Текст книги "Семь шагов к счастью (СИ)"
Автор книги: Эмили Гунн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 5.
Итан Рид.
Когда я пришел в себя настолько, что смог подниматься и передвигаться по палате, я все еще не верил в реальность случившегося.
А когда впервые увидел в зеркале отражение Мартина Никса вместо своего, я пережил настоящий шок. А уже через секунду испугался того, что лишился рассудка. Да, я подумал, что у меня галлюцинации.
И даже потом, когда все вокруг стали обращаться ко мне как к Никсу, я решил, что мое безумие медленно прогрессирует. И я продолжаю сходить с ума.
А представьте себе всю степень моего ужаса, когда я получил ответ касательно судьбы Итана Рида, то есть меня самого!
Я решился осторожно расспрашивать медицинских работников об Итане Риде, лежащем в соседней палате. Так, словно мы с ним были знакомы, и мне откуда-то известно, что тот находится в этой же больнице.
Полученный ответ надолго выбил меня из колеи.
Как может чувствовать себя человек, которому говорят, что он недавно скончался от острой сердечной недостаточности в самом расцвете лет. И это при том, что он чувствует себя, пусть и не совсем здоровым психически, но уж точно живым!
Однако известие о собственной кончине настолько ошарашило меня, что после я на много дней впал в состояние, которое сравнимо разве что со сном наяву. Мне трудно описать, что я чувствовал и как ощущал себя в чужом теле.
Я будто перестал принимать все происходящее за настоящее и лишь наблюдал за всем вокруг со стороны. Как на большом экране с чересчур реалистичными спецэффектами.
А потом меня привезли в особняк Никса, где я снова увидел Ее!
Девушку-спасительницу из больницы, которая была со мной в самый значимый миг моего ухода из собственного тела.
Невероятно! Она оказалась его женой… Женой Мартина Никса. Моей… Так я узнал ее имя.
Дебора.
Она принялась равнодушно расспрашивать меня о самочувствии и, проводив в спальню, помогла лечь в постель. Однако в ее чужом теперь взгляде был только холод.
Мне понадобилось несколько дней, чтобы хоть немного прийти в себя. Чтобы вернуть себе покой, я начал с того, что прикрыл все зеркала и другие отражающие поверхности, которые только были в моей комнате. Это было сделано, конечно, для того, чтобы больше не видеть чужого мне лица Мартина Никса вместо своего. Тяжелее всего было осознавать то, что пока я разгуливаю в незнакомом теле, мое собственное туловище гниет где-то в земле. Однако я усердно отгонял от себя подобные мысли, способные и в самом деле зародить такой хаос в душе, что я бы непременно чокнулся, дай я им хоть на мгновение волю развиться.
С врачами и медицинским персоналом все было проще. Они делали свою работу, задавая вопросы, касающиеся лишь самочувствия и здоровья. Я максимально честно отвечал, приняв непростое, но единственно возможное сейчас решение, привыкнуть к новому организму и попытаться жить как… как получится…
А вот с неприятным типом по имени Клаус Хэнкс все было несколько сложнее. Его пытливый взгляд словно в самую душу вгрызался, с подозрением выискивая своего потерянного хозяина. Именно так «хозяина». Иначе их отношения с Никсом и не назовешь. Хэнкс, правда, не лебезил передо мной, хоть и считал меня Мартином. Однако вел себя как верный, вымуштрованный пес перед строгим хозяином.
Но несмотря на это, он не осторожничал при высказывании своего мнения и идей. Из чего я сделал вывод, что Никс доверял своему верному помощнику полностью. И, по всей видимости, почти всегда прислушивался к его советам. Что ж, решил я, несомненно, в этом есть свои плюсы. Большие плюсы. Мне не придется думать, что и как делать. Можно хотя бы на первое время расслабиться немного и, свалив все на плохое самочувствие и потерю памяти, перекинуть решение насущных проблем на Хэнкса. Пусть разбирается с делами. А я пока присмотрюсь к жизни Мартина, может, и сумею со временем свыкнуться и обосноваться не только в его теле, но и во всей жизни. Раз уж мистическим, абсолютно невероятным стечением таинственных обстоятельств я там, где я есть.
Еще в больнице, когда в следующий раз в мою палату шагнул серьезный и невозмутимый Хэнкс я аккуратно оповестил его о своей амнезии. И добавил:
– Тебе придется взять управление бизнесом на себя, Клаус. Какое-то время будешь по-возможности решать все сам, – попробовал я придать голосу сухой уверенности, которая из того, что я успел понять о Мартине Никсе, должна была соответствовать его характеру лучше всего, – однако не забывай, что я в любую минуту могу вмешаться и все проверить, – предостерег я его на всякий случай.
Мало ли, как человек может повести себя, неожиданно почувствовав власть! Пусть Никс и полагался на преданность Клауса, но впечатление он создает типа довольно опасного и хитрого. Так что я решил перестраховаться и пока что относиться к нему, как к необходимому помощнику, а не как к верному другу.
– Как скажете, мистер Никс, – без тени радости или наоборот разочарования ответил Хэнкс, – можете не сомневаться, все будет, как Вам угодно.
– Хорошо. Есть что-то, что я должен знать уже сейчас? – спросил я больше для виду, чтобы не вызывать подозрений своим полным равнодушием к делам.
– Ваша супруга, миссис Дебора… – начал Клаус, а я насторожился.
По разговорам, я уже знал, что женат, но одно дело принимать этот абстрактный факт на расстоянии, а другое столкнуться с несчастной женщиной, потерявшей мужа и даже не имевшей возможности попрощаться с ним – совсем другое. Да что там! Бедной супруге Мартина даже неизвестно, что теперь ей придется сосуществовать с совершенно другим, чужим ей человеком! Тогда я еще не знал. Кто она. И как Она действует на меня самого… Вот почему я даже не представлял, как теперь жить со всем этим.
А еще дико опасался встречи с почти-вдовой и по другой причине. Разве может любящая женщина не почувствовать, что в теле ее супруга – чужак? Одна надежда на всё ту же проблему с памятью. Может, если буду молчать все же не выдам себя в первые же дни. А потом… потом жизнь, будем верить, сама подскажет, как быть.
– Так что там с Деборой? – нетерпеливо поторопил я Хэнкса, несвойственно запнувшегося на полуслове.
– Желаете, чтобы ее снова привезли в клинику? – спросил он, наконец.
А я немного опешил от постановки вопроса. То есть если я желаю, то мою жену привезут ко мне как какой-то предмет? Типо, «не хотите ли прочитать книгу, о которой забыли или, может, Вам будет угодно поработать на своем персональном ноутбуке?» – вот как для меня лично прозвучал его вопрос. Но чужая семья – темный лес. Поэтому я, естественно, не стал осаждать Клауса за его тон, которым он упомянул «мою жену». Единственное, что я себе позволил – это невзначай поинтересоваться, а сама она что, даже не просится к чудом выжившему мужу??
– Дебора просилась навестить меня? – максимально убрав интонации из голоса поинтересовался я.
Так, чтоб ни обиды на ее отсутствие, ни злости, ни желания видеть женушку.
– Нет, – привел меня в еще более сильное недоумение Хэнкс своим безразличным. – Простите, за мое мнение, однако я вынужден сообщить… – добавил он, все же несколько замявшись.
– Говори, – милостиво позволил я рассказать последние сплетни о моей благоверной.
Неужели отношения между супругами в семье Никс настолько расшатаны? Честно говоря, это было бы даже неплохо. Если миссис Дебора захочет, я с радостью дам ей свободу. Потому что даже не познакомившись еще с этой дамой, я уже решил для себя, что незачем держать подле себя столь равнодушную к мужу особу. Тем более что даже не к ее мужу. Стоп! Так я окончательно запутаюсь. В общем я не против развода с незнакомой миссис если что, решил я про себя.
– В последние дни у прислуги складывается впечатление, – тактично заметил Клаус, – что миссис Никс не против воспользоваться Вашим отсутствием. Она начала позволять себе слишком свободные передвижения по городу.
Однако прежде, чем я решил, что мои догадки о неверности жены Мартина правдивы, меня окончательно огорошили:
– Она слишком часто посещает своих родственниц. Миссис Рози с дочерью. И пару раз побывала в магазине и на прогулке по парку, – сообщил Хэнкс таким тоном, словно поведал мне о тайной шпионской деятельности Деборы в пользу вражеского государства!
То есть моей жене запрещено не только посещать родных, но и вовсе выходить из дому элементарно по магазинам?? Ладно, допустим родственники не всем и, к сожалению, не всегда попадаются адекватные, но прогулка по парку каким боком может считаться неприемлемой?!
Может, у нашей семьи есть смертельные враги, угрожающие безопасности моих близких? – осенила меня страшная догадка. О чем я и принялся расспрашивать Хэнкса. Теперь пришел его черед стоять с отвисшей челюстью, внимая моим вопросам.
А затем тужиться, соображая, как объяснить мне, что я просто тиран, лишавший жену крошечных плюсов свободы.
– Ясно, – кивнул я, принимая свой новый образ. – Нет, ничего предпринимать по этому поводу не нужно. В любом случае скоро я буду дома. И уже сам решу все с женой, – поспешил я избавить бедную женщину от вмешательства в ее дела робота под названием «Клаус». – Если на этом все, то можешь идти, – отпустил я, наконец, чудного помощника, выдохнув посвободнее и оставшись наедине с собой.
Ну и частично с Мартином Никсом, конечно…
Глава 6.
Итак, спустя пару бесконечно долгих недель меня выписала из ставшей ненавистной белостенной палаты дорогой клиники. Мой ныне постоянный наперсник Клаус Хэнкс самолично встречал меня в дверях, сопроводив для начала до великолепного черного роллс-ройса, каковой я до этого дня видел лишь со стороны, не имея удовольствия посидеть даже в салоне, не то что владеть подобным красавцем.
Сегодня за руль меня, конечно, тоже не пустили бы. Ведь я был еще очень слаб. И потом такие, как Никс предпочитают ездить с личным водителем, так что я удобно расположился на заднем сидении, обитом натуральной кожей. И всю дорогу слушал монотонный отчет Хэнкса о проведенных денежных операциях.
Нужно подтянуть свои знания по экономике, – пришел я к неутешительному выводу. К счастью, мое образование включало и такую скучную область. Но работать я всегда предпочитал в сфере программирования. И не плохо преуспел, надо сказать.
Уже через полчаса автомобиль плавно въезжал в большие ворота элитного особняка, припарковавшись почти у самого входа.
Что ж, – подумал я, окинув взглядом этого гиганта архитектурной мысли, – вероятно, плюсы в моем положении все же тоже будут. По крайней мере теперь я страшно богат и, наверное, было бы черной неблагодарностью с моей стороны, проклинать свое положение. Особенно если учесть, что я вообще не должен был выжить. А значит, пора начинать браться за голову и смириться уже со случившимся фантастическим перевоплощением.
В большом светлом холле нас встречала целая делегация слуг. Однако все мое внимание мгновенно захватила девушка, робко переминающаяся с ноги на ногу. И дело было даже не в ее необыкновенной красоте, а в том, что я уже видел ее раньше.
Эти глаза я бы не перепутал ни с какими другими. Я запомнил их глубокий таинственный свет на всю жизнь. Парадоксально, что видел-то я их впервые именно в тот самый страшный момент в моей жизни, когда думал, что она вот-вот прервется навсегда.
Я умирал.
Там, лежа на больничной койке, одинокий и напуганный приближающимся концом, я внезапно увидел эту самую девушку, застывшую по другую сторону застекленного большого окна моей палаты. Она не подходила близко. Просто стояла и смотрела. Но в ее взоре было столько всего намешано, столько искреннего сочувствия, поддержки, своей и моей боли, переплетающихся причудливым узором духовной связи, что мне вдруг безумно, невыносимо сильно захотелось жить!
Конечно, никто не хочет умирать. Но иногда этого мало. Нужно еще хотеть бороться. Выгрызать у самой судьбы право на существование. И я сумел. На последнем вздохе выбил у провидения роковую рокировку тел и душ. Каким-то неведомым ангелом хранителем был возвращен в этот мир, заслужив второй шанс. Простое право быть.
И я никогда не забуду ни то ощущение таинства, произошедшего со мной, ни Ее глаза, протянувшие мне незримую нить, за которую я ухватился, чтобы не исчезнуть навеки.
Сейчас, глядя на нее я был переполнен искренней благодарности, смешанной с благоговейным восхищением. Но, естественно, я не мог сказать Деборе Никс об этом. Не мог рассказать, что в ту волшебную секунду она вытянула мою душу, испаряющуюся в запредельных потемках небытия, каким-то чудом поспособствовав моему перевоплощению в ее мужа.
Нет, я не думал, что эта милая, нежная девушка может обладать какими-либо сверхчеловеческими способностями. Скорее, и она, и я почему-то оказались связанными, записанными вместе в неисповедимых скрижалях судьбы.
И теперь я был уверен, что выжил неслучайно.
Однако я оказался прав, и девушка явно питала к супругу не самые теплые чувства. Да что там! По ее виду, по тому как она сжимала свои дрожащие пальцы сразу становилось понятно, жена побаивалась Мартина Никса.
Когда я это осознал, то неожиданно почувствовал такую вспышку гнева, что не сразу сумел взять себя в руки и вымолвить хоть слово в ответ на приветствие домочадцев. Вот и получилось, что я попросту стоял и тупо молчал.
Но наверное, это все таки списали на мое плохое самочувствие. И Дебора вместе со служанкой взялась проводить меня до спальни. Не буду описать, что я испытал, когда холодные ладошки девушки неуверенно коснулись моих рук. В эту секунду я готов был на что угодно, лишь бы она перестала так нервничать в моем присутствии.
До чего же нужно было довести женщину, чтобы она испытывала страх даже перед обессиленным и ослабевшим супругом?!
И вот меня проводили в спальню, осторожно уложив в постель.
Дебора еще ненадолго задержалась подле кровати, чтобы задать пару банальных вопросов о самочувствии, отстранено глядя сквозь меня. Я чувствовал, что ей не терпится сбежать отсюда и, конечно, не стал задерживать ее. Да и не знал я, что сказать. Точнее, мне чудилось, что стоит произнести хоть слово, и Дебора сразу поймет, что я не Мартин. Будто это было возможно определить по голосу.
Стыдно признаться, но в какой-то момент, несмотря на весь драматизм ситуации, мне стало внезапно смешно. А все оттого, что я вдруг почувствовал себя волком из известной сказки, переодетым в бабушку.
Однако в наших с Деборой реалиях я, вероятнее всего, был наоборот безобидным персонажем, пришедшим на место опасному хищнику.
Только вот проблема была как раз в том, что я никак не мог понять, как теперь вести себя с ней?
Если до того мгновения, как я увидел жену Никса и узнал в ней девушку из госпиталя, я был твердо намерен продолжать играть роль сурового Мартина, то сейчас я сильно сомневался в верности этого плана. Хотя тут я немного кривлю душой. На самом деле намеченный план действий был, определенно, правильным. И со временем я мог бы подвести все к беспроблемному разводу. Так, чтобы не причинить никому вреда.
Однако теперь мне больше не хотелось терять эту удивительную девушку из виду. Мне внезапно безумно захотелось узнать ее поближе. Я и сам не заметил, как за пару минут успел убедить себя, что просто обязан наладить с ней контакт и помочь почувствовать себя счастливой.
А я, если уж втемяшил себе что-то в голову, то уже не передумаю. Таким образом мне оставалось лишь ждать, наблюдать и думать – как исправить все то, что играючи сломал Мартин Никс.
Дебора так больше ни разу и не посетила комнату мужа. Ко мне заходили слуги, приносили еду прямо в спальню на посеребренном подносе, помогали переодеваться и прочее.
Однако подспудно каждый раз, когда раздавался тихий стук в дверь, я ждал Ее. Но Дебора не пришла.
Зато на следующий день меня обрадовали замечательной новостью – мы можем ехать в домик на озере. Этот момент мы обсуждали с Клаусом еще во время моего пребывания в клинике. Он сам предложил идею на время удалиться на отдых, услышав мою историю о потере памяти.
Я же в свою очередь с радостью ухватился за предложенную возможность побывать вдали от ежедневной суеты незнакомой мне жизни Мартина Никса. К тому же пожить за городом было бы сейчас как нельзя кстати. Мне необходимы были покой и уединение, чтобы спокойно поразмыслить и принять все как данность.
Помимо всего перечисленного сейчас я был несказанно рад вырваться, наконец, из плена серых стен комнаты Никса, мало чем отличающейся от тоскливой обстановки той же больничной палаты.
Первое, что поразило меня на подходе к месту, именуемому «домиком на озере» – это поистине хищные масштабы предпочтений Никса. Вышеназванное построение, скорее, нужно было назвать «Домищем на озерке», а не наоборот.
Однако нужно отдать должное неизвестному мне архитектору, проект был одновременно и впечатляющим, и в то же время сохранившим особенный стиль загородного деревянного дома, отнюдь не лишенного должного уюта.
Однако сразу осмотреть дом и его окрестности мне не посчастливилось. Меня вновь проводили, полагаю, в лучшую и самую большую спальню, которая была в доме.
Но, к моему неописуемому восторгу, отсюда открывался чудесный вид на озеро с прилегающими деревьями, все еще сохранившими свою пышную желто-оранжевую красоту, несмотря на то, что осень была уже в самом разгаре. А кое-где частично опавшая листва образовывала колоритный ярко-бурый естественный ковер, по которому так и хотелось пройтись, внимая его еле различимому шуршанию.
Оставив меня одного, Дебора и кухарка тихо прикрыли за собой дверь. Но я и не был против. Дорога и в самом деле меня сильно утомила, и я нуждался в отдыхе. Ведь несмотря на весь энтузиазм, который во мне неожиданно проснулся при виде Деборы Никс и чудесного местечка у волшебного озера, я все еще чувствовал себя не совсем здоровым.
А еще я продолжал упорно молчать. Казалось, никакими силами невозможно заставить меня заговорить, рискуя выдать в себе Итана Рида.
Чуть позже кухарка, приятная пожилая женщина по имени Аделаида – помогла мне спуститься вниз, в большую гостиную, обустроенную в деревенском стиле, однако с удачно добавленными модными элементами.
Например, здесь тоже был камин и даже кресло-качалка. И даже не одна, как я отметил чуть позже. Но неуловимой нитью всюду проходил почерк дизайнерского пера, следующего мрачным предпочтениям Никса.
Почему-то мне казалось, что сама Дебора обустроила бы тут все совсем по-другому. Оживила бы красочным налетом чувственно прекрасного настроения.
И с каждым днем я убеждался, что мое первое впечатление о ней абсолютно правдиво. Чем больше я узнавал эту необычную девушку, тем сильнее восхищался ее стойким внутренним миром, силой, с которой она сумела сохранить себя, несмотря ни на что.
А сегодня, усадив за стол, они с Аделаидой практически вынудили меня съесть суп, заботливо приготовленный для меня кухаркой. Аппетита не было от слова совсем. Однако после непонятной каши, которой пичкали меня в больнице, а затем и в городской спальне Никса, этот простой домашний суп показался настоящим шедевром кулинарии!
И с трудом проглотив первые ложки, уже через несколько секунд я поймал себя на том, что с удовольствием уплетаю пищу, предлагаемую мне ласковыми руками Деборы.
Поразительно, – размышлял я, любуясь идеальными чертами мягко очерченного личика, – как при таком жутком отношении со стороны Мартина, эта чудесная девушка смогла не зачерстветь, оставаясь нежной и проявляя подобное человеколюбие к угнетающему ее деспоту?
Мне нестерпимо хотелось приблизиться к ней, прикоснуться, пусть и мимолетно, но ощутить снова тонкий аромат ее духов и легкое касание мягких каштановых волос, обрамляющих всегда задумчивое лицо с глазами, подернутыми поволокой непролитой горечи.
Я очень хотел помочь ей, научить снова улыбаться. Окружить заботой и дать почувствовать себя в безопасности. Защитить от всего, что могло омрачать ее существование. Однако я понимал, что начать придется прежде всего с себя.
Глава 7.
Это было ничем не примечательное, пасмурное осеннее утро. Я стоял у окна в своей комнате, одетый в одну пижаму и любовался золотистыми красками, яркими пятнами разбавляющими серый пейзаж за окном.
А потом появилась Она.
Миниатюрная, хрупкая фигурка женщины, медленно бродившей вдоль деревянного настила в сторону озера. Даже если бы я не знал точно, что это Дебора, я бы все равно узнал ее по едва уловимым, присущим только ей движениям, к которым я уже успел привыкнуть. По легкой походке, чуть наклоненной в бок поникшей голове, по общему виду созерцающей, вдумчивой мечтательности.
Она дошла до самой воды и остановилась. Я замер, словно боялся спугнуть ее. Как-будто она могла услышать меня на таком расстоянии, через весь двор и стекло, вновь послужившее разделяющей нас преградой.
Мне показалось, что это очень символично. Прозрачное стекло, позволяющее нам видеть друг друга, но мешающее сделать шаг навстречу и дотронуться.
Сейчас в моем воспаленном мозгу этот факт казался какой-то мистической аллегорией, олицетворяющей наши связанные души, тянущиеся друг к другу сквозь незримую ограду общечеловеческих понятий и норм поведения.
Мне сложно было переступить черту и притвориться супругом этой опустошенной женщины, даже если я был уверен, что мог бы восполнить дыру, пробитую в ее надломленной душе настоящим мужем.
Я с легкостью позволил себе занять место Мартина Никса, но сделать последний шаг и заменить его не только в его теле и во всей жизни, но и в спальне его внезапно овдовевшей жены – было за гранью для меня.
И сейчас, глядя на одинокую Дебору на фоне грустных красок осени, я боролся с собой. Со своими желаниями, в которых уже давным-давно признался себе. Мне нравилась эта девушка.
Несмотря на то, что я почти не говорил с ней, можно даже сказать, практически не был с ней по-настоящему знаком. Однако тех крох общения, что были между нами в эти дни, хватило, чтобы я четко осознал – она просто создана для меня!
Возможно, конечно, что все это было навеяно волшебным флёром произошедшего со мной чуда. Я даже где-то допускал мысль, что на мои эмоции воздействует само физическое тело, в котором я оказался. И это какие-то остаточные чувства Мартина, которые проецируются и на меня.
Но как бы то ни было, меня безумно тянуло к Деборе. Настолько сильно, что я чувствовал – еще немного, и я уступлю своим эгоистичным порывам и сделаю шаг в ее сторону.
Ведь в какой-то степени я понимал, что украду этим не чужую любовь и вовсе не чужую жену. Потому что она не любила Мартина. Для этого не нужно быть менталистом и читать ее мысли.
Сейчас эта девушка при живом, по ее мнению, супруге выглядит печальнее, чем любая вдова, оплакивающая погибшего любимого.
А значит, – нашептывал мне голос рационального разума, все сильнее заглушая тихие возражения совести, – я имею полное право попробовать построить с ней другие отношения. Полные уважения друг к другу и взаимопонимания. Которых, я убежден, у нее никогда не было с Мартином Никсом.
Словно отвечая на мои мысли, грянул гром, и ветвистые зигзаги молний принялись разрезать небо над головой Деборы. Но девушка будто и не заметила, как содрогается природа, грозясь вот-вот обрушиться на нее проливным дождем.
Она все так же стояла, как застывшая статуя, олицетворяющая тоску, и мрачно созерцала бушующую и расплывающуюся бесконечными кругами водную стихию.
Струйки воды лились на ее прекрасные волосы, орошая лицо, и поблескивающими в лучах раннего холодного солнца дорожками стекали по шее и опущенным плечам.
Больше не раздумывая ни минуты, я накинул первую попавшуюся вещь, которую обнаружил на стуле и которой оказался обычный домашний халат из тонкой материи.
Уже спускаясь вниз по ступеням настолько спешно, насколько позволяло мое состояние, я приметил стоявший в углу около вешалки с верхней одеждой большой красный зонт.
Он был прислонен к стене и перевернут изогнутой рукояткой вверх. И настолько выбивался из общей картины серости, что я на секунду затормозил, уставившись на него как на что-то сверхъестественное, по мановению волшебной палочки появившееся в этом загадочном доме.
А еще я сразу же счел это еще одним знаком того, что я на верном пути. Так, добежав до зонта, я схватил его за лакированную деревянную рукоятку, будто специально подставленную под мою ладонь, и, не мешкая, выбежал во двор.
Туда. К ней. Защитить хотя бы от той малости, от которой сейчас я был способен оградить эту милую девушку, отстранено застывшую под неумолимыми струями стихии.
Но Дебора не видела меня. Она даже не обернулась, пока я приближался к ней, замедлив шаг. Наверное, очутившись на улице, мой пылкий порыв начал затухать, уступая место вновь поднявшим голову сомнениям.
И я остановился, уперевшись взглядом в ее спину. Не решаясь ни окликнуть, ни подойти ближе.
Так и стоял с нераскрытым красным зонтом в руке и с целым сонмом противоречивых эмоций.
Через пару безмолвных мгновений, Дебора, почувствовав все же чье-то присутствие, наконец, обернулась ко мне. А как только, заметила, что это я, вся мгновенно сжалась. И мне вновь пришлось столкнуться с тем, насколько сильно она боится мужа.
Однако естественная забота о ближнем снова победила в ней страх и неуверенность:
– Тебе не следовало выходить под дождь, Мартин, – сказала она робко, избегая смотреть мне в глаза. – Простуда сейчас будет весьма некстати.
– Я в порядке, – поспешил ее успокоить и, перехватив зонт поудобнее, шагнул ближе, укрывая ее от дождя.
Дебора едва заметно дернулась, словно хотела прикрыться или отступить, но, видимо, понимая, что ее страхи в этой ситуации необоснованны, удержалась на месте.
– Если ты не против, я, пожалуй, пойду к себе, – вымолвила она, явно остерегаясь долго оставаться со мной наедине, даже несмотря на мой доброжелательный жест.
И так и застыла в ожидании ответа.
А не получив его, Дебора все же вскинула на меня широко распахнутые от изумления глаза, недоумевая, почему я медлю и не изъявляю своих желаний вслух. Так, будто без моего разрешения ей нельзя ни остаться, ни сдвинуться с места.
А мне просто ужасно нравилось стоять с ней рядом. Вот так, вдвоем. Наслаждаясь чистой глубиной ее волшебных глаз. Просто стоять, укрывшись от упорного ливня, стучавшего по алому зонту, который стойко защищал нас от обыденной скуки окружающего мира.
– Тогда идем в дом, – предложил я, почувствовав, что пауза затянулась.
И прежде, чем она успела шагнуть вперед, выбираясь из-под зонта, чтобы оставить его целиком мне одному, я легонько придержал Дебору за локоть, добавив:
– Вместе. Не хочу, чтобы ты промокла.
Мне так и хотелось добавить: «Не бойся, мы просто пройдемся вместе до дверей».
– Хорошо, – тотчас согласилась она, к сожалению, расценив мою просьбу как требование.
Дома нас, как я уже говорил, долго сушила и отчитывала Аделаида. Эта пожилая женщина, кажется, была единственной в окружении Мартина Никса, кто не страшился вести себя с ним запросто. И сейчас она накинулась на нас, как пыхтящая наседка на непослушных цыплят, вытирая полотенцами и закутывая в шали.
В конце концов, нас выпустили из заботливых старческих рук, предварительно заставив переодеться, и лишь затем разрешили усесться перед жарким дыханием камина.
У нас с Деборой постепенно входило в привычку безмолвно сидеть рядом, общаясь с помощью таинственного невербального поля, продолжающего упрямо налаживать контакт между нами. Было такое ощущение, что замри я и дыши тише, то смог бы уловить молчаливое бормотание ее хаотичных мыслей.
И наоборот, временами я оглядывался на Дебору, волнуясь, не догадалась ли она, о чем я так напряженно размышляю.
Но девушка не проронила ни слова. Мартин Никс явно был не тем человек, с кем бы она хотела поговорить по душам.
А Итан Рид оставался для нее незнакомцем.
Лишь позже мне удалось добиться от нее коротких, вроде бы ничего не значащих, фраз в ответ на мои попытки завести разговор. Но даже эти зачастую односложные ответы пролили немного света на характер и привычки моей невольной спутницы жизни.
А уже вскоре, тихо поднявшись, она направилась к лестнице из темного дерева.
Однако даже этот причудливый совместно проведенный день я записал в свой абстрактный дневник сближения с Деборой как хороший знак. Теперь этот день навсегда отмечен в моей памяти как второй шаг на пути к нашим обновленным отношениям и, очень надеюсь, позитивного сосуществования в результате моих скромных стараний.
