Текст книги "Семь шагов к счастью (СИ)"

Автор книги: Эмили Гунн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23.

Итан.

Постепенно вечер превратился в один из многих таких же обычных соберунов в кругу друзей и знакомых. Все приступили к еде и принялись параллельно вести непринужденные беседы на самые разные темы.

Дебору сразу же посадила с Молли, они сидели справа от меня и говорили в основном о музыке, о картинах Сэма, а временами принимались о чем-то увлеченно болтать полушепотом, наклонившись друг к дружке.

Я же в основном молча доедал сочный лангет, так как был безумно голоден, лишь изредка вставляя пару слов в общую беседу.

Однако меня сильно раздражало присутствие тут Люциуса. На протяжении всего вечера, он упорно продолжал пронзать меня жгучей синевой своих необыкновенных радужек. Пару раз я пробовал ответить ему вопросительным взглядом, затем старался не обращать внимания, потом откровенно показывал свою неприятие, но ничего не помогало. Парень словно задался целью вывести меня из себя, и это уже начинало меня ощутимо нервировать.

– Ты не должен тут находиться, – вдруг спокойно произнес Люциус все так же прожигая меня взглядом в yпop.

Все, замолчав, уставились на нас.

А я так опешил, что смотрел на парня с разинутым ртом, так и застыв с вилкой на весу.

– Прости, что? – изумленно переспросил я, наконец.

– Ты влез в чужое тело, – безэмоциональным тоном заявил этот «пришелец». – А это никогда не доводило ни до чего хорошего. Ни-ко-го, – чеканя слоги, произнес Люциус. – Он скоро будет тут. Он придет вернуть свое. И тебе придется уйти, – завершил парень свою, казалось бы, несуразную для собравшихся речь.

Однако его слова отозвались нервной дрожью во всем моем теле, заставив затрястись все мое существо.

Я не мог придумать, что ответить на подобное. Очевидно, присутствующие и вовсе приняли Люциуса за умалишенного. Рикки смутился и отвел кузена в сторону, что-то долго внушая тому вполголоса. Остальные сделали вид, что ничего особенного не произошло. И предприняли неловкие попытки перевести все в шутку.

Лишь Дебора сосредоточенно наблюдала за мной. Сначала не скрывая и, по всей видимости, ожидая моей бурной реакции на услышанное.

Но, естественно, я не собирался вслух оправдываться невесть в чем! Как бы это выглядело со стороны??

Поэтому, не дождавшись ничего, Дебора постепенно сдалась, но все еще продолжала украдкой рассматривать меня весь оставшийся вечер. Это напрягало, конечно, мощно.

Но, признаться, в какой-то мере, я даже был рад, что произошедшие странности могут позволить ей поверить моим словам, если в каком-то необъяснимом состоянии аффекта в мою отчаявшуюся голову взбредет признаться ей.

Домой мы вернулись раньше, чем планировали.

И виной всему был, несомненно, странный синеглазый парень, испортивший своими речами весь вечер.

Сэм и Рикки должно быть извинились перед нами с десяток раз за своего незваного гостя, но неприятный отпечаток в сердце все равно остался.

Пусть я и старался не подавать вида, что меня что-то беспокоит, но думаю, как минимум от Деборы не ускользнуло, насколько сильно подействовали на меня оброненные Люциусом слова.

Однако кое-что хорошее тоже было в завершении вечера. Несмотря на всю напряженность царившей у Сэма атмосферы, Деборе это все же не помешало купить несколько понравившихся ей картин.

Я долго не мог уснуть в ту ночь. Все расхаживал по террасе с бокалов красной жидкости. В мою душу закрался страх. Я ходил взад и вперед, время от времени настороженно оглядываясь, словно потусторонние силы могут в любой момент настигнуть меня.

Я впервые так сильно боялся чего-то. Сколько себя помню, даже неизлечимая болезнь и вероятность умереть молодым не страшили меня так, как жуткое чувство, обуявшее меня после встречи с Люциусом.

В отличие от остальных в той комнате, я знал, что парень прав! Я понимал, что в некотором роде я всего лишь вор, укравший чужую жизнь. Пусть я сделал это не намеренно, пусть я даже не представлял, как это вышло, но факт оставался фактом – я завладел телом Мартина Никса против его воли.

Без его на то согласия, вселился в его дом, я… Кошмар!… Я посягнул на его жену! На которую у меня не было никаких прав. Обманом проник в ее постель.

Фактически воспользовавшись доверчивостью этой невероятной девушки, я целенаправленно изо дня в день вторгался в ее личное пространство, пробуждая в ней симпатию… соблазняя, присваивая себе.

Что если душа настоящего Никса не упокоилась, как я считал до сегодняшней встречи с Люциусом? Что если он и в самом деле вознамерится вернуться обратно в свое тело?

Как можно допустить, чтобы в этом доме все вновь стало так же жутко и мрачно, как это было прежде. Разве можно позволить вернуть Дебору в тот кошмар, который завершился с моим появлением здесь?..

С моим появлением… А что в таком случае станет со мной самим? Исчезновение?.. Смерть? Ведь нет больше моего собственного тела. Оно там, в сырой земле, куда я пару дней назад собственноручно возложил цветы.

Но самое страшное даже и не это. Я давно уже был подспудно готов к полному и безвозвратному исчезновению из мира живых.

Хм, да я всю свою сознательную жизнь к этому по сути готовился! А сейчас мне впервые по-настоящему страшно. Потому что, умерев, я не просто уйду из нашей реальности, не только попаду в неизвестное мне нечто, которого, возможно, и не существует вовсе. Самое катастрофическое для меня сейчас совершенно другое – осознание того, что при таком раскладе я навечно уйду и из жизни Деборы. А она из моей.

На миг мне стало трудно дышать. Будто болезненные приступы вернулись. Удушающие спазмы были настолько реалистичными, что я схватился за грудь, делая судорожные вздохи и силясь позвать на помощь. Лишь нечеловеческим давлением разума на слабовольное тело, поддавшееся фантомной болезни, мне удалось обрести утраченное самообладание.

Я присел в плетеное кресло на открытой террасе, опустив голову к коленям и обхватив ее руками.

Я никогда больше не увижу Деб.

Нет, хуже! Я оставлю ее один на один с ее самым жутким кошмаром – с прежним Мартином Никсом, вернувшимся из самой преисподней!

Возможно, еще более озлобленным. Не приведи судьба, понимающим, что тут происходило в его отсутствие. Яростным тираном, прознавшим о неверности жены. Пусть технически измены и не было, ведь тело-то было его собственным.

Однако того, что я успел узнать об этом жестоком человеке достаточно, чтобы понять – его это не остановит. Если тот Мартин узнает, что Дебора была в курсе всего – ей конец.

Хотя возможен и самый ужасный исход – он оставит ее живой, медленно и изощренно превращая ее жизнь в еще больший ад, чем доселе…

И в ту же минуту я со всей ясностью осознал, что не просто сильно привязался к Деборе, я не мыслю себя раздельно от нее! Она и ее будущее для меня важнее собственного. Важнее всего. Что я тянусь к ней всеми фибрами души. Что я… люблю. Люблю Дебору!

Я замечал, как многие мужчины вокруг таращатся на нее. Даже когда я рядом, и они видят, что Дебора со мной. И тогда во мне просыпалось что-то необузданное, первобытное. Не знаю, мое или Мартина Никса, но мне неописуемо хотелось хорошенько разукрасить им лица. Уничтожить соперников и их непозволительные желания на корню. Ни один мужчина не имеет права так смотреть на Дебору. Потому, что эта женщина только моя! – неистово стучало в моей голове, требуя выхода

Конечно, я психовал на пустом месте. Никто бы не осмелился посягнуть на Дебору Никс. По крайней мере, в моем присутствии. Но логика мало помогала в такие минуты.

А больше всего меня бесило, что на самом деле у меня самого не было на миссис Никс никаких прав. Мне думается, что именно этот факт и выводил меня из состояния равновесия. Разжигал гнев больше всего. Меня злило, что Дебора принадлежит не мне, не Итану Риду, а Мартину, где бы он ни был!

Безумие какое-то…

Я ревновал ее к самому себе. Вернее, к телу, в котором находился. Так что я прекрасно понимал, что будет испытывать Никс, если вернет управление своей физической оболочкой.

Тихие шаги за спиной отвлекли меня от раздумий. Быстро обернувшись, я увидел Деб.

В простенькой ночной рубашке, с заспанными глазами и без макияжа, она все равно показалась мне самой обворожительной красавицей на свете.

Я отпил немного из бокала, любуясь пленительными формами этой очаровательной девушки. Как же она все таки прекрасна!

Однако ее прелестное личико было опечалено неподдельной тревогой:

– Уже пять утра, Мартин. Ты еще даже не ложился? – спросила она, подойдя ближе и запрокидывая голову, чтобы поймать мой взгляд. – Почему ты не спишь?

– Не могу заснуть, – ответил я и, поставив бокал на стеклянное плато миниатюрного круглого столика с плетеными ножками, привлек ее к себе. – А ты, маленькая обольстительница, почему ходишь по дому в таком будоражащем фантазию наряде?

– Я спала, не дождалась тебя, – чуть виновато хихикнула она, принимая мой откровенный комплимент. – А потом проснулась, а тебя все еще нет.

– Мм, – протянул я хитро усмехнувшись, – ты уже и мысли не допускаешь, что я, возможно, заночевал в своей личной спальне? – поддразнил я немного Дебору, наслаждаясь ее милым смущенным румянцем.

– А ты? – вернула она мне коварный вопрос.

– Я бы пришел к тебе, – едва касаясь, медленно провел я губами по ее щеке, спускаясь к шее.

– Мартин, – позвала она, издав полустон, – мне как-то беспокойно на душе.

«Мне тоже, малышка, мне тоже», – хотелось сказать, но я сдержался. Нечего пугать ее еще сильнее. Лучше просто насладимся крохами отмеренного нам времени.

– Как думаешь, что тот парень имел в виду, говоря «он скоро будет тут»? О ком он говорил? – мне не удается отвлечь Дебору от тяжелых дум. Она льнет ко мне, томно вздыхает, ннапряженные всплески ее беспокойных мыслей невозможно сейчас унять даже чувственными желаниями.

И я понимаю ее.

Чуть отстранившись, я привычным движением руки взъерошиваю волосы на затылке. Не знаю, что ей ответить.

Протянув ладонь, Дебора переплетает наши пальцы.

Сжав ее руку крепче, я неистово мечтаю остаться в этом мгновении навечно. Так хочется иметь возможность прикасаться к ней всегда.

Подумать только, а ведь совсем недавно я и приблизиться к Деборе не решался. Все боялся, что она оттолкнет меня. Или и того хуже – будет терпеть мои ласки из страха, промолчав о том, что ей самой они неприятны. Будто это было сто лет назад, когда Деб не хотела даже в одном помещении со мной находиться.

– Ты когда-нибудь любила меня? – спросил я, невольно поддавшись порыву.

– Я могла бы полюбить тебя… – ответила она, прямо посмотрев в мои глаза.

– Если бы не возненавидела? – закончил я за нее уже начатое предложение.

– Теперь это не имеет значения, – сказала вдруг Дебора с таким искренним надрывом, что голос ее дрогнул на последних словах, – ничего больше не имеет значения, потому что я люблю ТЕБЯ, – сделала она ударение на последнем, – кем бы ты ни был, – со всей серьезностью произнесла она.

На мгновение я так опешил, что, кажется, забыл, как дышать. Не знаю, на что я наделся, задавая свои неудобные вопросы, но такого откровенного ответа я от нее точно никак не ожидал!

– И… и кто же я, по-твоему? – с замиранием сердца, поинтересовался я у Деборы.

– Я не знаю, – пожала она плеча. – Но одно могу сказать абсолютно уверенно – ты точно не Мартин Никс.

Эта девушка была особенной и потрясающей во всем!

Она так запросто сказала, что любит меня. Именно меня!

А не того, в чье тело я влез. Как же чертовски приятно было это услышать!

В жизни не слышал ничего прекраснее!

Какая же она прямая, так непосредственно и открыто сказать о главном. Смелость, которой мне так не хватает. Я так долго мучил себя вопросами, самокопанием – чувствую ли я к ней тоже самое? Имею ли я право любить Дебору?

– Ты знаешь, кто я, – грустно улыбнулся ей, убирая мягкие каштановые локоны Деборы с ее одухотворенного значимостью мгновения личика. – Я тот, кто пришел любить тебя. Безрассудно, безумно, бесконечно сильно! – заразившись ее храбростью, выдал я, наконец, накопившееся в сердце одним рваным выдохом.

И скрепил признание, соединив наши уста, изголодавшиеся по чему-то настоящему, сильному… вечному…

Мне и раньше нравились девушки. Многие. Но я никогда и никого не любил. Откуда же мне было знать, каково это?! Конечно, я сомневался, – оправдывал я самого себя в мыслях, глядя на эту чудесную девушка и непозволительно медля с ответом.

Да, несомненно, Дебора мне с самого начала нравилась. Очень! Но… Но я не ее муж. Пусть он и не ценил в ней всего то, что кружит голову мне.

То, как она говорит и улыбается. То, как она играет на пианино и чувствует музыку. То, как думает, чувствует или сопереживает. Понимает… Да о чем я?! В ней же прекрасно все!

И это просто не может не нравится. Безусловно, это не оправдывает моих посягательств на чужую жену. Однако, может быть, теперь, когда Дебора знает, что я не Мартин, но все равно тянется ко мне, я уже имею право надеется на будущее с ней?

Ведь от того, что Дебора и сама что-то чувствует ко мне, все становится иначе. Или нет? Интересно, как подобное воспринимается законами вселенной? Мартин ведь мертв. Я имею право строить отношения с его вдовой? Или я все же грабитель, отобравший у него все?

Что бы там ни было, я не могу позволить Никсу снова издеваться над Деборой. Все, что угодно – только не это!

– Я должен кое-что сделать, – сказал я Деборе, так толком и не насытившись сладостью ее губ.

– Куда ты?? – взволнованно воскликнула она, разгадав мое намерение уехать среди ночи. Или, точнее, уже почти на рассвете.

– Я скоро вернусь, – сказал, прикоснувшись губами к ее замерзшим пальчикам. – Ложись спать, малыш. Обещаю, скоро я отвечу на любые твои вопросы.

«Дай только найду на них хоть какие-то ответы сначала», – с насмешкой над самим собой и своей нестандартной судьбой подумал про себя и, нехотя выпустив руку Деб из своей, я отправился навстречу неизведанному…

Глава 24.

Итан.

Начинало светать.

Я мчался по безлюдным дорогам так, словно надеялся обогнать время.

Хорошо, что тем вечером у Сэма Рикки невзначай упомянул в разговоре подозрительное местечко, где постоянно ошивается Люциус. Теперь я гнал именно туда, интуитивно чувствуя, что, непременно, обнаружу экстраординарного знакомого именно в этот час.

Через двадцать минут серебристый красавец "Bentley" из коллекции Никса был припаркован перед одним из самых сомнительных заведений, где мне когда-либо приходилось бывать. Название оно носило если и не намекающее на злачность, то все равно не менее многозначительное и мрачное. "Люцифер", – говоряще сверкало над входом.

Было еще слишком рано, но дверь была не заперта.

Внутреннее убранство… ха, уж точнее будет сказать – неубранство… короче, трудно было бы найти место более темное, настораживающее и объективно отталкивающее. Преобладание черного и красного цветов делало заведение похожим на дом сатаны из старых кинолент. Для полноты картины на стенах висели жуткие картины и маски фэнтезийных персонажей, будто застывших с немым криком боли и ужаса на искривленных губах.

Я вошел, едва не вздрогнув от стука собственных подошв, отдающихся гулким эхом от крашенных стен пустынных коридоров. Ни единой живой души, ни единого звука. До такой степени, что давящая на сознание тишина вкупе с резко резонирующим шумом моих шагов начинала резать слух.

– Здесь кто-нибудь есть? – вполголоса спросил я в пустоту.

Однако никакого ответа, кроме приумноженного эха не последовало.

Тогда, отмахнувшись от насторожившихся инстинктов, предостерегающих от долгого пребывания тут и практически кричащих о противоестественности окружающей ауры, я принялся наглым образом без стука и предупреждения открывать все попадающиеся мне на пути двери в поисках хоть кого-то из здешних работников.

Мне казалось, стоит встретит одного из служащих заведения, и вся мистика мгновенно истает, заставив меня устыдиться своих страхов.

Наконец, наверное, лишь за двенадцатой или, может, тринадцатой двери я наткнулся на парнишку лет девятнадцати в готическом прикиде, как нельзя лучше сочетающимся с антуражем этого закрытого клуба.

Он тщательно оттирал пол в большом помещении перед каменным построением, возвышающимся у дальней стены, в котором я не сразу распознал алтарь.

Это что, кровь?? – ошеломленно уставился я на красно-бурые разводы, засохшие на черном мраморе.

Да что это за место такое и какие чокнутые на всю голову тут тусуются?!

Скорее всего, какие-нибудь слетевшие с катушек сектанты или еще черт знает кто!

Вдруг парень, словно прочитав мои внутренние крики сомнений, оторвался от своего подозрительного занятия, удивленно вытаращив на меня глаза:

– Какого черта ты тут забыл, чувак? – возмутился он, оглядываясь с искренним недоумением в расширившихся от глазах, как бы вопрошающих: «Народ, кто-нибудь из вас видел, как этот чудак угодил к нам в логово?»

– Мне нужен Люциус, – как можно спокойнее ответил я, проходя внутрь с уверенностью завсегдатая этого мрачноватого клуба.

– С чего ты взял, что я знаю такого?

– Я лишь знаю наверняка, что он здесь, – сказал я с убежденностью истинного вруна.

– Даже если так, зачем бы мне тебе говорить, где он? – почти признался служащий, что интуиция меня не подвела.

Засунув руку в карман, я вытащил оттуда заранее отложенную двадцатку и протянул ему.

– Думаешь, все так просто? – ухмыльнулся он. – Ты почему-то решил, что я возьму твои деньги? Ты хоть знаешь, к какому братству я принадлежу?

Так, все понятно, двадцаткой тут не обойтись. Во второй раз я уже достал полтинник, при виде которого глаза «неподкупного представителя темного братства» аж загорелись.

– Ладно, вижу ты неплохой мужик, – принялся он оправдывать свою падкость на деньги, – только не говори никому, что это я тебе сказал, – с алчным блеском в глазах принял работник крупную купюру и, нацарапав на клочке бумаги адрес, протянул его мне.

– Спасибо. Надеюсь, это правильный адрес, – пристально взглянул я на него. – Иначе я тебя из под земли достану, – счел я необходимым пригрозить ему во избежание обмана, на что парень, испуганно заморгав, поклялся, что координаты настоящие.

Ехать нужно было еще минут пятнадцать и, когда я подъезжал к небольшому AOM Люциуса, было уже около восьми утра. На грубых досках деревянной двери, покрытой белой потрескавшейся от времени краской, черным цветом была нацарапана странная эмблема, представляющая собой переплетение готической символики, похожей по общей картине на подобие древнего амулета.

Я негромко постучал, но никто и не думал открывать мне. Что в принципе и понятно, такой ранний час не предназначен для визитов. Однако мне было не до этикета и проявлений тактичности. Я был в таком нервно-напряженном состоянии, что не мог ждать уже ни минуты!

Я чувствовал, что каждая секунда на счету. Так что отбросив стеснения, я принялся во всю барабанить в дверь. И продолжал до тех пор, пока за нею ни раздалось недовольное ворчание, сопровождающееся звуком отпирающихся замков.

Когда дверь, наконец, отворилась, на пopore показался заспанный Люциус в одних спортивных штанах.

– Как ты меня нашел? – обескураженно пробормотал он, уставившись на меня как на книжного персонажа, внезапно обретшего плоть. – Ты не должен был найти меня.

– Нужно потолковать, – ответил я, пропустив мимо ушей его замечание, и пpoшел внутрь.

В доме Люциуса творился настоящий хаос. Все здесь было будто в погоне за максимальным усилением энергии энтропии и как бы намеренно перевернуто вверх дном.

– Как ты живешь в таком бардаке? – спросил я, проигнорировав его возмущенный моей беспардонностью взгляд и нарочито вальяжно прошагав вглубь помещения.

Здесь, смахнув со стула смятую футболку не первой свежести, я брезгливо присел на край запыленного стула:

– Как ты еще не потерялся тут? – поинтересовался я у парня, хмуро почесывающего замысловатые татуировки на предплечье.

– Пойду заварю чаю, – вместо ответа сказал Люциус, зевая, и, очевидно, смирившись с моим нахальным вторжением в его дом.

Он направился к небольшой кухне, в которую я не решился заглядывать, а то бы вряд ли смог заставить себя пригубить из здешних чашек.

– И чего же тебе надо, что ты так настойчиво меня разыскивал? – спросил он, сев напротив меня за кофейный столик и разливая по чашкам пышущий свежестью зеленый чай.

– Тогда у Сэма ты сказал, что ОН скоро будет здесь, – начал я, попробовав ароматного напитка.

– И ты примчался узнать, кто ОН? – изящно выгнул Люциус темную бровь.

– Я не стану спрашивать тебя, о ком ты. Мы с тобой оба понимаем, кого ты имел в виду. Я здесь, чтобы выяснить, когда это случится? И можно ли как-то этому помешать?

Нахмурившись, парень отрешенно уставился в одну точку, лишь через пару долгих секунд вернувшись из прострации. Тяжело вздохнув, Люциус потер подбородок и вернул приподнятый в задумчивости чайник на стол. Затем он так же отстранено скользнув по мне взглядом, неторопливо поднялся и, порывшись в прикроватной тумбочке, шатающейся на неустойчивых ножках, достал колоду выцветших карт.

Он что, собрался на картах гадать? Это так он ответы мне давать намеревается?!

– Что ты делаешь? – с сомнением проследил я за движениями Люциуса.

– А ты ожидал, что я хрустальный шар из под стола достану? – насмешливо ответил он вопросом на вопрос, заметив мою реакцию.

И продолжая безмолвно усмехаться, перемешал карты. Однако через мгновение на его лице не осталось даже намека на шутливость. Люциус разом сделался абсолютно серьезным и сосредоточенным, приступив к раскладыванию карточек на столе, с которого он предварительно убрал все лишнее.

Я же откинувшись на спинку стула и скептически скрестив руки на груди, внимательно за ним наблюдал. Где-то все же проскальзывала мысль, что не в моем положении проявлять недоверие к паранормальным действиям. Исходя из чего, я постепенно уговорил самого себя быть более собранным, вслушиваясь в размытый смысл сказанного Люциусом.

– Тебя что-то тут держит, поэтому ты и остался, – наконец, соизволил он выдать спустя мучительные несколько минут рассматривания сложившейся из карт общей картинки.

Что может меня держать? Незаконченных дел у меня не было, если Люциус о них. Я давно готовился к концу и жил фактически сегодняшним днем, распределив все важное так, чтобы близкие в любую минуту не испытывали затруднений, разбираясь с моими не улаженными проблемами.

К слову, кровных родственников у меня нет никаких. Я ж вырос в приюте детском…

Возможно, само по себе желание испытать все то, чего я не мог позволить себе из-за больного сердца?

– Это как-то связано с моей болезнью? – задумчиво протянул я, а сам тут же подумал:

«Или, может, именно мечта иметь семью? Настоящую. Любимую и любящую… Такую, ради которой стоит задержаться в этом мире. Та, ради кого мне сейчас хочется жить. Одна – единственная. Дебора…»

– Не знаю, чувак, – врезался голос Люциуса в мои рассуждения. – Она, не она, – будто мысли мои просканировал тип.

– Кто? – с некоторой долей испуга спросил я у парня.

– Болезнь, – пояснил он свои слова. – Ты же о ней говорил? Или?.. Короче, не пойму я, как болезнь может на свете удерживать, мужик, тебе виднее. Но одно могу точно сказать: лучше бы тебе поскорее все это дело выяснить. Дух, что идет возвращать свое тело, не из тех, с которыми мне хотелось бы столкнуться. У меня прям мурашки от его жуткой энергетики! – ответил Люциус, и его даже немного передернуло. – Я с таким свирепым упырем и не сталкивался еще.

М-да, с таким психологическим уродом, как Мартин Никс и при жизни-то не стоило сталкиваться, чего уж говорить о смерти… – пронеслось в мозгу.

– А я смогу его видеть и слышать? – спросил я, напряженно сжав кулаки в ожидании ответа.

– Видеть нет, – почесал Люциус затылок. – Однако он сто пудов попытается влезть обратно в свое тело. Сначала ты, может, особо и не чухнешь, что началось. Лишь время от времени будешь терять над своим туловищем контроль. Либо и разум вырубать начнет на пару минут, словно ты заснул на ходу, а в реале – это ОН управление перехватит и будет творить, че вздумается, – нагнетал Люциус мраку с каждым словом. – А потом самое прикольное начнется – дух Никса с каждым разом все дольше будет оставаться в теле, а под конец и вовсе полностью займет свое прежнее место. Ну а ты, чувак, – вздохнул он сочувствующе, – отправишься туда, куда и должен был давным-давно. Во вместилище душ усопших.

– А ОН вновь станет прежним Мартином Никсом и будет жить дальше, как и до всего этого? – полувопросительно закончил я за Люциуса, высказав вслух то, что, как выяснилось, гнетет меня больше моего собственного путешествия в небытие.