Текст книги "Семь шагов к счастью (СИ)"
Автор книги: Эмили Гунн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Семь шагов к счастью
Глава 1.
Погода с самого утра была хуже некуда. Холодный ветер беспощадно качал деревья и срывал с них последние пожелтевшие листья. Природа, казалось, готовилась к долгой зимней спячке, и яркое солнышко постепенно уступало свое место серым тучам.
В большом роскошном доме известного политика и предпринимателя Мартина Никса все суетились, бегая вверх и вниз по бессчетному количеству мраморных ступеней. Кто-то негромко выкрикивал распоряжения, а другие, тихо бормоча, их исполняли. На кухне шумно кипели кастрюли, и злобно шипели сковородки. А в просторной, светлой гостиной красиво расставляли фарфоровые тарелки, серебряные блюда и хрустальные бокалы на белоснежной скатерти, предназначенной для торжеств.
И вот большие старинные часы пробили шесть, а обитатели дома засуетились еще быстрее, ведь через четверть часа мистер Никс вернется с работы, а значит, все должно выглядеть как обычно идеально к его приходу.
Дебора Никс, завершив все свои обязанности по хозяйству, надела красивое черное платье, прекрасно подчеркивающее ее узкую талию и стройные ноги. Одна из горничных собрала ее роскошные каштановые волосы, отливающие бронзой, в элегантную прическу. Супруга мистера Никса подвела красивые карие глаза черным карандашом, отчего они стали еще выразительнее, аккуратно нанесла румяна и накрасила губы красной помадой. Такой ее любил видеть муж.
Надев дорогие украшения и черные туфли на высоком каблуке, она неторопливо спустилась к парадному входу. Здесь, отодвинув тяжелые шторы, Дебора ждала, что вот-вот раскроются тяжелые кованые ворота, и появится черный роллс-ройс.
По спине пробежал противный холодок от предстоящей встречи.
Именно эту часть суток, начиная с момента возвращения мистера Никса домой и до половины девятого следующего утра, когда он опять уезжал на работу, его супруга ненавидела больше всего. От одного голоса мужа или запаха парфюма к горлу подступал болезненный ком. Когда же его ледяные голубые глаза смотрели на нее, Дебора еле сдерживала нервную дрожь.
Ворота открылись. Однако вместо машины мужа появился серый форд его помощника и правой руки – Клауса Хэнкса.
Последний много лет работал на мистера Никса. Довольно высокий, со строгими чертами на безэмоциональном лице, Хэнкс чинно прошествовал в гостиную.
– Чему обязана, мистер Хэнкс? – поприветствовав неожиданного гостя, спросила Дебора.
Человек, лицо которого всегда оставалось невозмутимым, что бы ни произошло, поднял на нее ничего не выражающие глаза и ровно ответил:
– Мистер Никс в центральном госпитале. Вам следует там показаться, – добавил он так, будто беседует о погоде.
– Что случилось? – Дебора присела на краюшек кресла напротив Хэнкса.
Нельзя сказать, что известие ее сильно взволновало. Скорее, удивило. Надо же, оказывается происходят в мире случайности, не запланированные ее мужем заранее. За столько лет совместной жизни она уже начала привыкать, что обычно события подстраиваются под высокие требования мистера Никса, а не наоборот.
– Дорожное происшествие, – ответил как ни в чем ни бывало равнодушный собеседник. – Им уже занимаются лучшие специалисты. Однако прессе стало известно об аварии, она облепила все входы и выходы клиники. А потому Вас непременно должны там видеть.
Деборе стало тошно. От его слов, от безразличного тона, каким все это было преподнесено. Мартин и его приближенные всегда играют на публику. Можно было бы уже привыкнуть и к этому. Но миссис Дебора все еще дергалась от неприязни каждый раз, когда ей предлагали сыграть роль любящей супруги, при этом подчеркнуто отмечая, что ее жизнь является всего лишь спектаклем, создающим видимость счастливой семейной жизни.
И даже сейчас, возможно находясь между жизнью и смертью, Мартин и Клаус думают только о том, как преподнесут все случившееся репортеры, и что скажут люди. Те самые толпы, которых Мартин, по сути открыто презирал, относясь к ним лишь как к полезному ресурсу в продвижении вверх в его любимой пирамиде власти и денег.
***
Огромное холодное здание госпиталя действительно было окружено журналистами, бесчисленным роем снующими вокруг в поисках эксклюзивных новостей.
Клаус Хэнкс проталкивал Дебору ко входу клиники, демонстративно игнорируя представителей прессы. Лишь изредка вполголоса произносил он одну и ту же фразу:
«Миссис Никс позже ответит на все ваши вопросы».
Ну конечно. Чуть позже специально назначенные на эту должность люди научат Дебору, как и что говорить на интервью. Они взвесят все нюансы и выведут те ответы, которые принесут наибольшую выгоду ее дорогому супругу.
Мартин все еще находился в операционной. Дебора ждала, сидя в длинном коридоре с мерцающим светом искусственного освещения. Прислонившись спиной к белой, холодной стене, она бездумно следила на проходящими мимо людьми в светлых медицинских формах.
Деборе было трудно разобраться в своих чувствах. Она уже давно призналась себе в том, что ненавидит Его. Не злостно, не той безумной ненавистью, которую испытываешь к дорогому тебе человеку, из раза в раз поступающему жестоко с твоими чувствами. Нет. Ненависть миссис Никс была ровной. Настоящей. Въевшейся в саму кровь замораживающим потоком. Ледяной и теперь уже вечной. Она много раз представляла, какой была бы ее жизнь без Мартина. Спокойной, размеренной… счастливой.
Но, нужно отдать Деборе должное, она никогда, даже в минуты самого горького отчаяния не желала ему смерти.
Просто не умела. Такой уж она была создана.
Сейчас Дебора молча бродила по полупустому коридору больницы. Мысли путались, вынуждая ее идти, без конкретной цели. На мгновение ее взгляд случайно задержался на стеклянном окне одной из палат.
Оно было витринное, открывающее обзор на изнуренного длительной болезнью человека лет тридцати, лежащего на узкой больничной койке. Ему можно было дать от силы лет тридцать. Мужчина был ужасно бледен, под глазами разрослись темные круги, а синюшные губы были приоткрыты так, будто ему необходимо что-то сказать. Однако тяжелое прерывистое дыхание не оставляет для этого ни шанса. Внезапно их взгляды встретились.
Его темно-карие глаза поразили Дебору. Несмотря на болезнь, они не потухли. Эти светящиеся жизнью радужки были полны желания бороться. Она смотрела и чувствовала, как мимолетная зависть тронула на миг ее усталую душу. Дебора завидовала незнакомцу. Борьба. Желания. Воля… Сама она давно уже опустила руки. После многочисленных тщетных попыток чего-то добиться от жесткого деспота, с которым непоколебимому року было угодно связать ее судьбу, Дебора поняла, что дальше сражаться просто не имеет смысла.
А незнакомец продолжал упорно смотреть ей в глаза, не отрывая взгляда. Словно ее тоскливый взор загипнотизировал его. Вскоре и сама Дебора задрожала от необъяснимой мистической связи, невидимыми нитями, переплетающей не только их тянущиеся друг к другу взгляды, но казалось бы и сами души.
А потом все вдруг резко прекратилось. Запищали датчики, подбежали люди в белых халатах. Они пытались помочь человеку, чья жизнь покидала бренное тело под душераздирающий визг бесчувственной аппаратуры. Врачи и медицинские сестры делали какие-то инъекции, проводили сложные манипуляции, вновь и вновь пытаясь запустить сердце этого сильного духом человека. Электрические разряды и массаж сердца, снова уколы, интубация… Но все уже было без толку. На секунду время словно остановилось, и наступившую тишину прорезал леденящий своей обреченностью монотонный звук – прямая линия на мониторе аппарата, отмеряющего жизненно необходимые удары сердца. Конец.
Пережитое вместе с незнакомцем, который за такой короткий миг будто стал ей родным, шокировало Дебору. Она стояла как вкопанная, не в силах сдвинуться с места.
– Палата Мартина не тут, – раздался за спиной певучий женский голос, который Дебора узнала бы из тысячи.
Он-то и вернул миссис Никс к реальности. Повернувшись, она одарила презрительным взглядом девушку с огненно рыжими волосами. Перед Деборой во всей своей гламурной красе стояла Сессилия. Секретарша ее мужа. С тех пор, как эта змея появилась в жизни Мартина, он стал еще невыносимее обычного. Естественно, Дебора все понимала. Однако девушки в любом случае уже с первого дня невзлюбили друг друга.
– Ты ведь надеешься, что он не выкарабкается? – выплюнула Сессилия со всей своей ядовитой злостью.
– То, что я думаю, тебя никак не касается, – спокойно ответила Дебора.
– Хм, – хмыкнула Сессилия, – а с Мартином ты не такая смелая, – усмехнулась она искусственно надутыми губами, окидывая Дебору пренебрежительным взглядом своих лукавых глаз.
– Ты не Мартин, – напомнила зазнавшейся дамочке миссис Никс, а затем, шагнув поближе, сжала кулчачки, добавив, – и если не хочешь, чтобы журналисты запечатлели, как я расцарапаю твое наглое личико, лучше попридержи язык, Сессилия, – выпалила Дебора на одном дыхании.
Секретарша Мартина хотела было что-то возразить, но не решилась. Вероятно, во взгляде Деборы она прочла нечто такое, что убедило ее не лезть сегодня на рожон. И Сессилии пришлось, поджав губы, быстро ретироваться, звонко стуча высоченными каблуками.
С минуту Дебора провожала соперницу мрачным взглядом. В нем нельзя было прочесть победного ликования.
Увы, миссис Никс давно уже не за что было сражаться. Не за кого. Человек, который официально считался ее супругом, не вызывал в ней и толики чувств, способных пробудить ревность к красивой конкурентке. Осталась лишь гордость собственницы. Именно оно – чувство собственного достоинства и вынуждало Дебору изо дня в день держать удар перед вот такими вот выскочками.
Тряхнув головой, миссис Никс обернулась к дверям палаты. Они резко распахнулись, выпуская больничную каталку. Дебора не сразу осознала, куда подевалась кушетка со скончавшимся парнем. Лишь через секунду, не обнаружив в палате таинственного незнакомца, покинувшего ее, так и не познакомившись по-настоящему, Дебора вернула потухший взор к отъезжающей в сопровождении медицинского персонала каталке. Поверх нее явственно проступали очертания, бывшие когда-то человеческой фигурой. Сейчас же оно, покрытое с головой белоснежной простыней, уезжало готовиться в свой последний путь.
Почему-то в памяти всплыла скатерть, накрытая дома в ожидании ненавистного хозяина дома. Такая же белая, символизирующая чистоту и невинность, а на деле являющаяся свидетелем самых жутких мгновений существования.
Этим вечером в широкой гостиной семьи Никс царит опустошенность. Посуда, дотошно правильно расставленная для Мартина, внушающего благоговейный страх и трепет всем домочадцам, так и лежит без применения. Как и нетронутые блюда, приготовленные исключительно в соответствии со вкусом хозяина.
Но в данный, вероятно, судьбоносный момент их жизни, Дебору волновало не это. Не то, вернется ли Мартин Никс в свой дом. Ей было жаль совершенно другого человека. Того, кто так хотел жить! И, очевидно, ему было ради чего или ради кого бороться. Несомненно, в одном из этих бесконечных коридоров его ждали искренне любящие люди, которым теперь предстоит оплакивать дорогого сердцу друга.
Однако со смертью, увы, не договоришься.
И сегодня выживет не он. Счастливый билет вытянет тот, другой… Кого с нетерпением ожидает… белоснежная скатерть.
***
Дебору в тот неоднозначный день так и не пустили к Мартину. Пояснив, что ему нужен покой и попросив приехать на следующее утро, миссис Никс сказали, что ей лучше вернуться домой.
Чего-то подобного она в принципе и ждала. Хэнкс явно дал понять, что ее присутствие в клинике лишь очередная показушная игра для любопытных. Как и весь ее номинальный статус спутницы жизни мистера Никса. Таким образом, пробыв для вида еще некоторое время в больнице, она, наконец, смогла возвратиться домой.
Пробило полночь. Когда Дебора, в конце концов, переступила порог впечатляющего особняка Мартина Никса, напольные громоздкие часы как раз отстучали последний двенадцатый удар.
И здание со всеми обитателя погрузилось в глубокий сон.
Как символично, – вяло отметила про себя Дебора, устраиваясь в кресле-качалке у камина и накинув на себя теплый шерстяной с темным клетчатым орнаментом плед. Теперь только огонь в старинном камине чуть освещал комнату, погрузившуюся во мрак.
Любуясь неутомимыми языками пламени, продолжающими свой бесконечный танец, Дебора слушала размеренное тиканье часов, перебиваемое тихим потрескиванием поленьев.
Этот дом, несмотря на роскошь и богатство, никогда не нравился ей. В нем не было уюта. Словно тепло, отражаясь от холодной, бездушной ауры особняка Никса, в тот же миг покидало эти шикарные помещения, оставляя за собой лишь бесчувственные, одинокие стены. А те в свою очередь, словно в поисках человеческого тепла и света, давили на Дебору со всех сторон, лишая ее тесный мирок последних крох свободы.
Находясь здесь, она не чувствовала себя защищенной, не ведала радости и ни секунды не ощущала себя в безопасности. Она просто-напросто не чувствовала себя дома…
Только в это время суток, сидя одинокими ночами в кресле-качалке у все того же молчаливого огненного собеседника и глядя на пламя в каменном камине, Дебора вспоминала уют родительского дома.
И тогда становилось чуточку теплее на душе.
Глава 2.
На следующий день, воспользовавшись отсутствием Мартина, Дебора навестила свою тетю Рози и ее двенадцатилетнюю дочь Дженни.
Мужу не нравилось, когда миссис Никс посещала родственников. Ему вообще претило, что она куда-то выходит без него. Потому у нее почти не осталось подруг.
А к единственным родственникам, которые у нее были, Дебора ходила тайком и в редкие дни длительного отсутствия Мартина.
Но зато это были поистине счастливые дни. Когда, наконец, можно было расслабиться и провести время так, как хотелось самой Деборе.
Однако было и то, что омрачало радость встреч. Тетя Рози тяжело болела. У нее было заболевание крови, требующее регулярного переливания. Кроме того, Рози нуждалась в особом уходе. К сожалению, муж тети умер три года тому назад, а пожилая женщина не могла сама обеспечивать себя и свою малолетнюю дочь. Да еще и оплачивать дорогостоящее лечение.
И теперь Дебора была их единственной опорой. Без всякого сомнения, это и была та самая причина, которая в конечном итоге заставляла миссис Дебору мириться со всем, что бы ни говорил и ни делал ее личный тиран. Каждый раз, когда она доходила до точки и всерьез задумывалась о разводе или, вернее сказать, о побеге, именно мысль о тетушке Рози и Дженни, останавливала ее. И Дебора нечеловеческим усилием воли вынуждала себя терпеть все выходки Мартина.
И самое ужасное, что он знал об этом. И пользовался как удобным рычагом давления на жену.
А в последние годы все это постепенно превратилось в какое-то подобие негласного договора между ними. Никс оплачивал лечение, необходимое для поддержания жизни тети. Помимо этого он милостиво согласился платить за учебу малышки Дженни. А взамен Дебора должна была на каждом шагу выказывать бесконечную благодарность и быть послушной и тихой женой. Идеальный договор! Для Мартина Никса.
Однако на третьей неделе блаженного покоя ворота отворились, и в проем показался черный роллс-ройс.
Дебора зацепила взглядом темное пятно крыла автомобиля класса люкс. И тотчас же замерла перед раскрытым окном, почувствовав, как ее охватило знакомое чувство паники. Ноги стали словно ватными. Всего за несколько недель ей каким-то необъяснимым образом удалось отвыкнуть от присутствия в своей жизни удушливого пресса под названием Мартин Никс.
Чтобы унять дрожь в руках, Деборе пришлось ухватиться за спинку стула.
А вымуштрованная прислуга уже выстроилась в ряд, чтобы поприветствовать хозяина дома.
Каково же было всеобщее изумление, когда вместо властного и, как всегда казалось, всемогущего Мартина Никса в большом холле показался потерянный и истощенный человек. Он был так слаб, что опирался на руку дворецкого. Болезненно бледный, он озирался по сторонам, будто не понимая, что происходит и не узнавая никого. Только при виде Деборы на его лице появилось совершенно озадаченное выражение, смешанное с явным узнаванием, но при этом с четким налетом непритворного шока.
Дебора.
– Вики, помоги проводить мистера Никса в его комнату, – распорядилась я, подходя к мужу.
Мартин никак не отреагировал на мое присутствие. Лишь ничего не значащее общее приветствие. Нет, я не ждала, конечно, радостных возгласов или, упаси Небеса, страстных объятий. Но могли быть элементарные фразы, которыми обмениваются родные люди после долгой разлуки. Или как мы, избежав смертельной опасности.
Однако, надо признать, что и сама я не светилась счастьем при виде чудом выжившего мужа. Наверное, мои эмоции было несложно прочитать по напряженному лицу. Так что и Мартин не торопился выказывать радость.
Хотя хмурых приказов или недовольных замечаний мы от него, на удивление, тоже не услышали.
Напротив. Мистер Никс без возражений позволил нам, двум «ни на что путное не годным» женщинам подхватить его под руки и помочь подняться на второй этаж.
Войдя в огромную спальню, мы с трудом уложили массивное тело Мартина Никса на большую кровать размера кинг-сайз. Как и все в его доме и жизни даже этот предмет мебели обязан был подчеркивать своей представительностью высокий статус и достаток моего богатого мужа.
Все еще пребывая в ожидании очередного всплеска ворчливых упреков со стороны Мартина, я, поблагодарив горничную, отправила ее вниз. Вспышки беспричинного гнева со стороны Никса стали нормой в наших отношениях. Его необузданный темперамент мог дать такую яростную реакцию на что угодно. Будь то мой слишком фривольный, по его мнению, наряд. Либо неподобающее поведение. Причем к последнему могла относиться даже улыбка простой вежливости в адрес общего знакомого.
– Как ты себя чувствуешь, Мартин? – спросила я, стоя у изголовья его низкой кровати в соответствии со стилем модерн. Такого же холодного и серого, как и все в его доме.
Я была не в силах заставить себя присесть на край постели мужа. Он вызывал во мне лишь панический ужас. Словно мне придется приблизиться не к близкому человеку, а к чудовищу, явившемуся из потустороннего мира.
Мартин ничего не ответил. Он выглядел опустошенным и потерянным. Все так же озирался, рассматривая окружающее пространство, лишенное картин на стенах или украшений, будто не узнавая свою собственную комнату.
Здесь даже фотографий не было наших общих. Лишь тумбочки с идеально гладким покрытием, встроенный в стену раздвижной шкаф и серые тяжелые шторы.
– Тебе нужно отдохнуть, – сказала я, обрадованная его долгим молчанием и возможностью поскорее покинуть давящую обстановку.
Тогда, отвернувшись и больше не оборачиваясь к нему, я пошла к двери.
К счастью, Никс меня так и не окликнул, несмотря на зудящее между лопаток ощущение его неотрывного взгляда.
А внизу меня уже ожидал вездесущий – Клаус Хэнкс.
– Вам следует некоторое время пожить в домике у озера, – постановил он тоном, не требующим возражений. – Подальше от любопытных глаз. Пока мистер Никс не восстановится полностью, – соизволил он все же пояснить мне свою неординарную идею.
Время от времени я развлекалась тем, что пыталась прочесть на каменном лице Клауса Хэнкса хотя бы одну эмоцию. Но затея каждый раз оказывалась абсолютно провальной. Казалось, он способен лишь только подобно бездушному компьютеру вести рациональные расчеты, приносящие деньги.
– Так и поступим, – кивнула я, в тайне обрадованная выселению из этой мрачной клетки.
Я так и не решилась еще раз посетить комнату мужа в тот день. Только периодически отправляла к нему прислугу узнать о самочувствии и выполнить распоряжения, если таковые имеются.
Ел Мартин мало. Однако, как мне сообщили, без особого отвращения принимаясь за прописанную диетическую пищу.
Что удивило, с горничными говорил крайне вежливо и даже благодарил за помощь. Может, еще не совсем очухался после пережитого?..
***
А на следующий день, собравшись и взяв с собой одну лишь кухарку, мы отправились в недолгий путь по указке извечного распорядителя нашей жизнью – все того же Клауса Хэнкса.
Довольно внушительное двухэтажное построение, скромно именуемое «домиком у озера», казалось крошечным по сравнению с громадным городским особняком Мартина Никса.
В прошлом мне удалось побывать тут всего раз.
В тот наш приезд лето было в самом разгаре, и теплый июль согревал своим радужным светом.
В чудесном саду позади дома под тяжестью плодов прогибались ветки яблонь и черешневого дерева. А персики и сливы еще не поспели, но уже радовали глаз крошечными плодами. Они бывают в самом соку гораздо позже, только в августе.
С тех пор в самом доме ничего не изменилось. Лишь погода встретила пасмурным осенним утром. А на раскидистых ветвях деревьях теперь красовалась айва, довольно экзотическое для наших широт плодовое растение. А еще некоторые сорта яблок, которые тоже созревали в октябрьские холода. Казалось, улыбаясь налитыми румянцем боками, они так и просили, чтобы их поскорее отведали.
По мере нашего приближения из-за деревьев начал выглядывать и сам дом с черепичной крышей. Показалась и облицовка из особого речного камня.
А больше всего мне нравилась деревянная дорожка у заднему входа в дом. Она вела к самому озеру, до которого было рукой подать.
Если честно, я была просто в восторге от этого места! Наверное, это заметил и Никс когда-то. Вот почему он был так зол, находясь тут. Мартина словно раздражала любая положительная эмоция, испытываемая мной. Он приходил в беспричинную ярость, к примеру, как в тот раз, когда после муж надолго лишил меня возможности приезжать сюда.
Очень жаль. Ведь здесь было так чудесно! Особенно мне нравилось то, что тут не было никаких заборов. Никаких оград или решеток. Полное раздолье и свобода!
Мартина разместили в лучшей спальне на втором этаже с волшебным видом на озеро.
Сама же я заняла более скромную, угловую комнату. Мы давно уже спали порознь. И я втайне считала это своей маленькой победой. Так я, по крайней мере, высыпалась, не вздрагивая по ночам из-за присутствия рядом Никса.
День сегодня выдался ненастным. Было довольно прохладно даже для осени.
И я велела разжечь большой камин в гостиной. Еще одна моя крошечная отрада, к счастью, присутствующая в каждом доме мистера Никса.
Здесь, усадив Мартина за большой дубовый стол, мы с пожилой кухаркой Аделаидой буквально заставили его выпить чашку супа. И то с большим трудом. Он почти ничего сытного не ел со дня выписки из больницы. Пара ложек диетической бурды, которой нам советовали врачи кормит его не в счет. А еще Мартин продолжал упорно молчать. И я терялась в догадках, что бы это могло означать. То ли стресс от пережитого был слишком сильным, то ли ему попросту было не о чем со мной говорить. Впрочем как и мне с ним.
День прошел тоскливо и тихо. Уже и не вспомнить, когда в последний раз мои дни проходили так спокойно рядом с мужем. Без встрясок, обжигающих слез, криков и страха.
Хотя нет, последний все же присутствовал. Пугающее ожидание скорой бури незримой тенью следовало за мной по пятам, не давая расслабиться и вздохнуть полной грудью.
А еще воспоминания.
Мрачные, болезненные, полные липкой горечи, от которой уже, наверное, никогда не отмыться.
