Текст книги "Эпатажная белошвейка. Береги панталоны, Дракон! (СИ)"

Автор книги: Эмили Гунн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14

Глава 14

Я стояла над раскроенным болеро, которое буквально пело в пальцах. Ткань была из новой партии с шуршащим блеском, как у ядовитой змеи.

Так я преподносила этот материал своим амбициозным клиенткам, прибегающим сюда за чем-то экстравагантным.

На самом же деле это были двусторонние пайетки, нашитые на ткань. В нашем мире их называют интерактивными. Каждая сторона у них имеет разный цвет или фактуру.

Проведёшь рукой в одну сторону – получается, например, русалочка. А проведёшь обратно – появляется единорог или буква, или просто цвет меняется на другой.

Ох, чего мне стоило объяснить свой заказ изготовителям тканей!

Я полдня орала в кристаллическое ядро письмо-шара, что мне нужны очень мелкие плоские бусины, как чешуя Нагов. Которую при этом можно еще и против чешуек гладить!

Но вышло красиво. Идеально даже! Стоило потраченного времени и сорванного голоса.

Только вот когда я поднесла иголку, зажатую в пальцах, они у меня дрогнули. И руку какой-то силой слегка отвело от ткани.

Как, если бы поверхность наэлектризовалась. Или как те магниты, что друг к другу подносишь, а они и отталкиваются в стороны. Словно между ними воздух плотнее стал.

Сначала я решила, что дело в пайетках. Что они из металла, который отвергается сплавом моей иголки по тому же принципу, что и противоположные полюсы магнита.

Но отложив иголку со вдетой ниткой на раскройный стол, я ощутила легкое покалывание. Пальцы неприятно зудели. И точно такое же отторжение продолжало присутствовать!

А нитка… она взмыла в воздух! И развевалась, как пиратский флаг, испуская при этом фиолетовую дымку.

– Жуфле, – позвала я Мшастика. – Это какая-то... неправильная нитка!

Из-под прилавка вылез мой фамильяр. Вся морда в пуху, как после поединка с подушкой. Но глазки сфокусировались на чем надо. Он учуял проблему!

– Ты это чувствуешь? – настороженно спросила я.

– Где ты применяла эти нитки? – насупился Мшастик.

Я перебрала несколько последних заказов и вытянула нужный.

Разложила на столешнице и провела ладонью по изнанке.

Что-то неуловимо дрогнуло. Будто ткань дёрнулась, зачесавшись от прикосновения моих пальцев.

Мшастик подлетел к ткани и тронул ее когтем из жестких волокон своего мочаличьего тельца.

Подпрыгнул и зашипел.

– Это не обычный шов, – сказал он, фыркая, как недовольный кот. – Этоузел слова .

Я поморщилась.

– А поконкретнее?

– Узел слова – это старая магическая пакость, – вздохнул Мшастик. – Когда в строчку вшивают заклинание. Работает как тихое и очень легкое проклятье. Медленно. Заметно становится только тем, кто долго носит одежку с таким швом, – он почесал за ушком. – Мелкие неудачи. Потеря сна. Раздражение. И со временем вполне возможен – разлад в жизни.

– А я такие жилеты продавала в разделе«Для важных переговоров» . Проклятье… – прошептала я. – Вот уж точно – Проклятье!

Бросилась к коробке, где лежали катушки из той же партии.

И как я не заметила магического следа, когда пользовалась этими нитками в первый раз?..

Все они из последней поставки, которую посоветовала Швейная гильдия еще до нашествия сподручных Жоржетты.

Только теперь я поняла, что это была попытка злостной диверсии.

– Ты думаешь, это она? – спросила я Мшастика. – Жоржетта?

– Кто ж ещё? Не кавалеры же твои принесли букеты этих катушек, – окрысился Мшастик на аккуратные цилиндрики, обернутые нитками.

Я достала старый образец ткани, расшитый до визита гильдии. Провела пальцем. Чисто.

А потом – по новому шву.

И мурашки побежали, словно к финишной черте марафона.

– Жуфле! Эти гадины подложили нам нитки с замедленным зловредным действием, – всхлипнула я.

– Хотели, чтобы клиенты отказывались. Чтобы репутация начала скручиваться, как подгнившее волокно, – гневно зашуршал Мшастик.

– И чтобы наш магазинчик начал чахнуть, – подвывала я. – Начнутся пересуды. Уйдут покупатели. И... вуаля – лавка закрывается! А Жоржетта – единственный стильный модист на районе, – обрисовала я наше незавидное будущее.

Я стояла над тканью, как над телом, прокаженным порчей.

Меня аж скрутило негодованием! А живот запульсировал мерзкой, уверенной чесоткой.

– Ну нет… опять! Еще и это, – выдохнула я и полезла под корсаж.

– Что – «это»? – раздался голос Мшастика из корзины с тесьмой.

– Опять началась эта банная зараза! Я же говорила, что подхватилав купальнеинквизитора какую-то гадость. Надо бы к целителю…

– А ты когда мылась? И сколько раз в неделю вообще купаешься? – строго спросил мой личный мочал.

– Да как всегда. Оставь, Мшастик, – отмахнулась я. – Не успокаивай меня. Я точно подцепила дрянь от тех девиц, которых Игнатрион толпами ведет к себе под пенку!

– Каких девиц? – не понял Жуфле.

– Ну… разноликих. С опытом. Скользких и пропитанных неразборчивостью! А моюсь я достаточно часто, – обиженно сморщила я нос.

– Но не дважды в день. А должна! – назидательно сказал он.

– Почему, интересно?

Жуфле вылез из корзины, встал лапками на катушку с лавандовым шелком и поднял мордашку:

– Потому что ты пришлая. Потому что назвалась потомком Мурлены Ветреной. А у той весь род покрыт распутным проклятием, как мы обнаружили. Если не мыться, магия раскрепощенности прилипнет, и снова тебя начнут находить всякие инспекторы, инквизиторы, возбуждённые и склонные к одержимости.

– Ах, это. Ладно-ладно, Мшастик, я поняла. Вечером схожу в баню.

– А почему ты мне не даёшь себя купать? – обиженно надул он веревчатые губки.

– Опять ты за свое? Потому что ты… мой друг, – сказала я вкрадчиво. – И живой. И говорящий.

– Но я – отличный очиститель! Я чищу не только тело, но и душу, репутацию и карму!

– Я знаю, милый. Но даже если у тебя честные намерения, и ты позавчера предлагал мне брак,я всё равно не моюсь болтающими мочалками. Прости.

– Ха! Вот и будут у тебя зудеть проклятия вокруг пупка до самой осени! – фыркнул он, надул щёчки и полез обратно в корзину.

Я долго молчала, вцепившись застывшим взглядом в безмолвный дверной колокольчик.

Потом аккуратно свернула ткань.

Убрала утреннюю газету в сторону, несколько раз поменяла местами стаканчик с ножницами и подушечки с иголками. Протянула руку за выкройкой… Оу! И краем глаза заметила заголовок статьи, пестреющей на первой газетной страничке.

Медленно и рвано выдохнула. И… улыбнулась.

– Что ж…

– Месть?? – озорным хором воскликнули бдительные Мшастик и подоспевшая Солошля.

– Нет, – еще коварнее растянула я губы в улыбке. – Ответка! Мы не шьём тут месть, мессиры и лерды! Мы пришиваем справедливость! Вместе со стразами и оборками.

– И насмерть! – вставила свое слово азартная шляпка.

– Потому что красиво – не значит беззубо, – подмигнула я ей и продемонстрировала газету.

«Салон герцогини де Леверан… Летний бал, посвящённый Обновлению Года»,– кричал заголовок.

Событие редкое, как солнечное затмение в Погребённых горах!

Герцогиня собирает всю верхушку столицы: принцы, лерды-драконы, казначеи, вельможные предприниматели. Мессиры маги их юные дочери и благородные наследники и прочие светские заклинатели успеха!

– Ежегодный он, – хмыкнула Солошля. – То же мне редкость! Каждое лето одно и то же объявление! Никакой фантазии…

– И весь пошив балетной линии – от вечерних нарядов до униформы флейтистов, как и всегда достанется Жоржетте де Лиман, – пробурчал Мшастик, – главной модистке столицы. Это своего рода традиция.

– Это было до того, как в ваших краях появился прогрессор, – вздернула я носик и провела рукой, очерчивая свой горделивый стан. – Пора менять закостеневшие устои.

– Отобьем у Жоржетты заказ на Летний бал?? – заёрзал Мшастик от нетерпения.

– А собери-ка мне информацию на герцогиню де Леверан. Как к ней подступиться? – сузила я глаза.

– Будет сделано, – вытянулся Жуфле по стойке смирно от хвоста до вибрисс.

И принял мой приказ с таким выражением морды, будто это была грамота от короля.

* * *

– А где Жуфле? – нырнув под стол, полюбопытствовала Солошля спустя пять дней.

– Без понятия. Я его с прошлой недели не видела, – отмахнулась я, занятая выбором цветовой палитры для платьев подружек невесты.

Моя юная троллиха все-таки выходила замуж! Несомненно, очаровав ухажера недюжинном бюстом.

– Крысы бегут с корабля? – ощетинилась шляпка, негодуя по поводу исчезновения Мшастика.

– Ну, надеюсь, мы пока еще не тонем, – протянула я.

– Конечно, нет! Мы непотопляемы! – настигло нас восклицание в исполнении пропавшего Жуфле.

– Помяни косматого, – уронила я, но губы уже тронула облегченная улыбка.

Этот паршивец заставил меня попереживать! Как же хорошо, что вернулся живой и не изодранный.

Правда, выглядел он неожиданно грязным, пусть и бодро сообщил, отряхивая лапки:

– А герцогиня де Леверан гуляет каждый третий день после дождя в Саду Мирабель. У неё там личная скамейка! Под сливой. Слева от фонтана, где русалки делают вид, что не пьют ничего, кроме нектара из кувшинок.

– Это сколько же ты за ней следил? – спросила я, подняв брови.

– Совсем чуть-чуть. Только четыре часа… По четыре в день, – поморщился Жуфле. – Это если не считать банных процедур.

– Мшастик! Ты мне изменяешь? – нарочито возмущенно округлила я глаза.ь – Незаменимых не, так ведь?

– Зато теперь ты знаешь, где ловить будущее! – глубокомысленно изрек мой непостоянный мочал.

– Хм-хм, – засомневалась я, но на охоту за будущими свершениями всё-таки пошла.

И кое-какие полезности у Сливого фонтана поймала!

Я надела самое светлое и летучее платье. То самое, в котором чувствуешь себя не просто женщиной, а чьей-то воздушной музой.

Приехала в сад и под сливой нашла её.

Герцогиню.

С раскрытым веером в руке, пестрящим вышитыми гиацинтами.

А на лице приклеенное выражение, принадлежащее женщине, которая устала быть важной. И хочет пять минут поговорить о том, как пахнет жасмин в ее саду.

Я деликатно присела на соседнюю скамью. Как будто так совпало.

Глава 15

Глава 15

Прохладный ветерок прохаживался по лепесткам, как капризный ухажёр. А подол моего платья едва заметно колыхался, словно вспомнив, что когда-то тоже был цветком. И отзывался на знакомую трель в ветвях.

Моя юбка была сшита из полупрозрачного шифона цвета лунной дорожки на зеленом пруду. Что-то между бледно-голубым и мятным. С отливом, как у перламутра внутри раковины.

Но главное – не цвет.

А вышивка! Спускающаяся с плеча к подолу, наискосок. Будто птичья тень в полёте. Она была сделана из тончайших нитей, сплетённых с вкраплениями волшебного пуха. На солнце он был почти невидим, но в полутени вдруг оживал и мерцал, как крылья бабочки.

Люди не замечали этого сразу. Но герцогиня заметила.

Она застыла, не завершив взмах зажатым в руках опахалом. А взгляд её скользнул по моему подолу.

– Изумительно… – тихо сказала лерда. – Это что же я вижу... эффект светотени или хитрая магическая иллюзия на ткани?

Я повернулась к ней с самым скромным выражением лица, на которое была способна.

– Это особая техника – «перкалевый двойной стежок с ускользающим волокном», – улыбнулась я, как и следует знатоку в своем деле. – Говорят, придумали её в Ателье почившей лерды Грисельды на Замурчательной улице.

Она чуть вскинула брови.

– Замурчательная?.. Это там, где теперь работает та мятежная белошвейка, о которой судачит полгорода?

Я вежливо поклонилась.

– Позвольте представиться. Та самая.

Её губы дрогнули в заинтригованной улыбке.

Простите, а это действительно обыкновенная, но слегка обработанная ткань? – спросила она лукаво. – Или ваш эпатажный дар просто маскируется под будничность приемлемой наружности?

– Всего лишь ткань, – ответила я со столь же загадочной улыбкой. – Но с характером. Как и я, ее скромная укротительница.

– Тогда прошу прощения, – подмигнула мне пожилая дама. – Я, видимо, по волшебной стечению обстоятельств очутилась рядом справильной модисткой!

Первые слова пошли легко. Как струйка чая в красивую чашечку.

Мы говорили о цветах, о пчёлках и морских садах, о том, как сложно найти качественного и неутомимого любовника в эпоху магического сдерживания.

Она хохотнула:

– Вы знаете, это самая честная беседа за последние три бала!

– Это потому, что я не ношу на одинокие прогулки шпильку в корсете, что помогает мне притворяться приличной, – подхватила я.

И тут герцогиня спросила:

– А вы, случайно, не та белошвейка, что недавно нарядила Мальвину ля Клар, страдающую хворью беспричинных синяков, – прозорливо уточнила она, – в платье, от которого у драфа, претендующего на ее руку, случилось магическое озарение?

– Виновна, – спрятала я усмешку, под ладонь. – Но, учтите, я при этом ни в кого не стреляла… лично!

– Значит, это вы, – ответила герцогиня еще и своим раздумьям. – И вам нравится шить… оказии?

Я снова признательно улыбнулась.

– Мне нравится шить то, что помогает женщинам быть услышанными, не размыкая уста, – подтвердила я.

– Хм, – заинтересованно сощурилась лерда де Леверан. – А вы умеете шить не только для женщин?

– Я могла бы обшивать и… фей, – понимающе кивнула я.

И вот она сказала:

– Какое совпадение! А у меня летом бал. Традиционный. Спектакль с лесными феечками, – поддержала она нечаянность нашего знакомства, сшитого белыми нитками. – И каждый год, увы, одно и то же, – горестный вздох, и герцогиня продолжила, – зелёные крылышки, белые цветочки… эх. Лерда Жоржетта всегда берётся за то, что у нее получается… – она поморщилась, – на одинаковой высоте. И найти альтернативу ее швейному дому просто невозможно.

– Понимаю. Никто не соглашается… хм… тягаться со столь уверенной швеей? – предположила я.

Не было сомнений, что другие модистки просто боятся связываться я с Жоржеттой. И перехватывать ее ежегодный заказ. Но ведь именно для этого я здесь!

– Однако в этом году я бы хотела, чтобы феечки соблазняли даже мужчин, сделанных из чванливой надменности! – не подтвердила, но и не опровергла герцогиня моих догадок.

Я наклонилась ближе.

– Давайте так. Я сошью вам таких нарядов на фей, что Жоржетта позеленеет без всяких нашивок на крылышках.

– Уговорили, – рассмеялась пожилая лерда.

– Но вы же понимаете, что томным ваш вечер Жоржетта на этот раз и сама не оставит, – сузила я заговорщически глаза.

– Тем веселее бал! – хлопнула Леверан в ладоши.

Только вот мой триумф, который я несла на крыльях озорства к Мшастику, бы пресечен самым жестоким образом!

Глава 16

Глава 16

Я не сразу поняла, что именно не так.

Просто шаг замедлился сам собой, будто подошвы прилипли к булыжной мостовой.

У моего ателье толпились мужчины. В строгих, серо-суровых камзолах. Таких, какими приукрашивают гробовые мысли.

Один деловито что-то записывал в дощечку с печатью гильдии, другой уже укладывал отрезы ткани в ящик с сургучной пломбой.

А третий... третий стоял у двери, как надзиратель у камеры.

Я вздрогнула.

Третий был мне знаком.

Пока я приближалась, всё начало складываться в понятную, хоть и нетерпимую картину.

Арест на товар!

Изъятие тканей. Проверка, что легко может обернуться обвинением.

Я сжала губы, чтобы не сказать ничего лишнего. Не дать им почувствовать вкуса моей паники.

Но внутри всё сжалось в узел. Мои наработки, мои кружева, мои заказанные в кредит перкалевые сокровища… Их выносили на улицу, как улику. Или как… добычу.

– Вся партия опечатана, – самым безапелляционным тоном заявил мне молодой человек, как марионетка дергавшийся в ответ на еле уловимые жесты своего начальника.

Торгового инспектора, что стоял рядом с отсутствующим видом. Но от него и муха бы не укрылась не описанной и не проштампованной!

– Лерд Рудорф? Как это понимать? – воззрилась я на своего отвергнутого ухажера.

– Мне очень жаль, лерда Марго. Но знакомства знакомствами, – с театральным сочувствием вздохнул инспектор, – а законы для всех равны. В ваших стяжках обнаружена запрещенная магия проклятий. Ателье пока не трогаем. Но продажи будут приостановлены.

– До разбирательств, я верно понимаю? – прошипела сквозь стиснутые зубы.

На мой вопрос, обвязанный сарказмом, Рудорф предпочел не отвечать.

– Моя визитка, – протянул он бумажку, испещренную серебристыми иллюзиями его орденов. – Заходите в контуру, если у вас появятся…новые идеи , – понизил он голос, не оставив сомнений, с какими именно предложениями сотрудничества ждет меня у себя.

Я не дура. Прекрасно понимаю, чего ждёт этот гладкощёкий мерзавец Рудорф!

Он думает, что я явлюсь к нему с мольбой в глазах и покорно предложу себя?

Какая низость!

И что, по его мнению, я сто ю пары рулонов шелка??

Только вот я бесценна! А не товар на распродаже, чтобы мною расплачивались за лавку.

И я неподкупна, в отличие от этой гниды в форменном комзоле!

«Что ж, инспектор, – подумалось мне, когда я выдергивала из его мерзких пальцев кусок дорогой картонки. – Ничего личного, говорите? Пусть так!»

Но ведь на любую силу всегда найдется кто-нибудь… помощнее!

Инспекция наконец ушла, оставив после себя магическую печать о запрете торговли.

Я смотрела на пустые полки, где ещё утром красовались рулоны атласной ткани, тонкой шерсти, шифона с серебряным напылением, а теперь зияли только дырочки от прищепок и пыль.

Осталась еще пара мотков кружева, да и те, кажется, подозревают, что их очередь на казнь не за горами.

– Это был обыск! – пискнула Солошля и перевернулась на прилавке, распушив бантики, как гневный инквизитор. – Это была чистая, ничем не прикрытая агрессия против искусства!

– Это был арест тканей, – поправила я мрачно. – Опись имущества. Опечатывание лавки. И, если уж быть до конца честной, то ещё и удар по моим нервам.

– Им бы носы проштопать проклятыми нитками, – проворчал Мшастик Жуфле, перебирая вязаными лапками у самого края стола. – А ты сидишь, будто ничего не случилось!

– Я не сижу. Я размышляю. Это разные вещи, – я сжала пальцы на заказном подоле брюк, которые так и не успела подрубить. – Шить я всё ещё могу. Но продавать – нет. Лавка под арестом.

– Придумай подпольную торговлю! – предложил Мшастик с жаром. – Через подвал, через люк, через вентиляционный ход! Хотя ты не мышь, хм… Но я тебя научу!

– Если я попытаюсь хоть одну пуговицу выдать за плату – всё! Можно будет ставить на мне клеймо преступницы, – покачала я головой. – Особенно если кто-то вроде Жоржетты подскажет кому надо, что лавка-то моя опечатана. Хватит, Жуфле, – перебила я Мшастика, разинувшего рот для новой партии предложений. – Хочешь, чтобы я шила для феечек герцогини де Леверан и вручала им наряды в мешках за углом, как контрабанду персиков?

– Хочу, чтобы ты не прогибалась под эту… под эту… Швейно-торговую мафию!

– Ну хоть не под скамью присяжных, – я встала и отряхнула юбку, как будто на ней осела вся пыль этой мерзкой несправедливости. – Пойду туда, где решают такие дела. Не к торговым инспекторам, а повыше. В Дом городской стражи, в управление порядком. С жалобой. На инспектора Рудорфа и его очень продуктивную дружбу с Жоржеттой.

– С жалобой? С одной жалобой на такого, как Рудольф? – Мшастик округлил глазки. – Тебе нужно оружие покрупнее. Бумаги, улики, кляузы, отравленные стрелы… свитки с подписями!

– У меня есть главное – правда, – сказала я и открыла дверь, за которой теперь была не улица, а поле боя.

– И ещё проклятые нитки. Они тоже пригодятся! Кинуть тебе моток на дорожку? – буркнул мочал мне вслед. – Всё зло всегда в мелочах. Состряпай им панталоны из этих ниток! – еще долго слышала я напутствия друга.

Глава 17

Глава 17

Полицейский участок встретил меня запахом тушёной капусты, дешёвых чернил и пьяными криками. Всё, как и должно быть в месте, где правда держится на соплях и кляксах.

Меня завели в помещение, которое они, с позволения сказать, называли кабинетом. На деле это была половина комнаты, отгороженная скрипучей перегородкой и грязной занавеской, которую, видимо, не решались ни выстирать, ни снять.

– Проходите, присаживайтесь, – захрюкал полицмейстер, развалившийся в кресле, как сыр на жареных грибах. Руки у него были короткие, жирные и с золотыми перстнями, а глаза – как у вяленой рыбы: скользкие и потерявшие верный фокус. – Такая красотуля, а ее кто-то обидел! Ну-ну. Я весь внимание.

Я опустилась на стул напротив, поправила подол юбки и вздохнула:

– Меня зовут госпожа Марго. Я владелица ателье на Замурчательной улице. Вчера туда пришли с проверкой, изъяли ткани и опечатали лавку. Торговая инспекция обвиняет меня в том, что ткань была порчена, – выпалила я всё на одном дыхание, чтобы как можно меньше находиться тут. – Но это не моя вина. Проклятие было нанесено в нитки, которые я заказала. Поставщики...

– Ммм, ниточки, – перебил капитан с вялой ухмылкой. – Занятная у вас работа! Всякие рюшечки, кошечки, – облизнул он меня слащавым взглядом. – Ищете покровителя, прелестница?

Я стиснула зубы.

– Я говорю с вами о серьёзном преступлении! О проклятии, которым торгуют поставщики ниток для Швейных домов. Я их заказала с Нижней биржи. У меня остались квитанции. Я пришла не на плохую погоду жаловаться, капитан! А просить разобраться. Вы должны призвать к ответу преступников! Это может быть целая цепочка нарушений. Я...

– Цепочки, ниточки, бантики... – пробормотал полицмейстер себе под нос и чуть ли не облизнулся, подаваясь вперед. – Хотите, чтобы я наказал ваших обидчиков? С кем вы там мотки не поделили? А знаете, вы пришли по адресу! Я ведь тоже, кхек-кхек, люблю разные игры с наказаниями. Даже могу уступить роль… мм, карательницы вам. Может, пройдем в комнату дляличных бесед с… с адвокатами, например. Там и договоримся, м?

В этот момент я почувствовала, как тишина за спиной сделалась едва ли не осязаемой! Колкой, цепкой и предвещающая торнадо.

Меж лопаток печь начало от чьего-то настырного взгляда.

Дверей у этого полукабинета не было. Да и перегородка была тонкой и с дырой сверху, как совесть этого сального свинтуса.

Таким образом я была почти уверена: за нами кто-то наблюдает.

С одной стороны, даже хорошо это. Увидят, если он попробует еще и лапы распустить!

А с другой – кто увидит? Какой сделает вывод? И в каком тоне отреагирует?

«М-да, магия Мурляны не дремлет, – с досадой подумала я, машинально погладив часто зудящую точку на животе. – Хорошо этого похотливого борова Мшастик не слышит! А то бы уже прополоскал шампунем рот капитану!»

Тот склонился еще ниже над столом, и я отшатнулась. Запах чеснока и лука под соусом самодовольства ударили сильнее любых обвинений.

– Понимаете ли, барышня, в нашем славном городе всё шьётся и решается... на более мягкой основе, – он усмехнулся, указав пальцем себе под стол.

Вот тут я разозлилась по-настоящему.

– Я пришла сюда, потому что верила: в Управлении порядка ещё осталась хоть капля благородства! А вы предлагаете мне недопустимые вещи, капитан! Это отвратительно, – он хмыкнул, точно пропуская мои пылкие реплики мимо крошечных ушей с торчащими черными волосками. – Вам самому не противно? – я поднялась. – Теперь стало ясно, почему инспектор Рудорф так уверен в своей безнаказанности.

Но тут вдруг капитан заметно подобрался.

Видимо, имя инспектора произвело на него эффект ледяного душа.

– Может, вам стоило не в полицию обращаться, а сразу к инспектору Рудорфу. Он-то уж точно оценит… эээ… все ваши достоинства, – попытались меня аккуратно отшить, учуяв, что я нахожусь в сфере интересов того белобрысого драко-паука.

– Может, мне стоило к вашему начальнику пойти? – отрикошетила я. – Кто-то же должен найтись в этом городе с неискаженными принципами!

– Ну… у нас ведь тоже иерархия, барышня. – Голос стал вязким, но осторожным. – Я, поймите правильно, только простой служитель правопорядка. А вот господин Рудорф – фигура серьёзная. Лерд, инспектор, дракон… Кто я такой, чтобы мешать его... эээ... симпатиям?

Я посмотрела на полицмейстера. В его вспотевшее лицо и глазки с влажной плёнкой.

– Я найду, кто эти нитки мне подсунул. И вам, и Рудорфу, и любой комиссии… – задавила я в себе желание произнести рискованную угрозу, – я покажу… что вы – просто кучка ротозеев, которые всё проморгали!

– Так-с… Присядьте там и подождите, – выслушав мою запальчивую тираду, потребовал капитан.

Его пальцы, похожие на вялые колбаски, начертили в воздухе равнодушный полукруг и указали мне на коридор.

– Я кое-что разузнаю, – капитан не попрощался, но и не извинился.

Просто попросил меня за дверь.

И мне не оставалось ничего иного, как выйти. С гордо поднятым подбородком, хотя внутри всё клокотало. От злости, от брезгливости и – чего уж скрывать – от страха. От того, что моя новая жизнь может обрушиться из-за таких вот гнид!

В коридоре пахло прокуренной влагой и по том тех, кто знал, как "не заметить" преступление, если это выгодно.

Я натирала попой скрипучую скамью под облупленной фреской, изображавшей закон в виде чешуйчатой женщины с жульничающими весами и подбитым глазом.

Без сомнения первоначальный посыл изображения был другим.

Просто краска облезла так, что глаз выглядел не как завязанная повязка, а как хороший синяк после драки за последние крохи справедливости.

Весы тоже видали лучшие времена: одна из гирек обтёрлась до подточкнности, прозрачно намекающей, что жалобщиков здесь безбожно обвешивают.

Всё это удивительно точно соответствовало духу заведения.

Здесь тебя не просто не выслушивали – тебя опускали. Морально, эмоционально, бумажно.

Так что сидела я под фреской, где богиня правосудия выглядела как жертва собственной наивности.

Ноги мои после утомительной пешей прогулки болели, а внутри – гудело от ярости и унижения.

Из кабинета доносилось шарканье, шелест бумаг и сальное ржанье, как будто полицмейстер всё ещё переваривал мой отказ удовлетворить его неприличные фантазии.

Сцепила пальцы и мысленно прикидывала, хватит ли у меня духу вернуться туда? Наперекор капитану написать и кинуть ему в физиономию заявление, свернутое в тугую трубочку.

– Какое разочарование! – раздалось вдруг сбоку. – Ну вот… А я-то уже почти поверил, что ты – светлая голова и чистая совесть, лерда Марго! Вопреки бурлящей в твоих жилах крови лерды Мурляны.

Я вздрогнула.

Говорить со мной на «ты» только один мужчина в этом мире изловчился выудить… в своей купальне!

Медленно повернула голову.

Игнатрион будто из воздуха возник!

Высоченный, во всем тёмном.

При этом насыщенный черный цвет камзола, четко сидящего на роскошных плечах, был выгодно подчеркнут безукоризненно выглаженным белым воротником из дорого шелка.

В мглистых глазах мерцала ирония, обрамлённая бесстыдной уверенностью в собственной неотразимости.

– А ты, получается, вот так продвигаешь своё дело, – продолжил он и, чуть склонив голову, смерил меня взглядом сверху вниз.

Словно оценивал товар, который уже не продадут, но всё ещё лежит тут для пробы.

– Неприятное прозрение! Признаюсь, не думал, что и сама модистка порой входит в ассортимент своего ателье, – отпустил он скабрезность, намекающую на мою продажность.

Я вскочила, и спинка скамьи жалобно пискнула у меня за спиной.

– Ах вот как! Значит, стоило тебе увидеть меня в помещении с мужчиной, как сразу – приговор? – подогретая уже унизительным разговором с одним мужчиной, накинулась я на другого. – Так это ТЫ там под дверью стоял и ухо грел? Самое жирное уловил, а концовочку не дослушал?

– Слышал я достаточно. Похабные шуточки, толстые намёки, – он ухмыльнулся. – Слишком щекотливо для делового разговора! Больше походило на визит просительницы оказать ей покровительство… с последствиями.

– Зато у тебя всё по пунктам, да? Удобно думать худшее – тогда не придётся признавать, что кто-то действует по совести. Только знаешь, что, лерд Инквизитор? – я шагнула к нему ближе. – Ты можешь быть хоть трижды драконом, хоть двадцать раз инквизитором, но ты не смеешь так со мной говорить! Я не просила ни одного мужчину мне покровительствовать. И уж точно не разрешала себя осуждать. Вот, что на самом деле можно обнаружить в моей крови!

Он не отступил. Лишь едва заметно наклонил голову, как будто принюхивался к моей ярости.

– Темперамент! – сказал он, чуть скривив губы. – Им от тебя так и разит! В крови, говоришь?

– В отличие от некоторых, моя кровь не тухнет в ледяных венах, – фыркнула я. – И да, я темпераментна. И у меня характер! Но он у меня хотя бы не приспосабливается под чужие домыслы. В отличие от вашей горделивой служивой логики!

Мы молчали несколько секунд, меряясь полыхающими взглядами.

Я стояла, отведя сжатые кулаки назад и запрокинув голову.

Он – сверля меня почерневшими вытянутыми зрачками, в которых играло пламя.

В его глазах всё ещё плясала презрительная усмешка, но где-то на дне я заметила то, чего раньше не было: щепотку уважения.

Или, может, это был интерес, обшитый лакомостью новизны?

– Тебе всё же стоит быть осторожнее с выбором должностных лиц, к которым приходишь без сопровождения, – произнёс он наконец. – Целомудренные лерды не захаживают в участки, кишащие голодными глазами. Вдобавок в этом городе любое прикосновение к власти может сжечь.

– А ты пойди и примени свои соображения в чертогах Инквизиции, – выпалила я. – Пусть бы лучше навели порядок здесь, подожгли бы хвосты этим нечистым на руку слугам бюрократии! – ткнула я в сторону кабинета капитана. – Чем гоняться за призрачными переселенками из иных миров.

Игнатрион с колким прищуром выслушал мои пылкие выпады в адрес его уполномоченных коллег.

И с ленивой ловкостью отбил их:

– Как же ты хитроумно перевела стрелки! Надеешься, надоумить меня бросить поиски коварных переселенок и перескочить на чиновников?

– Конечно, нет. Это было бы пустой тратой времени с моей стороны. Ты ведь, определенно, из тех ответственных лиц, кто сначала подольёт масла, а потом устроит дознание – почему всё пылает.

Он не ответил.

Я отошла первой.

Пусть теперь сам варится в собственном недоверии драконьих масштабов!

А я... Я выживу, что уж там. У меня, как оказалось, есть темперамент! И характер.