Текст книги "Семь шагов к счастью (СИ)"

Автор книги: Эмили Гунн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13.

Мартин-Итан.

Пожилая женщина с осунувшимся лицом, все еще хранящим отпечаток былой красоты, устало вздыхая, ворочалась в кровати. Она была болезненно бледна, и только некогда большие глаза все так же лучились добром.

Ее дочь Дженни, сидя у изголовья больничной кровати, без особой увлеченности, обычно присущей детям ее возраста, и с несколько меланхоличным лицом копалась в телефоне. При виде Никса, переступившего порог палаты, обе они замерли от неожиданности с широко раскрытыми от удивления глазами.

– Привет тетя, – сказала Дебора, выглядывая из-за моей спины. – Дженни, привет, дорогая! Смотрите-ка, кого я привела, – поздоровалась Дебора, представ передо мной совсем другой девушкой.

Простой, искренней, не обремененной грузом ответственности за каждое свое слово и действие. Даже легкая веселость, правда слегка смешанная с тенью печали, проскальзывала в ее интонациях и жестах.

– Мистер Никс! Как же я рада Вас видеть, – женщина с трудом поднялась с кровати, опираясь на Дебору. – Знаете, мы все время следим за Вашими успехами по телевизору. И так приятно бывает каждый раз, когда слышим о Вашей новой победе на каком-либо поприще! – разговорилась обычно неболтливая тетя Рози, как со смешком утверждала сейчас сама Дебора.

– Здрасти, – робко поздоровалась стеснительная Дженни.

– Мы так Вам за все благодарны! – продолжала изливаяния вконец растерявшаяся от радости тетушка. – Как же хорошо, что Вы встретились с нашей Деборой! Нет-нет, Вы не подумайте, – поспешила она заверить меня, – не из-за нас, хотя нам тоже несказанно повезло, что Вы познакомились, – с теплотой улыбнулась она. – Но самое чудесное, что моя малышка очень счастлива с Вами. Она так Вас любит!

– Неужели? – не выдержал я на последних словах, оборачиваясь к Деборе.

Она натянуто улыбнулась в ответ и отвела взгляд.

Но вопреки тому, что должен был бы испытывать настоящий муж, почувствовав ее истинное к себе отношение, я был рад лишний раз удостовериться, что реального Мартина Дебора не любила. По крайней мере под конец их брака.

Это было странно, но я ревновал. Буквально изнывал от грызущей меня мысли, что между ней и Никсом была настоящая, физическая близость. Понимал всю парадоксальность этих чувств, ведь речь шла о том самом теле, которое принадлежало сейчас мне, но ни черта не мог с собой поделать!

Мое положение усугублялось еще и тем, что каждую ее положительную эмоцию, которую я с таким трудом пробуждал, мое влюбленное сердце причисляло Мартину бывшему. И я вновь горел в огне ревности к нему, к себе, к нам, кем бы или чем бы я теперь ни был!

Потерянной душой, запертой в чужом теле…

Люблю ли я Дебору? Я был очень близок к подобному признанию. По крайней мере себе самому, в глубине души я уже много дней назад повторял, что все испытываемое мною очень на то похоже. Только в отчетливую фигуру речи это тайное признание, крутящееся постоянно у меня в мыслях, преобразоваться так и не расхрабрилось.

Вероятно, вновь оказавшись в больнице, где все это безумие началось, я смог, наконец, хоть частично принять реальность своего положения и искренность своих эмоций.

– Вы занимаете так много места в ее жизни и в ее сердце, – продолжала тем временем вещать тетя Рози, – что Дебора абсолютно потеряла интерес ко всему, что ее волновало прежде. Даже к игре на пианино, – рассказывала женщина, без сомнения, действительно веря в то, что говорит. – А ведь раньше она не представляла своего будущего без музыки. Помню, когда Дебора была еще совсем малышкой, она могла часами проводить за инструментом развивая свои навыки и выполняя домашнее задание музыкальной школы.

– Тетя, пожалуйста, Мартину вряд ли интересно, чем я увлекалась в детстве, – нетерпеливо прервала ее Дебора.

– Почему же? Мне очень даже любопытно, дорогая! – тепло улыбнулся я, присев на табурет. – Что еще любила моя милая красавица?

– О-о, а еще… – с радостью продолжила тетушка Рози, поведав мне еще много увлекательных историй о детстве Деборы.

Так что по окончании беседы даже сама миссис Никс заливисто смеялась.

А когда мы поднялись уходить, тетя Рози даже обняла меня на прощание. И расплакалась.

Бедная женщина! Как выяснилось, ничего плохого про Мартина Никса им и в голову не приходило думать все это время.

Наоборот, они считали его самым благородным человеком на земле. И были бесконечно благодарны за помощь и главное за то, каким он «всегда был замечательным и заботливым мужем» для их горячо любимой Деборы.

"Как же Дебора умудрилась преподнести все тете так, что та поверила в эту чушь про потерю интереса к музыке? – не укладывалось в моей голове. – Да что там, несчастная женщина буквально боготворит жестокосердного Мартина Никса!"

А сама Дебора, кстати, выглядит так, будто готова провалиться под землю, – хмыкнул я, наблюдая за маленькой врушкой. В хорошем смысле этого слова. Понятно, что бедняжка убедила родственниц в исключительной доброте и щедрости мужа, чтобы они не волновались за Дебору. И не чувствовали себя еще более обязанными ему за помощь.

– Не стоит благодарностей, – увещевал я тетю Рози, вновь рассыпавшуюся в похвалах и «спасибах», когда мы уже выходили из палаты. – Мы же одна семья. А значит, должны поддерживать друг друга. У вас правда тут все есть? – чувствуя себя очень неловко, перехватил я у нее первенство в болтовне без умолку. – Может, нужно что-то еще? Телевизор побольше или палату получше?

– Что вы! У меня все есть, – восхищенно ответили мне. – Какой же Вы все таки хороший человек! Как подарок небес, – под конец тетя Рози снова чуть не прослезилась, и Дебора, позабыв об опасливости, принялась недвусмысленно намекать мне на выход.

– Ну, я тогда подожду снаружи, чтобы Вы могли обсудить что-то еще, – промямлил я что-то невразумительное, поймав строгий взгляд жены. – Приятно было повидаться, – и поспешил поскорее убрать Мартина Никса, то бишь себя, прочь из палаты.

Глава 14.

Дебора.

– Ну как ты, милая? – спросила тетя, когда Мартин оставил нас одних. – Раньше ты была какая-то грустная, хоть и уверяла меня, что все хорошо, – призналась всегда внимательная ко мне Рози. – Я старалась не мучить тебя лишними расспросами тогда. Думала, сама расскажешь, когда будешь готова. Но теперь вижу, что все уже хорошо. Так ведь? – мягко улыбнулась она. – Я вижу по глазам, что все у вас наладилось, что бы там ни было.

– Ты как всегда права, тетя, – ответила я на ее улыбку. – У меня теперь все хорошо, – сказала я, не вдаваясь в подробности. – Не беспокойся за меня, пожалуйста.

– Не буду, – обняла меня тетя у дверей. – Теперь, когда я, наконец, увидела, какой Мартин прекрасный человек, я, действительно, спокойна за тебя, девочка моя!

– Дебора, обещаешь, что найдешь мне такого же классного жениха, когда я вырасту? – спросила вдруг Дженни, полушутя.

– Обязательно! – лукаво подмигнула я маленькой кузине, отлично понимая, что она говорит о той, преобразованной в лучшую сторону версии Мартина Никса, которую они видели сегодня.

Однако натерпевшееся всякого сердце все равно сжалось от одной только мысли о том, что малышка Дженни может попасть в ту же ловушку, что и я.

О нет! Надеюсь, подобного с ней никогда не произойдет! И она в самом деле встретит чудесного парня. Такого, каким был сегодня Мартин в их глазах…

Когда мы вышли на улицу, оставив щемящий душу запах больничных коридоров позади, я вдруг заметила, что Никс неважно выглядит.

Он молча прогуливаясь, шел к большой парковке клиники под открытым небом, но мысли Мартина явно были где-то далеко. Мне же было некомфортно рядом с ним, после той необыкновенной душевности, что он проявил при тете Рози.

Что это было? Очередной спектакль на зрителя? Но с какой целью? Привыкшая к хитрым комбинациям Хэнкса, я готова была поверить, что это был еще один заранее запланированный ход для будущей выгодной кампании, где нужно изобразить счастливый брак. Или бравировать тем, как Мартин Никс дорожит семейными ценностями.

Меня аж передернуло от негодования при мысли обо всем этом. Он настолько хладнокровен и лицемерен, что способен даже на подобную низость! Играть чувствами дорогих мне людей…

Захотелось поскорее добраться до машины и поехать домой.

Но Мартин вдруг остановился, прерывисто вздохнув.

– Ты в порядке? – спросила, оглядывая его.

– Да, в норме, – ответил он, непривычно для слуха сократив последнее слово, но сразу словно осекся, – нормально себя чувствую. Это из-за ассоциаций. Клиника, палата… это навевает неприятные воспоминания.

– Понимаю, – остановилась я у припаркованного ауди. – Сможешь сесть за руль?

– Мне не плохо, – повторил он уже более убедительно. – Но я бы хотел немного прогуляться. Это помогает разложить мысли по полочкам, – пояснил Мартин. – Пройдемся?

– Да, конечно, – ответила я, а сама задумалась:

Никс, желающий ходить пешком. Без определенной цели!

Тратящий драгоценные минуты на пустое времяпровождение. Предпочитающий не поскорее оказаться за своим ненаглядным рабочим столом, а просто бродить, «раскладывая мысли по… по полочкам?!».

Это что-то совершенно новое и не похожее на него, – подозрительно всматривалась я в мужа. – Что происходит??..

А Мартин меж тем неторопливо шел вдоль небольшого искусственного озерца. Оно появилось не так давно неподалеку, в новопостроенном районе. Где посадили деревья, установили скамейки и образовали этот самый водоем с набережной в центре парка.

Полы его элегантного черного пальто слегка развевались на ветру. А сам Мартин выглядел непривычно отрешенным. Я бы даже сказала, что лицо мужа было оттенено грустью, если бы речь шла не о Мартине Никсе. По крайней мере о том, кого я знавала раньше.

– У нее ведь лейкоз? У тети Рози, – спросил он, остановившись и вглядываясь куда-то вдаль, за озеро. Туда, где верхушки деревьев, пошатываясь от ветра, тянулись к уплывающим невесомым облакам.

– Да. Я говорила тебе о ее болезни, но это было давно, – сказала, пытаясь угадать, что же происходит в голове этого незнакомого теперь человека. – Когда мы только познакомились, ты спрашивал у меня о ней и о Дженни. Правда, тогда это были еще первичные подозрения. Диагноз подтвердился гораздо позже, – вздохнула я, вспоминая те тяжелые дни. – Я пыталась рассказать тебе, но…

– Я не стал слушать? – с пониманием поморщился он. – Прости. После аварии я не помню некоторых вещей…. Точнее, я не помню очень многого. И знаешь, чем больше узнаю о себе прежнем, тем меньше мне хочется знать, – криво улыбнулся он.

– Ты сразу перевел все в деньги, – проснулась во мне застарелая обида. – Вернее, в сумму. Спросил: «И во сколько мне теперь обойдется содержать твоих нищих родственников? Тебе это не кажется очень удачным совпадением – то, что о предстоящих тратах на нее стало известно только после нашей свадьбы?» – выплеснула я на Мартина только малую часть накопившейся за два года желчи.

– Мне жаль, – сказал он вдруг, глядя прямо мне в глаза с неподдельным сочувствием. – Я был ужасным мужем, – потер он лицо руками.

Так, будто хотел умыться, стереть всю грязь, которой перепачкана его черная натура.

– Ты помнишь, как мы познакомились? – спросила я вдруг, еще сама не до конца осознав, для чего я это делаю.

Мартин немного помешкал с ответом, а после признался, что не помнит и этого важного момента в наших жизнях. И я могу поклясться, что при этом он смутился!

В тот миг мне показалось, что где-то в груди промелькнуло то самое, давно забытое чувство, которое только начинало зарождаться по отношению к нему, когда мы только встретились. Едва ощутимое, мимолетное, оно только-только готовилось расцвести, приглядываясь к по-мужски привлекательному, статному, несколько резкому, но одновременно достаточно обходительному человеку, который так красиво за мной ухаживал…

Однако тому хрупкому цветку наивной сентиментальности так и не дали раскрыться полностью. Вскоре после свадьбы, его росток был жестоко растоптан суровым прагматизмом воли моего мужа.

Все светлое, что я могла бы испытывать к Мартину, столкнувшись с его бескомпромиссной грубостью, уступило место сначала легкому разочарованию, затем изумленному непониманию причин его жестокости, а после и основательной ненависти.

– Расскажи мне все, пожалуйста, – попросил он вдруг, вновь накрыв тыльную сторону моей ладони, сжимающей холодный металл перил своей – большой и теплой. Как тогда, за ужином.

Но на этот раз, мне не хотелось отдернуть руку. Мне почудилось, что передо мной абсолютно другой человек.

Не тот Мартин, которого я боялась и презирала одновременно. А некто, кем он мог бы быть, если бы мои первые впечатления о нем в день нашего знакомства не оказались ложными. Некто, кем любящий муж должен стать для жены. И на одно короткое мгновение мне померещилось, что стоящий передо мной человек надеется стать именно тем Мартином Никсом, за которого я когда-то согласилась выйти замуж. И была жестоко обманута в своем доверии…

И я рассказала.

Как однажды, увидев меня выходящую из консерватории с большой папкой нот под мышкой, Мартин предложил помочь мне. И с тех пор он каждый день ждал меня в одно и то же время у дверей.

А я ждала, что увижу его, спускаясь по мраморным ступеням старинного здания по завершении любимых занятий музыкой и предвкушая нашу очередную встречу.

Я до сих пор никак не могла понять, почему Мартин так изменился потом. Почему он поначалу не давал мне проходу, ухаживал, задаривал подарками, осыпал комплиментами.

А потом… Потом делал все, чтобы доказать мне, что я никто без него. Никс будто получал истинное удовольствие от понимания, что я полностью зависима от него. От его прихотей. Все возрастающих требований, частых перемен в настроении. Он наслаждался своей властью надо мной. От того, что мы оба понимали – мне никуда деться. Некуда сбежать от него.

Я рассказала, как отлично он умел притворяться. Лгать о чувствах. Обещать несбыточное…

И как молниеносно он преобразился, как только я навсегда запечатала свою независимость невыводимым пятном штампа в паспорте.

– Пошли, – только и сказал Мартин, протянув мне вторую ладонь, когда я закончила свой горький рассказ об обманутых надеждах.

Я немного помедлила, отстранено любуясь этим жестом, подразумевающим, что мне придется вновь довериться этому мужчине.

Нет, не ему. Другому! – со всей ясностью осознала я вдруг.

И может, вы скажете, что не стоило вторично бросаться в ту же непроглядную тьму, в которую только-только начал пробиваться слабый лучик надежды на покой, но я все же приняла его предложение. Даже не зная еще, в чем конкретно оно заключается.

Неуверенно вложив похолодевшие от напряжения пальцы в его горячую ладонь, я позволила лучам света засиять ярче через узкую расщелину новых надежд.

Глава 15.

Дебора.

Спустя несколько минут мы уже мчались по широкой трассе.

Я периодически поглядывала то на спидометр, танцующий бешеную джингу, то на Мартина, воспринимающего это… никак. Казалось, он и не замечал, что нарушает все установленные им же самим нормы и границы.

Помнится, Никс без раздумий уволил бывшего водителя за то, что бедолага превысил скорость на каких-то 10 км в час! Причем на том участке дороги, где это было допустимо по правилам дорожного движения.

Но не Мартином Никсом. У мужа были свои собственные законы. Во всем. И их нарушение могло стоить подчиненным очень дорого. Как и любому, кто оказывался так или иначе причастен.

Сегодня я, не переставая, поражалась переменам в нем.

Особенно когда Мартин внезапно затормозил у большого магазина. Я еще даже вывеску не успела рассмотреть, а он уже, счастливо улыбаясь, протягивал мне руку, галантно открыв дверцу автомобиля с моей стороны и помогая выйти из салона.

Следующим шоком для меня стало название магазина.

«Волшебный мир музыки», – гласило оно.

Сполна насладившись моим обескураженным видом, довольный Мартин повел меня внутрь.

Чего тут только ни было! Ударные, духовые, смычковые, струнные и, конечно же, клавишные! Мы бродили между стеллажами и просто стоящими на полу инструментами, удивляясь разнообразию не только электронных и даже старинных красавцев, являющихся настоящим раритетом, но и звуковой аппаратуры, а также светового оборудования. Более двадцати видов мировых музыкальных брендов представляли здесь свой товар.

– Добро пожаловать, в волшебный мир музыки, – пользуясь игрой слов, сказала улыбчивая продавщица. – Я менеджер по продажам и могу предложить вам не только самый качественный товар, но и помогу выбрать подходящую именно вам модель. Давайте, для начала я ознакомлю вас с каталогом. У нас огромный ассортимент… – рекламировала она продукцию, но Мартин четко повел меня в отдел клавишных.

Я была как-будто во сне. В чудесном, несбыточном сне, который почему-то взял и сбылся! Так и хотелось ущипнуть себя и проверить, не сплю ли я.

– Ну же, смелее! – подстегивал меня Мартин с широкой улыбкой. – Выбирай! Любое из них сегодня может стать твоим, – провозгласил он, разведя руки в стороны и обозначая таким образом все многообразие видов фортепиано, которые здесь красовались.

Я была в полном восторге! А еще в абсолютном замешательстве. Подходила то к роялю, то к белому пианино. Подбегала к старинному огромному органу и возвращалась к электронным фортепиано… Мне нестерпимо хотелось услышать звучание каждого из них! Уловить их тонкую особенность, почувствовать особую связь именно со своим инструментом в сказочном звучании переливчатых нот.

– Я не знаю, – выдохнула я, в конце концов, восторженно озираясь. – Их тут так много!

Я все еще не верила своему счастью.

– Ладно, – понимающе улыбнулся Мартин, беря меня за плечи и разворачивая к инструментам.

Я оказалась прижата спиной к его крепкой груди. И на секунду у меня перехватило дыхание. Словно я вернулась в прошлое. В первые, самые счастливые недели наших отношений.

Как же давно это было! Когда я в последний раз испытывала такое же волнение от его близости. От аромата его парфюма, пропитанного уверенными нотками мускуса и лимонной свежестью. Кажется, лет сто назад наивная девочка Дебора так же дрожала от каждого прикосновения этого властного мужчины, умеющего дарить ласку и наслаждение.

– Я помогу, – немного хрипло прозвучал голос Мартина, когда он нагнувшись к моему виску, предложил несложный выбор, – для начала скажи, рояль или пианино?

– Пианино? – пролепетала я, пусть и не сомневалась в собственном выборе.

Но его близость лишала меня уверенности, сбивала с толку новыми ощущениями, неподвластными моему взбудораженному разуму. И ведомая неизвестной мне таинственной силой, я позволила себе слегка откинуться назад, прислонясь к твердому телу Никса, привыкшему к частым тренировкам в личном помещении спортивного зала.

Страха не было.

Он испарился. Незаметно улетучился вместе с потерянной памятью того грубого человека, каким я знала своего мужа все два года брака.

Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть все то, что говорил и сделал мне Никс. Все то, что он сотворил с нами. Но, возможно со временем, я сумею распрощаться с последними каплями своей боязни прикосновений к нему. Вновь научусь испытывать чувства, далекие от неприязни и отвращения. И быть может, когда-нибудь я увижу в нем другого человека. Близнеца, обладающего лишь внешним сходством, но с абсолютно непохожей душой.

– Ты уверена? – чему-то удивился Мартин.

А я вздрогнула всем телом, ведь на какую-то долю секунды мне почудилось, что он прочел мысли, кипящие в моей голове.

– Уверена, что хочешь именно пианино? – Мартин отстранился, с лукавым прищуром вглядываясь в мои глаза.

Словно я могу притвориться и выбрать не то, чего мне хочется в действительности.

Так вот о чем он! Все еще о выборе инструмента, – посмеялась я в душе над своими мыслями. – Хорошо, что Мартин не знает, о чем я думала сейчас! Фуф…

Ах да, он же был настроен на покупку рояля, – вспомнился мне наш разговор в загородном доме.

– Да, я предпочитаю именно пианино, – ответила, едва заметно улыбнувшись, скорее своим думам, чем происходящему сейчас.

– Хорошо, – немного раздосадованно кивнул он. – Тогда следующий вопрос: цифровое или обычное?

– Классическое, – ответила я уже с широкой улыбкой.

– Да ты консерватор! – наигранно возмутился он, смешно разводя руками. – Хоть цвет-то выбери повеселее! – воскликнул вдруг Мартин, вконец заставив меня рассмеяться.

А он и не думал прекращать веселить меня:

– Вот, взгляни, какой красавец! – подскочил он к ярко-красному пианино.

– Красное!? – ахнула я, прикрыв рот ладошкой и на его манер, расширив как бы шокировано глаза. – О, не-е-ет, – покачала я головой. – А вот это мне очень даже нравится, – сообщила, ласково погладив лакированную поверхность солидного коричневого инструмента из темной древесины.

"C.Bechstein" гордо красовалось на нем, украшенное позолоченной резьбой. На это пианино так и просились два бронзовых подсвечника как мне мечталось когда-то в детстве, когда я представляла свой дом.

– Похоже это антиквариат, – задумчиво произнес Мартин и прозвучало это, к моему великому удивлению, не с осуждением, а наоборот – одобрительно.

И он подошел, чтобы изучить мой выбор получше.

– Безусловно. Это пианино просто уникально! – подтвердила продавщица, все это время скромно ожидавшая, когда мы определимся. – Это ручная работа. Инструмент очень надежен, удобен в обращении, но главное – его великолепное звучание!

– Берем, – сказал Мартин, подмигнув мне.

Он просто не знает, насколько оно дорогое! – запоздало дошло до меня.

– Милый, можно тебя на минуточку? – отвела я его в сторонку. – Мартин, спасибо, конечно, за такой роскошный подарок, но я указала на него просто так. Оно слишком дорого, чтобы его покупали для любительской игры и…

– Перестань, – пресек он мои бормотания. – Я видел, как у тебя сияли глаза, когда ты смотрела на него. Если я сказал, что мы покупаем его, значит, мы так и сделаем, – на миг проскочили в его голосе прежние властные нотки, заставив меня напрячься.

– Оно стоит как целый автомобиль, – все же решилась я вставить.

– А я когда-нибудь дарил тебе личный автомобиль? – спросил он, внезапно нахмурившись и, очевидно, припоминая, сколько их дремлет в его гараже.

– Нет, – качнула я головой.

– А ты бы хотела иметь свою машину? – продолжил Мартин допытываться.

Не поведет же он меня отсюда в салон автомобилей! – ужаснулась я при мысли, что мое чудесное пианино мечты может неожиданно превратиться в ненужный мне кусок элитного металла.

– Нет, конечно! – поспешила я заверить Никса. – Зачем мне собственная машина, когда есть наша, с водителем, – привела я, как мне казалось, разумный довод, призванный вернуть Мартина к первоначальному плану – покупке моего волшебного пианино!

– Тогда ты просто не оставляешь мне выбора, моя милая девочка, – с внезапной строгостью в голосе произнес Мартин, – ведь в таком случае мне не остается ничего другого, как… – выждал он паузу, пронзая меня взглядом своих выразительных глаз, паузу, в течение которой я начала почти всерьез волноваться, что же он намерен предпринять, – как купить тебе этот превосходный инструмент! – чуть не подпрыгнула я, одновременно не сдержав громкого смешка от осознания, что он имел в виду, подшучивая таким образом. – Потому что моя жена, – добавил Мартин, кажется, копируя свою собственную бывшую манеру общения, чем приятно ошарашил меня снова, – всеми уважаемая миссис Дебора должна играть на самом лучшем в мире Бекш… Бекхштмс…Бехетимшмс… Черт побери, да как выговаривается эта штука?! – воскликнул он в сердцах, сопровождаемый моим искренним, заливистым и уже ничем более не сдерживаемым смехом…

М-да, продавщица надолго запомнит день закупок семьей Никс!..

Хотите знать, что выкинул затем Мартин Никс версии текущего года?

Нет, покупать мне автомобиль мы сегодня не ездили, вы не угадали!

Но зато он решил, что ему просто необходима гитара!

Вы только представьте себе на секундочку эту картину! Мартин Никс в кожаной косухе, с серебристыми цепочками грубой мужской вязки, свисающими с шеи на мускулистую грудь и, словно всего этого мало, еще и с электрогитарой за плечом!

Наверное, я схожу с ума. У меня, определенно, галлюцинации!

Хотя нет, разум покинул моего дорого муженька. Потому что моему мозгу даже в воспаленном сознании не привиделся бы настолько нереальный бредовый бред!

Что с ним случилось в этой аварии?? Мартина словно подменили в тот день!..

Но, если честно, что бы это ни было – проделки дьявола или святое провидение, даровавшее мне это чудо с гитарой через плечо, напевающее мотив рок-хита, я бесконечно за него благодарна!