Текст книги "Собрание сочинений в 10 томах. Том 6. Сны фараона"

Автор книги: Еремей Парнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц)

– Лет пять или шесть назад.

– Более поздних нет?

– Остались дома, но она мало изменилась.

– В ваших глазах… Что ж, на нет и суда нет. Попробуем разобраться.

– Когда самолет взлетел, а вы так и не появились, я, было, нацелился на Париж.

– Вы еще раньше нацелились. Помните, у вас дома? «Личный интерес», как соизволили изъясниться. Ничего себе, интерес! Пожалуй, я малость переборщил, сравнив вас с эфебом. Да вы просто ребенок, уважаемый мэтр! В Париж, видите ли… Это как же без визы в Париж?

– То-то и оно. Вовремя вспомнил.

– О таких вещах нужно помнить всегда. Всему свой срок. Я ведь обещал вам Париж?

– Не только Париж, – рассмеялся Ратмир, – но полмира! С вами или без вас.

– Вот насчет последнего я, кажется, передумал. При вашей импульсивности… Словом, у нас будет время подумать. В одном тот мидовский парень прав: ничего не предпринимайте самостоятельно. Каждый шаг должен быть выверен.

– Как вы считаете, у нас есть хоть какой-нибудь шанс?.. Ника жива?

– Что я могу вам ответить, дорогой вы мой?.. Возможно. Будем надеяться.

– Значит медлить нельзя.

– Торопиться – тем более.

– И кого нужно слушаться в первую очередь: их или вас?

– Сами знаете, иначе бы не обратились за помощью. Однако и к ним прислушаться стоит. Мы не можем позволить себе и капельки риска. Согласны?

– Согласен, Пит, и спасибо.

– Благодарить будете после. Доверяете мне провести первоначальную, так сказать, рекогносцировку?

– Безусловно.

– Тогда давайте телефоны и фотографию. Я вам ее вскоре верну.

– Хотите переснять?

– По меньшей мере в десяти экземплярах. Может, кто и опознает. Все-таки очень характерное, запоминающееся лицо… Вы не обидетесь, если я задам несколько неделикатных вопросов? «Для пользы дела», как у Александра Исаевича Солженицына. Помните, был такой рассказ?

– В «Новом мире».

– Скажите, Тим, вы и мысли не допускаете, что ваша… Короче говоря, она не могла просто уйти от вас?

–  Простоне могла. И мысли не допускаю.

– У нее есть родственники за границей? Прошу прощения за анкетный вопрос.

– Нет.

– Близкие друзья?

– Не очень близкие.

– Попробуйте припомнить всех и дайте мне с адресами.

– Сделаю, хоть и не думаю, что это поможет.

– Ия так не думаю, но, если проверять, то по всем направлениям.

– У вас чисто советский образ мысли.

– Чисто советский? Полагаете, царская охранка щи лаптем хлебала?.. «Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный», – не дожидаясь ответа, пропел Джонсон. – Это вам ничего не напоминает?

– Кроме знаменитой арии, ничего.

– «Не пора ли мужчиною стать»?

– Я помню слова. Это совет?

– В какой-то мере. Мы ввязываемся в серьезное дело, Тим, в очень серьезное дело.

– Если это не блеф, и Ника жива.

– Процент блефа достаточно высок, – согласно кивнул Джонсон. – Но мы ведь исходим изз оптимистического прогноза? И готовы играть на один против ста? Я правильно понимаю?

– Абсолютно!

– Тогда ситуация не меняется: нам предстоит опасное предприятие. Знаю, что вас ничто не остановит, но считаю своим долгом предупредить.

– Еще раз спасибо. А вас тоже ничто не остановит, Пит? Ни при каких обстоятельствах?

– Как я могу знать все наперед? При данном раскладе – готов попробовать, а дальше посмотрим.

– Меня вполне устраивает такой ответ. Дальше посмотрим.

– Летим прямо в Гонолулу, или все же сделаем остановочку? Перевести дух?

– Всецело полагаюсь на вас.

– Тогда давайте махнем ко мне в Бостон. Немного передохнем, а заодно кое-кого и прощупаем. А?

– Позвоним в Вашингтон?

– Ив Вашингтон, и в Париж, и еще во множество мест, не исключая вашу Москву.

– Понимаю.

– И очень хорошо! – Джонсон дружески похлопал Борцова по колену. – Вы, я вижу, делаете успехи? – он взял со стола опорожненную бутылочку. – «Черную этикетку» допили?

– Стоит нетронутая.

– Знаете, почему именно двадцать один год?

– Как-то не задумывался.

– Не двенадцать, как у очень хороших сортов, и не двадцать четыре, как у коллекционного «Чивас регал»?.. В честь королевского салюта. Ровно двадцать один залп. Запишите для памяти, может, где-нибудь пригодится.

– Я не забуду.

– Теперь я знаю, что подарить вам на день рождения.

– Лучше на день возрождения.

– Простите?

– Мне нравится ваша терминология: один против ста, – спокойно объяснил Ратмир. – Я готов сыграть, или, что ближе к истине, пройти через смерть.

Джонсон ответил ему долгим непроницаемым взглядом. Он понял, что это не просто шутка. Ностра-дамова горечь придала серым глазам «резвого мальчика» умудренную зоркость. Какие дали открывались ему? Какие запретные приподнимались покровы?

Прозвучало уведомление о приземлении в аэропорту Амстердама: сперва по-английски, затем по-голландски и по-французски. Стюардесса принесла сумки с сувенирами: делфтский фаянс, сыр «Гауда» и деревянные башмачки.

Авентира восемнадцатая
Белиндаба, Южная Африка

Научные семинары в «Октоподе» проходили ежемесячно, в последний четверг, по завершении полугодия устраивались симпозиумы, на которые съезжались видные ученые, работавшие по тематике «Эпсилон X,».

Пятый, чрезвычайный симпозиум, посвященный «Синдрому зомби», открылся ровно в десять часов в конференц-зале, где еще недавно размещалось конструкторское бюро. Именно отсюда вышли чертежи первой на Африканском континенте атомной бомбы, той самой, что была опробована в холодных пучинах Атлантики.

Профессор ван Вейден представил собравшимся гостей: Антуана Бержеваля, видного психиатра из Лозанны, директора Альфонсо Фернандеса и доктора Монте-косума Альба.

Магда ван Хорн, сославшись на недомогание, не приехала. Причиной тому послужила не столько обида на Рогира ван Вейдена, в чьем ведении находился теперь Патанджали, – она сама отказалась работать с йогом, – сколько странное происшествие, взбудоражившее весь Второй корпус института Крюгера. Все компьютерные терминалы оказались заражены вирусом совершенно необъяснимой природы. Стоило включить экран, как на нем появлялось изображение йога, медитирующего на кошачьей подстилке. Оно держалось ровно две с половиной минуты, затем исчезало до следующего включения. Каких-либо других проявлений вируса не отмечалось, но избавиться от него так и не удалось.

Таким образом научная общественность не получила чрезвычайно ценную информацию, которая могла бы направить исследовательскую мысль в качественно иное русло.

Виновник происшествия, возможно невольный, окончательно оправившись от последствий ранения, согласился принять участие в дискуссии и, по возможности, ответить на вопросы. Вейден счел себя обязанным особо подчеркнуть данное обстоятельство.

– Нет нужды лишний раз останавливаться на общеизвестном различии отправных точек, ибо это скорее относится к сфере мировоззрения, нежели к практике. Перед лицом неопровержимых фактов забудем на время о философии, – сказал он во вступительном слове. – Феноменальные достижения йоги, вобравшей в себя опыт, как минимум, четырех тысячелетий, неоспоримы, хотя приходится признать, они с трудом поддаются оценке с позиций научной медицины.

Присутствующий среди нас мистер Мунилана любезно согласился прояснить некоторые моменты, исходя из принципов своей школы, или, если угодно, вероучения. Я убежден, что мы выслушаем его с надлежащим вниманием, не навязывая собственной интерпретации и не требуя ответа на вопросы, которые могут показаться не совсем уместными нашему индийскому другу. Коллеги, знакомые с учением Будды о благородном умолчании, понимают, что под этим подразумевается. Как сказал в своем «Гамлете» Шекспир, «меж небом и землей есть тайны, что и не снились нашим мудрецам». На сем позвольте закончить и представить вам доктора Вильяма Харви из госпиталя Крюгера в Кейптауне. На свою беду, но к общей радости он начал стажироваться у нас чуть ли не в тот самый день, когда поступил пациент с синдромом зомби.

Харви изложил историю болезни Туссена Фосиёна и краткую его биографию, восстановленную как бы задним числом со слов самого больного. Выступление сопровождалось сравнительным анализом энцефалограмм больного и йога Муниланы, полученным в момент эксперимента.

– Не в процессе, – непроизвольным усилением голоса подчеркнул стажер, а именно в момент.Это произошло одномоментно.Здесь вы видите энцефалограммы индуктора, то есть мистера Муниланы, и реципиента, находившегося в состоянии каталепсии, Туссена Фосиёна, – он прошелся указкой по обоим листам. – Запись синхронизирована по квантовым часам. Это может показаться невероятным, но задержки реакции не зафиксировано ни на гига-секунду, что, собственно, и позволяет говорить об одномоментности сигналов. Весьма характерно мгновенное измнение альфа– и, особенно, бета-ритма индуктора. Я не нахожу слов для описания этого удивительного всплеска электрической активности мозга. Не меньшее удивление вызывает и ответная реакция. Реципиенту словно навязывают посторонний ритм. Рисунок колебаний поразительно схож с энцефалограммой индуктора.

– Как? Как он это сделал?! – послышалось с разных сторон.

Симпозиум разом утратил академическую чинность. Между участниками завязались ожесточенные споры, кто-то потребовал продемонстрировать предыдущие записи, кому-то понадобилась схема синхронизации, ибо электромагнитная индукция могла смазать запаздывание сигнала.

– У меня есть предложение, леди и джентльмены! – попытался утихомирить аудиторию профессор Вейден. – С любезного согласия доктора Харви мы возьмем небольшой тайм-аут и попросим на трибуну мистера Мунилану. По уставу нашего клуба, нарушение регламента карается штрафом в десять рандов, – он сопроводил шутку улыбкой. – Я готов поставить тысячу к десяти, что все мы думаем об одном и том же. Поэтому вопросы будут во многом схожими. Ради экономии времени подавайте вопросы в письменной форме… Мисс Кинг возьмет на себя первичную обработку.

Пока Беатрис Кинг собирала и раскладывала записки, йог, одетый в белый, европейского покроя костюм, занял место на кафедре. Перебирая деревянные четки, свисавшие с шеи на манер ожерелья, он приветливым кивком встречал каждого, кто направлялся к нему с портативным магнитофоном в руках.

– Все поступившие вопросы можно разделить на четыре категории, – подвела предварительные итоги Кинг. – Как и предсказал профессор ван Вейден, коллег прежде всего интересует техническая сторона опыта. Мистеру Мунилане предстоит объяснить физическую природу воздействия на мозг реципиента. Многих также интересует состояние, в котором находился мистер Фосиён. Вернее, оценка этого состояния с точки зрения мистера Муниланы. Почти в каждой записке содержатся вопросы уточняющего характера. Они касаются предварительной информации, которой располагал индуктор о реципиенте, чистоты эксперимента в частности, возможности непредумышленного контакта и так далее. И, наконец, последнее. Почти все в один голос спрашивают, почему все-таки чудесное излечение не увенчалось стопроцентным успехом? С чем связаны остаточные явления паралича нижних конечностей пациента? Возможно ли его полное выздоровление или он навсегда останется прикованным к инвалидному креслу? Последняя категория вопросов адресована не только мистеру Мунилане, но и врачам, наблюдающим за состоянием здоровья Туссена Фосиёна.

– Скажите, мистер Мунилана, вы – гипнотизер? – раздался вопрос, вызвавший смех.

Вейден понял, что если он не вмешается, регламент будет окончательно скомкан.

– Прежде чем предоставить слово нашему индийскому коллеге, – он подчеркнуто почтительно наклонил голову в сторону йога, – считаю целесообразным вновь заслушать доктора Кинг. Вопросы, волнующие коллег, мы не раз задавали себе и, увы, не нашли исчерпывающих ответов. И не мудрено, ибо даже такое явление, как гипноз, казалось бы, досконально изученное и, главное, воспроизводимое, по-прежнему остается загадочным. Кто не согласен, пусть первым бросит в меня камень… Прошу вас, доктор, – столь же галайтно обратился он к стажеру. – Как исследователь нового поколения, вы, возможно, сумеете дать более удобоваримое объяснение.

– Боюсь, что мне нечего добавить к констатации нашего председателя. Конечно, мистер Мунилана знаком с техникой гипноза, но если бы дело было только в этом… Ни для кого не секрет, что врачи издавна пытались проникнуть в сущность гипноза, разобраться в том, как он воздействует на мозг. Несмотря на множество различных гипотез, это состояние издавна связывали со сном. «Возможно, что гипноз и на самом деле представляет собой своего рода частичный сон, при котором сохраняется словесная связь между гипнотизером и его пациентом. Но о какой связи, о каком рапорте можно говорить в данном случае? Предварительная информация, а тем более непосредственный контакт, не имели места, коллеги! Это единственное, что я смею заявить с абсолютной убежденностью. Реципиент и индуктор находились в разных помещениях, ничего не знали друг о друге и, как выяснилось позднее, не могли знать. Туссен Фосиён не владеет никакими языками, кроме французского, а мистер Мунилана, кроме санскрита и хинди, говорит лишь по-английски. Подозревать можно только телепатическое общение. Но, во-первых, сам факт подобного явления остается проблематичным, а во-вторых, мы постарались свести к нулю выход любых излучений электромагнитной природы.

– За счет экранировки? – прозвучал вопрос с места.

– За счет экранировки и с помощью защитных средств, применяемых со специальными целями.

– С чего вы взяли, что телепатический сигнал связан с электромагнетизмом? А если это нейтрино? Гравитация?

– У нас нет защиты от других полей, включая гипотетические, вроде пси-волн.

– Синхронизация энцефалографов – ваше слабое место. Квантовый генератор мог создать электромагнитный контакт.

– Это всего лишь предположение. Лично я так не думаю. Тем более, что возможность гипнотического рапорта исключается самой сущностью гипноза. Его энцефалографический рисунок существенно отличается от обычного сна и уж тем более – от глубокой комы. Вы можете убедиться в этом, сравнив характер мозговых волн Фосиёна до и после эксперимента. Образно говоря, сон зомби и сон практически здорового, если отбросить частичный паралич, человека. Ни здесь, ни там не зарегистрировано быстрых потенциалов альфа-и бета-волн. В гипнозе человек как бы спит и никак не реагирует на внешние раздражители, а по электроэнце-фалографическим показателям он словно бы бодрствует. Ничего подобного не отмечено. И вообще нельзя идентифицировать сон и гипноз. При гипнозе не наблюдаются такие, характерные для сна, проявления, как торможение и угнетение деятельности коры. Между тем, в эффекте зомби они в определенной степени присутствуют.

– Вы же сами сказали, что пациент реагировал на звук! – привстала, взмахнув блокнотом, женщина в последнем ряду. – Значит, в принципе, рапорт мог иметь место?

– Благодарю, миссис Саймондс, – оживленно откликнулся Харви. – Хороший вопрос! Возможно, что в принципетакое действительно могло бы иметь место, хотя состояние зомби отлично от гипнотического не в меньшей степени, чем последнее от обычного сна. Но речь-то идет о конкретном случае. Словесного воздействия не было.

– Допустим, – стояла на своем Гленда Саймондс, невропатолог из окружной больницы, куда сразу после ранения доставили Мунилану. – Но вы сравните характер дельта-волны вашего зомби в момент опыта с характерной для него фазой быстрого сна!.. По-моему, похоже.

– Вы правы, – признал после некоторого раздумья стажер. – Возвращение к жизни вызвало в мозгу Фосиёна короткое излучение дельта-ритма. Возможно, что человек, который не спал,в точном смысле этого слова, несколько недель, оказался во власти сноподобных видений. Каких именно? Боюсь, что этого мы никогда не узнаем.

– А было бы интересно.

– Еще бы, миссис Саймондс! Обещаю держать вас в курсе дальнейших исследований. Как не жаль, но, мне нечего добавить к тому, что уже сказано, уважаемые коллеги.

– Благодарю вас, доктор Харви, – удовлетворенно кивнул Вейден. – Приведенные сопоставления, – он обернулся к вычерченным на ватмане энцефалографическим зигзагам, – равно как и весьма ценные замечания доктора Саймондс, лишний раз доказывают, что гипноз и сон действительно не следует идентифицировать. Однако я бы не решился провести между ними непроходимую границу. Их объединяют сходные нейрофизиологические механизмы. О том, что в одном ряду могут находиться и другие, близкие по глубинным истокам проявления, свидетельствуют исследования процессов медитации. Прошу обратить внимание на листы семь и восемь в левом от вас углу. Здесь представлена запись мозговой активности мистера Муниланы, йога, как вы уже знаете, высшей квалификации. Отрешенность от всего окружающего сопровождается мощной генерацией волн, подобных быстрому сну. Это отметил еще в конце шестидесятых годов французский нейрофизиолог Гасто. Выступая на международном гипнологическом конгрессе, он привел данные, полученные японскими и индийскими исследователями, посвятившими себя изучению дзен-буддистской и йогической медитации. Энцефалографические характеристики, обнаруживая сходство как с гипнозом, так и с определенными фазами сна, в то же время существенно отличались и от первого, и от второго. Очевидно, что при медитации используются аналогичные механизмы, позволяющие судить об общей природе всех трех состояний. Подобная идея не претендует на новизну. Недаром медитацию рассматривают в качестве особого вида самогипноза. Возьмите, к примеру, аутотренинг… Возможно, доскональное изучение эффекта зомби позволит пролить свет на эту загадочную, но чертовски – прошу извинить меня – увлекательную проблему. А сейчас нам предоставлена редкая возможность узнать мнение столь компетентного человека, каким несомненно является мистер Мунилана.

– Простите мою настойчивость, профессор ван Вейден, но и точка зрения Туссена Фосиёна была бы небезынтересна. Тем более, что об эффекте зомби известно значительно меньше, чем о медитации. Почему он не принимает участие в симпозиуме?

– По гуманным соображениям, доктор Саймондс. Я не могу подвергать риску человека, который так долго находился между жизнью и смертью. Он еще не оправился от последствий. Лично для вас мы можем организовать посещение больного. В рамках ежедневного обхода, не более. Клиническим аспектам синдрома зомби будет посвящена заключительная часть симпозиума. Если сумеем уложиться в регламент, то еще сегодня мы заслушаем сообщения миссис Кинг и доктора Монтекусомы из Мексики. Итак, мистер Мунилана из Мадраса.

Долгожданное выступление вызвало вздох разочарования. С первых слов йога стало ясно, что он не сумеет наладить контакт с аудиторией. Он него ожидали конкретных разъяснений, а он говорил о единстве начал, его спрашивали о приемах проникновения в чужой разум, а он рассказывал о законах дыхания и ритме сердца.

– Ритм образован от санскритского слова рита, а это закон, что движет миром и человеком, – объяснял Мунилана, пытаясь дать ответ на недоуменные вопросы, но потаенная многозначность Вед выливалась чужеродным звуком, и слова, не встречая отклика, скользили поверх сознания, не затронув спящих глубин. – Дыхание есть первичная материя, – тщился растолковать он, – в алхимическом смысле. Оно олицетворяет в человеке изначальную энергию, которую вдохнули в него при сотворении мира создатели. В йоге контроль за дыханием – не самоцель, а лишь способ ослабления проявлений телесности. Замедление дыхания и полная неподвижность тела открывают каналы тонкой материи. Вы спрашиваете про механизмы. Возбуждение и рассеянность оставляют их за гранью сознания. Спокойствие и концентрация, напротив, помогают осознать дыхание как дар жизни, понять связь между дыхательным ритмом и страстями заключенной в телесную оболочку души.

Вейден счел своим долгом перевести основополагающие принципы йоги на язык более доступный аудитории:

– Йог работает сразу в двух планах: на соматическом, непосредственном уровне и на более тонком уровне архетипов и представлений. Йога становится действительно эффективной в той мере, в какой она дает своим адептам конкретные способы доведения рефлекторных пульсаций до утонченного комплекса ощущений, обеспечивающих их энергетическим питанием. Дыхание, благодаря своему непрерывному характеру, служит связующей нитью при переходе с одного уровня на другой.

Психотерапевты, наркологи, физиологи, невропатологи, токсикологи – все они превосходно разбирались в таких вещах, как самогипноз или воздействие на мозг им же наработанных наркогенных веществ. Не явилась новинкой для них и технология выведения вовне внутренней проекции. Привычная терминология, заурядная клиническая картина. Диагноз так и напрашивался: наркотический бред, связанные с общей интоксикацией галлюцинаторные видения, расщепление сознания и, как венец всего, – шизофрения.

Напрасно профессор Вейден, человек обширных знаний и высокой культуры, обращался к историческим примерам более близкого круга, нежели Индия и Дальний Восток:

– Вспомним о замечательной практике Византийской церкви, о «Молитве Иисусовой». Мы обязаны этим духовным упражнением богословам тринадцатого-четырнадцатого веков: Никифору Молчальнику, Григорию Синаиту и Григорию Пеламе. Тут много общего с размышлениями отцов-пустынников. Схимник, осаждаемый силами зла как извне, так и изнутри, обращаясь с молитвой к Спасителю, обретал надежную защиту. Вспомним видения Святого Антония. Таким образом, все эти стадии – дыхание, произнесение божественного имени, переход от энергии к потаенному смыслу Слова и, наконец, достижение безусловных состояний сознания – всюду существовали и продолжают существовать под единой символической оболочкой. Будь то йога, дзен, мусульманский суфизм или христианская мудрость.

Коллеги и слухом не слыхивали ни о Молчальнике, ни о Синаите и имели весьма приблизительное представление об опыте суфийского ордена, а о страстях Святого Антония если и знали, то исключительно по живописным полотнам или романам.

– Сердцебиение, так же как и дыхание, оказывает определяющее воздействие на темп жизненных функций, – блистал незаурядной эрудицией профессор, успевший многое почерпнуть из ежедневных бесед с Муниланой. – И этот темп может сознательно или бессознательно изменяться. Взгляните на нашего индийского друга. Вы, наверное, удивитесь, узнав, что он дожил до семидесятичетырехлетнего возраста. Больше пятидесяти ему не дашь…

В зале послышались удивленные восклицания. Наглядный пример оказался доходчивее любых экскурсов в историю религиозной мысли.

Вейден чувствовал, что надо остановиться и перейти к вопросам физиологии, чего, собственно, от него и ждали, но уж очень хотелось закончить мысль. Не верно, будто слово изреченное есть ложь. Размышление вслух, да еще перед лицом возможных оппонентов, помогает четче сформулировать мысль, понять самому то, чему только предстоит окончательно выкристаллизоваться из перенасыщенного раствора, который будоражит мозг и жжет сердце.

– Я не случайно упомянул о сердце, друзья, – он только сейчас понял, какие неожиданные всходы принесли зароненные Муниланой семена. – В духовной практике его часто рассматривают как символическое вместилище божественной жизни. Это тайный источник, из которого изливается благодать любви и молитвы. Лже-Симеон поясняет: «Как только дух обнаруживает место сердца, он неожиданно видит то, чего никогда не видел раньше. Он видит воздух, наполняющий сердце, он видит самого себя просветленным и мудрым». Вот какая космическая энергия питает духовный опыт мистера Муниланы, чьи феноменальные проявления так взволновали всех нас.

– Позвольте вопрос, профессор! – не выдержала пылкая Гленда Саймондс. – Не скажу, что я все поняла, но вы были прекрасны в своем вдохновении.

Послышались веселые смешки и робкие поначалу аплодисменты.

– По крайней мере вы помогли мне уяснить некоторые психологические аспекты медитативной практики. – Гленда решительно тряхнула коротко остриженной головкой. – Или психопатологической, так будет вернее. Но самое важное осталось без ответа. Если не мистер Мунилана, то, быть может, вы, профессор, объясните нам, как можно проникнуть в чужое сознание? Выйти за границы собственного «я» – это понятно. Увидеть себя как бы со стороны? Такие феномены зарегистрированы реаниматорами и хорошо известны в психиатрии. Но бесконтактное внушение? Это, извините, выше моего понимания.

– И моего – тоже, – Вейден ответил ей невеселой улыбкой. – Придется примириться с существованием необъяснимых на данном этапе парапсихологических проявлений.

– Вы признаете телепатию?

– Признаю?.. Я допускаю такую возможность. По крайней мере, это позволяет нам дать хоть какое-то объяснение парадоксальным фактам, которые, позволю себе напомнить, зарегистрированы приборами. Следовательно объективны и не являются обманом чувств. Надеюсь, вы удовлетворены, миссис Саймондс?

– Разумеется, нет, но больше вы и не могли сказать. Да и кто может?

– Вот именно! Возблагодарим же Творца, явившего нам еще одну грань неизведанного. Так интереснее жить, не правда ли? – сознавая, что допустил промах, упомянув уж абсолютно никому неведомого Лже-Симеона, профессор бегло прошелся по векам и странам. Вспомнил Осириса и Аттиса, от мистерий смерти и воскрешения перешел к идее метампсихоза, задев попутно привившееся в исламе многократное повторение имени Бога в унисон с биением сердца, и разом перескочил из средневековья в новое время. – На Западе подобные учения были распространены в монастырях и, возможно, бытовали еще в шестнадцатом веке. Об этом, в частности, свидетельствуют «Духовные опыты» Игнатия Лайолы. В тиши келий, укрывшись от мирских невзгод, монахи занимались lectio divina, чтением вслух Священного писания. Этот обряд тоже основывался на дыхательном ритме и сопровождался движением по направлениям четырех сторон света. Важный момент, коллеги: ориентация сердца в пространстве!.. Это было не столько чтение глазами, сколько душой. Общение с природой тоже являлось своеобразной формой медитации, и в этом смысле Франциск Ассизский был предшественником Ганди, чьи идеи возникли из сердечной молитвы, рожденной в долгих молчаливых странствиях. Все вышесказанное позволяет мне дать самый короткий ответ на ваши вопросы. Вы утверждаете, что наш индийский друг сотворил чудо, которое нуждается в немедленном объяснении. Не надо срывать покрывало Исиды. Кроме мертвого изваяния, вы ничего не увидите за волшебным покровом. Вспомним историю туринской плащаницы. Что дал изотопный анализ?.. Йог Мунилана просто напомнил нам о великой традиции всех времен и народов, которую необходимо беречь, как сберегали огонь пещерные люди. Прежде чем что-то постичь, нам предстоит многому научиться. Таков мой ответ, друзья и коллеги.

Тишина в зале подсказала Вейдену, что его поняли.

– Я вижу, что здесь собрались представители различных конфессий, – Нарушил молчание Мунилана. – Нужно верить.

– В кого и во что? – живо отреагировала неугомонная Гленда Саймондс.

– Каждого согревает свой луч, но источник один – Солнце. Назовите это Истиной или Добром – все едино.

– Люблю я эти душеспасительные беседы! – Гленда вызывающе улыбнулась. Разлившийся по щекам румянец скрыл мелкую россыпь веснушек. – Вы все знаете о нас, мистер Мунилана, не так ли? И все можете. Тогда скажите, почему чудесное – действительно чудесное! – излечение Туссена Фосиёна оказалось незавершенным? Каков дальнейший прогноз? Ремиссия только набирает силу или возможен рецидив?

– Он совершил много дурных дел в прошлом и настоящем и его эволюция не закончена.

– И это все, что вы хотели сказать?

– Все.

– Благородное умолчание! – напомнил Вейден. – А сейчас ленч, леди и джентльмены. Столы накрыты в парке, справа от выхода «В». Ровно в три часа мы продолжим дискуссию.

После ленча, который порадовал барбекю из барашка и сэндвичами с ломтиками подкопченного тунца, заседание возобновилось. Многие пришли в зал с недопитыми кружками кофе и банками пива.

– Согласно повестке дня, вторая половина наших бдений должна открыться сообщением миссис Кинг, – объявил профессор. – Однако долг вежливости вынуждает меня просить нашу гостью из Мексики выступить первой. Суть в том, что доктор Монтекусома Альба взяла на себя труд провести параллельный анализ токсинов, выделенных из тканей и кровяной плазмы пациента, страдающего синдромом зомби. Вы окажете нам такую честь, доктор?

– Я бы предпочла сперва выслушать доклад миссис Кинг, – привстала Долорес. – Первая часть произвела на меня неизгладимое впечатление, хотя и была несколько подпорчена перебором по части мистики. На мой взгляд. Надеюсь, физиология многое расставит по своим местам. Не будем нарушать логическую последовательность.

Ее наградили аплодисментами. Не столько за бескомпромиссную прямоту реплики, сколько за внешность: уж больно хороша была эта пылкая полукровка, словно выточенная из обсидиана, вобравшего в себя жар раскаленных недр.

Ван Вейден, ценитель всего прекрасного и прирожденный дамский угодник, тут же спасовал и, обласкав великолепные формы глазами, проворковал:

– Конечно, доктор Монтексуома Альба, конечно, вы совершенно правы. Пусть сначала выступит наша замечательная помощница Беатрис Кинг. Благодарю за конструктивное замечание.

– Браво, Альба! – насмешливо выкрикнула Саймондс. – Долой мистику! Сон разума порождает чудовищ.

Беатрис Кинг взошла на кафедру, ощущая веселое настроение аудитории. Пока развешивали демонстрационную графику – профессор придерживался старомодной традиции, чураясь не только дисплея, но и самого примитивного эпидиоскопа, – она успела собраться с мыслями. Альба права: физиология должна внести свою лепту.

– Я буду по возможности краткой, коллеги, – Начала она, вооружившись указкой. – Здесь представлены биофизические характеристики, полученные при исследовании печени и ее кровотока. Наблюдения велись в течение всего периода пребывания пациента в коматозоподобном состоянии. Обращает на себя внимание четкая периодичность протекания: в среднем тридцать-сорок секунд. Амплитуда колебаний достаточно существенная, но не это главное. Упорядоченность процесса напоминает работу стабильного генератора. Выяснилось, что такие периодические изменения претерпевают не только скорость кровотока и кровенаполнение печени. Практически все ее характеристики, которые удалось зарегистрировать в динамике, оказались вовлечены в этот загадочный ритм. Ведь периодичность дыхательных движений и сердечные сокращения в десятки раз выше. У человека в нормальном состоянии, я хотела сказать. Известно, что печень, играя центральную роль в регуляции кровотока брюшной полости, помимо множества важнейших физиологических функций, выполняет еще одну. Сосудистая система печени является дополнительным, помимо сердца, насосом, перекачивающим кровь от основных органов брюшной полости в общее венозное русло. И это отнюдь не какой-то незначительный вклад в общий объем кровотока. В норме он составляет до сорока процентов, при повышенных нагрузках – до семидесяти, а в экстремальных случаях – до ста. Нам посчастливилось наблюдать именно такой экстремальный случай работы портального [54]54
  То есть связанного с воротной (от лат. portalis) веной.


[Закрыть]сердца. Жизнь в теле пациента поддерживалась почти исключительно за счет портальной системы печени – единственной в организме сосудистой сети, функционирующей под очень низким давлением. По существу это основной вывод, который мне хотелось довести до вашего сведения. Надеюсь, я в какой-то мере оправдала ожидания доктора Монтекусо-ма Альба, и многие вопросы, оставшиеся без надлежащего объяснения, отпадут сами собой. Прочие данные представлены на схемах. Я готова их прокомментировать.