355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Энн Цвек » Жена ловеласа » Текст книги (страница 4)
Жена ловеласа
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 00:17

Текст книги "Жена ловеласа"


Автор книги: Энн Цвек



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Мэгги долго не могла забыть мрачную интонацию, с которой он произнес последнюю фразу.

Они переночевали в маленькой придорожной гостинице, где-то в районе Центрального Французского массива.[28]28
  Горное образование в южной части Франции.


[Закрыть]
Утром решили выехать пораньше. Мэгги меланхолично созерцала проплывавшие мимо ряды тополей с побеленными стволами, напоминавшими ноги скаковых лошадей.

– Золтан, – обратилась она к сидевшему за рулем водителю, погруженному в молчание. – Скажи, какая она, эта Дельфина?

Он шумно переключил передачу и передвинул зубочистку, которую задумчиво жевал, в другую сторону рта.

– Стерва.

– Стерва? – изумилась Мэгги.

– Заносчивая, очень высокого мнения о себе – как многие французы. Она никогда не здоровалась, садясь в машину, и всегда сильно хлопала дверцей.

Мэгги молча обдумывала радостную весть, свалившуюся на нее. Эта модель совершенства, с ее умением готовить cassoulets и clafoutis,[29]29
  Рагу и фруктовые пироги (фр.).


[Закрыть]
с развитым интеллектом, эрудицией и тонким вкусом, с точеным станом и в кимоно – стерва? Мэгги ощутила прилив тепла, которое мягко заструилось по телу, будто горячий шоколад по поверхности ванильного мороженого. Так и задремала в обнимку с этой сладостной мыслью, а проснулась уже на окраине Парижа.

Она забронировала два номера в гостинице на левом берегу Сены, где они с Джереми проводили медовый месяц. Возможно, не самый удачный выбор в сложившихся обстоятельствах, но это была единственная известная ей парижская гостиница по приемлемой цене. Богачи и знаменитости останавливались исключительно в дорогих отелях на Елисейских полях, но Мэгги не хотелось быть чересчур расточительной. Впечатление от гостиницы было иным, чем прежде. То ли заведение со временем пришло в упадок и потеряло былую прелесть, то ли просто на юную, не знавшую жизни девчонку, какой была Мэгги двадцать пять лет назад, было легче произвести впечатление – ведь тогда ей казалось, что она попала в шикарные апартаменты. Неужели сварливая консьержка, с кислой миной на лице подавшая ключи, работала здесь и в то время?

Усевшись на кровать, застеленную бежевым махровым покрывалом, Мэгги попыталась вспомнить свой приезд сюда в качестве молодой жены. Мама провожала их на вокзале Виктория: Громыхая, отъезжал поезд, отвозивший пассажиров на пароход, и она махала рукой, улыбаясь своей девочке, которую ожидало большое радостное приключение.

Подготовка к свадьбе сблизила их. Мать Мэгги отчаянно желала, чтобы все было идеально и чтобы у сурового, серьезного жениха с мягким рукопожатием и сдержанной улыбкой не возникло поводов для недовольства ее дочерью. Они отправились за приданым на скором поезде из Молверна в Лондон и остановились в гостинице «Бэзил-стрит». Каждый день, вернувшись с покупками, мать и дочь сидели в обшарпанной, но претенциозной гостиной и обменивались за пятичасовым чаем впечатлениями от походов по магазинам. Особое внимание мама уделяла нижнему белью и ночным сорочкам, из-за которых готова была подолгу просиживать на тощих будуарных стульчиках в отделе белья универмага «Селфриджес», ловя на себе презрительные взгляды продавщиц.

Прекрасно понимая, что в костюме из домотканого твида и поношенных грубых башмаках кажется всем неотесанной деревенщиной – особенно на фоне своей изящной дочурки, порхавшей то в примерочную, то обратно в кружевных халатиках и нижних юбках, – она прятала за вместительной сумкой руки, огрубевшие от постоянной работы в саду, и разговаривала шепотом, благодарная за каждую улыбку, которой ее удостаивали.

Как бы там ни было, Мэгги выходила замуж за человека, занимающего высокое положение. Ей предстояло блистать в светских салонах иностранных столиц. Мама бурно хвасталась за спиной у дочери своим соратницам по «Женскому институту»:[30]30
  Крупнейшая женская общественная организация Великобритании, объединяющая женщин, живущих в сельской местности. Она основана в 1915 году.


[Закрыть]

– Нет, мы еще не знаем, куда его отправят. Конечно, они бы предпочли жить в Европе. Джереми прочат блестящую дипломатическую карьеру.

Мэгги уже забыла, как выглядела комната, где они провели первую брачную ночь. Она – в ночной рубашке с оборками, он – в полосатой пижаме, оба первый раз наедине в спальне. Муж оказался нежным и понимающим и ни тогда, ни потом не требовал от нее в постели спортивных подвигов, как теперь показывают в кино. После болезненной потери девственности она со временем стала получать настоящее удовольствие от любовных утех, хотя с годами они становились все более редкими.

Мэгги унеслась мыслями на много лет назад, в медовый месяц. Как же она тогда была счастлива! Каким немыслимым подарком судьбы ей казалось то, что прекрасный принц и в самом деле женился на ней! Просто произнес «Согласен» и ласково взглянул на нее через покров фаты, напоминавшей белую пену. Однажды они гуляли по Новому мосту,[31]31
  Одна из достопримечательностей Парижа – первый каменный мост, построенный в конце XVI – начале XVII в.


[Закрыть]
держась за руки. Мэгги, хотя и знала о нелюбви Джереми к проявлениям чувств на людях, все-таки не сдержалась – подпрыгнула и пылко обняла его. А он подхватил ее на руки и стал качать, как ребенка, а потом сделал вид, будто хочет сбросить с моста в Сену. Потом она очень редко видела мужа в неформальной одежде. Его и в гроб положили в пиджаке с галстуком. А в Париже он ходил в джемпере и в брюках свободного покроя, которые называл слаксами. Спал до обеда, а потом вместе с молодой женой коротал время за одним и тем же столиком в кафе «Флор», наблюдая за посетителями.

Теперь Мэгги пыталась хладнокровно оценить, что имело для нее большее значение – счастливые годы супружеской жизни или внезапный и трагический ее финал. Когда изначальный огонь страсти потихоньку угасает, очень велик соблазн прийти к выводу, будто счастья не было вовсе. Но это лишь полуправда. «Меньше знаешь – лучше спишь» – гласит народная мудрость. Мэгги была вполне счастлива в своем неведении, не зная о том, что ей приходилось делить мужа с Мойсхен, Дельфиной и другими женщинами из Рима и Будапешта. И она не чувствовала себя обделенной – вероятно, то, что перепадало им, ей было не нужно.

Неожиданный стук в дверь прервал ее размышления. Она торопливо надела туфли:

– Кто там?

– Мадам, это я, Золтан.

Мэгги открыла дверь. Водитель деловито прошел к телевизору и включил его. На экране крупным планом показывали женщину с безупречной кожей и широким ртом; магнетические глаза цвета нефрита пронизывали зрителя каким-то почти нечеловеческим взглядом. Бледно-розовые подвижные губы шевелились, произнося какие-то слова, по смыслу похожие на вечерние новости.

– Дельфина, – сообщил Золтан.

Мэгги как завороженная приникла к экрану. Наконец светлые губы замерли. Дельфина сложила в стопку лежавшие перед ней на столе бумаги, пожелала зрителям приятного вечера и исчезла. Все благодушные мысли Мэгги о Джереми и их супружеской жизни моментально исчезли.

– И как только она все это запоминает? – с завистью поинтересовалась она. – Столько выучить наизусть…

– Да нет, она читает новости, – сказал Золтан. – Все так делают.

– Но она же не смотрела в бумаги.

– Просто перед ней находится экран с текстом. Называется телесуфлер. Я работал на венгерском телевидении.

Мэгги все сидела, уставившись в пустой экран. Потом спросила:

– Полагаю, ты не прочь пообедать?

Она выбрала маленькое бистро на углу улицы Гранд-Августин. Золтан опасливо изучал меню.

– Она само совершенство, – посетовала Мэгги.

– Не беспокойтесь, – ответил Золтан, наливая вино. – Вы обязательно что-нибудь придумаете.

– Пожалуй, надо сделать ее менее совершенной, – сказала Мэгги, с аппетитом хрустя овощами. У нее в голове уже зародилась идея…

На следующий день Мэгги потребовала от Золтана отвести ее к дому, где жила Дельфина. Окна квартиры действительно выходили на Сену, где неспешно проплывали речные трамвайчики. Оттуда доносились взрывы громкой музыки и зычные голоса гидов. Она подняла голову и посмотрела на развевавшуюся в приоткрытом окне белую занавеску. Именно там Джереми пил «Кир» с женщиной, похожей на гейшу, и вдыхал дразнящие ароматы, вплывавшие в комнату из крошечной кухни. Мэгги заскрежетала зубами и решила, что Дельфина заслуживает публичного унижения.

Вечером, за тарелкой говядины по-бургундски, она поделилась своей идеей с водителем:

– Золтан, я тут подумала: раз ты работал на венгерском телевидении, то почему бы тебе не устроиться на канал «Антенн-2»?

– Мадам, вы забываете, что я венгр, – напомнил Золтан, с выражением неодобрения на лице ковыряя в тарелке вилкой. – Знаете, эта говядина ужасно французская…

Золтан стал часто отсутствовать, заверяя Мэгги, что работает над воплощением ее плана в жизнь. Во время предыдущего пребывания в Париже он успел обзавестись двумя-тремя приятелями и теперь каждый день ездил в пятнадцатый arrondissement,[32]32
  Район (фр.)


[Закрыть]
часами сидел в баре напротив телецентра, заводя дружбу с рабочими, заходившими туда в конце рабочего дня.

– Я внедряюсь, – объяснял он нетерпеливой Мэгги за ужином, все в том же бистро на углу. – Устанавливаю необходимые контакты.

– Контакты, – недоверчиво повторила она. – Ты делаешь это на французском?

– Je parle pas mal,[33]33
  Я неплохо говорю (фр.)


[Закрыть]
– произнес Золтан с ужасным венгерским акцентом. – Особенно плохие слова. Я их много знаю!

Каждый вечер они смотрели по телевизору программу Дельфины. Чувствуя себя жалкой и убогой, Мэгги пристально рассматривала безупречно гладкую кожу и сияющие волосы медового цвета, восхищалась безукоризненной элегантностью стильных костюмов ведущей теленовостей. Она мечтала, чтобы длинные ресницы Дельфины вдруг склеились и та не смогла разглядеть подсказку на экране. Тогда сладкозвучные фразы перестанут слетать с ее глянцевитых губ. Или чтобы кто-нибудь уговорил ее выпить перед самым эфиром какой-нибудь темной жидкости, от которой бы у нее почернели зубы. Или, подсказывала воспаленная фантазия, как здорово было бы надрессировать богомола, чтобы он забрался к ней на плечо и залез в красивое ухо, напоминавшее морскую раковину.

Необходимость полагаться на усердного, но медлительного Золтана очень раздражала Мэгги, однако ей пришлось смириться, ведь без него она не могла осуществить задуманное. Только бы он управился поскорее! Надо было чем-то заполнять долгие дни, пока Золтан отсутствовал. Мэгги старалась как могла: ходила по музеям, рынкам, книжным магазинам, иногда – в кинотеатр, смотреть старые черно-белые фильмы. Ей нравилось ходить в Люксембургский сад, садиться на скамейку и наблюдать за бегунами, влюбленными парочками и детьми, которые выстраивались в очередь, чтобы покататься на пони.

– Хочешь сесть на Меркурия? – спросила мама у раскрасневшейся от возбуждения маленькой девочки.

И Мэгги ощутила знакомый приступ саднящей боли – как всегда при виде матерей с маленькими детьми. Разве есть на свете чувство, способное заменить любовь к девчушке, протягивающей кусочек сахара толстому, серому в яблоках, пони? Однако, прогуливаясь по бульварам, садясь в метро, рассматривая шифон и газ в дорогих бутиках, Мэгги ни на мгновение не забывала об истинной причине своего визита в Париж. Гнев пылал в ней, не утихая ни на минуту.

Каждое утро Мэгги отправлялась в кафе «Флор» и за чашкой кофе со сливками созерцала окружающий мир. Вскоре официанты стали узнавать ее и приносить заказ по первому же сигналу. А она начинала чувствовать себя в Париже, всемирном центре моды, примерно так же, как в свое время ее мать в отделе белья универмага «Селфриджес». Вокруг ходили лощеные дамы, в облике которых присутствовало неуловимое je ne sais quoi.[34]34
  Нечто (фр-).


[Закрыть]
Они были абсолютно уверены в своем неотъемлемом праве разгуливать по бульварам, демонстрируя окружающим стройные лодыжки и упругие ягодицы. Мэгги знала: для описания такого состояния существовало какое-то особое французское выражение… Да, вспомнила, bien darts leur peau.[35]35
  Быть уверенным, жить в ладу с собой (фр.).


[Закрыть]
Она же, напротив, постоянно чувствовала себя не в своей тарелке, неловко пытаясь приспособиться, подогнать себя под шаблон, в который не вписывалась, и это было очевидно, как для окружающих, так и для нее самой. Сейчас ей как никогда необходимо было разобраться в себе, понять, кто же она на самом деле. Будучи замужем за Джереми Мэгги всегда имела под рукой готовый ответ: она жена дипломата.

Но теперь настало время познать свою истинную сущность. И Мэгги решила начать с внешнего облика. Для начала она последует за француженками, обладающими галльским шиком, в святая святых – маленькие бутики, в которых те чувствовали себя как дома, непринужденно болтая с продавщицами и вертясь перед большими, во весь рост, зеркалами. Там она откроет новую Мэгги, которая должна одеваться в соответствий с требованиями мужа или с мнением британской колонии за рубежом, с ее жесткими правилами. А потом внешнее станет внутренним, и новая Мэгги выпорхнет наружу, словно бабочка из куколки.

Однако от привычек, выработанных за долгие годы, непросто избавиться – Мэгги долго и мучительно раздумывала перед каждой покупкой, взвешивала все «за» и «против». И все-таки она вышла из магазина с громадными разноцветными пакетами, где лежали «несколько удачно подобранных ансамблей», как сказала бы ее мать.

С неописуемым чувством облегчения Мэгги подумала, что мама уже была на том свете и не может увидеть ее сейчас. Раньше она один-два раза в год навещала дочь в разных дипломатических резиденциях и, торжественно усевшись в туго набитое кресло, восхищалась окружающей роскошью. «Подумать только, Мэгги!» – радостно восклицала мама, когда над ней склонялся официант в белых перчатках и с подносом, на котором стояли изящные кофейные чашечки, не имевшие ничего общего с керамическими кружками, из которых она пила дома. Что она теперь могла рассказать дамам из «Женского института»? Мать Мэгги принадлежала к тому поколению и тому слою общества, где супружеская неверность и развод считались ужасными катастрофами, происходящими где-то в другом мире и с другими людьми, далекими от их круга.

После похода за покупками Мэгги, набравшись смелости, отправилась в салон красоты неподалеку от площади Согласия. Там изнеженного вида молодой человек накинул на нее мягкое розовое полотенце, пританцовывая вокруг и цокая языком. «Eh voila, Madame»,[36]36
  Вот так, мадам (фр.).


[Закрыть]
– мурлыкал он, быстрыми, отрывистыми движениями касаясь ее затылка щеткой для волос. Вышла она уже с короткой стрижкой «под мальчика» – очень соблазнительной и сильно молодившей ее.

На этот раз Золтан, вопреки многолетней привычке скрывать эмоции, не смог спрятать сквозивший в глазах скептицизм. Он прибыл к Мэгги в очередной раз посмотреть передачу Дельфины, в темно-синем рабочем комбинезоне «с иголочки».

– Это называется salopettes,[37]37
  Спецодежда, спецовка (фр.).


[Закрыть]
– гордо провозгласил он. – Похоже на salope![38]38
  Шлюха, негодяй, сволочь, мерзавец (фр.).


[Закрыть]
– И засунул большие пальцы в новенькие карманы.

Тем вечером Дельфина была в светло-зеленом костюме, подчеркивающем оттенок ее полупрозрачных глаз. Она мелодичным голосом читала новости, но ее явно больше заботил наклон собственного безупречно красивого подбородка и движения изящных бровей.

– Знаешь, по-моему, она сама не понимает, что говорит… – задумчиво сказала Мэгги.

– А зачем тебе униформа? – спросила она Золтана за ужином в бистро.

– Je suis un ourvrier d'entretien, – ответил он по-французски, с сильным акцентом.

– Что такое un ourvrier d'entretien?

– Я работник технического обслуживания! – победоносно объявил Золтан. – Вы хотели, чтобы я проник в здание, – я готов! Но зачем?

Испытывая некоторое сожаление, Мэгги наконец твердо решила оставить в покое сюжеты со слипшимися ресницами и дрессированным богомолом.

– У меня уже готово начало плана, – неторопливо сообщила она. Придуманный ею сценарий был поистине потрясающим. – Ты сказал, Дельфина читает новости при помощи телесуфлера?

– Да, – явно нервничая, ответил водитель.

– Что ж… Тогда нужно найти способ в последний момент изменить текст, который она будет читать.

Золтан хлебал суп, заткнув салфетку за воротник.

– Честно говоря, по-французски я хорошо знаю только плохие слова, – угрюмо признался он.

– Это как раз то, что нужно, – выразительно произнесла Мэгги. – Мы заставим ее произнести их!

Мэгги твердо решила нанести визит в британское посольство в Париже – она была уверена, что там еще остались люди, помнившие ее, ведь посол хорошо знал Джереми. Прогуливаясь по бутикам в поисках своего нового «я», она пару раз отправлялась вниз по улице Сент-Оноре, но в последний момент поворачивала назад, не в силах заставить себя переступить порог. Это легко сделала бы прежняя Мэгги, которая всегда знала, как правильно поступить, но Мэгги нынешняя, та, что собиралась организовать диверсию на канале «Антенн-2» в преступном сговоре с венгерским шофером – весьма подозрительным типом, была иной. Почти все ее парижские подруги были женами дипломатов и, подобно ей, наверняка разъехались по другим странам. Мэгги и Джереми время от времени бывали в домах у французских политиков, светских львов и представителей интеллигенции; но она прекрасно понимала, что приглашали их исключительно благодаря статусу ее мужа. Вряд ли кто-нибудь из этих людей еще помнил степенную маленькую супругу charge d'affaires Britannique.[39]39
  Временно исполняющего обязанности дипломатического представителя Великобритании (фр.).


[Закрыть]

Француженки в то время казались ей ужасно непохожими на нее – такими стройными, элегантными, занятыми, интеллектуально развитыми и знающими все на свете. Какую ни спроси – каждая была на последней театральной премьере и могла перечислить фамилии финалистов Гонкуровской премии за последний год. Они были в курсе всех светских сплетен и знали подробности нашумевших судебных процессов. Но трудно было представить, чтобы они когда-нибудь собирались вместе просто поболтать и по-женски посмеяться над какой-нибудь ерундой. Мэгги казалось, что, несмотря на обладание тем, что французы называют esprit,[40]40
  Ум, рассудок, остроумие (фр.).


[Закрыть]
у них напрочь отсутствовало чувство юмора. А у вот нее оно, вне всяких сомнений, имелось. Она умудрялась рассмешить даже Джереми – как бы он ни крепился, в конце концов сдавленный смешок все же вырывался у него.

Однако интеллектуалкой Мэгги не была и не питала на сей счет иллюзий. Многочисленные остроты и каламбуры влетали ей в одно ухо и вылетали в другое, а вот Джереми подчас умудрялся вовремя вставить лаконичный и остроумный ответ, отстаивая честь perfide Albion,[41]41
  Коварный Альбион (фр.).


[Закрыть]
как настойчиво называли их страну французы. Званые обеды были для Мэгги настоящей пыткой, пока она не придумала одну хитрость. Сидевшие до обе стороны от нее французы – дерзкие, уверенные в себе, волнующие женские сердца, настоящие hommes du monde,[42]42
  Светские люди (фр.).


[Закрыть]
– иногда соглашались снизойти до недолгого общения с ней. «Что вы думаете о последней работе Бернара-Анри Леви?[43]43
  Французский журналист, писатель, кинематографист и философ.


[Закрыть]
» – спрашивала она надменного джентльмена слева. Пока он отвечал, у нее было время поклевать предложенную еду. Затем Мэгги обращалась к господину справа, стараясь говорить робко и неуверенно: «Вам понравилась последняя выставка в Бобурё?» Когда дело доходило до десерта, мужчины уже вовсю обсуждали через ее голову финансовые или философские вопросы, а она спокойно наслаждалась шоколадным муссом.

Теперь Мэгги понимала, что по трезвому размышлению время, проведенное в Париже, было далеко не самым счастливым периодом ее жизни. Джереми постоянно был занят какими-то важными делами – кажется, связанными с Европейским Союзом. Супругам очень редко удавалось провести вечер вдвоем. Вероятно, именно поэтому Жильберто и удалось привлечь ее внимание.

Он недолго был послом Аргентины – мрачноватого вида человек, не пользовавшийся популярностью среди коллег. «Даго»,[44]44
  Презрительное прозвище испанцев, итальянцев или португальцев.


[Закрыть]
– коротко отозвался о нем Джереми. Жильберто редко появлялся на светских мероприятиях, потому что, в отличие от большинства послов, не был женат. Возможно, он был вдовцом – ходили слухи, будто он пережил какую-то трагедию. Мэгги хорошо помнила встречу с ним на новогоднем празднике в аргентинском посольстве.

На той вечеринке было действительно весело – настолько сильно она отличалась от обычных дипломатических приемов. Мэгги тихо сидела у стены, смаковала крепленое красное вино и слушала печальное танго в исполнении оркестра. Джереми за соседним столиком разделывал кусок аргентинской говядины с кровью. Она ощутила присутствие Жильберто еще до того, как подняла взгляд и увидела, как к ней наклоняется кудрявый темноволосый мужчина. На смуглый лоб упал непокорный локон. Его близость обозначилась легким мускусным запахом с примесью лайма. Он только что танцевал, и диковатая веселость еще сохранилась в его глазах.

– Хотите потанцевать? – улыбнулся он.

– Нет, нет, благодарю вас, – смущенно отказалась Мэгги. – Я не умею танцевать танго!

– Все умеют танцевать танго, – возразил Жильберто, помогая ей встать. – Главное, чтобы попался подходящий партнер.

Он вытащил Мэгги в середину зала. Зал вдруг с огромной скоростью закрутился. Мэгги покачивалась в такт музыке, прижавшись к груди Жильберто. Его уверенная рука лежала у нее на пояснице, вселяя решимость. Ошеломленная Мэгги сдалась, покорилась его властным объятиям, ей казалось, будто ее тело и ноги покорно выполняли волю партнера, вне всякой зависимости от ее собственных желаний.

– Cuando pasaste a mi lado se me apreto el corazon,[45]45
  Когда ты прошла мимо, у меня сжалось сердце (исп.).


[Закрыть]
– тихонько напевал он по-испански, глядя ей в лицо все с той же необузданной и заразительной веселостью.

Когда музыка закончилась, Жильберто проводил ее обратно. Усевшись на свое место, Мэгги, охваченная жаром, не имевшим никакого отношения к температуре воздуха в комнате, силилась загнать обратно, закупорить, как джинна в бутылке, разбуженную в ней первобытную страсть и необъяснимую тоску. Но они продолжали тихо бродить и пузыриться внутри ее, как варенье из крыжовника в летней кладовой у мамы.

– Тебе, кажется, понравилось, – сказал Джереми по дороге домой.

– Что понравилось? – спросила Мэгги. Она пропустила его слова мимо ушей, вспоминая ощущения от прикосновений сильной руки Жильберто.

– Танцевать танго.

– Ах да. – Она усмехнулась. – Знаешь, говорят, чтобы танцевать танго, нужны двое, а по-моему, достаточно и одного.

Теперь, прогуливаясь по парижским бульварам, покрытым ковром из желтых осенних листьев, Мэгги вдруг поняла – в отличие от других городов, с Парижем у нее было связано очень мало сентиментальных воспоминаний. Они с мужем постоянно ходили на официальные мероприятия. Не раз холодным зимним утром она стояла рядом с Джереми, присутствуя при возложении цветов на Могилу Неизвестного солдата. Сидела в первом ряду на всевозможных собраниях, слушая нескончаемые речи, и любезно улыбалась, мучаясь в неудобных туфлях. Впрочем, независимо от страны пребывания, ораторы говорили жутко долго и скучно. Лишь американцы излагали свои мысли кратко, ярко и интересно, вызывая восторженный отклик аудитории.

Мэгги обменивалась рукопожатиями с политическими деятелями, делала реверансы перед королевскими особами. Изредка ей доводилось встречаться с поп-звездами и оперными примадоннами. Однако описать свои по-настоящему глубокие впечатления от всего этого можно было бы на оборотной стороне одного конверта. Никто не сказал ничего такого, что могло бы запомниться, большинство людей даже не удосуживались заглянуть Мэгги в глаза. Короткие встречи со знаменитостями и сильными мира сего на самом деле не дают никакого о них представления. Увидеть и обменяться парой банальных фраз – еще не значит узнать человека.

«Боже, ты действительно с ними знакома? – со священным ужасом спрашивала какая-нибудь мамина подруга. – И какие они?» «Такие же, как на фотографиях» – вот единственный ответ, приходивший Мэгги в голову. Иногда, правда, она слегка удивлялась, когда человек в жизни оказывался гораздо меньше ростом, чем ей казалось до знакомства с ним.

Все полагают, будто жизнь жены дипломата – сказка, воплотившаяся наяву, однако на самом деле это работа, причем нелегкая. Мэгги и Джереми приходилось появляться на трех-четырех важных протокольных мероприятиях за один вечер. Временами Мэгги ощущала себя актрисой, которая встряхивала костюм и наносила макияж в гримерной перед очередным спектаклем, вроде любительской версии оперетты Гилберта и Салливана. В некоторых посольствах жены рассматривались как члены общей команды и наравне с мужьями участвовали в процессе создания благоприятного имиджа родной страны – но только не в Париже. Здесь от Мэгги требовалось оставаться в тени и следить за ведением хозяйства, а в этом она вполне полагалась на грозную Мариэлизу.

Как жена дипломата высокого ранга, она должна была общаться с другими «посольскими дамами», как их называли в дипломатических кругах, и заниматься благотворительностью. К примеру, в Вене они с Хилари Макинтош устраивали ярмарки в пользу местного сиротского приюта, а однажды даже организовывали бал по случаю дня рождения королевы.

Однако тогдашний британский посол в Париже был убежденным холостяком и человеком малообщительным, он редко появлялся на подобных приемах. Ходили слухи о его гомосексуальной ориентации, но о таких вещах в кругу дипломатов Великобритании, конечно, умалчивали в отличие от голландцев, посылавших приглашения послу и его «компаньону». Что касается Джереми, он всегда приходил на такие мероприятия со своей законной супругой.

Мэгги понимала: рано или поздно ей придется переступить порог «Отеля де Шаро»,[46]46
  Резиденция британского посла в Париже.


[Закрыть]
но тянула время. В итоге конец ее колебаниям положила Ширли.

– Ну, как дела? – весело спросила она, позвонив однажды утром из Вены. Покидая Вену, Мэгги пришлось оставить ей номер телефона – не хотелось, но Ширли настаивала: по ее словам, в ближайшие несколько недель обязательно появятся вопросы, требующие связи с ней.

– Постепенно прихожу в себя, – уклончиво ответила Мэгги.

– Просто я недавно общалась с Элизабет Фэрчайлд – она даже не знает, что вы в Париже!

– А… ну да. – Мэгги смутилась. – Я все никак не соберусь заглянуть в посольство. – На другом конце провода воцарилось осуждающее молчание. – Видите ли… у меня с этим местом связано столько воспоминаний… – слабо оправдывалась она.

– А мне сказали, что там все будут очень рады вас видеть. Ведь все хорошо знали Джереми. Роджер Фэрчайлд, кажется, даже учился с ним в Оксфорде.

– М-м… да, знаю. Конечно, этот визит очень важен для меня.

– На следующей неделе в посольстве устраивают ужин для главы ОЭСР.[47]47
  Организация экономического сотрудничества и развития.


[Закрыть]
Джереми в свое время проводил с ним переговоры.

– О! – только и смогла выдавить из себя Мэгги, силясь вспомнить расшифровку аббревиатуры ОЭСР.

– В «Отеле де Шаро» ждут вашего звонка, – подытожила Ширли и отключилась.

Ужин был запланирован на ближайший вторник. На этот раз пришлось пропустить вечерний выпуск новостей и предупредить Золтана, что ему придется ужинать в одиночестве. Мэгги долго и придирчиво изучала содержимое шкафа и остановилась на черном жакете и черной юбке, решив, что именно так должна быть одета вдова. В качестве украшения она использовала мамин жемчуг.

– Мэгги, дорогая моя, – радушно произнесла Элизабет Фэрчайлд, сжимая ее в объятиях, после чего на воротнике черного жакета остались следы пудры. – Как вы? – Она отступила на расстояние вытянутой руки, властным жестом призывая Мэгги остаться на месте. – Вас не узнать!

– Да, – ответила Мэгги. – Я подумала, что пора взять себя в руки.

– Ну конечно же, – согласилась Элизабет, похлопав ее по плечу. – Теперь позвольте представить вам русского посла – Сергея Платонова. Он хорошо помнит Джереми по переговорам о разоружении.

Русский посол оказался примерно одного роста с Мэгги, хотя и изрядно шире. Это немного придало ей уверенности.

– Да, да, мадам, в самом деле. – Чувствовалось, что Платонов не слишком свободно говорит по-английски. – У нас очень хорошая погода для этого времени года, – рискнул он высказаться, глядя на нее усталыми глазами, будто зажатыми между нависающим лбом и широкими скулами.

Рядом с Мэгги оказался официант. Она взяла, как ей показалось, стакан простой воды, в котором на поверку оказалось немало джина. Сделав глоток, она ответила:

– Да, погода очень спокойная, не правда ли?

– А вот Мерседес, – сказала Элизабет. – Я уверена, ты помнишь ее, она супруга мексиканского посла. Они были здесь одновременно с тобой и Джереми. Муж Мерседес тогда был временным поверенным.

– Да, конечно, я хорошо их помню. – Мэгги отпила еще глоток. – Прежнего посла звали Хосе Луис, верно? – Хосе Луис был маленьким пухлым человечком, его щетинистые усы щекотали руку Мэгги, когда он темпераментно целовал ее.

Круглолицая Мерседес взглянула на нее недоверчиво и непривычно серьезно:

– Вы разве не слышали?

– Что не слышала? – спросила Мэгги, осушив стакан.

– Хосе Луис катался на водных лыжах в Замбези. После Парижа его отправили в Африку. Я думала, вам это известно. – Следующую фразу Мерседес произнесла доверительным шепотом:

– В результате нашли одну шляпу!

Мэгги почему-то разобрал смех. С трудом сдержав его, она взяла еще один стакан прозрачной жидкости.

– Какая трагедия! – сказала Мерседес.

– О да, конечно, – согласилась Мэгги, пытаясь продемонстрировать искреннее сочувствие, внезапно устыдившись своего легкомыслия. – Значит, он утонул?

– О нет… – У Мерседес задрожали губы. – Его съел крокодил!

– Это ужасно, – сказала Элизабет Фэрчайлд и повела Мэгги дальше. – Теперь познакомься с новым послом Северной Кореи. Это мистер Сун Цзю.

Мэгги удивилась – как только она сама год за годом выдерживала такие однообразные вечера?!

– И миссис Сун Цзю, – добавила хозяйка, ободряюще склонившись к очень маленькой женщине, стоявшей рядом с мужем.

Миниатюрная кореянка улыбнулась и кивнула.

– Мы любим вашу страну, – сказала она, явно принимая Мэгги за кого-то другого.

– А теперь, – эффектно произнесла Элизабет, – сюрприз – специально для тебя!

И Мэгги оказалась лицом к лицу с двумя лучшими друзьями Джереми.

– Джеффри и Камилла специально прибыли сюда с юга Франции, чтобы повидаться с тобой! – Элизабет вся так и светилась.

Джеффри был немного старше Джереми. Даже внешне друзья были похожи – оба высокие, с разделенными аккуратным пробором серебристыми волосами и надменным выражением лица, как у всех представителей привилегированного сословия.

Камилла была идеальной женой дипломата, олицетворением надежности: она превосходно играла в бридж и гольф, была неутомимым организатором мастер-классов по икебане и кулинарных курсов для жен дипломатов. Ее малосольный лосось, маринованный в листьях чая «Лапсан сучон», пользовался неизменным успехом на всех праздничных мероприятиях и приемах в посольстве.

Завершив блестящую карьеру, Джеффри вышел на пенсию и поселился с женой на юге Франции. Мэгги и Джереми иногда приезжали к ним в гости на выходные. Пока мужчины пили виски в библиотеке и предавались воспоминаниям, Камилла уводила Мэгги в сад обрезать розы. В глубине души Мэгги не очень любила такой отдых, она задыхалась в атмосфере размеренной провинциальности. Нов то же время ей было приятно видеть Джереми спокойным и расслабленным, когда вся компания сидела у камина в уютном коттедже – маленьком анклаве графства Кент в самом сердце Прованса.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю