Текст книги "Ваше Сиятельство 2 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Вы уж постарайтесь, Александр Петрович, – Ковалевский как-то особенно добро посмотрел на меня.

Все-таки его глаза совсем не похожи глаза Ольги. В мать она. И мать у нее редкая красавица. А Бориса Егоровича начиная с сегодняшней встречи я начал уважать особо. Все же не даром он князь и заслуги их рода перед империей вовсе не пустой звук. Хотя у Ковалевских в роду заметное место занимали поляки, у самого Бориса Егоровича истинно русская душа.

– Но это не все вопросы, – вступил в разговор притихший Голицын. – Насколько мы знаем, Сань, ты собираешься поступать в суворовку, что в Редутах?

– Верно. По специальности вождение и навигация летающих машин, – подтвердил я. – Это мое желание с детства. И, как вы знаете, желание отца, видеть меня капитаном воздушного крейсера.

– И может даже адмиралом нашего громового флота, – строгое лицо князя улыбнулось. – Мы бы, господин Елецкий, хотели бы несколько повлиять на ваш выбор.

Я снова насторожился. Вот не люблю, когда кто-то лезет в мои планы, даже если из благих побуждений.

– Тебе наше предложение, Сань, более чем понравится, – вставил граф Голицын, заметив на моем лице зачавшееся несогласие. – Мы бы хотели, чтобы ты исполнил еще более горячее желание твоего отца и моего самого большого друга, которого, увы, больше нет с нами. Я ни на день не забываю о главном деле его жизни: разгадке тайны древних виман, арийских и еще более ранних. Твоему отцу с самого начала чинили препятствия в его работе, но он много лет упорно шел к цели. Увы, неожиданная смерть остановила его. Мы с Борисом Егоровичем очень хотели, чтобы ты продолжил его дело. Причем приступил к нему как можно раньше. Вся необходимая поддержка тебе будет оказана. Скажу более, ты будешь не один.

– И для начала вот что, – Ковалевский не мог долго усидеть на месте безучастным. Он открыл саквояж и достал коробку, обшитую бархатом. – Посмотрите это, Александр Петрович… Открывайте, открывайте смелее.

Ногтем я подцепил защелку, откинул крышку. Внутри лежало нечто, бережно завернутое в тонкий бархат. Осторожно развернув ткань, я увидел пластины из черного металла, скорее всего древней разновидности черной бронзы, которую делали с примесью орихалка. Подняв первую пластину, я провел пальцем, по рельефным знакам, сияющих золотистым блеском. Задержал внимание на змее, огибавшей древний текст. У меня замерло сердце…

– Те самые Свидетельства Лагура Бархума? – тихо спросил я.

– Смотри на него! – Ковалевский повернулся к графу Голицыну. – Молодой, но уже на редкость грамотный! Как угадал?

– Мой отец охотился за ними последние десять лет. И если бы он нашел их, то, полагаю, тайна древних виман уже была бы разгадана, – я отложил первую пластину и оглядел вторую, похожу на предыдущую, но несколько толще и тяжелее.

– Человек, у которого они были, пытался перевести их четыре десятка лет, привлекал магов, шифровальщиков, самых серьезных знатоков древних языков, но все безрезультатно. Не знаю, справился бы Петр Александрович с их переводом, окажись пластины у него, – сказал князь. – Полагаю, перевести тексты на этих табличках намного сложнее, чем их заполучить. Мы купили Свидетельства за большие деньги, когда их владелец полностью отчаялся прочитать их и обстоятельства для него сложились так, что ему срочно потребовались деньги.

– Привлекал магов и самых серьезных знатоков древних языков… – повторил я слова князя, одновременно думая, а разве не Астерий здесь самый серьезный из знатоков этих языков? Ведь когда-то он говорил на многих из них: что-то помнит, что-то нет. – Вы позволите взять Свидетельства хотя бы на несколько дней?

– Они ваши, Александр Петрович, – Ковалевский придвинул футляр ко мне ближе. – Берите смело, попытайте удачу. Может у вас что-то получится. С нашей стороны любая возможная помощь. Могу переговорить со вторым заместителем верховного магистра из коллегии, чтобы оказал вам необходимую помощь. Можно привлечь археологов или профессоров из Тверского или Петроградского Университета. Только важное условие: о том, что пластины у вас, не говорите никому. Даже моей дочери. Прежде всего, такая секретность в ваших интересах. И вернемся к вопросам вашего обучения… – князь повернулся к графу Голицыну. – Жорж, пояснишь? У тебя лучше получится.

– Поясню, – Голицын открыл коробку с сигарами. – В общем, смотри, Сань. В суворовке все равно первый год-два, в зависимости от специальности, проходят общий курс подготовки. Там строевая и физическая подготовка, стрельбы, рукопашка. Все это можно устроить так, что ты пройдешь по ускоренной программе с… – он переглянулся с князем. – В общем, с особыми преподавателями в специальной группе.

– Жорж Павлович, мне же сначала поступить надо, – заметил я, хотя в успешной сдаче вступительных экзаменов я ни капли не сомневался.

– Считай уже поступил, – он махнул рукой. – И дальше основную программу следующих курсов ты можешь пройти тоже ускоренно, убрав некоторые необязательные дисциплины. Нам нужен ты. Если догадался, Борис Егорович с другими важными людьми занимаются созданием особых армейских подразделений. Так сказать, наш ответ бритам, на случай войны. И самое большое внимание будет уделяться созданию нескольких эскадр боевых виман, превосходящих возможностями все до сих пор известные. Вот для этого ты нам нужен, Сань. Только рот надо держать на замке. Замечу, об этом не знает даже император. Посвящены лишь самые важные и доверенные лица в генералитете и самые надежные люди в окружении Бориса Егоровича – силы серьезные, но как ты понимаешь, враги у нас тоже очень серьезные.

Конечно, такое откровеннее со мной, в их понимании еще юнцом, пусть и очень одаренным, казалось явлением совершенно неожиданным. Да, Голицын знал меня с пеленок, знал будто сына, но при всем этом даже собственным детям отцы не всегда рискнут доверить замысел такого уровня. Замысел имперских масштабов, отчасти имевший привкус заговора. Ведь как не крути, без ведома Филофея Алексеевича это все делалось и в обход Всеимперского Совета. Знала ли об этом императрица Анна Станиславовна? Скорее всего, да. И принц Денис Филофеевич, вероятно, был в курсе, раз его двигают в цесаревичи люди, душой болеющие за нашу великую империю.

И если Жорж Павлович и сам князь решили доверить мне такое, при чем вводя довольно глубоко в суть их затеи, то, вероятно, у них имеется какая-то страховка. Граф Елецкий Александр Петрович был вполне надежным человеком. Сейчас же в этом теле Астерий, то есть я. А я никогда не подвожу людей, доверившихся мне, если ими движут благие цели.

– О чем задумался, Сань? – граф Голицын наклонился ко мне, положив руки на стол.

– О масштабах предстоящей работы и серьезности вашего дела, – ответил я, аккуратно укладывая пластины из черного металла в футляр.

Мы поговорили еще около получаса все о том же: о серьезности и важности предстоящих дел, немного о дворцовых интригах. Затем князь Ковалевский засобирался, и я тоже встал, прихватив футляр со Свидетельствами Лагура Бархума.

– Сань, подожди… – граф Голицын вышел в другую комнату и почти сразу вернулся, протягивая мне небольшой кожаный саквояж. – Вот это возьми. А то коробочка твоя очень ценная – лучше ее перевозить более надежным образом.

– И хранить дома тоже в самом надежном месте, – добавил Борис Егорович, поправив спадающие на лоб русые волосы.

Когда мы распрощались с Голицыным, князь вызвался подбросить меня к дому на своей роскошной вимане «Орион-12». Том самом, модернизированном руками инженеров Директории Перспективных Исследований с помощью эрмингового преобразователя.

Садясь в кресло пилота, князь сказал:

– Не могу нарадоваться. Машина стала великолепной. Теперь даже с осторожностью трогаю эту штуку, – он указал на рукоять управления тягой.

– По большому счету желательно кое-что переделать в управлении, – ответил я, устроившись в кресле рядом с ним. – Желательно хотя бы в полтора раза увеличить ход рычага, а то излишняя чувствительность в управлении не полезна.

– Над этим пусть механики и инженеры думают, – отозвался он, отрывая виману от посадочной площадки. Положил ее на курс к Елисеевскому и неожиданно спросил: – Значит, в тебя какая-то божественная сила вселилась. Верно Ольга говорит?

Вот что мне ему ответить? Вопрос архисложный и неожиданный. А госпожа Ковалевская все-таки не умеет держать язык за зубами. Хотя, ладно – я ее об этом не просил.

– Есть немного, – шутливо ответил я. – Немного магии, немного прозрения и еще всякого по чуть-чуть. Так бывает, когда душа собирается покинуть тело, а кому-то очень надо, чтобы это тело продолжило жить и выполнить ту миссию, для которой оно в этот мир явилось.

– Философ! – рассмеялся Борис Егорович. – Вообще, ты меня очень порадовал. Парень ты на редкость толковый. Ничего, что на «ты» самого графа Елецкого.

– Даже приятно. Так ближе, теплее, – я смотрел на налетавшие на нас башни.

Князь переложил управление влево. Миновав башню Трех Соглашений, он потянув рычаг управления тягой. «Орион» ушел круто вверх и понесся над Даниловским к нашему району на огромной скорости.

Ковалевский высадил меня на площадке рядом с домом. Я ни на секунду не забывал об эйхосе, который уже несколько раз подавал сигнал полученных сообщений, но при Борисе Егоровиче просматривать их не хотел. Лишь когда его вимана поднялась в небо, я присел на лавочку и активировал устройство связи. Слава богам, от дежурного Палат Надежды не пришло ничего, и закралась мысль: может я неверно истолковал слова Артемиды? Да, небесные часто изъясняются очень туманно, иногда кажется, что они намеренно играют на наших чувствах.

На эйхосе значилось три неотвеченных сообщения: одно от Ольги и два от графа Сухрова.

Я начал с посланий Сухрова:

«Приветствую, Саш. Извини, я злой. Я не знаю, что у тебя произошло вчера в Ржавке, но Леший бесится вместе с Варгой. Клянутся убить меня и тебя».

И следом:

«Если не понял, то злой не на тебя, а на них. Леший посмел меня оскорбить. Не стану говорить как, но очень унизительно. Я перестану быть графом Сухровым, если оставлю это без достойного ответа. Не буду опускаться до бранных слов, ведь я не пьяное быдло из кабака. Хочу выяснить с Лешим как дворянин с дворянином».

И следом еще:

«Может я рублю сгоряча, но намерен назначить ему встречу сегодня на Татарском мосту. Можешь подстраховать?».

Я чувствовал, как злится Еграм. Даже если бы не его резкий голос, наверное, ощутил бы его эмоции через эту бездушную железку, мигавшую красным огоньком. Ответил ему так:

«Привет, Еграм. Я – твой должник, и конечно буду возле моста. Назначь время. Лучше встретиться на полчаса раньше, чтобы обсудить дальнейшие действия. Есть одно „но“. Я планировал преподать „волкам“ урок за Айлин. То, что я сделал вчера в Ржавом Париже, – это пока еще не урок, а намек, чтобы они ждали расплаты за содеянное. Ждали в трепете и понимали, что никакая их подлость не останется безнаказанной. Возможно, вместо встречи на Татарском мосту, стоит нанести неожиданный визит в „Кровь и Сталь“? Подумай, ты лучше знаешь, где правильнее нанести удар».

Затем включил послание от княгини:

«Тебя сегодня не было в школе. Что-то случилось или так переживаешь из-за Айлин? У меня сегодняшний вечер почти свободен. Я бы хотела тебя поддержать. Если хочешь, можно встретиться ненадолго».

По пути к дому я думал, как ей ответить. Мне было приятно, что Ольга проявила такое внимание, но сегодня, если мы сойдемся возле Татарского моста, то у меня вряд ли останется время на встречу с Ковалевской. Не хотелось ее обидеть отказом и говорить княгине правду о вероятной стычке с волками тоже не хотелось. Хотя, можно приоткрыть часть правды. Например, сказать, обязался поддержать Сухрова в какой-то сомнительной встрече с кем-то их резниковских.

Дверь открыл мне Антон Максимович. С доброй улыбкой приветствовал меня, пропуская в дом.

Охранники из «Цитадели», дежурившие у лестницы, отвесили мне почтительный поклон. И тут на фоне этого общего благодушия, я почувствовал будто что-то глубоко кольнуло мне в сердце…

Айлин! В этот миг я понял, что моя лучшей подруги больше нет в живых. Мне не требовалось никаких подтверждений, не требовалось сообщений от дежурного Палат Надежды. С абсолютной уверенностью мага я знал, что это так – только что милая, добрая госпожа Синицына умерла.

Свернув к столовой, я отстегнул от ремня эйхос и проговорил сообщение Ковалевской:

«Оль, прости, встретиться сегодня не получится. Айлин только что умерла. У меня к тебе просьба: узнай завтра в течение дня, когда ее похороны и где. Сама знаешь, ее родители не пожелают со мной разговаривать. Мы с тобой обязательно встретимся – я этого очень хочу. Но встретимся не раньше, чем в воскресенье. Потом все объясню».

Я вошел в столовую. Ксения одарила меня немного глуповатой улыбкой. После той шалости, которую я позволил с ней, служанка ждала от меня большего внимания. Я это понимал, но при нынешних событиях не мог такого позволить. Попросил ее подать в мою комнату обед без первого и десерта: просто жаркое по-магрибски и компот. Думая, как теперь правильнее спланировать вечер, направился к лестнице. Смерть Айлин значительно меняла мои планы и, вероятно изменит планы графа Сухрова по встрече возле Татарского моста. Теперь в силе остался лишь один план: уничтожение «волчьей» стаи без пощады и всяких сентиментальностей. Поднимаясь на второй этаж, я старался не замечать, что творится у меня на душе, но все равно боль, тяжелая, тянущая проступала – такая боль бывает мучительнее физической.

Свернув в коридор, я проверил эйхос – от Сухрова пока не поступило никаких уточнений по встрече возле моста. Тогда я нажал боковую кнопку на эйхосе и сказал так:

«Еграм, Айлин больше нет. И теперь больше нет никаких причин, которые удержат меня от возмездия „Стальным Волкам“. В ближайшие часа два-три я буду занят. Я должен привести в исполнение свою угрозу: посланник Морены придет в „Кровь и Сталь“ и покарает всех виновных. Возможно, даже невиновных. Может случиться так, что после этого в волчьей стае мало кого останется. К мосту я обязательно приду, только назначь время не ранее чем за три часа от минуты отправки моего сообщения».

Я зашел в свою комнату. Первым делом надежно спрятал пластины со Свидетельствами Бархума в тайник под низом книжного шкафа. Вскоре Ксения принесла обед. В запасе время имелось достаточно – волки не собираются в клубе так рано. Неторопливо пообедав и дождавшись, пока служанка уберет посуду, я переоделся. Переоделся в такую одежду, в которой меня никто раньше не видел. Проверил кое-что из магических заготовок и направился к двери. Дальше пусть сама богиня смерти видит, как заслуженная кара падет на ее поклонников.

* * *

Поскольку Айлин покинула этот мир и в некотором смысле покинула эту книгу, выложил на Бусти все арты с ней: https://boosty.to/e. moury/posts/44f3738d-2a93–4576–93a2−05e64e0a2948?share=post_link

* * *

Глава 18

Пламя возмездия

Граф Сухров ответил, когда я ехал в Резники. Выражал горькое соболезнование, возмущался, что с нашей одноклассницей так жутко, трагически вышло. Но что сейчас его слова? Они лишь раздували пламя в моей душе. Этот огонь пока еще таился за моим внешним спокойствием – беспощадный огонь мщения. Своей волей я не давал вырваться ему наружу. Но я не намерен сдерживать его долго, и поэтому ехал к «волчьему» клубу. Зло должно быть наказано. А Сухрову я даже не знал, что сейчас ответить. Мне пока не хотелось общаться ни с кем. Еграм скинул еще одно сообщение, настойчиво пытался отговорить меня заглядывать в клуб одному. По его мнению, «волки» могли в большинстве собраться там в ближайшее время. Вообще-то это выглядело логичным. Ведь Сухров договорился с Лешим о встрече возле моста в восемнадцать тридцать. Но Леший, так же известный, как виконт Турчин – человек вовсе не глупый, и ясно, что он постарается основательно подготовиться к встрече с Сухровым. Очень вероятно, что «волчья стая» будет совещаться именно в клубе. Я снова не ответил Еграму, и он прислал еще одно сообщение, мол, раз я решил идти сам, то он тоже сам сейчас же поедет к «Кровь и Сталь». Вот здесь мне пришлось ему ответить:

«Не вздумай! И пойми, я знаю, что делаю. Делаю это не сгоряча, хотя в моей душе бушует огонь. Прости, Еграм, ты сейчас не сможешь меня понять. Это мой принцип: я могу простить боль, причиненную лично мне, но я всегда жестоко наказываю за боль тем людям, которых я люблю. Сейчас я должен сделать то, что должен. Просто дождись, когда я освобожусь».

Эрмимобиль довез меня до начала Махровской. Дальше я пошел пешком. «Волчий» клуб располагался на пересечении этой улицы и Столярова, на небольшой площади с маленьким грязным сквером, где по вечерам много пьяных и часты драки. Пройти до площади оставалось не более трех сотен метров. По пути я искал подходящее место, чтобы на несколько минут укрыться от глаз прохожих. Хотя их здесь было немного.

Не найдя ничего лучшего, я остановился между рекламной тумбой и газетным киоском и активировал «Маску Лжеца». Вызвал сразу заготовку «Саруман», вглядываясь в стекло с разноцветными листами рекламных плакатов. Тумба с одной стороны защищала меня от посторонних взглядов, а в стекле, кое-как виднелось мое отражение. Лицо начало меняться: бледнеть, дергаться и принимать черты убитого мага – того самого, которого в Шалашах выпила до смерти моя лазутчица – Эршага Нуи.

Вот и все: теперь я очень похож на мага «волчьей стаи». Практически неотличим лицом – тем самым, которое я успел запечатлеть вскоре после его смерти. У меня оно такое же бледное, будто мертвое, хотя я могу играть эмоциями на нем. Даже мои глаза стали будто из мутного стекла, и проступает та жуткая гримаса, оставшаяся в последний миг жизни убитого вилпрой. Увы, я не мог перенять его походку и жесты – я их просто не знал. Вернее, не помнил, потому что в тот день, когда я был у колбасника с Айлин, я не обратил внимание на эти делали. Но уверен, что моя походка и жесты сейчас не будут похожи на те, что свойственные графу Елецкому. Зачем я это сделал? Если кто-то думает обвинить меня в трусости, то он очень заблуждается. Я не боюсь разбирательств с полицией или с канцелярией Имперского Надзора, но не хочу тратить на это свое дорогое время. И еще мой замысел: привнести в то, что произойдет сейчас, значительную долю мистики. Навести ужас на банду, считающую себя безнаказанной. Пусть знают, что их никто не спасет от возмездия; их не защитят никакие высокие связи, пусть даже сам князь Козельский. Кстати, он-то женат на Жанне – двоюродной сестре императора. Об этом я узнал недавно, пытаясь понять, отчего так неладно у нас в империи в самых ее верхах.

Но ладно, сейчас эти факты к делу отношения не имеют. Глянув на часы, я направился к площади, по пути вживаясь в новый образ. Образ мага, убитого и брошенного его дружками на втором этаже «колбасника». То, что его тело бессовестно бросили, даже не сообщив в полицию, мне сказал Еграм. Пусть думают, что их мертвый друг, пришел мстить. Пусть думают, что я его призвал. Пусть выдумывают любые жуткие небылицы и пусть родится темная легенда. Сколько похожих легенд я породил за свои многие жизни!

Я остановился у края сквера, не сходя с мощеной дорожки – ее попортили разросшиеся корни деревьев. Огляделся: в самом сквере никого, кроме нескольких прохожих. У входа в клуб под вывеской «Кровь и Сталь», сваренной из угловатых кусков металла, стояло два эрмимобиля: старый «Бурунг» с покореженным корпусом, явно побывавший ни в одном дорожном столкновении; и относительно свежий «Харсис». «Харсис» – это британская марка, и в Москве они нечастые гости. Сразу возникла мысль: уже не сам ли Джеймс Лаберт здесь? С другой стороны, дешевая модель «Хариса» вряд ли может принадлежать теневому владельцу клуба (я был почти уверен, что клуб принадлежит ему). Если Лаберт здесь, то это скверный поворот. Я не хотел его убивать сейчас. Он – та самая ниточка. Она может вывести к тем таинственным людям, которые мечтают видеть меня мертвым. Ведь не зря же я нанял Скуратова, чтобы собрать побольше информации.

Из дверей клуба вышло двое парней, остановились у входа, один из них закурил. Судя по одежде оба из «Стальных Волков»: клепаные кожанки с металлическими вставками, цепи, на груди медальоны. Скорее всего, Морены – издали не видно. То, что они остановились там, для меня стало первым неудобством. Убирать их на улице – действо по ясным причинам нежелательное. А спуститься в клуб, имея их за спиной, не то чтобы значительный риск, но обстоятельство маложелательное. Я решил подождать несколько минут, прошелся вдоль вытоптанной клумбы, обогнул куст сирени, возле которого валялся мусор и осколки пивных бутылок. И тут увидел «Катран» – эрмимобиль графа Сухрова. Он медленно проплыл по противоположной стороне улицы, фыркнул густым облаком пара и свернул за угол. Там, судя по звуку, остановился. Как же не вовремя, господин Сухров! У меня нет возможности подстраиваться под него, тем более тратить внимание на его безопасность. Ведь внимание для мага – штука еще более драгоценная, чем для мастера рукопашного боя. Не имея больше возможности ждать, я направился прямиком в «Кровь и Сталь».

Двое, стоявших у входа в клуб увидели меня, когда оставалось с полсотни шагов. Тот, что с сигаретой, застыл и побледнел, табачный дым самотеком пошел из его рта. Второй вздрогнул и произнес:

– Волга… Он же мертв! Говорили, он мертв! О, Морена!

Вспомнилось, что граф Сухров «Волгой» называл того самого мага, образ которого я сейчас использовал. Ну, Волга, так Волга. Хотя я это жутковатое существо с белым, искаженным гримасой смерти лицом, назвал «Саруманом».

Тот, что курил, попятился, спотыкаясь, боязно освобождая мне проход. Второй сбежал по ступенькам в подвал, где размещался клуб и заорал:

– Волга идет! Кровью клянусь! Волга!

План клуба я знал – посмотрел в информационной сети. Активировал в левую руку «Лепестки Виолы», правую пока вложил кинетическую атаку. Спустился по лестнице и повернул налево. И сразу столкнулся с одним из «волков», похоже, работавшим здесь вышибалой – отсеивал с порога нежелательных лиц.

– Э, стой здесь, – прогремел он, протягивая ко мне крепкую руку с мозолями на костяшках пальцев.

Я не стал проверять силу его, несомненно, прокаченных мышц, и не стал уточнять, знает ли он Волгу. Просто нанес дистанционный удар. Сильный и точный. Голова здоровяка запрокинулась, гулко ударяя затылком в кирпичную стену. Сам он безмолвно сполз на пол.

Я оглянулся – сзади пока никого – и распахнул дверь. В первый же миг слово «Волга» я услышал несколько раз, произнесенное кем-то с недоумением, кем-то с ужасом. Тут же распахнул «Лепестки Виолы», опережая направленный на меня остробой. Вскинул правую руку, резким движением ладони, отправляя стрелка в барную стойку. Кто-то появился справа, я даже не стал поворачиваться – пробил его кинетикой насквозь. На какой-то миг я успел увидеть в зеркале, мерцающим красным светом, лицо. То самое лицо, временно принадлежавшее мне: жуткое, мертвое, искаженное злостью и нечеловеческим безумием.

У «волка», только что пробитого кинетикой, клочья кожаной куртки влезли в грудь вместе с цепью и медальоном. В двух шагах от него лежало кровавое месиво, вероятно, что-то вылетевшее за него со спины.

Двое или трое самых смелых или самых глупых, выхватив ножи, бросились ко мне. Не добежали – я отбросил их широкой дистанционной атакой, одновременно переворачивая столы и стулья, со звоном снося на пол стаканы и бутылки. Добил акцентированной кинетикой, размозжив одному голову. Других просто отправил к богине, которую они так почитают.

– За Айлин! – прорычал я, но это был не мой голос, а голос посланника самой Морены.

Пусть волчья стая вкусит сполна то, что она насаждала здесь! Пусть ощутит страх, который эти мерзавцы желали видеть в глазах других людей.

Первый зал наполнился криками ужаса. Две девицы в кожанках и парень проскользнули мимо меня к выходу. За ними еще кто-то. Другие бросились во второй зал. Кто-то прятался за столами. От движения моей руки в том месте вспыхнул, раскрылся «Огненный Лотос». Языки жадного пламени лизнули деревянную облицовку стены, принялись поедать стулья.

– Сучья стая! Страшно⁈ Возмездие настигнет каждого! За Айлин! – прорычал я, нанося огненный удар в барную стойку.

Чья-то фигура вскочила, с воплем задергалась в огне. Еще кого-то и еще я пробил предельно жесткой кинетикой. Я не экономил магические силы – огонь мщения плохо уживается с расчетливостью. Снес еще двоих.

– Волоките сюда Лешего! Волоките трусливого Варгу! Иначе сгорите все! – выкрикнул я.

В этот миг раздались выстрелы. О, да! В дело вступили привилегированные «волки». Ведь не у каждого здесь есть пистолет. Пули больно ударили в грудь и живот. Все-таки мой магический щит пока еще не идеален. Но он бережет меня не уже высококлассного бронежилета. Эти синяки лишь раззадорили меня. В правую руку я активировал «Хаурх Дарос» – в переводе с лемурийского «Хватку Смерти». Этот фокус Морене должен понравится. Моя невидимая рука проникла в грудь первого стрелка. Рывок! Его сердце вылетело из груди и осталось висеть в воздухе, еще вздрагивая, брызгая струями крови, в то время как тело сползло на пол. Второй стрелок опустил пистолет и замер с жутко открытым ртом. К его ужасу, сердце, висевшее в воздухе в полутора метрах от него, метнулось к нему. Это еще живое сердце я воткнул в его пасть, глубоко до самого горла. Еще толчок – еще глубже! Сдохни, сволочь, от удушья! Третьему стрелку я просто снес голову.

– За Айлин, трусливые псы! – прорычал я, входя во второй зал, тускло освещенный красными лампами и заревом, зачинавшегося за моей спиной пожара.

Здесь нашлось еще двое отважных, двинувшихся на меня: один с ножом, другой размахивая тяжелой стальной цепь. С ними я не стал церемониться – снес жесткой, ломающей кости кинетикой. Какие-то глупцы слева громоздили баррикаду, переворачивая столы, наваливая табуретки. В их предсмертный миг я дал им понять всю бессмысленность этой затеи: широкий замах и их сооружение разлетелось в щепки. Кому-то пробило живот расколотой ножкой табуретки, и он истошно заорал. На груде разбитой мебели я вырастил «Огненный Лотос». Двоих или троих «волков», пытавшихся убежать, отправил к Морене кинетикой. И уже там дальше, дойдя до ринга остановился. Кто-то почему-то выключил музыку – жутковатый и трагический тандерклапс в исполнении «Елды» оборвала тишина. От неожиданности тишина казалась еще глубже, чем была на самом деле. Лишь огонь трещал за спиной, пожирая сломанные столы, табуретки и шкаф. Еще доносились стоны и плачь, немногих выживших после моей атаки.

Я пошел дальше, обходя ринг, свернул к танцплощадке и барной стойке, подсвеченной желтым и кроваво-красным светом, заметив там двоих или троих. Кто-то выскочил слева от меня и побежал к выходу. Я не стал останавливать: показалось, что этот парень не из «волков» – другая одежда. А там возле бара стояло две, напуганных до смерти девушки. Нет, три. Третья стояла отдельно, дальше первых двух.

– Пожалуйста! Пожалуйста, не убивайте нас! – черноволосая ударилась в слезы.

Вторая, рыженькая в рваном кожаном платье, просто с ужасом смотрела на меня, натягивая цепь, чтобы отступить подальше.

– Не бойтесь. Меня интересуют только мерзавцы из банды Лешего. Есть здесь кто-то еще? – я попытался сделать лицо добрее, хотя это вряд ли возможно в заготовке «Саруман».

– Там… – звякнув цепью, рыженькая кивнула на дверь прямо по проходу.

– Сколько их? – я потянул ее за цепь, желая осмотреть крепление. Скорее всего эти девушки оказались здесь и были закованы не по своей воле.

– Пожалуйста, не трогайте меня! Я ничего не сделала плохого! – взмолилась она. – Меня и Катю… Нас обманули. Пригласили на вечер, и мы здесь уже четвертые сутки.

– У кого ключи от замка? – спросил я. И повторил вопрос: – Сколько человек с Лешим?

– Туда трое вошло, может четверо, – рыженькая снова кивнула на дверь. – Ключи были у Жука. Вы его, наверное, убили. Он там был, – она указала на двоих, лежавших возле перевернутого стола, куда уже подбиралось пламя.

Пожалуй, девушек следовало освободить в первую очередь. Скоро здесь все могло охватить огнем, и они тогда не смогут выбраться.

– Этот? – спросил я, подбежав к двум мертвецам и указав на ближнего.

Рыжеволосая мотнула головой. Я оттянул второго дальше от огня и принялся проверять его карманы. Нашел ключи сзади, прикрепленные к поясу длинной цепью. Валявшимся рядом ножом разрезал ремень и вернулся к девицам с увесистой связкой ключей.

– Разбирайтесь с замками, – я в спешке бросил ключи на стойку и поспешил к двери, за которой мог быть Леший и Варга.

Имелась даже мысль, перед их смертью появиться в облике графа Елецкого – эти подонки должны знать, от кого истекает огонь возмездия.

Дверь оказалась заперта. Я дважды ударил ногой, прочная, укрепленная толстыми листами бронзы дверь выстояла. Отойдя на несколько шагов, изготовил правую руку для кинетического удара. Магической энергии оставалось немного, и следовало бы тратить ее более рационально. Резкий толчок ладонью правой – невидимая сила ударила в дверь, выгибая посредине, затрещали доски, посыпалась штукатурка, но дверь устояла. Увы, не совсем правильное приложение магических сил. Теперь я сделал по-другому, осмотрел место, где располагался замок. Отошел, приноровился и ударил точно туда акцентированной атакой небольшого радиуса, вкладывая еще больше силы. Ее оказалось столько, что на месте замка образовалась дыра со рванными краями металлического листа. Удар ногой, и дверь распахнулась.

Теперь важное – защита. Я снова раскрыл «Лепестки Виолы» и вошел в тускло освещенный коридор. Медленным шагом одолел шагов двадцать прислушиваясь, стараясь почувствовать присутствие людей за стеной. Остановился у следующей двери, изготовился и нанес удар по ней ногой. Она распахнулась сразу. В большой комнате, освещенной подпотолочным окном, довольно добротно оставленной, не было никого. Глаза сразу отметили явные признаки торопливого бегства: несколько бумаг с печатями валялись на полу, открыт шифоньер, дверка сейфа слева от дивана распахнута, на полу две или три пятирублевых купюры.

Я выскочил из комнаты в коридор и поспешил дальше. За поворотом начиналась крутая лестница, ведущая наверх – во двор дома, в подвале которого располагался клуб «Кровь и Сталь». Взбежав по ступеням, я огляделся. Дальше преследовать Лешего и тех, кто успел сбежать с ним было бессмысленно. Наверняка они уехали на эрмимобилях.