Текст книги "Собрание сочинений в 10 томах. Том 6. Сны фараона"

Автор книги: Еремей Парнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)

Пока Борцов, забавляясь про себя, переписывал – на всякий случай! – в блокнот особо курьезные перлы, рядом с ним возникла женщина в белом балахоне. По всей видимости, он просто не заметил, как она выскользнула из магазинчика или из ресторана.

– Хай! – приветливо улыбнулась она . – Я вижу – вы заинтересовались нашим мероприятием.

– Добрый день! – Ратмир сунул записную книжку в карман и, повернувшись, встретил пристальный взгляд зеленых, как оливины, и восхитительно лживых глаз. Он догадался, что перед ним стоит самая настоящая ведьма. О ее принадлежности к ковену [57]57
  Колдовской круг.


[Закрыть]красноречиво свидетельствовали серебряная пентаграмма на шее и алая плюшевая подвязка чуть выше колена, напоказ высунутого из глубокого разреза льняной хламиды. У колдуньи, к тому же, были медно-рыжие, плетенные в тоненькие косички волосы. В стародавние времена такие рыжеволосые и зеленоглазые, как эта массачусетская вичи, шли в весталки.

– Вы приехали издалека, – не отрывая взора, пропела она, – и на душе у вас тяжелый камень.

Он выдержал ее долгий, тягучий взгляд.

– Вам многое дано, но вы не знаете своих сил, – продолжала она, потупясь. – Приходите к нам.

– Постараюсь, – моргнул он, расслабясь.

– Нет, вы обязательно приходите, – она вытащила из джутовой торбы, свисавшей с покатого плеча, стопку листов и один из них протянула Ратмиру. – Отметьте крестиком только те вопросы, с которыми вы согласны, и принесите с собой. Договорились?

Взглянув на опросный листок, он по первой строке понял, что рыжая ведьма принадлежит к последователям Алистера Кроули.

– Приду, если смогу.

– Захотите – сможете. Хотеть значит мочь.

– Справедливо. Вас как зовут? Я – Ратмир.

– Рада знакомству, Ратмир, – она протянула тонкую руку и произнесла по буквам: R – А – Т – М – I – R. – Ваше число семь, – быстро подвела итог и вывела пифогорейское… Счастливое и магическое! Но будьте осторожны, седьмица не прощает промахов… Меня называют Арианрод, но на самом деле я Эбигайль.

– Очень приятно, Эбигайль. Арианрод – ваше тайное имя?

– Какая же вичи откроет свое тайное имя?

«Не знаю, как насчет ведьмы, – скрывая улыбку, подумал Борцов, – но в весталки ты явно не годишься, милая Эбигайль». Он заметил, что на другой ноге шокирующей подвязки, уместной разве что на Пляс Пигаль, не было, как, впрочем, и чулок – на обеих. «Может, у них так заведено, у сексомагических вичи?»

Клиновидный вырез, приоткрывая ничем не стесненную грудь, намекал на таинства, которые еще в Древнем Вавилоне назывались храмовой проституцией.

– Тридцать первое – послезавтра?

– День мертвых, наш ежегодный праздник освящения, – напомнила Эбигайль. – Я буду ждать.

Скрипнув дубовой дверью, из бунгало вышел Джонсон.

– Привет, Питер! – ведьма послала ему воздушный поцелуй. – Давненько тебя не видала.

– Рад тебе, Эбигайль, – кивнул он, засовывая бумажник в задний карман, и поманил за собой Борцова. – Поехали.

– Вы ее знаете? – спросил Ратмир, направляясь к машине.

– Кто же не знает официальную, – он насмешливо фыркнул, – жрицу графства Уорчестер? Она регулярно выступает по местному телевидению.

– О tempora, о mores! [58]58
  О времена, о нравы! (лат.)Начальные слова обличительной речи Цицерона.


[Закрыть]И это в стране правнуков салемских инквизиторов! Бедная Новая Англия, несчастная Россия.

– Tempora mutantur? [59]59
  Времена меняются (лат).


[Закрыть]Приходится платить за свободу. Но дела у вичи идут неважнецки. Мало-мальски приличные люди не обращают на них внимания. Навряд ли им удастся собрать более полусотни желающих. Вы хотите пойти?

– Еще не решил. А что у нас по программе на послезавтра?

– Программа на послезавтра определится завтра, так что все в нашей власти.

– Тогда, если не возражаете…

– Возражаю? Помилуйте, Тим! Вы живете в свободной стране. Но помните, это ваша личная инициатива.

– Не предусмотрено в сценарии? Или вы опасаетесь, что меня охмурит самозванная ведьма?

– Самозванная? Как сказать… Эбигайль Варлет – колдунья в тринадцатом поколении. В их семье это передается по женской линии. Наиболее знаменита была Джудит. Слава о ней шла по всей Новой Англии. Мы молодая нация и поэтому особенно ценим исторические традиции. Она вполне приличная женщина, эта Эби Варлет. Наследие предков – ее крест и бизнес, не слишком, увы, процветающий. Знающие люди говорят, что она исключительно сенсетивна и многое умеет.

– В Массачусетсе есть древние захоронения? Индейские святилища?

– Едва ли… Но аномальные зоны встречаются. В геомантическом смысле, согласно даосской доктрине Тай-и – «Высшее единое». Кажется, в долине Черных камней находится таинственная пещера, в которой ковен милашки Эбигайль проводит особо важную церемонию в канун Вальпургиевой ночи.

– Почему бы не включить это в сценарий? Ради экзотики? Мертвое прошлое и живое настоящее Страны Наследия. Так, кажется, называют Новую Англию?

– Решайте сами. Отснять можно все, что угодно. Резать будем при монтаже. Последнее слово, как вы знаете, остается за режиссером. Ваша власть, Тим, закончится в ту самую минуту, когда будет утвержден сценарий. Так что пользуйтесь, пока вы – король.

Долорес поджидала их, опершись бедром о радиатор, осененный крылатой хромированной фигурой.

– Переписали? – ее губы дрогнули в пренебрежительной усмешке. – И вам не стыдно?

– ^Avergonsarse? – переспросил по-испански Джонсон. – Человек, удовлетворяющий профессиональное любопытство, не должен стыдиться. Мистер Борцов написал сенсационную книгу о черной магии, которую напечатали в издательстве центрального комитета компартии, что можно объяснить лишь маразмом генсека Брежнева и окончательным банкротством идеологии.

– Только этого не хватало, – махнула рукой Долорес, садясь в машину.

Найдя свободное место, Джонсон ловко припарковался между лиловым «кадиллаком» и антикварным «фордом» 1929 года. Итоги соревнования были подведены и чемпион – им оказался уже знакомый Ратмиру шёстидесятилетний директор Уорчестерского музея истории на Барбер авеню, где хранились редкие экспонаты доколумбова периода, – праздновал победу. Первый стакан наливали за его счет. Негр за стойкой импровизированного бара едва успевал откупоривать бутылки «бурбона».

На столах, накрытых бумажными скатертями, громоздились одноразовые тарелки с рыбной закуской.

Выбор блюд не ограничивался пресноводными. Тонкие ломтики лососины – малосольной, прикопченной, вымоченной в лимонном соке – чередовались соблазнительными дарами моря. Чего тут только не было! Пламенеющие крабы – «джумбо», обжаренные в муке кальмары, креветки, темнорозовые ломти тунца и обложенные ледяной крошкой устрицы из Провиденса.

Премиальный десятифунтовый лосось красовался на отдельном столике. Вскоре он займет достойное место среди аналогичных трофеев. Опытный таксидермист уже примеривался, как половчее содрать черненное серебро кожи. Можно было лишь позавидовать людям, которые, демонстрируя дружелюбие, юмор и оптимизм, из всего умели создать веселый праздник.

Провозгласив тост в честь победителя, директор лесного музея рыболовства и президент одноименного общества Чарльз Фишер заставил Джонсона уплатить пять долларов за опоздание. Ректор Гарвардского университета, прибывший последним, был оштрафован уже на десять долларов. Как и Джонсон, он, ради смеха, упирался из последних сил, но принужден был выложить две бумажки с портретом Линкольна на литое серебряное блюдо, украшенное курьезным девизом: «Успешная рыбалка – залог долголетия».

Ратмир пришел в совершенный восторг. Махнув рукой на недомогания, вынуждавшие чередовать животную пищу с растительной, он основательно налег на крабы и устрицы.

Долорес, хватив две порции «бурбона» со льдом, тоже закусывала исправно, не забывая как следует подперчить каждый кусок.

В качестве почетных гостей, они освобождались от платы за выпивку и могли, будь на то желание, надраться до изумления. Единственное, что им вменялось в обязанность, был тост – тематический и, по возможности, остроумный.

Подойдя к председательскому столу, Джонсон представил каждого, с положенными по такому случаю преувеличениями, перечислив титулы и награды, и скромно возвратился на свое место среди рядовых членов общества.

– Почему мы с Питером не употребляем алкоголя? – Рогир ван Вейден высоко поднял бумажный стаканчик с содовой. – Только из солидарности с рыбой, которая не живет в данной среде. Минерализованная вода символизирует наше особое пристрастие к морской рыбалке. За самого большого марлина, который всегда впереди!.. Это и к лососю относится.

Тут же последовал вопрос:

– А почему не едите рыбу?

– Вам знакомы такие понятия как табу и тотем? – не смутился Вейден. – Рыбы – наши прародители, а, значит, табу.

Тост вызвал гомерический хохот и рукоплескания.

– Мужчина – охотник в душе, – Долорес рискнула взять третью порцию виски. – Не страшась опасности, он отправляется якобы на рыбалку и неизвестно где проводит ночь, а после, купив рыбу в супермаркете, приносит ее чистить жене… Я была счастлива убедиться, что такое расхожее представление не имеет отношения к Обществу рыболовов прославленного штата Массачусетс. За настоящих мужчин! За вас, джентльмены!

Ее спич снискал еще больший успех.

– Мне хочется поведать вам короткую историю, – дернув за кольцо, Ратмир открыл банку «премиума». – Абсолютно правдивую. У меня есть старший брат, отставной военный моряк. Он живет в Петербурге, но очень редко ночует дома, ибо большую часть года проводит в лесах, на берегу рек и озер или мерзнет на льду Финского залива с мормышкой. Всему, что знаю об охоте и рыбной ловле, я обязан брату. Он натаскивал меня, как щенка. Но и ему как-то пришлось обратиться ко мне за профессиональным советом. Задумав обобщить свой богатейший опыт в статье для журнала «Охота и рыболовство», он отдал свое творение на мой суд. Начальная фраза была следующая: «Каждый человек при виде водоема испытывает желание поймать в нем рыбу…» Позвольте считать это тостом.

Назад возвращались в приподнятом настроении. Профессор признался, что никогда не увлекался рыбалкой, а про рыбу-меч знает только со слов Джонсона. Ратмир и Долорес долго смеялись и подтрунивали над ними обоими. На муниципальном аэродроме Уорчестера Долорес и ван Вейдена поджидал бело-голубой вертолет.

Борцов, в который раз, поразился возможностям Питера, его удивительному организаторскому таланту и непоказной скромности, отличающей по-настоящему интеллигентного человека. Даже там, за столом на лесной поляне, он ничем не выделялся среди прочих, хотя добрая треть массачусетских рыболовов работала на него. Из застольных бесед и шуток легко было догадаться, что не только Гарвард или Университет Кларка, но даже Музей кукол и Антикварный музей в Конкорде в той или иной степени вовлечены в деятельность суперконцерна «Эпсилон X,», в котором производство фильмов навряд ли занимало ведущее место.

– Вы читали Торо? – спросил Джонсон, когда вертолет оторвался от земли.

– «Уолден, или жизнь в лесах»? После «Листьев травы» – моя самая любимая американская книга.

– Торо и Эмерсон кровными узами связаны с нашими краями, с лесами и реками. Почему я вдруг вспомнил о Торо, Тим? Жаль, что вы раньше не рассказали про вашего брата. Было бы интересно познакомиться с человеком такой жизненной философии. Посидеть у костра, закинуть снасти, послушать, как шумит ветер в соснах.

– У него дача на Карельском перешейке. Сосны там и вправду отменные, но насчет рыбы – не густо. Отсюда наш лозунг: ловим не на килограммы, а на хвосты. Все больше ерши, окуньки да плотвичка – сплошная мелочь. Недаром говорится, что крупную рыбу они сложили в майонезную баночку, а мелкую отдали кошке.

– Вы существенно обогатили мое знание российских реалий. Дарю вам за это целое озеро. Специально для вас записал название, – Джонсон протянул бумажную салфетку, на которой крупными литерами значилось: CHARGOGGAGOGMANCHAUGGAGO – GGCHAUBUNAGUNGAMAUG.

– Индейское?

– Угадали. Это самый длинный топоним на карте Штатов. Его продиктовал мне наш президент Фишер, когда я спросил об индейских захоронениях. Где-то в районе этого озера они действительно есть.

– Как вы все помните!

– Стараюсь… Мы зовем озеро просто Уэбстер. К нему можно подобраться по дороге 197.

– Хотите прямо сейчас?

– Нет, сегодня никак не получится. Нам пора в Меканикс-холл.

Впечатляющее сооружение из густомалинового кирпича Ратмир узнал еще издали, как только вырулили на Главную улицу. Да, он был здесь в своей прошлый приезд, но так и не смог припомнить, какие достопримечательности таил в себе этот древний, по американским меркам, памятник: музей был построен в первые годы прошлого века.

Как-то не очень улыбалось любоваться шедеврами индустриальной революции, а тем более слушать какую-то лекцию. После плотного обеда – как минимум, четыре больших краба и дюжина устриц – клонило ко сну. В Москве уже была ночь. Но положение обязывало: протокольный визит.

В опрометчивости скоропалительных суждений Ратмир убедился, как только уже знакомый ему Дональд Хейенрот, проректор Гарварда, объявил тему лекции: «Червячные дыры» и «машина времени».

– Профессор физики Веллинтонского университета Эрик Ли широко известен своими основополагающими работами в области структуры пространства – времени, – представил он лектора, подчеркнув, что его имя уже занесено в список соискателей Нобелевской премии на будущий год. – Мы искренно надеемся на успех экспериментального подтверждения теоретических выводов нашего коллеги и единомышленника. Самых смелых, я бы даже сказал «безумных», а именно так Нильс Бор называл наиболее революционные идеи в физике, следствий его новой теории. Попутно хочу отметить, что осуществить такую проверку, требующую незаурядных инженерных усилий и, не в последнюю очередь, немалых средств, оказалось возможно лишь при содействии корпорации «Эпсилон X,» и ее бессменного президента Питера Джонсона, которого я также рад приветствовать на наших слушаниях.

Профессор Эрик Ли, по виду типичный студент, огорошил Борцова с первых же слов. Одно начало чего стоило!

– Путешествия во времени и сквозь пространство – темы, столь интенсивно обсуждавшиеся фантастами, – в последние годы неожиданно привлекли серьезное внимание теоретиков. Проблема, как оказалось, допускает вполне четкую физическую формулировку. При ее анализе, на что, признаюсь, подвигло меня чтение научно-фантастического романа «Абсолют», написанного Ратмиром Борцовым, пришлось столкнуться с глубокими проблемами современной теоретической физики. Из упрямства, а оно выработалось у меня еще в детстве при решении всяческих головоломок, я залезал все глубже в дебри и, в конце концов, обнаружил, что нет ничего невозможного в той Вселенной, которую мы самонадеянно считаем единственной возможной.

Покраснев от неожиданности, Борцов украдкой глянул на Джонсона, слушавшего с индифферентным видом, и приготовился достойно встретить шквал тензоров и дифференциальных уравнений. Высшая математика, которую он основательно подзабыл, немного пугала. Хотелось понять хотя бы самую суть.

Умопомрачительных формул, однако, не последовало. Юный гений с петушиным хохолком на макушке вообще обошелся без математического аппарата, ограничась двумя схематическими набросками и простейшей диаграммой.

Перерисовать их не составило труда.

– Иммануил Кант не ошибся, сказав, что звезды над нами и нравственный закон внутри нас достойны изумления, как ничто в мире, – новозеландец оказался отличным популяризатором, – но разве свойственный человеку пророческий дар не являет собой пример воистину непостижимых чудес? Не стану ссылаться на Священное Писание, «Илиаду» и предания народа маори, более близкие моему сердцу. Научная фантастика, которую я полюбил с юных лет, сформировала облик нашей цивилизации, плоха она или хороша, и проложила дорогу в будущее. Не будь Лукиана, Сирано де Бержерака и Герберта Уэллса, Нил Армстронг мог бы дожить до седых волос и выйти на пенсию, не помышляя о таком вздоре, как путешествие на Луну. Прелесть фантастики не только в безумных идеях, но и в той атмосфере, которую она создает. Прежде чем заставить человека раскошелиться на захватывающее дух предприятие, его необходимо убедить, что невозможное – возможно, если этого очень захотеть. Я рано начал учиться и в одиннадцать лет уже был студентом. Оставаясь ребенком, я верил Уэллсу ничуть не меньше, чем уравнениям Максвелла и формуле Планка. И, как видите, не ошибся. В принципе так называемые законы природы не запрещают машину времени.

Впитывая каждое слово, Борцов завороженно следил за темпераментной жестикуляцией математика, готовый взвиться как закрученная до отказа стальная пружина при малейшем признаке слабины.

– Не знаю, почему, но так уж случилось, что наиболее, пожалуй, заманчивое предсказание общей теории относительности Эйнштейна слишком долго оставалось в тени, – парень из Окленда последовательно развивал свою мысль, держа слушателей на коротком поводке. – Оно затрагивает саму возможность существования пространства – времени с необычной топологией и нетривиальной причинностью. Как известно, создаваемое материей гравитационное поле проявляется в искривлении континуума. Факт, установленный еще в двадцатых годах и не единожды подтвержденный астрономическими наблюдениями. Однако в нашем сознании прочно бытует представление о том, что искривление проявляется где-то там, в бесконечности космоса, а у нас на земле геометрия пространства-времени остается и навсегда останется плоской. Отказ от подобного – не скажу ретроградного, но привившегося – взгляда ведет к пониманию в сущности очень простых вещей. И локальная геометрия, и пространство-время в целом могут самым радикальным образом отличаться от свойств, характерных для плоскости. Так называемая «червячная дыра» [60]60
  Wormhole – червячная дыра, чревоточина (англ.).Термин предложен в 1957 г. американским физиком Дж. А. Уилером.


[Закрыть]дает некоторое представление о пространстве с трехмерной топологией, – он взял грифель и повернулся к доске.

Ратмир вновь напряг ослабевшее было внимание.

Отдав положенную дань общеизвестным истинам, лектор наконец-то перешел к заявленной теме.

– Вообразите, что в обычном пространстве трех измерений вырезаныдва одинаковых шара с радиусом R, – Эрик Ли коснулся левого рисунка. – Они отдалены друг от друга на расстояние L, значительно большее радиуса.

Борцов записал: L > R.

– Теперь подстегнем наше пространственное воображение и совместим границы обоих шаров. Попробуем изогнуть пространство так, что они как бы сольются воедино. В континууме, который возникнет при такой операции, любая частица, достигающая границы одной из сфер, мгновенно появляется из другой. Рисунок дает более наглядное представление об этой несколько непривычной для нас геометрии. [61]61
  Если тезисы Эрика Ли почему-либо покажутся трудными для понимания, хотя они и рассчитаны на широкую аудиторию, читатель может оставить их без внимания. Важен сам факт принципиальной возможности обсуждаемых явлений. (Прим. изд.)


[Закрыть]Здесь изображено двухмерное сечение образовавшегося пространства. Припомнив, что двумерным сечением шара является обычный круг, нам будет легче понять существо проделанной операции. Окружности S _Aи S _Bизображают граничные сферы. Во избежание скачков мы рассматриваем ситуацию, когда совмещение сфер осуществляется гладко и постепенно, с помощью изображенной здесь «Ручки». Такая геометрия с легкой руки великого Уилера получила название «червячной дыры». Для пущей наглядности будем, обращаясь к нашей схеме, иметь в виду, что движение условных частиц протекает вдоль двухмерной поверхности, а трехмерное пространство, куда вложена эта поверхность, играет чисто условную роль. Теперь представим себе, что возле каждой сферы стоит наблюдатель. Любой сигнал, посылаемый наблюдателем А и распространяющийся во внешнем пространстве, потребует определенного времени, прежде чем достигнет наблюдателя В… На втором рисунке изображено сечение той же «чревоточины». Ее топология сохранена. Нужно лишь помнить, что во внешнем пространстве действительное расстояние между А и В по-прежнему остается намного больше дистанции вдоль «ручки». Это понятно? – Ли обернулся к безмолвно внимавшим слушателям и, видимо, успокоившись, начертал:

Т> ^L/ _C

– Т – время, L – расстояние между сферами А и В, которые, напомню, «вырезаны» в трехмерном пространстве, а потому мы станем называть их «устьями», С – скорость света, – продолжал он в прежнем темпе. – Однако в нашем, нетривиальном случае иной топологической структуры существует иная возможность передачи сигнала от А к В. Через «чревоточину», – он умолк, давая возможность переварить уже сказанное. – Если длина «ручки» много меньше L, а именно такой вариант мы рассматриваем, сигнал придет гораздо скорее, чем за время Т. Иначе говоря, если действительно существуют «червячные дыры», грезы фантастов могут претвориться в реальность. Путешествие сквозьпространство со скоростью, формально превышающей скорость света, возможно.

Перейдем теперь к проблеме «машины времени». Сама по себе возможность путешествия «сквозь» пространство не влечет нарушений причинно-следственных связей. На первый взгляд, кажется, что сигнал или частица, возвратившись в исходную точку после путешествия вдоль «чревоточины», попадут туда позднее, чем были испущены. На самом деле ситуация выглядит значительно сложнее. При определенных условиях «чревоточина» может превратиться в «машину времени». Воздействуя извне на каждое из «устьев», мы способны принудить их совершать произвольное движение. В результате дистанция между ними во внешнем пространстве изменится, тогда как внутренняя геометрия «ручки» не претерпит никаких изменений. Разберем конкретный случай такого движения. «Устье» А остается неподвижным, а В сначала ускоренно удаляется, а затем с тем же ускорением приближается к А, пока не достигнет исходной точки. Часы обоих наблюдателей регистрируют собственное время в точке наблюдения. Как будет происходить процесс синхронизации в подобной системе? Обратимся к третьей схеме, – Ли скачком баскетболиста, получившего пас, метнулся к краю доски, где было изображено нечто, напоминающее – по крайней мере так привиделось Борцову – торс Венеры палеолита:

– Показания часов А и В представлены в условных единицах, – пояснил Ли. – Это могут быть микросекунды, минуты, месяцы или световые годы. До начала движения во внешнем пространстве события, отвечающие одинаковым показаниям часов, – одновременны. После начала движения часы в точке, движущейся ускоренно, идут медленнее покоящихся. Это известный любому школьнику эйнштейновский «парадокс близнецов». К примеру, часы А после движения покажут двадцать условных единиц, а часы В – только десять. Однако мы получим совершенно иной результат, если сигнал распространяется через «ручку». Ведь в этом случае движение наблюдателей по отношению друг к другу остается неизменным. Поэтому при синхронизации во внутреннем пространстве одновременными будут события, обладающие одинаковыми значениями собственного времени. При синхронизации же часов вдоль замкнутого контура, проходящего от А к В во внешнем пространстве, а затем через «ручку» от В к А во внутреннем, сигналы возвращаются в исходную точку А в момент времени, – по часам наблюдателя А – предшествующий исходному, то есть до того, как были испущены. Разница показаний начального и конечного времени, или лифт синхронизации, зависит от характера движения «устья» W и в принципе может быть сколь угодно большой. «Машина времени» возникает при таком движении, когда люфт становится больше отношения L к С. В этом случае световой сигнал, испущенный из А и В, прошедший затем «чревоточину» и вернувшийся в исходную точку, попадет туда раньшеначала движения. Пространство-время подобных систем предполагает существование временных, вернее подобных временным, замкнутых линий. Граница такой области Называется горизонтом Коши. Про подобный континуум говорят, что в нем имеется «машина времени». Именно это свойство рассматриваемой системы, приводящее, на первый взгляд, к многочисленным парадоксам, и привлекло к ней внимание исследователей.

Принципиальная возможность таких явлений в плоском пространстве вдоль специально подобранных световых лучей, проходящих вблизи искривленной металлической поверхности, была недавно продемонстрирована в Калифорнийском технологическом институте группой Торна. Новиков и Фролов из физического института в Москве убедительно доказали, что «машина времени» может образоваться и при круговом движении одного из «устьев» вокруг другого. Более того! Оказалось, что и движение, как таковое, не является обязательным условием. Эффект возникает просто в результате гравитационного взаимодействия «чревоточины» с окружающим веществом. Таковы исходные положения, послужившие теоретической основой экспериментальных исследований, проводимых в настоящее время в Силиконовой долине. По понятным соображениям, я вынужден воздержаться от конкретных деталей, тем более, что они требуют от аудитории специальных знаний, главным образом инженерного характера. Присутствующие здесь коллеги-физики, насколько я догадываюсь, находятся в меньшинстве. Поэтому я не вижу смысла в обсуждении теоретических тонкостей. Надеюсь, мы сумеем преодолеть остающиеся разногласия в рабочем порядке. Обрисовав проблему в самых общих чертах, я попытался сделать акцент на тех ее аспектах, которые вызывают некоторое недопонимание, а иногда и бурный протест. Мне остается только надеяться, что я не напрасно злоупотребил вашим временем, джентльмены. Теория «червячных дыр» является естественным развитием релятивистских принципов и не бросает, как это порой кажется, вызова устоявшимся представлениям. Благодарю за внимание и оказанную мне честь.

– Перейдем к вопросам, – предложил Хейенрот.

Долгое время никто не решался нарушить молчание. Борцов подумал было, что присутствующие, а всего собралось человек тридцать, испытывали, как и он сам, глубочайшее потрясение. Вскоре выяснилось, что это не совсем так. Сенсационные заявления профессора Ли насчет движения через пространство со скоростью, превышающей световую, и путешествий во времени отнюдь не явились новостью для подавляющего большинства. Приглашенные по специальному списку лица принадлежали к сливкам делового истэблишмента и, в той или иной степени, были вовлечены в проект, способный не то что потрясти мир, но и перевернуть его вверх дном. Сделав упор именно на них, Эрик Ли рассчитал все с присущей математику точностью. Людям, не владеющим предметом, невозможно привить надлежащее понимание. Да и не нужно, если эти люди, доверившись авторитетным отзывам, уже вложили в предприятие силы и средства. Своим десятиминутным выступлением он надеялся слегка расковать опутанное стереотипами воображение, помочь преодолеть противоречия, о которые постоянно спотыкается здравый рассудок, когда теряет под собой почву формальной логики.

Ратмир всегда удивлялся легкости, с которой человечество адаптировалось к самым, казалось бы, невероятным свершениям. Атомная энергия, полеты в космос, двойная спираль ДНК, антивещество, высадка на Луне – все, вызвав короткий всплеск эмоций, воспринималось как должное. Восторга и удивления хватало лишь на несколько дней. То, что вчера почиталось чистейшей фантастикой, досужей игрой изощренного ума, назавтра превращалось в обыденность, в рядовой элемент бытия, не способный пробудить возвышенное волнение, катарсис, очищающий нейроны мозга от утилитарной накипи.

Боги, боги! На что он потратил лучшие годы, бросая по существу в никуда перлы предвосхищений?

Вопросы, прозвучавшие после нескольких минут раздумья, понадобившегося лишь на то, чтобы подвести сиюминутный баланс, как нельзя лучше характеризовали образ мысли и интеллект массачусетской элиты.

– Я, как и вы, почитываю на досуге научную фантастику, – поднял руку рыжеусый здоровяк средних лет в блейзере с эмблемой яхт-клуба. – У меня даже есть книжка с автографом самого Айзека Азимова. Как производитель автоматических линий, могу с уверенностью утверждать, что три закона робототехники послужили надежной основой безопасности. С «машиной времени» такого не скажешь. Я понимаю, что до путешествия в прошлое еще далеко, если таковое вообще возможно, но, допустим, вам это удалось, профессор Ли. Каковы будут последствия даже одного-единственного сигнала? Вспомните бабочку Рея Бредбери. Вы уверены, что световой квант, направленный в прошлое, не ослепит какого-нибудь динозавра? Он с перепугу шарахнется, раздавит ничтожного муравья, а мы с вами очутимся в параллельном мире. Вы просчитывали такую возможность?

– Авторы научной фантастики, вы совершенно правы, ухитрились перебрать, кажется, все варианты последствий нарушения закона причинности. От самого тривиального, когда путешественник, встретив своего дедушку, убивает его, до встречи с самим собой, о чем повествует названный мной Борцов. Я прочитал его рассказ – не помню названия – лет в семь и долго размышлял, что может выйти из такого свидания. Ваше замечание по поводу светового кванта имеет под собой глубокую почву, хотя, полагаю, динозавры и муравьи тут ни при чем. Все значительно сложнее. Обычный парадокс в пространстве-времени с замкнутыми линиями имеет свою специфику. Представим себе, что по такой мировой линии движется объект, который, возвращаясь в ту же пространственно-временную точку, взаимодействует сам с собой. Подобная ситуация заведомо противоречива, поскольку взаимодействие может или разрушить объект, или окажется не в состоянии воспрепятствовать его движению. Парадокс имманентно присущ ситуации, в которой следствие способно повлиять на породившую его причину, и возникают замкнутые циклы причинно-следственных связей. Решения уравнений Эйнштейна, описывающих появление замкнутых квазивременных линий, хорошо известны. Лучшее, на мой взгляд, принадлежит Геделю, который описывает вращающуюся Вселенную. Эйнштейн отмечал по этому поводу, что в таком случае различия между «раньше» и «позже» для мировых точек, удаленных друг от друга на большие расстояния, исчезают. Вместо этого появляются парадоксы, связанные с направлением причинной связи. Но это уже выходит за рамки конкретной физической теории. Я не берусь решать вечные вопросы философии. Отмечу лишь, что проблема причинности тесно связана с не менее дискуссионным вопросом свободы воли. Неразрешимых парадоксов, видимо, не избежать, заранее предполагая, что система, движущаяся по такой траектории, обладает возможность менять характеристики движения. Неважно, по чьей воле: собственной или случая. Ответ может быть получен только экспериментально.

– А риск?

– Любая попытка получить новую информацию связана с риском.

Вопреки первоначальным опасениям, Борцов обнаружил, что почти все понимает. Выступавшие, несмотря на приземленный практицизм, тоже оказались достаточно подготовленными. Промышленные магнаты Америки выгодно отличались от функционеров брежневской поры, хоть и проскальзывало то тут, то там до боли родное: «как бы чего не вышло».