Текст книги "Семь шагов к счастью (СИ)"

Автор книги: Эмили Гунн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3.

Задолго до аварии…

Это была обычная встреча с друзьями. Его друзьями. Потому что моих, как я уже говорила, почти не осталось вокруг. А те, кто старался поддерживать со мной все таки связь, моментально подпадали под бдительным оком Никса в круг запрещенных для общения лиц.

И все же я была рада. Мартин редко брал меня с собой на подобные соберуны. И большинство вечеров я проводила в тоскливом одиночестве.

Тогда между нами все было еще не настолько плохо. Как мне казалось…

Я долго готовилась к вечеру. Наряжалась. Перемерила все платья, какие были. Оно должно было быть скромным. Не сильно обтягивать, однако при этом утонченно подчеркивать фигуру. Не открытое, без глубокого выреза и обязательно ниже колен. Иначе мне было просто не выдержать очередную сцену ревности взбешенного Мартина.

Не просвечивающее. Темное. Не распускать волосы. Собрать без излишних висячих локонов.

Макияж… Конечно, неяркий. Нельзя, чтобы он выглядел вызывающим. При этом подчеркнуть глаза. Пусть дома Мартину и нравились сочно накрашенные губы, но при посторонних подобное было под запретом.

И вот, наконец, настал долгожданный момент выхода из дома. Однако вместо характерного шума раскрывающихся ворот раздался звонок телефона.

– Поедешь сама, – сухо велели в трубке.

– Без тебя? – опешила я, удивившись, что Мартин согласен отпустить меня куда-то одну.

– Я приеду сразу на место, – поправился он. – Слишком много работы, потом еще одна встреча с партнерами. Мне некогда еще и за тобой заезжать.

– Понятно, – ответила я. – Тогда я вызову такси? – все еще не верилось, что мне разрешено в кои-то веки так запросто одной оказаться на улице, да еще и в машине с незнакомым водителем.

Помнится, пару раз Мартин готов был придушить официанта в ресторане за то, что тот осмелился обратиться напрямую ко мне, а не предложить блюдо через мужа.

– Да, вызывай, – теряя терпение, резко ответил Мартин. – Я же уже сказал, поезжай сама! Не хочу опаздывать из-за тебя.

– Хорошо, конечно, – поспешила я согласиться с его словами, однако мой голос заглушили раздавшиеся гудки.

Никс повесил трубку, не дожидаясь моего ответа.

И мне не оставалось ничего другого, как вызвать машину.

***

Я опоздала.

Не сильно, но достаточно для того, чтобы разозлить Мартина, которому могла не понравиться моя нетактичность по отношению к его друзьям.

В принципе моей вины в этом не было. Я ждала мужа к половине шестого, чтобы выехать из дома вместе. А его звонок раздался ровно в это время. Таким образом пришлось дозваниваться до такси, а потом ждать еще минут двадцать-двадцать пять, пока за мной пришлют автомобиль.

Но всегда уверенному в своей правоте мистеру Никсу невозможно было бы что-либо подобное доказать и оправдаться перед ним.

Так что в зал ресторана я входила на подгибающихся от волнения ногах. Было очень боязно, что меня отругают при всех знакомых. Это было даже хуже, чем страх отхватить, будучи наедине с мужем. Ведь, к своему ужасу, я должна признаться, что Мартин начал позволять себе поднимать на меня руку.

Сначала это были просто резкие, угрожающие взмахи, на расстоянии, ничем болезненным не завершающиеся, кроме молчаливой угрозы. Но однажды он сильно толкнул меня, и я, споткнувшись, не удержалась на ногах. Правда, потом извинился, но содеянного это уже не меняло. Мое отношение к Мартину становилось все больше похоже на ненависть, и я денно и нощно думала, как вернуть все к тому, что было раньше. Как все исправить?

Да и вообще, стоит ли оставаться рядом с этим человеком и терпеть подобное обращение с собой? И главное – во имя чего?

Глупая!

Тогда я еще думала, что смогу уйти, как только захочу. Мне было невдомек, что сбежать от Мартина Никса, увы, невозможно…

И вот я медленно продвигаюсь вперед по многолюдному залу ресторана. На меня немного давит шум и ощущение толпы сидящих незнакомых людей. Поэтому я теряюсь и не сразу замечаю наш столик. Он уже переполнен. В том плане, что, как и боялась, я пришла последней. И все уже заняли свои места.

Причем мое место рядом с мужем тоже занято.

Это настолько удивительно, что я не сразу нахожусь, что делать. И не успеваю толком разглядеть, кто сидит рядом с Мартином. Все сливается перед глазами. Я механически отвечаю на приветствия общих друзей, возвращаясь взглядом к особе, рассевшейся рядом с моим мужем.

Она тоже здоровается. Радостно так. Словно мы тысячу лет знакомы и состоим в самых близких дружеских отношениях.

А я, наконец, узнаю в ней ту самую ненавистную секретаршу мужа – рыжую Сессилию. Нечеловеческим усилием воли я заставляю себя улыбнуться и поздороваться и с ней. Нужно во что бы то ни стало вести себя так, будто меня не трогает присутствие этой посторонней женщины рядом с моим мужем. И в его жизни… Так, чтобы никто из присутствующих не почувствовал, что допускаю хоть тень сомнений о неверности Мартина. Иначе я просто не могу. Я не переживу, если встречусь с сочувствием во взглядах всех этих людей.

Что она вообще тут забыла?!

Чуть позже Мартин будничным тоном сообщит, что они ехали вместе с важной встречи, и что он предложил Сессилии провести вечер в приятной компании. Она очень помогла на переговорах и заслуживала отдыха! Ведь суровый босс не оставлял ей ни минуты свободного времени на бедную себя весь прошедший месяц…

Собираю волю в кулак и подхожу ближе. К моему еле сдерживаемому изумлению, рыжая бестия плавно поднимается, уступая место рядом со своим боссом мне. Сама же она медленно присаживается на соседний со мной стул.

Несмотря на всю антипатию, которую я к ней испытываю, сейчас я благодарна Сессилии. Сложно представить, какой неловкой была бы ситуация, если бы мне пришлось сесть на тот стул в дальнем углу стола, стерпев молчаливое согласие Никса с происходящим беспределом. К слову, он как ни в чем не бывало продолжает обмениваться шутливыми фразами со своими товарищами, не удосуживаясь обратить внимание на мое затруднительное положение. В которое он сам же меня и поставил, когда привел сюда свою… секретаршу.

Присев, я пытаюсь поддержать непринужденную беседу за столом, что началась еще до моего позднего прихода. Не уверена, получается ли у меня притвориться безразличной, но я стараюсь изо всех сил.

Потому что Сессилия то и дело совершенно беспардонно перегибается через меня, заговаривая с Мартином. Он же каждый раз со светящимся лицом, которое мне доводилось видеть от силы раз или два в жизни, весело отвечает на ее реплики, поражая меня улыбкой на все тридцать два.

Я все еще держусь. Нам уже принесли горячее, и все приступили к еде, дружно орудая изящными приборами. Я же вынуждена выискивать момент, когда двое по сторонам от меня наговорятся и подвинуться, чтобы я смогла прикоснуться к собственной тарелке.

Это продолжается довольно долго. Я теряюсь в догадках, что правильнее предпринять: вежливо, но твердо попросить их не переговариваться через меня, передо мной? Однако я все еще страшно боюсь, что друзья поймут, что подобное сильно задевает меня. А еще Мартин временами становится совершенно невыносимым и неуправляемым, и ему ничего не стоит во всеуслышание заявить, что я, например, смешна в своей надуманной ревности.

Да, к моему великому сожалению, муж прекрасно знает, как сильно я подозреваю его в измене именно с Сессилией, которая всеми правдами и неправдами укрепляет во мне эти подозрения при каждом удобном случае. Уж не знаю, зачем ей это надо! То ли уязвленное самолюбие одинокой дамочки, то ли я… я все таки права, и это ее коварный способ задеть меня или даже заставить самоустраниться, не мешая развитию из зарождающихся отношений…

Не знаю. Сейчас я думаю уже даже не об этом. Моя первостепенная задача – не ударить лицом в грязь перед общими знакомыми. И так и не придумав, как прекратить их оскорбительные переглядывания и разговоры через меня, я продолжаю как полная дура есть, как только они отодвигаются и дают мне возможность дотянуться вилкой до уже остывающего сочного кусочка стейка.

Самое неприятное было, когда в один из подобных моментов я случайно поймала удивленный взгляд Макса – товарища Никса, который сидел прямо напротив меня. Без всякого сомнения, он прекрасно видел и понимал, в какое неприглядное положение поставил меня Мартин.

Он смотрел на меня широко раскрытыми от изумления глазами и молчал. Да и что ему было говорить? Все и так было понятно. Как минимум по моему абсолютно потерянному виду. Вряд ли я настолько хорошая актриса, чтоб изловчиться, сохранив так называемый покер-фейс в столь неоднозначной ситуации. И тем более боюсь, я не сумела избежать сплетен и пересудов, которые неминуемо должны были начаться после этого злополучного вечера.

Который все тянулся и тянулся… Вечер, который я так ждала… Который должен был, по моему мнению, стать маленьким мостиком между мной и мужем. Вечер, который был окончательно и бесповоротно испорчен.

А потом, словно всего этого было мало, Сессилия вдруг промурлыкала, обращаясь исключительно к Мартину:

– Хотела тебе кое-что рассказать любопытное, да ладно. Слишком пикантно, чтобы говорить при всех. Потом уже, наедине поделюсь.

Я замерла, сжимая вилку. Кажется, только чудо спасло эту рыжую с-с… секретутку от выколотого глаза.

– Зачем потом? Заинтриговала и дразнишься? – совсем несвойственным ему игривым тоном ответил мой благоверный. – Иди сюда, расскажи хоть на ухо, – отодвинулся он чуть назад, предлагая ей поделиться интересным за моей спиной.

И эта мымра не преминула воспользоваться приглашением! Будто все в порядке вещей, эти двое перегнулись друг к дружке уже за спинкой моего стула и начали там о чем-то, пересмеиваясь, шептаться. Когда за спиной раздался очередной взрыв веселого хохота мое терпение, наконец, лопнуло.

Нет, я так и не возразила и не сделала попыток поставить соперницу на место. Слишком силен был страх перед гневом Никса. Вот о чем скажет мне много месяцев спустя Сессилия (в день аварии, в которую угодит муж).

«С Мартином я не такая смелая»… – заметит она тогда.

Сейчас же я просто встала и, сделав вид, что у меня срочный звонок, отошла в дамскую комнату.

Здесь, открыв холодную воду и осторожно побрызгав ею в лицо, чтобы не смыть макияж, я бездумно уставилась в зеркало.

«Дыши, просто дыши», – снова и снова уговаривала я себя, не позволяя мыслям скакать в бессильной злобе и в поисках ответов на риторические вопросы: «что делать?» и «как быть?».

Но мое уединение не продлилось долго. Дверь отворилась, и в дамскую комнату впорхнула самодовольная Сессилия. Окинув меня снисходительно-насмешливым взглядом, она понимающе улыбнулась и прошла к соседнему зеркалу.

Я подняла голову, волей-неволей сравнивая в зеркале двух совершенно непохожих женщин.

Она – колоритная рыжая девушка с пышными формами, высокого роста и с идеально белой кожей. Как бы ни было неприятно, но следует признать, что таких, как она, можно по праву назвать роскошными.

И я. Среднего роста, шатенка с, как мне всегда казалось, симпатичными чертами лица. Возможно, выразительным взглядом. Однако потухшим и слишком тоскливым, чтобы вызывать в противоположном поле чувственные желания, которые, наверняка, с легкостью вспыхивают в любом мужчине, стоит ему только взглянуть на Сессилию.

В какой-то степени можно было бы понять мужчину, предпочитающего проводить время с ней, а не со мной. Но только если бы он при этом не был МОИМ МУЖЕМ. Вообще чьим бы то ни было чужим мужем, которого без всякого стеснения открыто соблазняла эта особа.

Я ни в коей мере не умоляю вину самого Мартина. Нет! Напротив. Глядя на нее, у меня в голове возникает лишь один въедливый вопрос:

«Зачем?»

Зачем, если ему нравятся такие, как Сессилия, нужно было брать в жены меня?? Для чего он преследовал меня своими ухаживаниями. Задаривал дорогими подарками и цветами. Что это было? Минутное помутнение? Роковая ошибка со стороны Мартина Никса, полностью перечеркнувшая мою жизнь?

Или он изначально планировал жениться на ком-то вроде меня. Послушной, напуганной девушке, без семьи, без близких, которые могли бы поддержать ее и вызволить из золотой клетки, когда раскроется вся жестокость тиранящего ее мужа.

Получается, в роли любовницы Никс всегда видел такую, как Сессилия?

Хм, – усмехнулась я про себя, продолжая наблюдать за самоуверенными движениями красотки, поправляющей прическу, – выходит, и ты всего лишь пешка в руках Мартина Никса, – сказала я ей мысленно.

А вслух услышала в ответ:

– Тебе самой не кажется, что эта игра слишком затянулась? – надменно спросила Сессилия, нанося на большие неестественно-пухлые губы еще больше ярко-малиновой помады.

– О чем ты? – нахмурилась я, приготовившись парировать острый удар ее язвительного язычка.

– О том, что вы с Мартином только притворяетесь парой, а на деле ты давно уже не жена ему. Разве что на бумаге, – фыркнула она. – Скажешь, я не права?

– А кто жена, ты что ли? – пришел мой черед насмешливо улыбаться, припоминая выводы, к которым я только что пришла, рассматривая ее. – Не тешь себя ложными иллюзиями, Сессилия, – выплюнула я ее имя и добавила, разворачиваясь уже к выходу, – Никс никогда не возьмет в жены кого-то вроде тебя. Ты всего лишь очередная марионетка, которую сегодня он использовал, чтобы вызвать меня на эмоции.

Не стала только уточнять, какие именно эмоции. К сожалению, я абсолютно точно чувствовала, что это не была попытка вызвать во мне ответные сомнения со стороны моего чересчур подозрительного и ревнивого мужа. Нет. Увы, но скорее всего это было что-то вроде наказания за мое дерзкое до того поведение. Либо просто способ указать мне на мое место. Дескать я не имею никакого права голоса. И если Мартин Никс пожелает, он может даже открыто завести любовницу и таскать ее всюду с собой. И я ни чем не смогу ему на это ответить.

Однако Сессилии незачем было знать об этом. И я получила искреннее удовольствие, оставляя ее за спиной с вытянутым от услышанного лицом.

Глава 4.

Мы с Мартином все еще остаемся в домике на озере. Он медленно восстанавливается после аварии, но с каждым днем мужу заметно становится лучше. Мы почти не говорим. Врачи утверждают, что Никс замкнулся в себе из-за кратковременной потери памяти. Иногда он задает вопросы. Или говорит нечто настолько непривычное, что я потом долго перебираю сказанное в уме. Мартин сам на себя не похож в последнее время!

Однажды ранним утром, когда солнце только поднялось и ненадолго осветило пасмурное осеннее небо, я сидела у самой кромки воды.

Как раз там, где заканчивалась деревянная дорожка. Порыв холодного ветра пробирал до костей, и я, поежившись, еще сильнее закуталась в теплую куртку. Но воздух был так приятен и свеж, что несмотря на холод, мне не хотелось уходить.

Казалось бы тишь природы, звуки успокаивающие нервы, однако мне почему-то не думалось о хорошем. Напротив, перед глазами стояла ужасная сцена ссоры с Мартином.

Его непреклонность в суждениях. Не желание слушать меня. Ярость. Крики. Однажды Мартин толкнул меня. А в следующий раз было еще хуже. Я ударилась об край стола. А потом был момент, когда муж потерял контроль и… впервые ударил.

Сейчас вопреки всем моим попыткам отвлечься, я вновь прокручивала в сознании тот жуткий эпизод. То, как сильно он ударил меня по голове. А бить Мартин предпочитал именно туда. Потому что так сложнее было распознать следы побоев. Расчетливый мерзавец – уважаемый всеми мистер Никс приобрел привычку подобных ударов после того, как я однажды осмелела и пригрозила подать на него в суд, обвинив в домашнем насилии. Но где уж там! Мне незамедлительно привели миллион доводов того, как на самом деле будут развиваться события. Ведь без личных денег я не смогу ни нанять адвокатов, ни доказать собственную правоту в суде. Однако на всякий случай он решил не оставлять улик. Ведь была еще вероятность, что я придам все огласке. И даже если мне никто не поверит, то шумиха сама по себе уже в достаточной мере навредит репутации Никса.

В тот день от удара я упала, потеряв сознание. Когда же очнулась, то никак не могла вспомнить, что же произошло.

Я оглядывалась в поисках ответов и заметила горничную, сидевшую у моей кровати. С трудом шевеля пересохшими губами, я спросила у девушки, почему я в постели средь бела дня, и что со мной случилось. Но та лишь залилась слезами, не говоря ни слова.

Лишь позже я постепенно начала вспоминать все, что произошло. Грудь сдавило железными тисками безысходного отчаяния. Я больше не видела выхода. Выпроводив Вики, я долго смотрела в потолок невидящим взглядом, понимая, что ничего не смогу поделать.

Единственной эмоцией оставалось лишь сильное желание насолить тому, кто превратил мою жизнь в ад. А самый верный способ ударить мистера Никса побольнее – это испортить его идеальную репутацию.

"Посмотрим, как ты заткнешь рты всей своей болтливой прислуге", – думала я, готовясь вызвать его на очередной сокрушительный скандал.

«Ничего я выдержу, – убеждала себя, качаясь поднимаясь с постели, – главное, что на этот раз у меня будет слишком много свидетелей. Ведь сейчас утро, и многие уже поднялись, принимаясь за привычную работу по дому». Это было все равно, что шаг в пустоту. К опасной и болезненной неизвестности. Как необходимый пугающий укол, который остается последней надеждой на последующее излечение.

Я была готова ко всему, что бы ни сделал со мной Никс в тот день.

Однако меня отвлек звонок телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Он звенел, не смолкая. Тревожное дзынь натягивалось как струна, не отпускающая меня совершить роковой шаг к окончательному разрыву с ненавистным Никсом. В конце концов, испугавшись, что что-то случилось с тетей или с Дженни, я начала колебаться.

И тяжело развернувшись уже у самых дверей, я неторопливой шаркающей походкой заскользила обратно к кровати по блестящему паркету спальни.

Дойдя до тумбочки и почувствовав, что нервы напряглись до предела, я сделала рывок, кидаясь к телефону. И не ошиблась.

В трубке раздался заплаканный голос Дженни. Тетушке Рози стало хуже. Чувство вины моментально сдавило грудь. Стало тошно от того, что я только что так эгоистично собиралась ради собственного блага и эфемерной надежды на свободу, оставить близких без столь необходимой поддержки. Мой разрыв с Никсом выстрелил бы смертельной пулей в первую очередь по ним. Тетя Рози и Дженни попросту не выжили бы в этом суровом мире, потеряв подмогу в лице моего мужа, спонсирующего не только лечение, но и все их существование в целом. Как по сути и мое. Но если на потерю своего достатка я еще могла закрыть глаза, то родных уж точно никак не могла обрекать на нищету и голод.

И потому, жестоко наступив на горло вопящей изнутри гордости, я помчалась одеваться, на ходу придумывая, как же упросить Мартина отпустить меня к тете Рози, снова попавшей в больницу.

В тот критически важный день я окончательно раздавила в себе надежду на избавление. А также самолюбие, скулящее и молящее предпринять хоть что-то ради обретения свободы.

***

Страшно представить, что когда Мартин вернет память, вместе с ней проснутся и все его дикости.

Внезапно небо над "домиком на озере" затянулось тучами. Загремели устрашающие раскаты грома, блеснула молния, и в то же мгновение мощным потоком полил осенний дождь. Крупные капли воды падали мне на волосы и, щекоча кожу, стекали по лицу.

Однако я все равно не могла оторвать глаз от озера, гладь которой вдруг словно закипела под натиском неумолимого ливня.

Через пару минут я все же попробовала перевести задумчивый взгляд с озера, стряхнув с себя капельки непрекращающегося дождя вместе с обжигающей болью воспоминаний. Осторожно поднялась, чтобы не подскользнуться на промокшем деревянной настиле, и собралась уже возвращаться, но вздрогнула от неожиданности и страха, увидев Мартина. Представьте себе мой ужас, когда я встретилась взглядом с тем, кого ненавидела и боялась больше всего на свете.

Сейчас я готова была поверить, что этот чудовищный человек прочел каким-то невообразимым образом мои мысли и пришел, чтобы наказать меня за недостаточную покорность его воле. Лишь через несколько долгих секунд, на протяжении которых мы стояли, уставившись друг на друга, я, наконец, справилась с крупной дрожью по всему телу. И сделав пару судорожных вдохов, смогла с изумлением отметить, что Мартин вышел на пирс в одном халате. И что в руках он держит большой красный зонт.

Ярко алое пятно на сером фоне окружающего тоскливого мрака. Эта картина настолько поразила меня, что я не могла вымолвить ни слова. Она показалась такой же символичной, как бой часов, отбивающих ровно двенадцать ударов в день моего возвращения после аварии, покалечившей Мартина. Или излечившей его больную душу?..

Но что окончательно повергло меня в неописуемый шок, так это то, что муж молча подошел ближе и укрыл меня тем самым красным зонтом от дождя.

Его движения были уверенными и четкими. Такими, словно иначе и быть не могло. Будто так мы и жили всегда – ощущая заботу друг друга…

«Мартин Никс».

Обеспокоенная кухарка встретила нас у самого порога с двумя большими полотенцами. Бормоча что-то себе под нос, она сняла с меня мокрый халат, под которым была одна лишь пижама, и принялась сама вытирать мое лицо и шею полотенцем.

Мне было неловко от такой заботы, и я сконфуженно пытался отстраниться. Но не тут-то было. Сострадательная Аделаида никак не унималась.

– Ах, миссис Дебора, Вы промокли до нитки, – начала причитать она, переключившись теперь на свою хозяйку. – Зачем же Вы так? Разве ж можно вот так? Под дождем… – сетовала добрая женщина.

И только лишь, когда мы оба уже в сухой одежде сидели у камина, попивая кофе, она, успокоившись, ушла к себе на кухню.

Мы же остались сидеть вдвоем. Прислушиваясь к тихой песне сверчков за окном и любуясь первобытным танцем огня в камине.

В свете пламени Дебора казалась еще более загадочной. Но ее красивые глаза были все так же грустны, как тогда в больнице. В той клинике, где, пребывая на границе жизни и смерти, я впервые увидел Ее…