Текст книги "Дом Хильди Гуд"

Автор книги: Энн Лири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Мы не в состоянии заплатить Фрэнки Гетчеллу, – отрезала Кэсси. – Вы знаете, сколько стоят терапии Джейка? Наша страховка не покрывает и половины. Наши родители на пенсии, мы больше не можем просить у них денег.

– Знаю. И вот что предлагаю сделать. Я заплачу Фрэнки сама. Потом, когда дом купят, вы вернете. Вряд ли обойдется очень дорого. Они приедут, сорвут ковер, заделают стены. И еще покрасят… думаю, все. Фрэнки пришлет трех-четырех парней, и они за несколько дней сделают то, на что вы с Патчем потратите недели. И к продажной цене вы добавите больше, чем потратите на ребят Фрэнки.

Кэсси опустила взгляд на руки, которые покоились на грязном столе.

– Правда, Хильди? Вы договоритесь?

– Разумеется, – ответила я. – Я не меньше вашего хочу продать этот дом. Вы не представляете, какой сейчас мертвый сезон.

Никому другому я не призналась бы, что дела затормозились. Большинство считали, что мое агентство по-прежнему на вершине, но после появления в наших местах корпораций по недвижимости – вроде «Сотбис» и «Колдуэлл банкер»… как с ними конкурировать? Мне еще удавалось получать на продажу лучшие дома, поскольку я знакома с местными владельцами всю жизнь, но покупатели из Нью-Йорка или Бостона обычно обращались к «Сотбис». Если пришлые покупатели впоследствии решали продать дом – так частенько случалось через несколько коротких лет, – не разобравшись в нашем тихом обществе, коротком лете и длинной зиме, больших расстояниях и ненадежной железнодорожной связи с Бостоном, то обычно обращались к брокеру, который продал им дом. В последние годы таким брокером часто становилась Венди Хизертон, начинавшая работать с недвижимостью у меня.

Едва Венди переехала в наш город из Нью-Джерси, как от нее ушел муж. Я взяла ее на работу – сначала секретаршей, а потом, когда она получила лицензию, младшим брокером. Я научила ее в бизнесе всему, что знала сама. Она отплатила мне, утащив мои лучшие списки предложений и уйдя с ними в «Сотбис» – пока я была в Хэзелдене. Тот год у нее выдался рекордным, а у меня – худшим с самого открытия моей компании.

Вернувшись в офис, я попыталась дозвониться до Фрэнка Гетчелла, но его не было. Автоответчика у него нет. Фрэнк считает: раз он так нужен, то иди и найди его. У меня так и вышло, по чистой случайности. Я остановилась на заправке в Кроссинге, а Фрэнки встал у дизельной стойки позади меня, вылез из своего ярко-оранжевого пикапа и, заметив меня, закричал:

– Хильди! Ты как?

Фрэнки – один из последних отпрысков древнейшей семьи в Вендовере. Говорят, что первым жителем Вендовера стал Амос Гетчелл, который не поладил с жителями Салема и в результате приплыл на веслах или под парусом сюда и жил несколько лет в местном племени анавамских индейцев. Первую зиму он провел в громадной бочке из-под английского эля – в бухточке, которую теперь называют бухта Гетчелла. Он связался с анавамкой, и теперь у всех Гетчеллов в жилах течет кровь коренных американцев, потому что прошло несколько поколений, прежде чем семья начала интегрироваться в среду колонистов, что селились у рек, ведущих от побережья в глубь континента.

Фрэнки Гетчелла я знаю всю жизнь. Он на три года старше меня. И живет все в том же доме, где вырос, – в темном старом доме на холме. Дом торчит как бельмо на глазу, и многие жалуются, в каком состоянии Фрэнк содержит жилье. Несколько раз целые заседания комиссии по зонированию посвящались исключительно Фрэнку – он только смеялся.

Дом Фрэнки разваливается, краска на стенах шелушится, крыша проседает. По лужайке разбросана старая сантехника (включая полдюжины унитазов), железнодорожные шпалы, архитектурные детали – оконные рамы, каминные полки, каменные плиты, деревянные балки, перила и даже несколько чудовищных масляных баков, «спасенных» Фрэнком за долгие годы. Помимо утильного и строительного бизнеса, Фрэнки еще и брандмейстер нашей городской пожарной команды, поэтому «спасает» старое ненужное имущество. Если спросить – я спрашивала, – зачем у него на лужайке валяются обугленные бревна, Фрэнки искренне смутится.

– Так оно вполне еще годное, – ответит он. – Зачем разбрасываться полезными вещами?

У него все «вполне годное» и все продается – кроме дома и земли. Его заросшая сорняками лужайка – круглогодичная гаражная распродажа. А с краю Фрэнк держит автопарк – пять самых старых и хлипких пикапов в радиусе ста миль. У нас в Вендовере нет муниципальной мусорной службы, так что либо сами возите мусор на свалку, либо наймите Фрэнки Гетчелла. Думаю, из 2800 жителей Вендовера процентов восемьдесят подписали контракт с Фрэнки, чтобы его команда собирала мусор за пятьдесят долларов в месяц; сумма получается кругленькая – считайте сами. Зимой, когда начинаются снегопады, его ребята ночь напролет пьют и расчищают дорогу клиентам Фрэнка – опять-таки, большинству вендоверцев. Фрэнк часто предлагает уход за собственностью, как в случае с лошадиной фермой Лейтонов, или озеленение, или плотницкие работы. Все в Вендовере называют его «ремонтник». Можно обратиться к нему, и его команда сделает почти все, что требуется и в доме, и снаружи. Бизнес процветает, однако Фрэнк, похоже, и не думает вкладывать хоть пенни из доходов в собственный дом или транспорт.

Когда я везу клиентов мимо владения Фрэнки, некоторые спрашивают, что за тип живет в таком месте. Наверняка они представляют бедного, старого, необразованного отшельника. Нет, Фрэнки Гетчелл умен до чертиков и, возможно, богатейший человек в Вендовере; или был богатейшим, пока в городок не приехали чудесные Макаллистеры.

Земля Фрэнки тянется далеко за его домом; на самом деле ему при надлежит все по холму до самого устья реки. Здесь у Фрэнки сто двадцать великолепных акров – аеще двенадцать бесценных акров граничат с моим участком вдоль реки. Эта земля всегда принадлежала моей семье. Дальний конец речного берега – примерно пятьдесят акров заболоченной земли, где невозможно строиться, Фрэнк передал вендоверскому Земельному комитету. Шерон Райс и Земельный комитет годами уговаривают Фрэнка, чтобы он передал права и на верхний участок вдоль реки хотя бы после смерти.

– Тогда никто не будет застраивать землю, – умоляла Фрэнка Шерон. Она навсегда останется неприкосновенной.

– Да мне-то какая разница, что люди решат делать с этой землей после моей смерти? – неизменно отбивается Фрэнк.

У Фрэнка выходит очень маленький налог на имущество, поскольку большая часть земель зарегистрирована как сельскохозяйственные угодья. На огромном пространстве за его домом, сколько себя помню, выращивают рождественские елки. И кроме того, у него, очевидно, есть налоговые льготы – благодаря индейским предкам.

Фрэнк Гетчелл, не скрываясь, ведет бизнес – летом отвратительный, шумный и вонючий. Часто его команды собирают мусор допоздна и опаздывают на свалку, так что могут оставить вонючее содержимое в грузовиках на все выходные. Зимой у нас возникают реальные автомобильные пробки за несколько недель до Рождества, поскольку Фрэнки на елочной ферме ввел правило «сруби свою елку», и люди съезжаются из дальних краев, чтобы брести по снегу, выбрать дерево и самим срубить его. Некоторые соседи пытались добиться решения суда «прекратить и воздерживаться впредь».

В городках вроде нашего забавно наблюдать, как некоторые вновь прибывшие верят, что действительно дружат с местными – коренными горожанами. Алан Харрисон, известный бостонский адвокат по гражданским делам, который сюда приезжает на выходные, как раз из таких. Он предлагал бесплатно свои услуги Фрэнки, считая, как и многие, что тот едва сводит концы с концами. И многие в городе пришли на заседание по зонированию, чтобы поддержать старого доброго Фрэнки Гетчелла, бедного гонимого Фрэнка. Это они зря. Закон не имеет обратной силы, а Фрэнки занимался своим бизнесом задолго до того, как были написаны законы функционального зонирования.

Обычно я просто машу Фрэнки рукой, но сегодня мне нужно было поговорить с ним о доме Кэсси, так что, заправив машину, я пошла туда, где он склонился над старым ржавым грузовиком. Мотор «форда» работал, из радио ревела музыка. Фрэнки улыбнулся мне. Я его улыбки игнорирую. У нас с Фрэнки своя запутанная история – история, которую Фрэнки считает забавной, а я – унизительной (это забавляет Фрэнки еще больше).

– «Кинке», Хил, – сказал Фрэнки.

– Что?

– По радио. – Фрэнк кивнул на кабину грузовика. – «Кинке». Хильди, ты когда-нибудь слушала эту станцию? Крутят ностальгию. Старые добрые песни.

– Фрэнк, я звонила тебе утром.

– Что случилось?

– Я пытаюсь продать дом Патча и Кэсси Дуайтов. Знаешь Патча, сына Ральфа Дуайта?

– Ага.

– Так вот, с домом нужно поработать. И у них мальчик… проблемный… знаешь?

– Ага, знаю. Отстает. Вижу его частенько с Патчем на рынке.

– Да, у маленького Джейка очень серьезные проблемы, и они хотят переехать в Ньютон, чтобы он ходил в специальную школу. Короче, у меня вроде бы есть покупатель, они приедут в эти выходные. А там катастрофа. Дом маленький, но нужно поправить гипсокартон. И все внутри придется покрасить…

– Хил, я отправил ребят работать в Манчестер. Расчищаем землю под новый дом. Работа большая, послал всех.

– Всех?

В «команду» Фрэнка Гетчелла попадают местные завсегдатаи кабаков, несколько мексиканцев без документов, изредка бывший зек и армия школьников и студентов колледжей, считающих, что «мужают» в отряде Гетчелла. Они ездят загорелые, без рубашек, в грузовиках и трейлерах, в которых дребезжат газонокосилки, триммеры и прочее оборудование для землеустройства. Или стоят – все равно без рубашек, – блестя потными торсами, на ступеньках лестницы и красят стену дома, разражаясь возгласами, стоит пройти мимо знакомой девчонке. В обеденное время все потрепанные грузовики Гетчелла можно найти на стоянке у пляжа Норт-бич – парни обедают, рассевшись на валунах. Мои дочери с подругами всегда норовили оказаться в бикини в полдень на Норт-бич – если были свободны в будни. Но теперь осень, и парни вернулись в школу.

Фрэнки пожал плечами и убрал заправочный пистолет на место. Прочитав цену на баке, он присвистнул.

– Только глянь, Хильди. Почти девяносто баксов, чтобы накормить этого сукиного сына.

– Вот, кстати, напомнил. Меня давно спрашивали, не хочешь ли ты продать побережье. То, рядом со мной. Я пыталась дозвониться до тебя несколько раз в конце лета, но… автоответчика нет.

Фрэнки прищурился на солнце, потом взглянул на меня:

– А кто спрашивает? Застройщик?

– Нет. Бизнесмен, из Бостона.

– И зачем оно ему?.. Слушай, «The Who». Вот, Хил, чертовски хорошая песня. – Фрэнк сунул руку в кабину и сделал радио погромче.

– Сам как думаешь, Фрэнк, для чего ему земля? – Я старалась переорать музыку. – Хочет поставить там дом. Это очень ценная земля. Для тебя я могла бы выставить такую продажную цену…

– Не-а. Самому пригодится. Я люблю там рыбачить.

Из кабины грузовичка гремела музыка, и Фрэнки загудел в такт песне, завинчивая крышку топливного бака.

– Фрэнк, мне и раньше эта песня не нравилась, а ты своими завываниями делаешь ее только хуже, – сказала я, затыкая уши и морщась. У него совсем нет головы. Его собственность стоит несколько миллионов долларов, а он цепляется за нее, чтобы было где удить рыбу. Мои комиссионные с такой сделки позволят легко решить проблему с закладной.

Фрэнк рассмеялся и проревел, перекрывая радио:

– Что, Хил, не нравится, как я пою?

– У тебя внутри треснутый колокол, Фрэнк; скажу правду по-дружески.

Фрэнк сунул руки в карманы джинсов и уставился вдоль улицы, весело подергивая плечами.

– Ты даже не хочешь, чтобы я спросила его, сколько он решился бы заплатить?

Фрэнк сунулся в окошко кабины и сделал радио тише.

– Спроси, конечно, – чего бы не узнать, сколько он готов заплатить.

– Ладно, забудь. Не буду тратить его время. Так ты точно не знаешь никого, кто не прочь заработать несколько баксов на неделе?

– Когда нужно?

– Я собираюсь показывать в субботу.

– А это не ты плавала вчера ночью? – спросил Фрэнк. Он бросил на меня быстрый взгляд, потом снова уставился в землю, улыбаясь.

– Что? Плавала вчера ночью? Нет. То есть… Возможно… Иногда я выхожу окунуться. Если ночь теплая. Да, если подумать, я выходила купаться…

Ага, я так и понял. Я тоже выходил. В своих сапогах. Ночная рыбалка. И мне показалось, что я вижу тебя. Вчера холодновато было для купания.

– Вода в это время года – самая теплая. И ты это знаешь.

«В своих сапогах? Ночью?»

Вчерашний вечер представлялся туманно, но теперь, увы, я вспомнила, как доплыла до лодочного сарая за второй бутылкой, а потом, позже до береговой линии. В чем мать родила, я громко фыркала и смеялась, пока мои девчонки с подвыванием и лаем скакали у моих ног.

Я вперилась во Фрэнка. «В своих сапогах?»

– Ты плохо кончишь, – рассмеялся Фрэнк, а я вспомнила, как визжала от неизбывного восторга, нырнув в ледяную воду, и как выбиралась, хохоча и ругаясь, из прибоя – и мои крошки под ногами, пихают меня и огрызаются друг на дружку.

Фрэнк оперся на дверцу грузовика и подпевал идиотской песне, как старая жаба, а я принялась соображать – видел ли он, как я неслась от реки к дому, хохоча, словно безумная; сиськи качаются и хлопают, толстый зад мотается туда-сюда, волосы водорослями прилипли к лицу. Когда я утром проснулась, между пальцев ног набились листья, а в волосах был песок – я еще тогда подумала…

Ну, теперь знаю.

Я повернулась к Своей машине и рявкнула:

– Мне надо звонить, выяснить, кого еще можно раздобыть.

– Хильди, погоди. Я съезжу. Посмотрю, что нужно сделать.

– Серьезно, Фрэнк, ты сможешь? – Я повернулась к нему, хоть и чувствовала, что щеки пылают. – Дуайтам правда надо помочь.

– Есть один парень в Беверли по таким работам. Может, он, ну и еще один…

– Это было бы просто великолепно, Фрэнк. Спасибо.

– Дрянь вопрос, Хил.

Я повернулась, а Фрэнк за моей спиной допел последние слова песни. Фрэнки и впрямь в форме. Понятия не имею, с чего он так завелся.

ГЛАВА 6

Потом уже я выяснила – Ребекка сама рассказала, – что Макаллистеры не прожили на Вендоверской Горке и месяца, как Ребекка поняла, что совершила, возможно, худшую в жизн и ошибку. Переезд в сельскую местность должен был снизить напряжение жизни в Бостоне. Она считала, что вполне может соответствовать, пусть не на сто процентов, женам сотрудников Брайана, многие из которых строили собственную карьеру. А сцена приема в частную школу в Бостоне Ребекку, как она призналась мне позже, добила окончательно. И она подумала, что им с детьми следовало бы жить в сельской местности – она и сама ребенком так жила. Она понимала, что будут реже видеться с Брайаном, но разве не лучше ему самому будет, приезжая домой после рабочей недели в городе, видеть жену спокойной и радостной, а не сталкиваться ежедневно с раздраженной? Словом, так Ребекка представляла себе переезд, но, оказавшись на холме одна с детьми и с неулыбчивой няней-полячкой Магдой, почувствовала себя брошенной. Именно таким словом она описала в разговоре со мной свое положение. Брайан «бросил» ее в Вендовере.

Они решили перебраться в наш город в марте, пока шли школьные занятия, чтобы мальчики успели завести друзей в новой школе. В мае она уже заговорила с Брайаном о том, чтобы осенью записать мальчиков в прежние бостонские школы. А к моменту стычки с Кэсси на пляже она готова была паковать вещи. Брайана раздражали постоянные перемены планов. Он устал от непредсказуемости Ребекки и теперь беспокоился, как повлияет ее постоянная неудовлетворенность на мальчиков. Брайан настоял, чтобы Ребекка обратилась к Питеру Ньюболду. У меня в кабинете одно окно выходит на боковую дверь, которой пользуются пациенты Питера; через него я видела, как Ребекка выходит – в больших черных очках, очень худая. Брайан договорился с женой, что они поживут здесь все лето и не будут строить планы на осень. В конце концов, мальчикам понравилось в новой школе, и они полюбили большой беспорядочный сельский дом. Брайан уговорил Ребекку записать их на курсы вождения парусников и в лагерь Молодежной Христианской Организации – она согласилась.

А потом купила себе Хет-Трика.

Хет-Трик – молодой вороной гановерской породы, которого привез из Германии Тревор Браун, серебряный медалист Олимпиады и бывший тренер Ребекки. Ребекка особенно не распространялась, но как я поняла, к двадцати годам она была реальным кандидатом в сборную США по конному спорту. Ребекка и Тревор продолжали контактировать после ее замужества, и он частенько присылал ей фото перспективных молодых жеребят, держа в уме толстый кошелек Брайана.

Несколько лет назад Брайан купил своим родителям дом в Палм-Бич, куда они часто приезжали с Ребеккой и детьми в зимние месяцы. В Палм-Бич Ребекка и Брайан иногда посещали конные выставки и фестивали; за год до переезда в Вендовер они видели, как Тревор представлял Хет-Трика на Зимнем конном фестивале – ежегодном соревновании по конкуру, куда съезжаются спортсмены со всей Северной Америки побороться за крупные денежные призы. Хет-Трику было всего пять лет, и его выставили в легком классе – по незрелости и неопытности, но он скакал через барьеры, как газель.

Ребекка поняла, что у коня задатки великого прыгуна. И ценник на него – по словам Линды Барлоу, сотни тысяч – свидетельствовал, что у коня есть олимпийский потенциал. Хотя такой чемпион и не нужен был Ребекке, она просто души в нем не чаяла; а помешанному на хоккее Брайану очень приглянулась кличка, так что он договорился с Тревором, чтобы тот доставил коня в Вендовер в качестве сюрприза Ребекке на день рождения, в апреле. Позже Ребекка признавалась мне, что именно Хет-Трик главным образом примирил ее с Вендовером. У нее появилось дело.

По словам Мейми Ланг, члена Вестфилдского охотничьего клуба, большинство местных наездников полагали, что Ребекка вступит в клуб, чтобы пользоваться его оборудованием. В клубе два крытых манежа, в нем работают несколько профессиональных конюхов и несколько очень хороших тренеров, но Ребекка решила держать юного Трики дома, вместе с Бетти и взрослым скакуном, Серпико. Она улучшила скаковой ринг, который уже был в поместье, и построила препятствия. Она сама занималась конем.

Вестфилд проводит в начале лета несколько шоу уровня «С», а потом, в августе, знаменитое шоу уровня «АА», на которое, как на Зимний конный фестиваль в Палм-Бич, собираются наездники со всей страны, чтобы побороться за Гран-при в прыжках – победитель получает премию в сто тысяч долларов. Выставочные шоу, напротив, проводятся, чтобы местные наездники могли набираться опыта. Иногда тренеры Вестфилда и окрестных конюшен привозят перспективных молодых скакунов, чтобы просто познакомиться с атмосферой на конных соревнованиях – ведь эта атмосфера может ошеломить молодую лошадь. Так и Ребекка поступала много раз с Хет-Триком в течение лета.

Мейми позвонила мне после того, как увидела Ребекку с Хет-Триком первый раз в Вестфилде.

– Хильди, это совершенно потрясающий конь, – восторгалась Мейми. – У всех тренеров челюсти отвисли, когда Ребекка вывела его из трейлера. И хотя наше шоу без рейтинга, они с Линдой Барлоу заплели ему гриву и хвост и привели в идеальный порядок. Сбруя и сапоги Ребекки были начищены до блеска. Один тренер сказал ученикам, что так и должен выглядеть конь на любом шоу – с рейтингом или без.

Линда Барлоу позже рассказала мне, что Ребекка очень ревностно относится к уходу за лошадьми. Стойла всегда безукоризненно чисты, седла и уздечки полируются после каждого выезда. А еще Ребекка показала Линде, как заплетать гриву коня – не свободными, неряшливыми прядями, собранными с помощью резинок, как заплетали мы в детстве косички своим пони, а тонким, тугим, абсолютно симметричным плетением, которое повторяет изгиб шеи коня, словно фестончатая отделка статуи из оникса. Могу представить, какое впечатление они произвели в первый же день шоу.

Мейми доложила мне, насколько капризничал норовистый конь перед выходом в круг.

– Хильди, он серьезно уперся, встал на дыбы, а потом взвился в воздух. Однако Ребекка управилась с ним, как профессионал. Она смеялась над его дурачествами и просто посылала вперед. Потом пустила галопом в ринг, и они прошли чистый круг. С высокими барьерами. А коню и шести еще нет. И у Ребекки такой стиль! Взяла все препятствия чисто, а на последний барьер нарочно зашла не с того направления, чтобы ее дисквалифицировали.

– Зачем? – удивилась я.

– Она правильно поступила. Ее конь был на голову выше остальных в шоу. Некоторые участники никогда не получали голубую ленту в своем классе, а для них это так важно. Ребекку сняли, и кто-то из семнадцатилетних получил голубую ленту. А Ребекка загрузила свое черное чудо в трейлер и сама повезла домой.

Летом Ребекка приезжала и на другие шоу; местные лошадники постепенно привыкли к ней. Если верить Мейми, другие начали заплетать лошадям гривы и хвосты перед соревнованиями и сами надевали более строгие костюмы, подражая Ребекке.

– Она так мило старомодна во всем, что касается лошадей, – говорила мне Мейми. – Настоящий образец для молодых людей в том, как должны выглядеть лошади. Живое напоминание того, что значит искусство верховой езды.

Мейми была очарована Ребеккой и просила меня организовать ужин для нас троих. Я обещала устроить, но заодно дала Мейми номер Ребекки. Просто подумала, что им обеим будет приятнее сидеть за бутылочкой вина, и чтобы я не булькала рядом своей диетической колой. Однако Мейми с Ребеккой так и не состыковались. Мейми звонила два раза, чтобы пригласить Ребекку на ужин, но та дважды вежливо отказывалась. Мейми обиделась, тем дело и закончилось.

Однажды мне самой удалось увидеть Ребекку и Хет-Трика на соревнованиях. В августе проходил большой фестиваль серии «АА». Ребекка заявила Хет-Трика на Гран-при – самый сложный и трудный маршрут, с призовым фондом в сто тысяч долларов. Мейми на этом фестивале обычно устраивает ланч на столиках под тентом прямо рядом с полем. Ланч благотворительный. Выручка поступает в приют для женщин – жертв насилия в Салеме. Я всегда покупаю столик и приглашаю клиентов. Прекрасное место, чтобы посидеть с людьми, которые присматривают дом в наших краях. Земли охотничьего клуба тщательно ухожены; повсюду красивые лошади и красивые люди. Одна из моих клиенток, сидевших за столом, без устали восторженно восклицала, что она чувствует себя как в рекламе Ральфа Лорена. Я улыбалась. Дом, который заинтересовал их с мужем, тоже вполне мог быть в рекламе Ральфа Лорена и достался бы им с мужем всего за полтора миллиона.

Брайан Макаллистер выкупил столик и пригласил друзей из Бостона посмотреть выступление Ребекки. Компания была громогласная – явно начали с шампанского рано утром. Большинство «друзей» оказались коллегами Брайана. Нескольких он представил как своих партнеров – все как один со своими, на мой взгляд, тупыми и миловидными женами, чересчур разнарядивши-мися для такого события. Две были в шляпках – можно подумать, они Явились на Королевские скачки в Аскот. Здесь же Новая Англия… Большинство посетителей приходят на Вестфилдский благотворительный ланч в простых летних платьях. Мой бывший муж, Скотт, сказал как-то, что я с предубеждением смотрю на женщин, которые моложе и красивее меня. Он говорил, что я их всех считаю «тупыми» и «смешными».

Он не прав. Я не так воспринимаю всех молодых и симпатичных женщин. Например, Ребекку я всегда принимала всерьез.

Мейми организовала для меня стол прямо у самого поля; мы с клиентами поедали вареного лосося с зелеными бобами и молодой картошкой и свежую клубнику со сливками. К услугам гостей был полный бар. Вокруг меня шампанское лилось рекой. Я упорно смотрела на поле для состязаний. Когда начался Гран-при, Мейми поставила еще два стула рядом со мной – себе и Аллену Мэнсфилду, главному тренеру в Вестфилде. Сидеть с ними было здорово – они рассказывали о каждом всаднике, кто нацелился на Олимпиаду; и какая лошадь перешла в профи, а какая – из молодых перспективных.

Большинство всадников на Гран-при составляли профессионалы, державшие прибыльные спортивные конюшни в наших краях или в других концах страны. Некоторые лошади были знамениты в мире состязаний. Мейми, заметив Ребекку на поле для разогрева, пришла в восторг (я обратила внимание, что она уговорила больше полбутылки шампанского за столом) и громко сказала:

– Ал, вот и она собственной персоной.

Аллен только прорычал что-то и раздраженно потряс головой.

– Аллен считает, что ее конь зеленоват для такого состязания! – Мейми громко кричала, хотя я сидела совсем рядом.

– Тише, – прошипела я. – Брайан со всеми своими друзьями – за соседним столом.

– Ой, – хихикнула Мейми.

– Да, я уверен, он зеленоват, проворчал Аллен. – Совершенно незачем так ошарашивать молодого коня.

– Смотрятся они великолепно, – заметила я.

Мейми засмеялась.

– Аллену просто обидно, что не он тренер Ребекки, – сказала она негромко. – Думаю, ее конь готов к Гран-при. Летом я видела их на всех соревнованиях. И Ребекка обещала отдать призовые деньги на приют – если выиграет.

– Вы не видели ее на соревнованиях такого калибра, – ответил Аллен. – Для молодого коня – слишком большая нагрузка.

Гран-при проводится в два этапа. Сначала все участники проходят маршрут со сложными барьерами – некоторые выше пяти футов. Много «оксеров» – протяженных барьеров, высоких и широких. Есть прыжки через большие кусты, «системы», где лошадь успевает сделать один-два коротких шага между препятствиями, и «тройки» – три препятствия подряд на расстоянии всего пары шагов. Если лошадь проходит круг чисто, не свалив жердь и не сделав закида, лошадь и всадник переходят в перепрыжку.

В перепрыжке те же препятствия проходят по другому маршруту. Выигрывает лошадь, чисто прошедшая круг с лучшим временем. Это самая увлекательная часть Гран-при. Всадники иногда пытаются срезать, чтобы снять секундочку со своего времени. Но это может сбить лошадь с шага и представляет непростую задачу. Лошадь должна доверять всаднику полностью. Лошадь прыгает, приземляется, тут ее разворачивают, и неожиданно перед ней возникает новое препятствие. Лучшая команда «лошадь – всадник» та, где лошадь, пройдя с всадником множество сложных маршрутов, твердо убеждена: «если он думает, что я смогу, значит, смогу». Иногда на то, чтобы добиться такого доверия от неуверенной от природы или робкой лошади, уходят годы. Смелым и сильным животным может потребоваться меньше времени. Ребекка твердо верила, что Хет-Трик готов к задаче.

Аллен, который все лето наблюдал за Ребеккой, считал – не готов.

Когда состязания начались, Мейми и Аллен следили за Розмари Хайнс, всемирно известной американской наездницей на ее коне, Танго. Я смотрела, как Ребекка на Хет-Трике подъехала к стартовой калитке. Хет-Трик был возбужден. Он вскидывал передние ноги, почти вставая на дыбы, но Ребекка каждый раз чуть наклонялась вперед, а потом пускала коня по маленькому кругу. Ребекка похлопала коня по шее, когда он немного остыл, а потом вдруг подняла глаза и помахала кому-то на дальнем краю арены. Я прищурилась, чтобы рассмотреть, кто это. Мужчина. Он подобрался ближе к стартовой калитке, и Ребекка что-то крикнула ему. Я решила, что это тренер, с которым Ребекка работала раньше, но мужчина подошел к калитке еще ближе, и я узнала Питера Ньюболда.

«Что делать Питеру Ньюболду на Вестфилдском конном фестивале?»

Я взглянула на стол Брайана – они все увлеченно следили за конкуренткой Ребекки. Когда Танго повалил жердь, многие радостно зашумели. Розмари Хайнс чисто взяла последнее препятствие; толпа на открытых трибунах и зрители под навесом зааплодировали.

Настала очередь Ребекки; когда она пустила Хет-Трика на поле, стол Брайана разразился восторженными ободряющими возгласами, и Мейми попросила их сбавить тон.

– Вы напугаете коня Ребекки, – вполголоса объяснила она.

И, повернувшись ко мне, прошептала:

– Господи, откуда взялись эти люди?

В ожидании сигнала Ребекка пустила Хет-Трика легким галопом по большому кругу в дальнем конце арены.

– Смотри, – сказала Мейми, – она водит его мимо страшного барьера со знаком банка «Юнион сэй-вингз» – чтобы он хорошенько рассмотрел. Конь Розмари сбился именно на нем.

Аллен проворчал что-то – ни я, ни Мейми не разобрали, что именно, и компания дружно захихикала. Проревел стартовый рожок. Ребекка вежливо поклонилась судьям и направила Хет-Трика к первому препятствию.

Не буду утомлять вас подробным изложением, просто скажу, что Ребекка и Хет-Трик прошли маршрут без усилий. К каждому препятствию они подходили с нужной ноги; конь парил над барьерами изящно и величаво. Хет-Трик, похоже, предпочитал скорость меньше, чем предполагал маршрут; каждый раз как Ребекка пришпоривала его, он чуть взбрыкивал – заносил задние ноги в сторону – и только потом устремлялся вперед. Едва они взяли последнее препятствие, ребята из компании за столом Брайана повскакивали и начали радостно кричать. Мейми тоже закричала и принялась Игриво пихать локтем Аллена. Хет-Трик, пущенный наездницей по большому кругу, от рева толпы несколько раз взбрыкнул. Ребекка засмеялась прыти жеребца и похлопала его по шее. Потом увела с поля.

– Похоже, у него осталась уйма сил для пере-прыжки, – сказала я Аллену.

– Он не любит скорости, но она прекрасно справляется. Посмотрим, – негромко ответил Аллен.

Линда Барлоу ждала Ребекку и Хет-Трика за калиткой. Я поискала глазами Питера Ньюболда, но он уже ушел. Возможно, он просто приехал на состязания с Элизой, и они сейчас сидят где-то на трибуне. А может, он явился посмотреть выступление Ребекки. Вдруг это входит в терапию – вернуться в мир состязаний, – и Питер приезжал проверить. Я взглянула на стол Брайана – восторг, рукопожатия и море шампанского.

Четыре лошади, считая Хет-Трика, вышли в пере-прыжку. Данте, под Майклом Уоллесом, прошел круг чисто и с прекрасным временем: сорок девять секунд на семь препятствий. Канадка Линда Рэндольф сбила жердь и закончила со временем 54,3. За Линдой шла Лесли Картер на знаменитом скакуне Ромуле, прошедшем чисто за 51,5 секунд. Так что Ребекке предстояло победить Данте.

– Что думаете, Аллен? – спросила я, когда Хет-Трик рысью вышел на поле.

– Если она соображает, то попытается пройти чисто, даже если потеряет время. Зачем рисковать, ломая уверенность коня?

Прозвучал стартовый рожок, и Ребекка пустила коня легким галопом к первому препятствию. Отсчет времени не начинается, пока лошадь не преодолеет первое препятствие, так что Ребекка вела коня четко и без спешки. Однако сразу после приземления Ребекка пришпорила Хет-Трика и пустила в быстрый галоп по дуге ко второму препятствию. За вторым препятствием – высотным – был резкий поворот к следующему, тоже высотному. Именно со вторым высотным не удалось справиться коню, повалившему жердь. Поворот выводил лошадь из равновесия, шаг сбивался, и лошадь оказывалась слишком близко к препятствию. Именно поэтому конь Линды Рэндольф сбил жердь задней ногой. Аллен объяснил мне, что все всадники пытались слишком быстро пройти поворот. Когда Ребекка заходила на первое высотное, Аллен покачал головой и забормотал: