Текст книги "Дом Хильди Гуд"

Автор книги: Энн Лири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Слишком быстро, слишком быстро…

Хет-Трик поджал колени перед грудью; когда в середине прыжка его тело изящно выгнулось в нескольких дюймах над верхней жердью, Ребекка перенесла вес и развернула коня в воздухе. Другие лошади начинали поворот, только сделав несколько шагов после прыжка.

Хет-Трику не требовалось менять направление, чтобы не терять равновесие; он был уже развернут в нужную сторону, мордой ко второму препятствию, которое он взял с легкостью. К следующему препятствию предыдущие всадники шли галопом вокруг живой изгороди, а потом – по прямой к «системе». Ребекка решила срезать перед изгородью. Она развернула голову Хет-Трика сразу после прыжка, и первое препятствие «системы» оказалось перед ними всего в трех шагах.

– О Господи! – закричала Мейми.

– Бешеная сучка, – сказал Аллен.

Я с трудом заставляла себя смотреть. Хет-Трик, похоже, хотел отказаться. Он сжался и начал поворачивать голову; Ребекка взмахнула стеком и от души угостила коня по боку, рядом со своей ногой, издав при этом почти звериный рык. Хет-Трик думать забыл о любом неповиновении и, хотя толкнулся слишком близко к первому препятствию, взял его чисто, однако приземлился перед вторым неуклюже. Ребекка пришпорила его; показалось, что тоненькая девушка подняла громадного коня над вторым препятствием – ее руки почти касались его ушей, а тело изогнулось над дугой его шеи. Они приземлились – препятствие осталось нетронутым. Толпа взорвалась восторженными криками. Ребекка взяла последние препятствия легко и завершила маршрут с временем 47,3 секунды. Гран-при.

Люди за столом Брайана повскаивали на ноги, снова начали поднимать кулаки в воздух. Брайан утер с глаза слезу. Я улыбнулась Мейми и Аллену – они оба почему-то хмурились.

– Однажды эта женщина или сама убьется, или убьет кого-нибудь еще, – произнес Аллен.

– Боюсь, вы правы, – ответила Мейми.

– Что? Ведь ты должна прыгать до небес, Мейми, – сказала я. – Столько денег для твоего приюта!

– Я радуюсь, – ответила Мейми. – Мне просто больно видеть, когда кто-то так рискует конем.

– Но он в порядке, – возразила я. Разумеется, я меньше их обоих понимаю в конкуре. Для меня (и, похоже, для всей толпы) выступление Ребекки стало яркой демонстрацией смелости и спортивной подготовки.

Аллен и Мейми только качали головами; я услышала, как Аллен снова выругался. Потом Мейми отправилась поздравлять Брайана.

Три лошади-призеры прошли галопом круг почета по арене, и им вручили медали. Тогда-то я и увидела снова Питера Ньюболда. Он стоял в низу открытых трибун, недалеко от нашего тента. Ребекка улыбнулась ему, когда проезжала мимо. Я видела: она привстала в стременах и помахала Питеру, и я видела, как он смотрел на нее. Он прикрывал глаза руками. Оттуда, где он стоял, было трудно рассмотреть ее – в ярких лучах августовского солнца.

ГЛАВА 7

Первые смутные подозрения насчет Ребекки и Питера появились у меня вскоре после Вестфилдского фестиваля – в ту неделю, когда парни Фрэнка работали в доме Дуайтов. Был вечер среды, а наутро у меня планировалось подписание сделки. Большой сделки. Новый дом в Глостере с видом на океан по цене чуть меньше миллиона. На сей раз покупатели были мои, а дом – Венди. Вечером шел дождь, я готовила на утро бумаги и приканчивала прекрасную бутылку «пино нуар», которую прихватила из «эм-джи», приехав домой. Обычно я стараюсь не допивать целую бутылку, но не допей я эту, пришлось бы возвращаться и прятать початую бутылку в багажнике. А то вдруг одна из моих дочерей приедет без предупреждения и увидит полбутылки вина в буфете? А если допью, можно легко спрятать под мусором на кухне. И в эту ночь – ведь лил дождь – я решила прикончить бутылку. То, что нужно, согревает… И потом, у меня праздник – впереди маячит большой жирный чек.

Складывая бумаги в папку, я поняла, что не хватает документа о страховании жилья. Покупатели не собирались лично приезжать на подписание сделки и отправили мне документы «Федэксом». Пакет лежал на моем столе в офисе. «Мне нужен новый помощник», – мелькнула в голове мысль, пока последние капельки вина капали мне на язык. Дочка Алисы, моей подруги, Кендалл работала на меня год – пока брала перерыв в учебе. Мне все время было некогда подыскивать и нанимать кого-то более опытного. И сейчас я оказалась в тупике. С утра заезжать в офис некогда; банк – в Беверли, в другую сторону от парка, и весь день будут пробки.

Когда я начала принимать время от времени бокал вина – через несколько месяцев после возвращения из Хэзелдена, – то поклялась сама себе: не звонить никому, не посылать почту и не водить машину, если в моей крови хоть капля алкоголя. И до сих пор я держала клятву. В эту ночь перед подписанием сделки я чувствовала, что чуть навеселе, да, но вовсе не пьяна. Мне хватит десяти минут, чтобы добраться до офиса – максимум пятнадцать, из-за дождя. Буду ехать очень медленно.

Я накинула дождевик на голову, выбежала к машине и вскоре уже катила по переулку Свиной Скалы. Честно говоря, я могу доехать до офиса с закрытыми глазами. И я была вовсе не пьяна. Прежде случались времена – правду сказать, немало, – когда я ехала домой, зажмурив один глаз, чтобы видеть только одну дорогу, а не две. Но это, конечно, до реабилитации. А теперь я вела машину медленно и вполне наслаждалась жутким осенним вечером – листья кружили в свете фар, как безумные летучие мыши, дворники мотались вправо-влево, вправо-влево. В такую дождливую ночь все, кроме меня, сидели дома. Приятно иметь всю дорогу в собственном распоряжении, плыть по этой дороге – мокрой черной ленте, разматывающейся через сонный город.

Когда я затормозила на стоянке за офисом, то с удивлением увидела свет в окнах Питера на втором этаже. Обычно по средам его не бывает. «Вольво» Питера стоял на стоянке, а рядом – еще один автомобиль. Серебряный «лендкрузер». Я поставила машину рядом с автомобилем Питера, осторожно вышла и потрусила за угол, К ступенькам переднего крыльца. По галерее я прошла к боковому входу – от него ближе к моему кабинету. Там я немного запуталась в ключах. У меня слишком много ключей – с ними постоянно беда. И я начала копаться в них, а потом уронила – прямо в кусты азалии, растущие под галереей.

Разумеется, я выругалась и решила спрыгнуть с галереи на землю. Я боялась, что, если вернусь к ступенькам и буду обходить, не смогу точно вспомнить, в какие кусты упали ключи. И я сиганула с галереи, но на мокрой траве поскользнулась и упала на задницу. И по закону Мерфи, именно в этот момент Питер Ньюболд открыл боковую дверь и вышел на галерею.

– Кто тут? – тревожно спросил он.

Я решительно вскочила на ноги, почему-то решив, что спортивная прыть послужит доказательством трезвости. Я оказалась в нескольких футах от Питера – его чуть удар не хватил, когда я подпрыгнула с земли в воздух прямо перед ним.

– Какого черта? – крикнул он, отпрянув и схватившись за грудь. Потом пригляделся. – Хильди? Это вы?

– Конечно, я, Питер. – Язык плохо слушался. – Я просто уронила ключи… А потом… поскользнулась, когда… искала их.

Я нагнулась и немного потрясла кусты. Я старалась, чтобы все движения были плавными и натуральными, но было сыро и скользко. В какой-то момент я снова чуть не грохнулась и удержалась, только схватившись за балясины галереи.

– Давайте, я вам помогу, – сказал Питер.

Не знаю, может, мне и показалось, но он словно развлекался. Я становлюсь такой подозрительной, когда выпью; вот до чего доводят анонимные алкоголики. Теперь я боюсь, что всем все известно, стоит мне лишь бросить взгляд на бутылку. На самом деле – кто сможет определить, пьян ли человек, в такую-то ночь? Лило как из ведра, дураку ясно, какая скользкая земля.

Питер сошел вниз, через несколько секунд достал ключи из-под куста и протянул мне.

– Спасибо, Питер, – сказала я. Потом двинулась обратно к машине, а Питер забрался на галерею, глядя мне вслед.

– Минуточку, – сказала я, рассмеявшись и возвращаясь к зданию. – Я же не взяла… зачем приехала.

Я решительно подошла к месту, где на крыльце стоял Питер.

– Питер, можно попросить руку?

Питер внимательно взглянул на меня.

– Может, вам по ступенькам подняться?

– Да нет, так быстрее, – сказала я и полезла наверх. Питер наклонился, взял меня за руку и подтянул на галерею. На сей раз я, не возясь с ключами, просто вошла в боковую дверь вместе с Питером. Дверь в мой офис – у подножия лестницы, ведущей на второй этаж к кабинету Питера. Рядом с моей дверью – столик, и на нем папоротник в горшке. Если отодвинуть столик от стены, можно открыть ящик сзади – я так и сделала, под взглядом Питера.

– Открою этими. Я всегда держу тут ключ, – объяснила я. – И вторые ключи от машины… сраная машина.

Моя ладонь порхнула к губам. Я иногда ругаюсь, но обычно спьяну.

– Этот… дурацкий… модерновый «рейндж-ровер» – у него автоматические замки, он меня все время не пускает.

– Но… ключи-то у вас. Я вам только что отдал, – сказал Питер.

– Знаю. Знаю, – ответила я, закрывая ящик. Как-то совершенно вылетело из головы, что Питер уже нашел мне ключи. Мысли были заняты тем, что он может подумать; что он может решить, будто я пьяна.

– Вы точно в порядке, Хильди? – спросил Питер, когда я отперла дверь офиса.

– Конечно, – заявила я. – Спасибо за помощь, думаю, тебе пора к пациентке.

Питер на мгновение смутился, потом ответил:

– Я один. Работаю с бумагами…

– А, просто мне показалось, там еще машина.

– Серьезно? Наверное, кто-то ставит тут машину. На ночь…

– А, наверное. Ну, спасибо, – сказала я.

– Вы точно в порядке? В смысле, если вы ударились, когда поскользнулись, я могу довезти вас домой.

– Что? – всполошилась я. – Я в полном порядке.

Разумеется, наутро меня охватила паника. Вдруг Питер догадался, что я пила? Знает ли он, что я проходила реабилитацию? Одна женщина, знакомая мне по встречам анонимных алкоголиков в Ньюберипорте (я посещала их, как и было предписано, несколько недель после реабилитации), тоже была пациенткой Питера – иногда я встречала ее на крыльце. Я часто задумывалась: сообщила ли она Питеру, что видела меня на встречах. Алкоголикам полагается быть анонимными.

«Что вы видите тут, что мы скажем тут, выходя за дверь, оставляйте тут, – эту песенку пропевают все хором в конце собрания, встав в круг и держась за руки – как кружок улыбающихся дурачков. Потом склоняют головы и произносят молитву безмятежности, а потом, все еще держась за руки, снова хором произносят: – Возвращайтесь. Это работает, если вы работаете, так что работайте. Вы этого достойны». – И тогда люди справа и слева от меня наконец-то отпускают мои руки, легко пожав ладонь, и теперь можно идти.

«Дайте мне чертов перерыв», – вот что я всегда думала. Но, честно говоря, мне было жаль людей на собраниях. Да и вы бы их пожалели. Там был парень, который выпустил любимую пуделиху погулять холодной зимней ночью, а потом отрубился спьяну и утром нашел ее замерзшей насмерть на переднем крыльце. Была женщина, которая не удержала и уронила своего малыша – так была пьяна, – и он разбил себе голову. Вот у кого проблемы. Вдруг женщина с Ньюберипорт-ских собраний рассказала Питеру, что видела меня там и считает меня такой же, как те? Я мучилась этим вопросом всю дорогу до Беверли следующим утром. Впрочем, после подписания сделки переживания отошли на задний план. Я только что получила комиссионные – чек на тридцать тысяч долларов. Очень кстати для моей закладной. Я одна из самых успешных деловых женщин Северного берега. Кто, кроме моих смешных, неблагодарных, избалованных дочерей, мог бы заподозрить, что у меня проблемы с выпивкой?

Вернувшись в Вендовер, я остановилась у банка, чтобы положить деньги, и на парковке увидела, как Ребекка Макаллистер открывает дверцу серебряного «лендкрузера», чтобы мальчишки могли забраться внутрь. Надо же, сколько людей у нас ездят на «ленд-крузерах». Серебро – модный цвет, но я понаблюдала за Ребеккой несколько секунд и смутно припомнила, что видела похожую машину, припаркованную у моего офиса прошлым вечером. Ребекка что-то говорила сыновьям, пока они занимали места, но, закрыв дверь и повернувшись, заметила меня и помахала рукой.

– Привет, Хильди, – радостно сказала она. Я улыбнулась и помахала в ответ, тогда она двинулась ко мне.

– Я собиралась вам звонить, – сказала Ребекка.

– Да? А что случилось?

Ребекка с минуту рассматривала свои ладони.

– Даже неловко. Вы ведь были на пляже, когда мы немного поцапались с Кэсси Дуайт прошлым летом. Компания ее мужа, Патча, делала нам все коммуникации, а теперь нам нужно еще кое-что по водопроводу. Я построила маленькую студию за домом. Я ведь снова взялась за живопись…

– О, Ребекка, как чудесно! Не помню, говорила я вам – моя дочь скульптор. И немного пишет картины.

– Нет, я не знала! – воскликнула Ребекка. Она была в восторге и выглядела, как в тот день, когда мы спасали жеребенка. Это была сияющая Ребекка, а не тревожная и измученная, которую мне часто приходилось видеть и слышать в последующие месяцы.

– Да, так вот, – продолжила Ребекка со смущенной улыбкой. – Вы ведь давным-давно знаете Дуайтов. Как мне быть? Она меня, наверное, ненавидит, и я думаю, проще нанять посторонних. С другой стороны, не хочется, чтобы они решили, что я нанимаю кого-то другого из-за вражды…

– Ребекка, – сказала я, – вряд ли Кэсси даже вспоминала ваше «столкновение». У нее забот полон рот, сами понимаете. Я бы на вашем месте позвонила Патчу на рабочий телефон и попросила его приехать и оценить объем работ. Если у них осталась какая-то обида, вам просто скажут, что слишком заняты. Но я уверена: они не откажутся поработать. И атмосфера разрядится, и им заработок.

Ребекка улыбнулась.

– Отлично. – А потом добавила: – Хильди, я бы очень хотела, чтобы вы зашли, посмотрели, как мы устроились. Заедете как-нибудь – на обед или выпить? Я там одна с детьми почти все будни и порадовалась бы компании.

Мне очень было любопытно, что устроили Макаллистеры со старым домом Барлоу, и я ответила, что приеду с удовольствием. Договорились на следующий вторник. Я сказала, что заеду после работы, и попросила не устраивать суеты – я только посмотрю дом и поеду себе.

– Нет, – возразила Ребекка. – Останьтесь на ужин.

– Ну, хорошо, – ответила я, с тоской подумав о своем «эм-джи». Полезно куда-нибудь выбраться. Мне иногда становится слишком одиноко.

После банка я заехала отметиться в офис, а затем решила поехать посмотреть, как справляются ребята Фрэнка в доме Дуайтов. Он говорил, что сумеет отыскать одного парня, максимум – двоих. Подъехав к дому, я с удивлением уставилась на выстроившиеся в ряд пикапы – включая и оранжевого монстра самого Фрэнки. На дорожке стоял контейнеровоз, набитый мусором. Я вошла в дом и насчитала там пятерых – всю межсезонную команду Фрэнка, – занятых делом. Ковер в гостиной сняли, открыв покрытые лаком половицы. Один из ребят наносил на стены второй слой краски. Я пошла на кухню – там еще один красил потолок и еще двое – ничего себе – аккуратно устанавливали по виду новехонький холодильник в корпусе из нержавейки в углубление от старого, грязно-белого. Из ящика под сияющей новой раковиной торчали ноги Фрэнка, одетые в джинсы и драные рабочие ботинки. Не узнать эти ботинки было невозможно.

– Фрэнк! – позвала я.

Фрэнк выглянул из-под раковины и улыбнулся мне.

– Ну, Хильди? Как тебе?

– Просто… с ума сойти. Где ты все это взял?

– Ну, у меня всегда кругом валяется куча раковин. Вот эту кто-то заказал, а на донышке оказалась маленькая царапина, – Фрэнк показал под раковину, – и ее не забрали. Решили вообще другую поставить. А эта – затянули с возвратом, отдали мне. Отлично встала. Пусть Патч подключит, когда домой приедет. Старая у них совсем помялась.

Фрэнк выпрямился, вытирая руки о джинсы и щурясь на покрывающую потолок краску.

– А что за холодильник?

– Новый.

– Где взял?

– Да просто был. Я знаю, сейчас всем подавай нержавейку. Кухня по-новому смотрится, да, Хил?

Поразительно – что новый холодильник, раковина и свежая белая краска могут сотворить с кухней! Фрэнк оперся на барную стойку локтями и улыбнулся мне.

– Ты говорил, у тебя все парни на другой работе.

– Я их отозвал на несколько дней. А хозяин этого дома, в Манчестере… ну что он сделает – найдет кого-то еще на два дня, чтобы чистить все? Да пожалуйста. Патч всегда был хорошим мальчиком. Знаешь, он ведь пару раз работал летом на меня.

Я уже говорила, что меня не просто растрогать, но я подошла к Фрэнку и изобразила сэндвич в стиле Венди Хизертон, зажав его ладонь между своими.

– Спасибо, Фрэнк… правда!

– Всегда готов, Хильди, – ответил он, уставившись в пол. И – неужели почудилось? – его щеки немного покраснели. Мои-то точно пылали.

Давным-давно, когда я только окончила школу, я была влюблена во Фрэнка Гетчелла. Не прощу Мейми Ланг, которая однажды вечером проболталась об этом моим дочерям, – мы немного выпили.

– Что?! – завизжали девчонки и повалились друг на друга, содрогаясь от хохота. – Фу-у-у, мама! Кошмар! – Они так хохотали, что едва могли дышать.

– Хватит, хватит. – Я посмеивалась. Я была чуть навеселе и видела смешную сторону. Они знали Фрэнка только таким, каким он стал сейчас. И разумеется, сравнивали его со своим отцом, который всегда выглядел безукоризненно и поддерживал себя в великолепной форме. – Он выглядел лучше… в те годы.

– Хочешь сказать, был похож на молодого гнома, а не на старого? – фыркнула Тесс.

– Фу-у! – взвизгнула Эмили. – Просто фу-у-у!

Это правда, Фрэнк невысок. Приземист. Однако в школе не только мне казалось, что он крутой. Не красавчик, нет, но суровый и сексуальный, и летом я занималась с ним любовью на чужих яхтах.

Лето после окончания школы. Мы с Мейми работали официантками в Вендоверском яхт-клубе, а Фрэнки трудился в лодочной мастерской (она была совсем рядом) – занимался отделкой и ремонтом лодок. Когда все члены клуба расходились, управляющий – здоровяк Джим Рэндалл – позволял персоналу пропустить по паре стаканчиков. Немного обвыкнув, мы начали приглашать друзей после работы – впускали их тайком в боковую дверь, чтобы выпить пойла, оплаченного непомерными членскими взносами.

Это было лето 69-го. Нам всем нравилось считать себя хиппи, но из всех настоящим хиппи был только Фрэнки Гетчелл. Он носил длиннющие патлы и курил травку без передыха – все так говорили. Я пристрастилась ходить на работу через лодочную мастерскую, нацепив форму яхт-клуба – матросскую юбчонку по колено и белую блузку без рукавов, – а Фрэнк чистил песком корпус чьей-нибудь яхты, потный и без рубашки. Я не была девочкой-красоткой, но и уродиной не была. Мне вообще иногда говорили, что я напоминаю Грейс Слик, и я пыталась соответствовать – длинные каштановые волосы, челка и жирный карандаш вокруг глаз. Фрэнк учился в классе моего кузена Эдди, и хоть я и делала вид, что не замечаю его, он всегда будил во мне нечто. Похоже, мое имя его забавляло. Он гудел на мотив популярной в то время песни: «И вот идет Хильди. Идет Хильди. Хильди Гу-у-уд».

Конечно, сейчас и представить невозможно, каким он был привлекательным в ту пору, однако он действительно был красавцем, мачо. Он работал не покладая рук; мышцы бугрились на теле, а от предков-анавамов ему досталась бронзовая кожа. Меня возбуждал звук его голоса, как ни пыталась я не замечать Фрэнка. А потом, как-то вечером, он явился на нашу вечеринку в клуб. К середине лета мы превратили яхт-клуб в собственное подпольное питейное заведение. Мы слушали музыку из транзистора – «Битлы», Боб Дилан, «Джефферсон Эйрплейн», Хендрикс – и пили, курили и танцевали на стойке. Дважды за лето приезжали копы, но у нас всегда кто-нибудь стоял на стреме на «капитанском мостике» – на верхнем этаже клуба. Дозорные замечали копов и давали нам знать; мы набивались в склад алкоголя, а Джим убеждал копов, что он тут один-одинешенек.

В тот вечер, когда Фрэнк появился впервые в клубе, я уже была навеселе, и он мне с первого взгляда, мягко говоря, понравился. В то время большинство ребят Вендовера отращивали волосы, но у Фрэнка волосы были действительно длинные, и густая прядь то и дело падала на глаза. Ему приходилось чуть наклонять голову, когда он смотрел на тебя, а когда он немного застенчиво опускал взгляд, челка снова падала на глаза.

В тот вечер, после нескольких бутылок пива, мы разговорились. Он спросил меня, собираюсь ли я в колледж, спрашивал про отца. Родителей Фрэнк уже потерял – они умерли друг за другом в течение полугода, от рака, когда Фрэнк еще учился в школе. Его единственный брат, Дэйв, воевал во Вьетнаме. Фрэнк жил один в своей развалюхе на холме, где и живет до сих пор. Потом мы пошли к доку, и Фрэнки узнал один из причаленных катеров. У хозяина была яхта, которую Фрэнки несколько дней назад помогал спустить на воду. Фрэнки гордился своей работой и решил показать мне. В те дни на пирсе вендоверского клуба все оставляли ключи на лодках. Кто их возьмет? Мы с Фрэнки брали, все лето напролет. В ту первую ночь мы завели катер и, хотя вода была неспокойной, помчались по гавани Вендовера – Фрэнки лавировал среди причаленных судов, словно на слаломной трассе, которую сам придумал. Мы остановились у длинной парусной шлюпки – 4 яхты, на которой Фрэнк работал последние недели, привязали катер к корме яхты, и Фрэнки забрался на борт. Потом протянул руку, я уцепилась, и он втянул меня на палубу.

В те дни я была стройной малышкой.

У Фрэнка оказался даже ключ от винного бара. Мы сидели на широком носу яхты и пили вино из бутылки. Не разговаривали, только смотрели друг на друга, потом со смущенной улыбкой переводили взгляд на звезды. Я выкурила свой первый косячок и поцеловала Фрэнки Гетчелла. В ту же неделю мы вернулись на ту же яхту, но после поцелуев спустились в трюм. Фрэнк был у меня первым. Каждый раз, почуяв запах лимонного масла, я возвращаюсь туда – в темный трюм, в богатый аромат цитрусового масла, которое Фрэнки втирал в каждый дюйм старых просоленных поверхностей. Мы забрались в койку хозяев. Фрэнки прижался ко мне своим крепким телом. Волны били в корпус, я чувствовала запах соли и лимона и новые, первобытные запахи мужчины и секса. Яхта поднималась и опускалась, качаясь – море той ночью было неспокойным, – и я не забуду, как все было возбуждающе и страшно. И резкая боль первого раза длилась несколько дней, заставляя сердце колотиться, стоило мне только вспомнить.

Очень долго я объясняла все свои проблемы со Скоттом – особенно сексуальные – тем, что именно Фрэнки стал моим первым любовником. Фрэнку нравилось быть немного грубым – не слишком, сколько требуется. Он был уверенным и весело брал инициативу на себя. Да, была в нем милая и могущественная сила, которая прорывалась во время занятий любовью, а девочки… девочки любят, чтобы ими управляли. По крайней мере эта девочка. Признаюсь, в конце лета, отправившись в колледж Массачусетского университета, я проплакала всю дорогу. Папа никак не мог взять в толк, что со мной. Он бы умер, если бы узнал, что я встречалась с Фрэнки Гетчеллом.

Той осенью Фрэнки получил повестку и к Рождеству оказался во Вьетнаме. После войны он вернулся в Венд о вер. Я окончила колледж и тоже вернулась – с мужем, Скоттом Олдричем. Я почти не вспоминала прежние времена с Фрэнком. Он действительно как-то неприятно повзрослел. Была одна ночь, много лет назад; когда все пошло наперекосяк со Скоттом, случилась та неприятная история с Фрэнки – похоже, она до сих пор его веселит. Я была пьяна – никто не совершенен. Теперь я в завязке. Он наверняка знает – остальные все знают, – так что пора бы ему перестать ухмыляться каждый раз, как он на меня смотрит.

Команда Фрэнки закончила работу у Дуайтов утром в пятницу. В знак признательности я выставила бутылку виски, приложив записку с предложением выписать счет на мое имя.

Днем в пятницу позвонили Сандерсоны. К сожалению, они не в состоянии приехать в Вендовер в эти выходные. Может быть, в следующие. Я в отчаянии обзвонила всех брокеров в округе Эссекс, пытаясь найти хоть кого-то, пока дом в приличном состоянии. Я провела два показа. Обе компании не заинтересовались ни в малейшей степени. Я знала, что Кэсси и Патч измучаются дополнительными занятиями, которые они запланировали для Джейка на эти выходные.

– Ну что? – спросила Кэсси, когда они вернулись домой в воскресенье. – Есть предложения?

Нет, – ответила я. – Но я еще не теряю надежды насчет Сандерсонов. Может, в следующие выходные. А пока давайте устроим «дом открытых дверей».

Джейк в гостиной визжал и кружился.

– Мальчику трудно привыкнуть к переменам, – мягко сказала Кэсси. – Ему не хватает ковра.

Мы сидели у стола и слушали мальчика. Потом я поднялась – пора было ехать, – и Кэсси заперла за мной дверь.