это очень обеспокоило. Подумалось, что его следует перевести к душевнобольным, – вставил виконт Костромин, прекратив делать записи и поправив очки. – Правда откровения Ковальского быстро прекратились. Потом словно подменили человека. Он принялся рьяно отрицать все, им же сказанное. Требовал, чтобы мы порвали протокол опроса. Вы, ваше сиятельство, ведь неспроста сообщили нам, что он желает пойти на откровения, расспросить его о причинах визита в клуб «Ржавый Париж»? Объясните, откуда у вас возникла такая уверенность, будто виконт Ковальский собирается свидетельствовать против самого себя?

– Охотно объясню, уважаемые господа, – согласился я. – Мы с баронессой Евстафьевой навестили его для того, чтобы расспросить о том, по каким причинам он хотел меня убить. Была ли это лично его инициатива или за ним кто-то стоит.

– Саша! Тебя снова хотели убить⁈ – испуганно глядя на меня, мама выпустила облачко густого дыма. – Это все в том же клубе, где стреляли из пистолета?

– Мам, хотеть и убить – две большие разницы. Признаюсь тебе: в случае со мной, разницы настолько большие, что не стоит о них сейчас говорить и отнимать время у наших гостей – все-таки они на службе императора, – сказал я, прикуривая.

– Пожалуйста, дальше, Александр Петрович, – подтолкнул меня граф Захаров. – Нам особо интересно, отчего вдруг Густав Ковальский решил поначалу пойти на откровения.

– Я знал, что Ковальский, кстати, его прозвище – Лис, по доброй воле говорить правду не пожелает. По этой причине я применил магию. Особую магию, которая, воздействуя на человека несколько неприятно, заставляет говорить правду, независимо желает он сказать ее или нет, – пояснил я и, предвкушая очередной вопрос от господ из имперской канцелярии, сказал: – И да, я маг. Неплохой маг, раз могу делать подобные вещи.

– Со слов баронессы Евстафьевой младшей, вы не просто неплохой маг, а некто почище самого магистра Арвигуса, раз умеете делать такие вещи. Вы вроде как обычную пассажирскую виману заставили лететь быстрее полицейских машин. Верно? – Костромин внимательно смотрел на меня поверх очков.

Ну вот… Теперь меня сравнивают с легендой прошлого века – магистром Арвигусом, который якобы умел летать, превращаться в медведя и метать молнии точно Перун, но все это вымыслы.

– Если вы об ускорении виманы модели «Стриж ВЛ-31», принадлежащей Веселову Ивану Сергеевичу, то вполне верно. Но господа, в случае с данной виманой имела место техническая хитрость. Приоткрою вам небольшую тайну: вместе с графом Голицыным из Директории Перспективных Исследований мы работаем над революционным техническим решением, которое позволит виманам летать намного быстрее. И все это, разумеется, на благо нашего отечества – Российской Империи, – с некоторым пафосом сказал я, зная, что люди на службе государя любят подобные акценты в разговоре.

– Мой сын в самом деле очень талантлив. Его Голицын очень ценит, – не без гордости высказалась Елена Викторовна, стряхивая пепел в пепельницу, которая с недавних пор появилась здесь.

– Ах, вот как! Значит, помимо великолепных магических навыков у вас имеются и значительные технические таланты, – заулыбался Захаров, в то время как его коллега что-то усиленно записывал на бланке. – Александр Петрович, – продолжил Захаров, – а вы могли прямо сейчас продемонстрировать тот самый магический фокус с… – он замялся на миг, – в общем, провести небольшой эксперимент: заставить говорить правду меня, в то время как я буду всячески стараться ее скрыть?

– Конечно, могу, но уважаемый Иван Ильич, это магическое воздействие может вызвать очень неприятные ощущения в теле и на какое-то время повлиять на ваше эмоциональное состояние, – предупредил я. – Не рекомендовал его использовать без особой нужды.

– А, нужда есть, Александр Петрович. Особая нужда. Мы должны понять, как вышло так, что виконт Ковальский говорил сначала одно, а потом вовсе противоположное. Считайте, что эта нужда имперская, – настоял граф Захаров и извлек из кармана сюртука коробочку с сигарами.

– Как пожелаете. Тогда для начала определитесь, о какой теме вас расспрашивать. Так сказать, какую информацию вы попытаетесь от меня утаить, – я встал, сделав несколько шагов по гостиной, разминаясь.

– А давай о нашей недавней рыбалке? – предложил Костромин, подмигнув Захарову.

Тот кивнул и сказал мне:

– Попытайтесь узнать, с каким уловом мы вернулись в позапрошлое воскресенье пятнадцатого апреля. И где мы ловили, тоже выведайте, – Захаров повертел в пальцах серебряную зажигалку, клацнул ей, выпуская язычок оранжевого пламени.

– Хорошо, сделаем, – я было подошел к графу.

– Саша! Смотри мне, осторожно! – раздался сзади обеспокоенный голос мамы.

– Я постараюсь провести очень мягкую процедуру. Да и не требуется ничего жесткого, поскольку у вас нет решительного желания меня обмануть, – я вытянул руки вперед, растопырив пальцы и старательно сканируя ментальное и астральное тело графа, ненадолго задерживаюсь на энергетических центрах. Определив оптимальные точки для воздействия, я коснулся его руки и активировал «Гарад Тар Ом Хаур».

Захаров шумно выдохнул, изумленно глядя на кончик своей зажженной сигары, потом оглядывая комнату, меня, бросив беспокойны взгляд на Костромина.

– Ну? Как ты? – проявил беспокойство виконт.

– Не знаю? – граф пожал плечами. – Как-то не так. Тревожно, – он завозился на диване, попытался встать, но тут же передумал.

– Иван Ильич, скажите, пожалуйста, с каким уловом вы вернулись 15 апреля в воскресенье? – спросил я, решив эту неинтересную игру не затягивать.

– Восемь крупных карасей, три карпа по два кило и три судачка, – не задумываясь ответил он, часто дыша.

– Ого, солидный, очень солидный улов, – похвалил я. – Где же вы такое поймали?

– Э-м-м… – граф как-то сконфузился, завертел головой, потом с опаской поглядывая на виконта, признал. – На рынке купили, по дороге домой. Евгений Сильвестрович дал семь пятьдесят рыбакам-торговцам.

– Ну ты даешь! – Костромин всплеснул руками. – Держись! Держись, давай!

После слов виконта Захаров напрягся, втянул голову в плечи, глядя на меня странно блестящими глазами.

– Так, так… – рассмеялся я. – Значит, не были на рыбалке?

– Нет, не были. И не планировали. Мы же хотели… – начал было он, но его оборвал Костромин.

– Так, все! Это уже не интересно. Остановимся! – он снял очки и протер глаза. – Можно его вернуть в нормальное состояние?

– Он сам в него придет минут через десять, но можно ускорить, – я снова вытянул руки, снимая действие шаблона.

– Фу ты черт!.. – выдохнул Иван Ильич и едва ли не зубами вцепился в сигару. – Очень неприятная штука, эта ваша магия, – он жадно затянулся.

– И очень полезная, – признал Костромин. – Особенно в нашем деле. Вас, Александр Петрович, мы внесем в особый список важных для государя людей. Называется «Реестр аномальных граждан дворянского происхождения».

– Господа, если вы имеете в виду, использовать меня для дознания в рамках канцелярии Чести и Права, то сразу предупреждаю: я не смогу быть вам полезен. У меня нет на это времени и передо мной много иных задач, не менее важных для империи. Например, работа над новым типом виман, – с некоторым раздражением высказался я. – И вы прекрасно знаете, что помимо меня есть иные маги, которые умеют подтолкнуть человека говорить правду. Имеются и некоторые немагические методы, – напомнил я.

– Но то, что показали вы, это самое простое и эффективное. Даже сравнить не с чем, – Костромин не скрывал восторга. – Только прошу, вы не беспокойтесь. Вас точно никто не будет трогать по всякой ерунде. Это особый список людей, которые могут быть востребованы лишь по особым вопросам имперской важности.

Мы поговорили еще немного: они пытались выведать подробности столкновения в «Ржавом Париже», я отвечал достаточно честно, но так, чтобы не слишком показывать свои магические возможности, которые и так превознесла до небес баронесса Евстафьева. Мне кажется, самым довольным человеком итогами беседы стала моя мама: ее страхи заметно улеглись, взамен им начали появляться ростки гордости за сына. И меня это вполне устраивало, так как это означало, что Елена Викторовна будет меньше душить своей опекой и, может быть, меньше лезть в мои дела.

Господа из имперской канцелярии уехали около половины пятого, намекнув, что ко мне у них еще будут вопросы, но позже. И дело, заведенное по происшествию в «Ржавом Париже» вряд ли завершится быстро, потому как открылось слишком много интересных обстоятельств. Вот каких именно, мне выведать не удалось. В свою очередь я попытался внушить им мысль, что произошедшее в клубе – есть не что иное, как очередная попытка убить меня, и очень вероятно, что она связана с предыдущими попытками. На мое желание увязать все эти покушения, а также искать связи с убийством моего отца, Захаров ответил коротко и неопределенно: «Посмотрим». Вот так… И можно подвести предварительную черту: у них свои интересы и свои цели, а у меня свои. И вовсе необязательно они пересекаются, даже если поначалу кажутся интересами общими. Раз так, то только я сам, ни на кого особо не надеясь, должен искать истину и добиваться своих целей.

Едва я поднялся в свою комнату и расслабился для начала магических практик, как дворецкий по говорителю известил:

– Ваше сиятельство, полиция к вам!

Ну вот еще этого не хватало! Точно Гера строит козни. Пришлось выйти.

Общались мы со старшим урядником минут двадцать. Я ответил на несколько вопросов по случаю в той же «Ржавке», объяснил им, что меня пытались убить и я лишь оборонялся. Дал понять, что этим делом параллельно занимается канцелярия Императорского Надзора Чести и Права, и пусть делают запрос им, а его сиятельство, то бишь меня, незачем беспокоить. После чего урядник открыл папку и протянул мне квитанцию со штрафом в 75 рублей за опасное пилотирование в центре города.

Ну и ладно. На этом разошлись.

Уже возвращаясь к себе, на лестнице я встретился с мамой. В новом платье от модного дома Ткачевых она выглядела великолепно, благоухая египетскими духами и улыбаясь. О приезде полиции она не знала, так как была увлечена сборами в гости к барону Евстафьеву, и у дворецкого хватило благоразумия не ставить ее в известность.

– Саш, как я тебе? – спросила она, сделав эффектный поворот, от которого чуть разлетелись ее каштановые локоны.

– Мам, ты очень! Правда очень, очень красива и невероятно свежа, – ответил я с абсолютной искренностью.

– Я к Евстафьеву. И вот думаю… – она прислонилась к перилам, чуть выставив вперед правую ножку. – Может Евклид Иванович немного староват для меня. То есть нет, мы с ним почти ровесники, но…

– Что «но»? – мне захотелось засмеяться. – Тебе нравится кто-то моложе?

– Я сама пока не знаю. Просто ты говорил, что он меня очень любит, а я пока не могу определяться, – сказала она и засмеялась.

– Раз не можешь, то не спеши с этими определениями, – сказал я, чмокнул ее в щеку и стал подниматься дальше.

Но уже через несколько ступеней не сдержался и обернулся. Елена Викторовна в самом деле выглядела восхитительно и намного моложе своих лет.

Зайдя в свою комнату, я бросил взгляд на рабочий стол – письмо от Голицына лежало там, и я его до сих пор не распечатал. По-прежнему беспокоил вопрос: почему именно бумажное письмо и никаких сообщений от него на эйхос? Пока я общался с графом Захаровым и его коллегой, потом полицейским урядником, мне на эйхос прилетело три сообщения: от Айлин, Талии и капризной госпожи Ковалевской. Особо интересно, что там такого наговорила княгиня после нашего прохладного завершения беседы в школе. Но сердечные дела пока в сторону – я решил начать с письма Жоржа Павловича. Сел в кресло и решительно вскрыл конверт.

Пробежал глазами первые строки. Вот тебе на… У меня даже челюсть отпала.

Глава 7

Игра в обиды

Я еще раз перечитал письмо графа Голицына. Смысл его сводился к тому, что кто-то отслеживает сообщения с его рабочего коммуникатора и, вероятно, домашнего. Соответственно за сообщениями на эйхос шпионили тоже. И Жорж Павлович сокрушался, что пока не совсем понимает, как это можно сделать технически: все рабочие терминалы инженеры обследовали, но пока не нашли каких-либо сторонних подключений. Поэтому граф принял решение поддерживать общение в рамках нашего проекта только бумажными письмами. Разумеется, сообщения, не касающиеся технической стороны проекта, можно и передавать обычными посланиями через эйхос. В конце письма Голицын много недоумевал, мол, как? кто посмел? Для Жоржа Павловича это казалось таким же невероятным, как если бы почтальон с милой улыбкой вручал ему вскрытые конверты и пометкой «прочитано». Для меня же вопрос «кто посмел⁈» был вполне ясен. Кто, как не вездесущие бритиши, которые не первую сотню лет суют свои сопливые носы в наши внутренние дела, нашу политику и особенно наши передовые научно-технические разработки. Думаю, Жорж Павлович это понимал не хуже меня. А его недоумения сводились к желанию понять кто именно эти мерзавцы поименно. И еще меня интересовало каким образом мой старший друг прознал о том, что сообщения отслеживает кто-то посторонний. Об этом, разумеется, граф не распространялся, имея какую-то свою хитрость против хитростей наших заклятых «друзей».

В ответ Голицыну я не стал мучить бумагу, а взял эйхос и передал следующее:

«Все понял, ваше сиятельство. Выводы сделал и буду следовать дальше вашим инструкциям»

И немного подумав, учтя ту часть письма, в которой он говорит о содержимом коробки – устройствах, собранных его инженерами, добавил:

«По меньшей мере три присланные вами „штучки“ я доведу до ума сегодня же. Завтра можете забрать их у нашего дворецкого. Ведь я знаю, как вам не терпится их опробовать. Не скрою, не терпится и мне».

Одновременно у меня возникла мысль: если кто-то из «заклятых друзей» перехватит это сообщение, то он может прислать своих людей под видом курьера от Голицына. Рискованно, конечно, с их стороны, но могут. Антон Максимович вряд ли способен распознать, кем послан курьер, и здесь следовало бы как-то перестраховаться. Я не опасался, что устройства, названные мной «эрминговый преобразователь Голицына-Елецкого», попадут в недобрые руки, ведь вся хитрость вовсе не в устройстве преобразователе, а моих магических установках – их никто не сможет воспроизвести. Это все равно что подсунуть свиток написанный на лемурийском – будут ломать головы годами, но не поймут ни слова. Да мы рискуем потерять три устройства из пяти, которые лежали в коробке, но себестоимость их невелика. Взамен, мы можем получить кое-какую информацию: кто приезжал (хотя бы внешний вид), на каком транспорте и всякие мелкие делали, которые могут оказаться полезны – об этом я проинструктирую дворецкого. Эта мысль тут же получила дальнейшее развитие: а ведь здесь можно с большой пользой использовать лазутчика, не Эршага Нуи, а другого, заранее подготовленного. Вот только для этого нужен сам лазутчик.

Ладно, об этом пока рано думать. Вопросы важные, но я вернусь к ним позже. Сейчас мне требовалось хоть немного времени уделить магическим практикам. Заняться ими я решил лежа на кровати. И уже устраиваясь на подушке, позволил себе маленькую слабость – все-таки включил эйхос и прослушал сообщение княгини:

«Елецкий, ты что ли обиделся? Ну да, я бываю такой, находит всякое настроение. Если не можешь сходить за туфлями в субботу, давай в воскресенье. Я даже не поеду с родителями на верховую прогулку».

Ах, вот как? Княгиня все-таки попятилась в своих амбициях. Пожалуй, я приму ее предложение, но пока не буду отвечать. Сделаю это не раньше, чем прослушаю послание Айлин и Талии. Сейчас самое главное прокачка «Лепестков Виолы». Я закрыл глаза и перешел в то пограничное состояние, которое позволяло значительно улучшить мою связь с магическими основами этого мира.

Ужин вышел скучный, но сытный. За столом я оказался в гордом одиночестве, а прислуживала, увы, Надежда Дмитриевна – Ксении в столовой не оказалось. Поэтому я быстро справился с крупным ломтем белуги – зарумяненный до приятного хруста на гриле, на вкус он был потрясающим. Выпил чай, попутно ублажая себя клубничным суфле, и поднялся в свои покои. Прежде чем вернуться к занятиям магией, я ответил на сообщение Айлин и баронессы Евстафьевой, последняя предупреждала, что меня посетят чиновники из имперской канцелярии и сокрушалась, что наша встреча откладывается. Затем немногословно ответил Ковалевской, мол, ее идея встретиться в воскресенье хороша, и занялся коробкой графа Голицына. Выложил на стол три эрминговых преобразователя. Они представляли собой толстые текстолитовые квадраты с рядами медных клем по краям, четырьмя кристаллами в центре, соединяющими их электрическими конденсаторами и массивными катушками. Осмотрел их, просканировал рукой энергоинформационный отклик цодия и потом начал работать поочередно с каждой схемой. То, что я делал, можно назвать прошивкой, потому как это действие по смыслу довольно похоже на прошивку БИОСа компьютера. Только прошивал я кристаллы и не электрическими импульсами, а модуляциями эрмингового потока. На все три преобразователя я потратил примерно полчаса. Затем отнес их Антону Максимовичу, попросил, чтобы он очень осторожно упаковал каждый преобразователь отдельно. Дал ему инструкции на завтрашний день по особому вниманию к человеку, который заберет эти устройства.

Наконец справившись со всеми намеченными делами, я снова вернулся к магическим практиками. Еще часа полтора качал «Лепестки Виолы». Да, это мало, но наскоком такие вещи не делаются, уже через час наступает усталость и выгорание. Второй подход я решил сделать перед сном, а пока переключил внимание на создание нового шаблона. Взял за основу свою старую наработку «Лорепалх Куил», что в переводе с лемурийского «Маска Лжеца». Не буду себя нахваливать, но эта магия доступна далеко не всем. Она сложна тем, что опирается на множество тонкостей и предельно развитое внимание второго уровня. Суть «Маски Лжеца» в том, что маг, глядя на какого-либо человека или его детальны портрет, создает образ этого человека и сохраняет в магической заготовке. При активации «Маски Лжеца» маг как бы натягивает на себя образ того человека, и становится весьма похож на него. Чем выше уровень мага и его опыт, тем точнее передается взятый за основу образ. Стопроцентной точности добиться вряд ли кому удаться, но в далеком прошлом я много раз баловался «Маской Лжеца». Превращался даже в короля Геумура Четвертого, по его же тайной просьбе, чтобы предотвратить готовящееся на него покушение. Правда тогда вышла небольшая оказия, пришлось переспать с милейшей супругой Геумура, и не было в том моей вины, поскольку случившееся – всецело инициатива королевы.

На самом пике нашей страсти, я потерял контроль и образ короля с меня слетел. Королева была потрясена, возмущенно заохала и бурно кончила подо мной. Да, забавное было время! Король узнал о случившемся, сокрушался, говорил, что лучше бы он погиб от руки наемного убийцы, чем такой позор. И, сжигаемый разыгравшимся гневом, хотел казнить меня. Но обошлось. Да и как бы он меня казнил, я бы просто покинул дворец, и Геумура остался бы без придворного мага. А жена его, королева Сельвистра – огонь женщина. Потом оказывалась в моей постели много раз, и с ней я больше не играл в образы.

Ладно, это лишь яркие моменты давно минувших дней – дней вовсе не этого мира. Сейчас иные времена и иные задачи. Переделав шаблон «Лорепалх Куил» и протестировав его взаимодействие с эрминговыми потоками, я понял, что для этого мира он слишком сырой и потребуются значительные корректировки. Затем я вернулся к прокачке «Лепестков Виолы». Спать лег около полуночи, слыша, как вернулась от Евстафьевых мама. Кажется, она пришла чем-то обеспокоенной – это я научился понимать по ее быстрым, порывистым шагам.

За Айлин я забежал в этот раз вовремя. Когда подходил к ее дому, она только вышла на ступеньки. Узнав, что после школы я сразу сбегу и не уделю ей времени, госпожа Синицына расстроилась. Хотя я предупреждал об этом вчера, Айлин все равно надеялась, что я смогу выкроить на нее время. Но как его выкроить, если сегодня та самая среда, и снова серьезные и опасные события в Шалашах. При чем в этот раз куда более опасные. Сегодня Айлин ни в коем случае не должна оказаться во дворе старого колбасного цеха, и не должна прознать, что там буду я. А она, как назло, что-то подозревала: видела, как я перед занятиями и на переменах отходил с Сухровым, понимала, что мы что-то затеваем. И Ковалевская тоже сегодня выдала:

– Елецкий, а что такое происходит? Уж не другом ли тебе стал твой недавний враг? Все ли у тебя там с головой в порядке?

Я ей ответил просто:

– Дела у меня, Оль. Позже объясню.

А после последнего урока у меня состоялся не слишком приятный разговор с Айлин. Выходя из класса, она сказала мне:

– Неужели ты мне так не доверяешь? Разве вчера я подвела тебя? Ходили в Шалаши вместе, и я все делала как ты сказал. Саш, мне обидно. Ты весь день что-то готовишь с этим Сухровым, а мне ни слова. Вот сейчас куда вы собрались? Почему ничего нельзя сказать мне прямо? Я очень переживаю!

В этот момент влезла в разговор княгиня, наверное, слышавшая часть речи Синицыной.

– Успокойся, Айлин, это обычное дело, когда парень ни во что не ставит твои интересы. И Елецкий здесь, к сожалению, не исключение, а даже наоборот – то самое неприятное правило в самой жестокой форме, – она бросила на меня взгляд голубых как лед глаз. – Вот я ему вчера сообщение передала едва ли не с извинениями, что не слишком с ним нежна, а он мне в ответ несколько каких-то холодных пустых слов. И те пришлось ждать полдня. Мне кажется, отношения у него с Сухровым теперь гораздо теплее, чем с тобой или со мной. Но не надо отчаиваться. Хочешь, поехали, прогуляемся по Тверской, может туфли себе куплю?

– Если вы прекратите жить всякими домыслами, а немного подождете, хотя бы до вечера или до завтра, то я поясню, почему разговор с графом Сухровым важен, и почему сегодня не могу уделить вам время, – сказал я. – А если же вам больше хочется поиграть в обиды, то довольствуйтесь ими без меня.

Я повернулся и пошел по коридору к лестнице. Да, по отношению к Айлин я поступил жестоко, но ее нужно немного встряхнуть. Я вполне понимаю, что она переживает за меня, но сейчас я не имею возможности объясняться с ней, и самое лучшее, если госпожа Синицына научится доверять мне всецело и беспрекословно. Нет сомнений, что вокруг меня в будущем будет ни раз складывается ситуация, когда Айлин лучше быть как можно дальше от меня и меньше знать. Поэтому моя вынужденная жестокость сейчас это лишь прививка, чтобы в будущем Айлин воспринимала подобное без особых переживаний и принимала как должное.

А вот княгиня Ковалевская – это отдельный случай. Если она себя чувствует обиженной, то ей это особо полезно. Может постепенно начнет понимать, что мир не вертится вокруг ее ног, и покупка туфелек не является целью моей жизни. Да, она видит во мне прежнего графа Елецкого, которым было гораздо легче управлять, играя в капризы, и ничего не давая взамен, но кое-что поменялось.

Я спустился на первый этаж и пошел в сторону столовой. По пути встретился барон Адашев и несколько его одноклассников. Постоял с ними, поболтал несколько минут, но не стал ничего говорить о предстоящем сегодня в Шалашах. Были серьезные опасения, что «Стальные Волки», если проиграет их Варга, могут выместить злость на ком-то из пришедших со мной ребят. За Сухрова и его команду я не беспокоился – это дело Еграма, и он гораздо лучше меня знает повадки «волчьей стаи». Под конец нашего разговора с Рамилом к нам подошла Света Ленская с двумя подругами. Та самая виконтесса Ленская, аппетитные формы которой мы как бы вскользь обсуждали с Сухровым вчера у двери в класс, когда она прошла мимо как королева.

– А ты правда такой сильный, что теперь гора школы? – спросила она, улыбаясь полными губами.

– Ты, наверное, хочешь потрогать мои мышцы? – шутя ответил я ей.

– Ну да, я бы хотела… – последнее слово Светлана произнесла с придыханием.

Ничего не скажешь, умеет барышня подразнивать. Не только одеждой, манерами, но и хитро сказанными словами. Хотя сегодня она была одета не так волнительно, как вчера, все равно, это декольте, из которого рвалась на свободу прекрасная грудь, приковывало внимание.

– Отойдем? – предложил я.

Мы отошли недалеко от компании, собравшейся вокруг барона Адашева.

– Можешь потрогать, – сказал я, одновременно думая: «Зачем я повелся? Да, она красивая, но если вестись за каждую привлекательную девочку в нашей школе, то просто времени не хватит на действительно важные дела. О, юное тело, что ты делаешь со мной! Зачем так мучаешь гормонами⁈». И я добавил, не слишком прислушиваясь к протестам к рассудительной части моего существа: – Только, госпожа Ленская, имей в виду, я тоже захочу потрогать тебя.

– Это будет вполне честно, – она положила ладошку мне на грудь и провела сверху вниз, испытывающе заглядывая в глаза. – Да, в тебе есть сила. Много силы, – сказала она, явно льстя.

Ведь мышцы графа Елецкого не были так хорошо развиты, как, скажем, у графа Сухрова. Хотя я постепенно работал над этим.

– А в тебе есть очарование, – я коснулся ее плеча, потом провел пальцем по зоне декольте, будто случайно оттянув ткань ее одежды. – Очарование куда большая сила.

– Я же говорила! У него нет времени: видишь, чем он занят? – услышал я голос Ковалевской сзади.

Повернулся вполоборота и увидел княгиню и Айлин в нескольких шагах позади себя. Черт, ситуация неприятная. Айлин теперь действительно может подумать, что я отказываюсь провести с ней время вовсе не из-за важных дел. И хуже того: может подумать, что я обманываю, говоря о своей огромной занятости. Самое глупое, что можно сделать сейчас – это оправдываться. Я не сказал ни слова, просто посмотрел на них и вернулся взглядом к виконтессе Ленской.

– Говорят, княгиня Ковалевская – твоя девушка? – Светлана искоса посмотрела на нее и Айлин. – И Синицына тоже твоя. Да?

– Да, Айлин – моя девушка, – подтвердил я, про Ковалевскую решил промолчать. Я сам точно не знал, моя она или нет.

– Давай обменяемся номерами эйхосов, может потом поболтаем. А то они так смотрят, особенно Ковалевская, что мне страшно за мою жизнь, – виконтесса открыла сумку, вытащила блокнот и написала свой номер. Протянула неаккуратно вырванный листок. Я в свою очередь написал свой номер в ее блокноте.

– Елочка, ну ты даешь, – услышал я за спиной насмешливый голос графа Сухрова. – Смотри, а то из-за таких красавиц, забудешь, что нам к двум.

– Буду вовремя, – с улыбкой ответил я ему.

Еграм прошел мимо вместе с Лужиным, замедляя шаг и пожирая взглядом виконтессу Ленскую. Он отвел взгляд лишь когда их нагнал Адамов и спросил что-то. А я подумал, как странно, что множество мелких страстей сразу сошлись в одной точке нашей вовсе не маленькой школы. Да, страсти небольшие, но иногда даже самая незначительная страсть рождает огромные перемены и бурю событий. И если так, то впору здесь заподозрить влияние Геры.

Спрятав листок с номером эйхоса виконтессы в нагрудный карман, я свернул к столовой. Хотя время было обеденное, у большинства классов уроки закончились, и народ покидал школу, спешил домой, поэтому очередь на раздаче собралась небольшая. Я не привык обедать в это время, но до встречи в Шалашах оставалось больше часа. Чтобы с пользой потратить оставшееся время, я взял бухарский плов, салат «Весенний» и два стакана травного чая. Расположился за самым дальним столиком, прикидывая, что успею не только пообедать, но еще немного прокачать «Лепестки Виолы».

К месту встречи – старой мачте ретранслятора – я добрался без пяти два. Там меня уже дожидался Сухров практически со всей своей бандой: Лужиным, Адамовым, Брагиными и еще двумя парнями из четвертого класса. Не было только Подамского и Грушиной по вполне понятным причинам. Вообще, Еграм молодец, постарался: хоть не буду чувствовать себя одиноко в «стае волков». Не сказать, чтобы Астерий во мне ощущал какой-то дискомфорт наедине с этими хищниками, но все же лица одноклассников давали каплю приятных эмоций.

Когда я подошел, даже Лужин сказал мне что-то этакое, ободряющее. Не запомнил его слов, но приятно, когда бывшие заклятые враги перестают быть врагами.

Ввосьмером мы прошли во двор «колбасника» в приоткрытые ворота. «Стальные Волки» уже ожидали. Их собралось около пятнадцати. Трое сидели на ящиках, как бы перегораживая вход в двухэтажку. Расчет понятен: в здании кто-то есть, и для меня что-то готовится, и если кто-то из наших пожелает пройти туда, например пописать, то его под каким-то предлогом не пропустят или отвлекут на какое-то время разговорами. Я не слишком разглядывал приятелей Варги, но как минимум пять физиономий показались знакомыми. Наверное, по веселью в «Ржавом Париже», а вот тех парней, что были вместе с Вацлавом, когда он пырнул меня ножом, здесь почему-то не наблюдалось.

Еграм подошел к кому-то из «волков», поздоровался, кратко переговорил еще с кем-то, потом перебросился несколькими фразами с самим Новаковским.

Я же сразу направился к лавочке под березой и начал неторопливо стаскивать куртку. Лужин присел на доску, закурил. Адамов повернулся к идущему прямо к нам Варге.

– Эй, как там тебя, будем биться на ножах, – сказал Новаковский, сверкнув глазами точно крыса.

– Не пойдет, у него нет ножа. Нет же? – переспросил меня граф Сухров, взгляд его стал явно обеспокоенным.

– Пусть возьмет у кого-то из наших, – ответил Варга и рассмеялся: – Если дадут, конечно.

Глупый поляк, он решил для меня устанавливать свои правила. Прежде чем ответить, я аккуратно сложил куртку на краю лавочки. Все-таки новая, купленная самой княгиней Ковалевской, которая сегодня со мной не дружит.

А потом, вспоминая каждой клеточкой тела, как нож Варги пронзил мой живот, резко повернулся к долговязому.

Глава 8

С Лешим так нельзя

– Это ты что ли решаешь здесь на чем и как драться? – я усмехнулся, пронзая Вацлава Новаковского взглядом как смертоносным клинком. – Во-первых, мне плевать на твои правила. А, во-вторых, меня не волнует на чем ты там собираешься драться. Хочешь – выходи с ножом, хочешь – с остробоем, да хоть с эрминговым пулеметом. В любом случае я размажу тебя голыми руками.

Да, я сейчас проявил непомерную заносчивость, и сделал это сознательно. Вовсе не потому, что меня распирает гордыня – она вообще не свойственна Астерию, но потому, что таких мерзавцев, как Новаковский нужно приземлять. Чуть позже, сразу во всех возможных смыслах.