Текст книги "Дом Хильди Гуд"

Автор книги: Энн Лири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 4

Увидев Патча и Кэсси Дуайтов в городе, вы сочтете их счастливой спокойной парой. Но я пыталась продать их дом больше года и – как на духу – не знаю, смогу ли продать его, пока они в нем живут. Не нужно быть брокером или мозгоправом, чтобы видеть, как изменились и как неуравновешенны его обитатели, все трое. Снаружи, в городе, Кэсси выглядит веселой и бодрой, однако я знаю ее с детства и замечала перемены, резкость, искажавшую ее приятные черты. Впервые я обнаружила это однажды вечером, когда остановилась на пляже Норт-бич – прогуляться перед посещением дома, выставленного на продажу.

На Норт-бич есть парк аттракционов с качелями и детскими «паутинками». Я часто брожу по берегу, знаю многих молодых мамочек, гуляющих там с детьми по вечерам, и частенько останавливаюсь поболтать. В тот день я впервые увидела Ребекку на берегу. Она стояла, глядя на береговую линию; у ног ее играл сын, Бен. Кэсси сидела на одеяле неподалеку, в окружении своих друзей.

В табуне кобылиц, в стае волчиц, в любом сообществе самок есть вожак; так и в группе на пляже Норт-бич главной была обычно Кэсси Дуайт. Общительная, дружелюбная, урожденная вендоверка – ей звонили все, чтобы узнать, пойдет ли она сегодня на Норт-бич или на школьный двор. Она обычно принимала решение в зависимости от погоды и от того, как чувствовал себя ее непростой сын, Джейк. Кэсси помнила дни рождения почти всех остальных мамочек и частенько приносила угощения; дети были в восторге, а матери восхищались ее великодушием и благородством. И это при том, что ей приходилось испытывать! Ее муж был крупнейшим подрядчиком по водопроводу в районе, так что Кэсси знала вдоль и поперек, кто что делает в своем доме. Что строится и где. Кто тратит деньги на импортный мрамор, а кто сажает розы слишком близко к брызгам моря или к дороге.

День был жаркий для июня, и большинство мамочек облачились, похоже, в прошлогодние, слегка поношенные и растянутые купальные костюмы, которые могли послужить второй сезон. На игровой площадке пляжа Норт-бич собирались местные женщины, выросшие в Вендовере и окрестностях; они терпеть не могли тратиться на новую одежду, пока старая носится. Те женщины, которые у нас не так давно, чьи мужья купили старые имения или построили новые, проводят вечера в частном пляжном клубе Анавам. А те, кто входит в местное высшее общество, вступают в Вестфилдский охотничий клуб, где играют в гольф, ездят на лошадях или играют в теннис, пока дети бултыхаются в бассейне. Венди Хизертон уговорила Ребекку и Брайана вступить в Анавамский пляжный клуб.

Я помахала рукой Кэсси и ее банде и побрела туда, где стояла Ребекка.

– Рада вас видеть.

Ребекка прикрыла ладонью глаза от солнца, чтобы рассмотреть меня в полуденном мареве, и улыбнулась.

– Привет, Хильди.

– Вы часто приходите на этот пляж?

– Да, особенно по утрам. Бену нравится скалистый берег, а Лайам пристрастился к скимбордингу.

Я проследила взглядом, куда смотрит Ребекка; Лайам вспрыгнул на доску толщиной с вафлю и скользил по тонкому языку прибоя. Он поднял руки над головой и чуть согнул колени.

– У него здорово выходит, – восхитилась я.

– Он может так целыми днями, – ответила Ребекка. Кэсси со своей группой сидели в нескольких шагах; заметив меня, Кэсси поднялась и подошла к нам.

– Привет, Хильди, – сказала она с улыбкой, хотя смотрела на Ребекку.

– Здравствуйте, Кэсси, милая, – ответила я. – Вы знакомы с Ребеккой Макаллистер?

– Мы не встречались, но я – жена Патча, он делал весь водопровод в вашем доме, – сказала Кэсси.

– А, ну конечно. – Ребекка тепло улыбнулась. Они с Кэсси пожали друг другу руки. – Патч умеет работать.

– Спасибо, – отозвалась Кэсси. – Я вас уже видела здесь прежде, просторе решалась подойти и познакомиться. Мы тут сидим каждый вечер, пока дети играют. Присоединяйтесь.

– О, конечно. Спасибо, – ответила Ребекка.

Я порадовалась, что Ребекка познакомилась с Кэсси. Так она свяжется с остальными местными мамочками.

Девятилетний Джейк подошел к нам вслед за матерью; пока Кэсси расспрашивала Ребекку, как ей понравилось в Вендовере, Ребекка краем глаза рассматривала Джейка. Он крутился вокруг Бена, очарованный грузовиком малыша.

– У нас есть лимонад, – сказала Кэсси. – Хотите?

– Конечно, – ответила я.

– Ой, нет, спасибо, я не буду, – сказала Ребекка. Она взглянула на Лайама в волнах и снова перевела глаза на Бена. Джейк ходил вокруг него маленькими кругами, однако Бен ничего не замечал, проталкивая грузовик через гальку. Кэсси вернулась к подругам, чтобы достать из холодильной сумки лимонад для меня.

Ребекка явно недоумевала, почему такого большого мальчика так интересует совсем маленький Бен.

– Привет, Джейк, – сказала я, но он не обратил на меня внимания, так что я только улыбнулась. – Ты уже такой большой.

И тут Джейк бросился на Бена и попытался вырвать из его руки игрушечный грузовик. Сначала Бен вцепился в игрушку. Никто из мамочек, кроме меня и Ребекки, ничего не видел.

– Джейк, – позвала я. – Нет, не надо, Джейк!

– Это мой грузовик, – серьезно сказал Бен, глядя в глаза Джейку, но тот смотрел только на грузовик и резко выдернул его из рук Бена.

– Эй! – крикнула Ребекка, встревая между мальчиками. – А почему бы не играть по очереди?

Джейк не обратил внимания. Он присел на корточки на песке, крутил рукой колеса грузовика и смотрел на них. Бен старался не зареветь.

– Эй, послушай, – повторила Ребекка, легко тронув плечо Джейка. Едва ее пальцы коснулись его рубашки, Джейк пронзительно завопил, вскочил на ноги и начал подпрыгивать на мысках, хлопая руками перед собой. Он швырнул грузовик на землю и стал вертеться вокруг себя, хлопая ладонями и безостановочно вопя.

– Ох! – Ребекка поняла свою ошибку. – О, прости…

– Что… с вами… не так? – Кэсси уже стояла перед Ребеккой, выкрикивая слова ей в лицо. Ребекка увидела, что все женщины, только что увлеченные легкой болтовней, уставились на нее.

– Простите, он ведь старше Бена, я думала, он может уступить. Я же не знала…

– Чего не знала? – прошипела Кэсси. Она покраснела от гнева. Потом повернулась к сыну, чтобы успокоить его. – Джейк, Джейк…

Я понятия не имела, что сказать, и просто сочувственно улыбнулась Ребекке.

– Простите, – повторила Ребекка.

– Нет, – сказала Кэсси, тяжело вздохнув и оставив Джейка, который продолжал вертеться и хлопать. – Это вы меня простите. Откуда вам знать… У Джейка серьезное отставание в развитии.

– Мне очень неловко. Простите.

– Он не переносит, когда его трогают. Ничего, если я дам ему грузовик поиграть – может, это его успокоит?

– Конечно, – ответила Ребекка, взглянув на Бена, который продолжал плакать. Пока Кэсси старалась привлечь внимание Джейка грузовиком, Ребекка села на корточки рядом с Беном и легонько обняла его.

– Милый, я принесла другие игрушки.

– Это мой грузовик. Пусть отдаст.

– Да, милый, но Джейку непросто поделиться с тобой.

– Почему? – Бен шмыгнул носом. – Он большой мальчик.

Я увидела настороженный взгляд Кэсси.

– Ну… – сказала Ребекка. – Он… инвалид.

– О Господи! – воскликнула Кэсси, оглянувшись на подруг, которые сочувственно улыбались ей, и снова перевела взгляд на Ребекку. – Где вы живете? В пещере? Займитесь своей культурой.

Ребекка, с покрасневшими щеками, уставилась на Кэсси:

– Что вы сказали?

– Джейк – ребенок с отставанием, а не инвалид.

– Я это и имела в виду.

– Нет, то, что вы сказали, бесчеловечно.

– «Бесчеловечно»? Не понимаю, о чем вы. И знаете что? Я ведь не с вами разговаривала, а со своим сыном. – Ребекка поднялась и, схватив Бена за руку, пронзительно позвала второго сына: – Лайам! Лайам, нам пора. Нам пора в нашу пещеру!

Лайам соскочил с доски и крикнул в ответ:

– Что?

– Немедленно! – крикнула Ребекка и зашагала на парковку. Лайам отправился за ней, волоча скимборд по песку.

– Мам… – заныл он.

– Мой грузовик, – крикнул Бен.

– Мы купим тебе – новый, – отчеканила Ребекка, подтаскивая всхлипывающего сына к машине. Потом вырвала скимборд у Лайама, который нырнул в машину вслед за братом.

– Кэсси, – сказала я.

– Что, Хильди? Что?

– Ничего.

Мы смотрели, как Джейк крутит колеса грузовика.

– Не надо ей было обращаться с ним как с чудовищем. Он никогда и мухи не обидел. Это же всего лишь грузовик.

– Знаю, – кивнула я. – Знаю.

Серебряный «лендкрузер» Ребекки резко развернулся на песчаной парковке и помчался прочь, оставляя за собой тучу горячего песка и пыли.

Я помню Джейка совсем крохой. Кэсси несколько раз заходила с ним ко мне в контору, когда проезжала мимо. Он был необычайно мил; весь в перевязочках, большие голубые глазки. Великолепный бутуз. Наверное, ему был примерно год, когда Кэсси начала замечать, что он развивается не так, как дети его возраста. У ее сестры дочь на четыре месяца младше Джейка, и она превосходила его – во всем. Помнится, я повторяла Кэсси, что мальчики, как известно, развиваются медленнее. «Нагонит», – говорила я. И все так говорили. Но Джейк не нагнал. Примерно в полтора года у него начались припадки – тогда и обнаружили генетическое заболевание. Есть какая-то болезнь – не помню точное название, – и в два года всем стало понятно: что-то идет не так. Джейк не разговаривал, смеялся невпопад и вертелся, пока голова не закружится, – тогда он падал, или часами крутил колеса у игрушечного грузовика.

В тот день, когда я приехала взглянуть на дом Дуайтов – они сообщили мне, что хотят выставить его на продажу, – я получила краткое представление об их жизни. Была суббота, и когда я утром позвонила, пришлось какое-то время подождать. Никто не открывал, но я слышала пронзительный повторяющийся крик внутри. Я обошла дом и постучала в кухонную дверь, заглянув в окно. Джейк сидел на полу, бился о стену головой и подвывал. Кэсси пыталась оттащить его от стены, но Джейк вырывался у нее из рук и снова двигался к стене, где качался с четким ритмом, словно живой метроном, на сильной доле врезаясь в штукатурку головой. Кэсси оставила его на мгновение, подлетела к двери, отперла мне и вернулась к Джейку.

– Заприте за собой дверь! – крикнула она. Я не сразу нашла замок – он оказался на высоте плеча.

– Патч! – Кэсси старалась перекричать пронзительные вопли Джейка.

Честно скажу, меня ошарашило происходящее. Я ведь до этого и понятия не имела. Через мгновение вошел Патч, в старых спортивных штанах и футболке, с мокрыми волосами.

– Я тебя зову, зову!.. У него тут чертов срыв, а Хильди пришла смотреть дом, – прошипела Кэсси.

– Я был в душе, – ответил Патч с едва сдерживаемым гневом. – Привет, Хильди, – продолжил он, даже не глядя на меня. Он смотрел на Джейка, и его голова дергалась взад-вперед в такт ударам головы сына.

– Привет, Патч, – ответила я.

– Давай, Джейк. – Патч ухватил мальчика за запястья. – Идем, посмотрим «Улицу Сезам». Посмотрим Элмо.

– Шлепка, Шлепка, – повторял Джейк и продолжал подвывать, пока Патч не поднял его на руки, как младенца.

– Мы найдем Шлепку, – сказал Патч. – Не дерись, Джейк.

Кэсси постояла несколько мгновений, стараясь унять дыхание, потом беспомощно улыбнулась мне.

– Он уже слишком тяжелый для меня.

– Да, вижу, он такой… большой… – ответила я.

Ну а что было сказать?

Кэсси провела меня по дому. Дом оказался, мягко говоря, развалиной. Вся штукатурка в дырах. На полу в чулане, похоже, высохшая какашка. Стена в ванной в пятнах крови; подгузники взрослого размера торчат повсюду – в ванной, в спальнях, на кухне. Весь дом замусорен лекарствами, грязной одеждой, медицинскими счетами и вырезками из журналов. Кэсси почти ничего не объясняла. Не было нужды. Как я и говорила, дом сам рассказывает свою историю.

В кабинете (когда-то здесь собирались устроить комнату для второго ребенка) висели фото Джейка в костюме зайчика – он уставился куда-то вдаль, без улыбки. Были и свадебные фотографии Кэсси и Патча – оба выглядели лет на двадцать моложе. А они не прожили вместе и десяти.

Я спросила у Кэсси, что под заляпанными коврами в гостиной. Она рассеянно взглянула на меня:

– Пол? Кто его знает.

Патч предположил, что его отец уложил там дубовый паркет, и обещал приподнять потом кусок ковра, чтобы проверить. Джейк стоял перед телевизором, раскачиваясь под песенку из «Улицы Сезам».

Дуайты хотели переехать в Ньютон, ближе к лучшей в Бостоне и округе школе для Джейка. Но сначала им следовало продать свой дом. Мы с Кэсси присели к кухонному столу, чтобы кое-что посчитать. В соседней комнате топал и пел Джейк. Хотя слов не было, явно слышалась мелодия. Все это напоминало индейский медитативный напев, будто коренной американец бьет в барабаны.

Джейк сидел на полу и, отвернувшись от телевизора, раскачивался взад-вперед с закрытыми глазами. На коленях мальчика разлегся большой рыжий кот. Таких толстых котов я редко видела – манерный, со статной, царственной головой, с длинным густым мехом и пушистым хвостом, который то и дело подергивался самым кончиком, как погремушка у гремучей змеи. Перевернувшись на спину, кот массивными белыми лапами помесил воздух, потом снова улегся на живот и легонько цапнул коготками пижаму Джейка, потом мурлыкнул; его зеленые глаза то широко распахивались, то сужались в маленькие полумесяцы. Пение Джейка превратилось в мурлыкающее урчание, и кот раскачивался туда-сюда, прижимаясь к раскрытой ладони мальчика то одной усатой щекой, то другой.

– Хорошая киса, – сказала я искренне, хотя я и не кошатница.

– Это Шлепка – и он действительно великий кот. Они любят друг друга. – Кэсси светилась, глядя, как ее сын обнимает любимца. – Тебе лучше, Джейки? – спросила она, улыбнувшись ему, но мальчик, похоже, не замечал нас. – Ему нравится гладить мех кота, а трудотерапевт сказал, что кошачье урчание каким-то образом успокаивает.

– Хорошо, – кивнула я.

– Мы не собирались заводить животных. Не думали, что Джейк с кем-нибудь уживется, но этот кот сам однажды пришел, год назад, видимо, потерялся. Несколько дней околачивался у нас на крыльце, мы начали его кормить. Когда мы с Джейком куда-нибудь выходили, кот за нами следом. А главное, Джейк всегда понимал, что с котом нужно обходиться аккуратно. Нам не пришлось его учить.

Джейк терся щекой о шерсть на спинке кота; кот спокойно вылизывал подушечку лапы.

– Пришлось перевесить замки повыше несколько месяцев назад, – объяснил Патч, выпуская меня из кухонной двери. – Джейк в прошлом году отпер дверь… Два часа его искали. Я в жизни столько не молился. Он ведь не знает ничего ни о движении на дороге, ни о собаках, ни о незнакомцах. Я думал, Кэсси свихнется. Подняли всех поисковиков. В конце концов нашли Джейка за универмагом, босого, на куче стекла у мусорных баков. Несколько недель эта картина стояла перед глазами. Я думал, знаете, а что если? Что если?..

– Так нельзя, – сказала я. – Вы так себя до безумия доведете.

Я выставила цену ниже пятиста тысяч долларов. За зиму я показывала дом раза три, но Дуайты не в состоянии были привести его в порядок. Во всяком случае, каждый раз, приходя, я заставала его в худшем состоянии. Дом стоит на тихой улице, ведущей к Кроссингу; проезжая по ней, я вспоминаю, что сказала мне Кэсси, когда я впервые заговорила о продаже дома, о школе в Ньютоне.

– Это школа с группой продленного дня. Однажды, когда мы станем старыми, кто будет заботиться о Джейке? Я сама могу вспылить раз двадцать на дню – а ведь я его мать. А что будет делать тот, кто не любит его, как мы с Патчем? Как о нем позаботится тот, кому он даром не нужен? Знаете, несколько лет назад я читала про пожилого человека, который застрелил тридцатилетнего слабоумного сына и застрелился сам. И я понимаю его, Хильди, честное слово, понимаю. Я хочу, чтобы Джейк выучил достаточно правил, чтобы однажды обойтись без нас.

Меня трудно растрогать, но при этих словах я коснулась плеча Кэсси. Наверное, и Кэсси не из сентиментальных, потому что она отодвинулась, и мы снова вернулись к банковским бумагам.

ГЛАВА 5

Мой отец был в составе Вендоверского городского собрания почти все пятидесятые и шестидесятые. Двадцать пять лет он проработал за прилавком мясника – на рынке Стеда, в Кроссинге, а когда старый Барки Стед умер, выкупил рынок у его семьи. Много лет спустя, выйдя на пенсию, отец продал рынок Люку Фар-ману, который в итоге продал его универмагу «Стоп-н-шоп». «Стоп-н-шоп» согласился привести фирменный знак и фасад в соответствие с правилами зонирования, которые папа считал слишком суровыми. Папа, как и любой старомодный янки из Новой Англии, был убежден, что человеку нужно позволить делать все, что он, черт побери, захочет делать со своей собственностью. Я-то сама поддерживаю правила зонирования – не потому, что хочу, чтобы сетевые магазины выглядели, будто тут отоваривался великий Натаниэль Готорн, а потому, что этого хотят мои клиенты. Они ценят историю нашего городка, и поэтому почти все в нашем городке ценится соответственно. Конечно, некоторые коренные вендоверцы не могут больше позволить себе жить здесь – растет цена на дома, растут налоги, но кто-то ухитряется остаться. Например, Линда и Генри Барлоу.

Дедушка Линды и Генри, судья Барлоу, держал для удовольствия ферму – там, где сейчас дом Макаллистеров на Вендоверской Горке; он разводил редкие породы скота. Здесь у него была ферма, в Бостоне – особняк из песчаника на проспекте Содружества, а семья жила на Палм-Бич – когда-то. Теперь Линда и Генри Барлоу живут в Вендовере, и от семейных денег давно ничего не осталось. Линда, как я упоминала, снимает квартиру в Кроссинге. Ее брат, Генри, дни и ночи тусуется на собраниях анонимных алкоголиков, и никому не известно, как он кормит себя трезвого, но как-то кормит – и кормит, и пьет громадные кружки кофе в «Кофе бин», дорогущей кофейне в Кроссинге, где громогласно и искренне приветствует всех знакомых.

Я избегаю «Кофе бин» с тех самых пор, как они открылись, а я зашла и по простоте своей попросила «обычный». Неопрятная девушка за стойкой поморгала на меня и спросила:

– Э… что обычный?

– Обычный кофе, – отрезала я. – Тут ведь кофейня?

В Массачусетсе «обычный» значит кофе со сливками и двумя кусочками сахара. Лишь учась в колледже, я узнала, что это исключительно массачусетская штука. Я думала, так кофе заказывают везде. А если нужен кофе только со сливками, говори «обычный, без сахара». Теперь молодежь заказывает кофе «гранд», «сухой», «американский» или еще черт знает какой и, не моргнув глазом, платит три-четыре доллара за чашку. Я в тот первый день оставила кофе на стойке, услышав цену, и теперь обхожу «Кофе бин» стороной; разве что клиент очень захочет латте, – тогда я сдаюсь преувеличенно радостному возгласу Генри Барлоу:

– Хильди! Как наше ничего?

– Спасибо, Генри, в порядке. А у вас?

– У меня хорошо, Хильди. Жутко хорошо. Давно вас не было!

– Разве? – Мой дежурный ответ.

– Что делаете? – ревет Генри.

– Работаю, – отвечаю я, заставляя себя улыбаться. – Некоторым приходится зарабатывать на жизнь.

– Ну, рад вас видеть, Хильди. Смотрите на вещи просто, – обязательно добавляет он и пытается отправить мне торжественную улыбку, но я уворачиваюсь от нее. Почему сразу не заорать «живи сегодняшним днем»? Или вообще «нас спаивает первая выпивка»?

Девизы анонимных алкоголиков. Культовые заклинания.

Я бы сказала ему «и вы смотрите на вещи просто», но куда уж проще. Генри смотрит на вещи просто. И ничего нет удивительного в том, что он живет в старой лачуге у лодочной мастерской, пока на его старых семейных землях Макаллистеры устраивают игровые комнаты, оборудуют солярии и разбивают сады.

Однажды у меня были клиенты из Бостона – холодным утром в начале октября, – и мы запланировали встретиться в «Кофе бин». Жена сказала мне, что ей обязательно нужен кофе после поездки – мы договорились встретиться в девять. Когда я без десяти девять вошла в кофейню, Сандерсоны – молодая пара – сидели там, и Генри уже вовлек их в беседу.

– Я всю жизнь тут, зачем мне куда-то ехать… А, вот она. Хильди, как наше ничего?

– Прекрасно, спасибо, Генри, – ответила я.

– Вот ваши клиенты, э…

Я протянула руку Хиллари Сандерсон, с которой говорила по телефону.

– Привет, Хиллари, я – Хильди Гуд. А вы, должно быть, Роб?

Поскольку они уже допили кофе, я предложила поехать в мой офис, где они могут припарковать машину. Когда я выходила за ними в дверь, Генри проревел мне вслед:

– Пока, Хильди. Смотрите на вещи просто.

– И вам «смотрите на вещи просто», Генри, – отозвалась я. – И не перетрудитесь.

Идя по улице вслед за Сандерсонами, я слышала раскаты хохота Генри.

Когда приезжают клиенты из других городов, я устраиваю им небольшой тур по Вендоверу. Начинаем мы от здания моего офиса (раньше это был жилой дом, а теперь – единственное коммерческое здание в парке Вендовера). Мои кабинеты – «Недвижимость Гуд» – на первом этаже. На втором – кабинеты психиатра доктора Питера Ньюболда и Кэтрин Франкель из «Юридической помощи детям и женщинам».

Наше здание, незамысловатый, обшитый досками параллелепипед, воздвигли в конце восемнадцатого века. Когда-то в этом доме жил священник конгрега-ционной церкви, стоящей по соседству. Церкви с белой колокольней больше не нужен дом священника – число прихожан сократилось с годами и в Венд о вере, и в соседнем Эссексе, так что обе церкви обслуживает один священник, Джим Колдуэлл. Преподобный Колдуэлл с семьей живет в Эссексе; там он каждое воскресенье служит службу в девять утра, а потом едет в Вендовер служить одиннадцатичасовую.

В офис «Недвижимость Гуд» вы входите в переднюю дверь, с крыльца. Много лет назад мой муж Скотт поставил на галерее пару антикварных кресел-качалок и старинный крашеный стол, чтобы придать зданию домашний вид. Они так и стоят там, хотя не помню, чтобы кто-то сидел в креслах. На столе я всегда держу кашпо с цветами по сезону, а с козырька крыльца свешиваются корзинки с яркими фуксиями – мама называла их «кровавые сердечки». Покрашенная вручную, цвета слоновой кости, вывеска на двери скромно рекламирует наш бизнес. Вывеска поменьше сбоку здания извещает клиентов Питера и Кэтрин, что они могут войти в боковую дверь и подняться по крутым ступенькам в терапевтические кабинеты.

Сандерсоны жили в кондоминиуме в Суомпскотте и сейчас впервые решили подыскать себе дом. Я пригласила их в контору и предложила посмотреть распечатки вариантов в их ценовой категории, а затем мы двинулись к моему припаркованному «рендж-роверу».

Осенью в Новой Англии выпадают такие деньки – на радость брокеру. Воздух звенит, и чуть подмораживает, но ясно и солнечно. Кто-то жжет опавшие листья. Легкий бриз колышет деревья, обрывая с высоких кленов яркие желтые листья; мы постояли несколько мгновений, любуясь, как плывут вокруг нас золотые хлопья.

Забравшись в машину, мы поехали мимо парка по извилистому переулку Свиной Скалы к Речной улице, где я живу. Я купила дом у реки, когда Эмили училась в старшем классе школы. Мой бизнес впервые пошел в гору. У меня были рекордные цифры продаж по округу Эссекс за тот год (и за два предыдущих). Дом громадный – это историческая достопримечательность, когда-то им владел Элиот Кимболл, знаменитый судостроитель, который поставил дом в середине девятнадцатого века. Считается, что в доме водятся привидения; и хотя я с удовольствием поддерживаю эту сказку, сама ни разу не видела и не слышала ни следа призраков. Впрочем, мои дочери отказываются ночевать в доме, если меня нет, – утверждают, что им мешают привидения.

Порой клиенты предлагали мне за мой дом втрое больше, чем заплатила я, однако до сих пор даже мысли о продаже дома у меня не возникало. Но теперь я начала показывать свой дом некоторым клиентам с тугими кошельками. Дом я купила в 2004 году – на пике рынка в наших местах – и заложила его. Тот год был очень удачным, и я решилась на то, от чего предостерегаю всех клиентов, – купила дом, который смогу позволить себе когда-нибудь в будущем, а не тот, который могу себе позволить сейчас. Похоже, сработал принцип «сапожник без сапог». Мой папа владел единственной в городке бакалеей, но наш холодильник был вечно пуст. А сейчас я, лучший брокер в наших местах (ладно, пусть уже не самый лучший, но точно где-то на вершине), вполне могу потерять дом.

Впрочем, все не так страшно, нужен просто удачный год.

С Речной улицы я повезла Сандерсонов на Береговую, которая ведет к заказнику Харта. Роберт Харт, промышленник начала двадцатого века, построил небольшой замок в прекрасном поместье – холмы спускаются к самым чистым песчаным пляжам в Массачусетсе. Большинство пляжей Северного берега каменистые, но только не пляж Харта. Сейчас поместье Харта – заповедник дикой природы. Замок сдается для свадеб и других оказий. Мы с клиентами полюбовались на замок и поехали чуть дальше на север, к Норт-бич – полностью оборудованному общественному пляжу.

Я показала Сандерсонам три или четыре поместья, но, честно говоря, при их бюджете на рынке было не много предложений. Мы добрались до Кроссинга и там проехали мимо дома Дуайтов, где на лужайке торчал знак «Недвижимость Гуд».

Миленькое местечко, – сказала Хиллари Сандерсон.

– Да, конечно, – ответила я. – Прекрасный дом, и в вашей ценовой категории. Сегодня я не могу его вам показать, но в следующий раз, как приедете, только напомните, и мы посмотрим.

Мы поехали обратно по Речной, мимо заповедной дельты реки, повернули на Вендоверскую Горку. Вен-доверская Горка – так называется улица, где живут Макаллистеры, однако жители по привычке называют так всю вершину холма, хотя там несколько маленьких улочек. Я всегда завожу клиентов на вершину, хотя там обычно ничего не продается. Просто полюбоваться видом. Сверху видны соленые топи, и устье, и вдали – океан. Когда я возила Сандерсонов, поверхность океана была усеяна парусами – белыми стакселями и разноцветными спинакерами тех сорвиголов, кто пытался лишний день провести на воде, прежде чем заводить лодки в сухие доки на зиму.

В конце концов мы вернулись в Кроссинг – довольно милый поселок, выстроенный вокруг вокзала. Поезд из Бостона останавливается у нас четыре раза в день. В Кроссинге есть то, что Скотт называл «Стоп-н-шоп о семи фронтонах», разумеется, «Кофе бин», Публичная библиотека Вендовера, магазин игрушек «Хикори Стик», почта и кафешка с пиццей и сэндвичами под названием «У большого Джо». Хиллари ахала и охала; я поняла, что она на крючке. Это сразу видно. Она поселится в Вендовере… или умрет. Нужно поговорить с Кэсси и Патчем об их доме. Прибраться бы им хоть немного.

Мы вернулись к офису и только начали подниматься по ступенькам парадного крыльца, как из боковой двери появилась Ребекка Макаллистер. Странно встретить друга или клиента, выходящего из кабинета психотерапевта на втором этаже, но, честно говоря, это странно только первое время. В нашем городке совсем немного людей, кого я не видела входящими или выходящими из боковой двери. Чаще всего это родители, приводящие детей «на оценку» к Кэтрин Франкель, чья специализация – расстройства в обучении и развитии. Окна моего кабинета выходят на боковые двери, и меня, признаюсь, пугает, сколько детей в нашем городе страдают такими расстройствами. Мы с моей бывшей компаньонкой Люси привычно шутили, мол, что-то в воде. Впрочем, говорят, что так теперь повсюду. И что будто учителя отправляют на проверку любого, кто неправильно сидит на стуле.

Я и раньше видела Ребекку, выходящую из кабинета Питера – она всегда шла медленно, нацепив темные очки. Но в тот день с Сандерсонами она выскочила из-за угла галереи довольно резво и буквально наткнулась на Хиллари, пока я отпирала переднюю дверь.

– О Боже! – воскликнула запыхавшаяся Ребекка и добродушно рассмеялась. – Простите!

– Ничего страшного, я в порядке, – ответила Хиллари.

– Хильди, как поживаете? – спросила Ребекка. Она выглядела значительно лучше. В начале лета я несколько раз видела ее покидающей кабинет Питера, и она была явно в депрессии. Я все никак не могла прийти в себя после того, что она сделала с кобылой и жеребенком в то утро. А после вечеринки и случая на пляже с Кэсси и Джейком я боялась, что мы потеряем Макаллистеров. Если жена решает, что место ей не нравится, никто ее не остановит.

– Прекрасно, – ответила я. – Ребекка, познакомьтесь: это Хиллари и Роб Сандерсоны. Думают перебраться в наши места.

Я повернулась к Хиллари.

– Ребекка с семьей сами только недавно переехали.

– И страшно довольны, – сказала Ребекка, не дожидаясь расспросов. – Очень приятно познакомиться.

И, клянусь, буквально проскакала вниз по ступенькам крыльца.

Стоял приятный день; такие нечасто выдаются в Новой Англии. Я была уверена, что Сандерсоны вернутся на следующей неделе. Я отдала им папку со списком домов, что мы посмотрели.

– А что насчет того чудного местечка на холме у города? – спросила Хиллари.

– Да-да, – сказала я. – Жилище Дуайтов. Замечательный дом. Обещаю, что покажу его, когда приедете в следующий раз.

Мы договорились на следующую субботу.

В понедельник утром я позвонила Кэсси Дуайт.

– Кажется, нашлись идеальные покупатели на ваш дом, – сказала я.

– Правда? – обрадовалась Кэсси. – Хильди, это прекрасно. Успеем записать Джейка в ту школу в Ньютоне.

– Я подъеду – нужно поговорить. Когда будет удобно?

– Сейчас можете? Джейк на занятиях.

Когда через полчаса я затормозила перед их домом, Кэсси сажала желтые хризантемы у переднего крыльца.

– Очень мило, – сказала я Кэсси. Она просияла. – Пойдемте в дом и обсудим, что необходимо сделать до показа, – продолжила я. – Покупатели приедут в субботу. И даже если они не заинтересуются, мы сможем устроить показ в следующую среду.

Дом оставался в своем обычном состоянии, только теперь добавилась овсянка, размазанная по кухонному столу. Кэсси схватила рулон бумажных полотенец и принялась вытирать стол, без умолку расписывая великолепную программу в ньютонской школе.

– Он там будет весь день, почти все время на условиях индивидуальной психотерапии. Программа специально разработана для детей с таким типом задержки. А в теперешней школе он среди детей со всевозможными отклонениями. Ну как это может помочь ему?

– Хорошо, Кэсси, слушайте. Нужно поработать над вашим домом до выходных.

– Я понимаю. Мы с Патчем почистим…

– Нет, речь о настоящей работе. Думаю, наймем одну из команд Фрэнка Гетчелла – пусть займутся прямо с завтрашнего дня и поработают как следует. Патч выяснил, что там под ковром в гостиной?

– Да, хороший дуб, как он и предполагал. Но мы сами справимся с ковром.

– Это действительно непростая работа, Кэсси. Там ковер, под ним уплотнение, клейкие ленты. Фрэнки пришлет трех парней – им дел на пару часов. А вы с Патчем потратите несколько дней… и куда вы денете Джейка на это время? А вдруг на гвоздь наступит?