Текст книги "Тёплый ключ"
Автор книги: Эмиль Офин
Жанр:
Детская проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
В раскрытом окне третьего этажа стоял ребёнок. В одной ручонке он сжимал какую-то игрушку, другой держался за наличник окна.
У его ног на железном листе карниза сидела рыжая кошка и, обернув хвостом передние лапы, спокойно смотрела вниз на толпу. Ребёнок жмурился на солнце и заигрывал с кошкой – старался дотянуться до неё босой ногой.
Внизу, прямо под окном на тротуаре, два милиционера и ещё какие-то люди держали растянутый брезент. Вокруг было очень тихо. Толпа молчала. И в этой тишине ребята отчётливо услышали негромкий стук мотора.
Пожарная машина стояла поперёк улицы. Высокий темноволосый шофёр работал у подъёмного механизма; нажимая на ручку подачи газа, он смотрел, будто прицеливался лестницей в окно. Лестница вырастала, раздвигалась; на верхней перекладине, словно гимнаст на трапеции в цирке, прилепился человек в брезентовой куртке. Его каска висела у пояса, руки были протянуты к окну.
У Жени по спине побежали холодные мурашки.
Лестница, как видно, не понравилась кошке. Она навострила уши, развернула хвост и пошла в сторону от окна по карнизу. Ребёнок потянулся за ней. Секунду он стоял на самом краю подоконника, потом шагнул…
Крик толпы слился с шумом рявкнувшего мотора. Лестница устремилась вверх, как брошенное копьё; её конец вместе с пожарным, успевшим подхватить ребёнка, влетел в окно. Раздался звон и скрежет, осколки стекла и куски штукатурки посыпались на брезент.
А потом в окне опять появился пожарный. Он спустился по лестнице, прижимая к куртке орущего малыша.
– Кто из этого дома, граждане? Возьмите мальчонку. Там никого нет, квартира заперта.
– А печка у этих раззяв случаем не затоплена, Коля? – спросил шофёр.
– Никак нет, товарищ Лыков. На этот раз обошлось без огня, – весело ответил пожарный Коля.
Его окружили женщины. Они завёртывали ребёнка в чью-то шаль, ругая на все корки неосторожных родителей и хваля ловкость пожарных.
А Серёжа смотрел на шофёра.
Тот стоял в сторонке у машины и, вытирая лоб рукавом гимнастёрки, деловито следил, как укорачивается и ложится на своё место лестница.
На следующий день Женя Привалова и Лёва Гончарук пришли к Серёже домой. Серёжа сидел за столиком у окна и что-то сердито черкал в тетрадке. Любопытная Женя сразу же заглянула в эту тетрадку.
– Ты написал сочинение?
– А тебе какое дело?
– Как это – какое? Я – староста. У нас в классе не должно быть троечников. Скажи ему, Лёва!
Лёва сказал:
– Чего ты злишься, Сержик? Такой маленький и уже такой злой. Мы ведь пришли тебе помогать, Скажи, что у тебя не выходит?
– Ничего не выходит, ребята.
– Почему? Ты же видел вчера, как спасли мальчишку.
– А пожара-то я не видел. И как живут пожарные, я тоже не знаю.
Женя подумала немножко и вдруг сказала:
– Знаете что, мальчики… Это совсем недалеко. Давайте пойдём в пожарную часть.
Серёжа обрадовался, сразу вскочил со стула.
– А не погонят?
– Не знаю, – сказал Лёва. – Всё-таки пойдём.
– Захвати тетрадку и карандаш, – сказала Женя.
– А вдруг там закрыто? Ведь сегодня воскресенье.
– Вот чудак! – сказал Лёва. – У пожарных не бывает воскресенья.
Пожарная часть помещалась недалеко от школы, за сквером. Длинное низкое здание без окон, вместо окон – ворота; ребята насчитали пять таких ворот. Ворота были раскрыты, за ними виднелись красные машины.
Возле машин никого не было, только дежурный сидел за маленьким столиком и пил чай из большой красивой чашки; чашка была золотистая, с васильками, а дежурный была девушка, тоже красивая – в синей гимнастёрке и в синей пилотке на кудрявых волосах, а глаза – как васильки.
«Такая не погонит», – подумал Серёжа.
– А где же пожарные? – спросила Женя.
– А тебе зачем? – спросила дежурная.
Женя немножко растерялась, но тут выступил вперёд Лёва.
– Мы из четвёртого «б». Нам задали сочинение. Вот ему. Про пожарных.
– Ах, так, – сказала дежурная. – Тогда всё понятно. Постойте-ка здесь.
И она ушла куда-то в глубину гаража; каблуки гулко простучали по цементному полу.
В гараже было прохладно и сумрачно, пахло бензином и масляной краской. Громадные машины были похожи на затаившихся в пещере чудовищ.
Серёжа вытащил тетрадку и записал: «Кажется, что они спят. Но я знаю, они готовы к прыжку».
Тут раздался голос дежурной:
– Идите сюда, ребята!
СОРОК СЕКУНДВ соседней с гаражом большой светлой комнате люди в синих гимнастёрках отдыхали на топчанах, курили, читали, за длинным столом пили чай, стучали костяшками домино. Здесь было два больших окна, а между ними висела стенная газета с загадочным названием: «Сорок секунд». На комнатном бильярде гоняли шарики двое пожарных. Один из них взмахнул кием и сказал:
– Ого, нашего полку прибыло! Глядите-ка, братцы, три новых бойца.
Усатый дядька-великан сгрёб в охапку Лёву, ощупал его плечи, дал тумака в спину.
– Молодец! – рявкнул он басом. – Годишься в пожарные.
– Полегче, Петрович. Покалечишь парнишку раньше времени.
Это сказал темноволосый высокий человек с погонами сержанта. Серёжа посмотрел на этого сержанта и сказал:
– А я вас знаю, товарищ Лыков. Вы вчера спасли мальчика из окна. Здравствуйте.
– Ну, здравствуй. Только не я спас. Я поднимал лестницу, а спасал мой напарник, Коля Андреевич. Вон тот, что на бильярде играет.
Коля Андреевич отставил в сторонку кий и поманил Серёжу.
– Иди-ка сюда, брат. Я сейчас испытаю тебя на водонепроницаемость и огнеупорство.
– Да брось ты, Коля. Совсем напугаешь ребят, – сказал Лыков.
– Не напугает. Я ведь не маленький, – сказал маленький Серёжа.
Все дружно захохотали.
Вместе с пожарными смеялись и школьники. Им сразу понравились эти весёлые сильные люди. И большая светлая комната понравилась, и бильярд, и стенгазета с таким необычным названием.
– А что оно обозначает, это название? – спросила у сержанта любопытная Женя.
Сержант ответил не сразу. Он задумался немножко, посмотрел на своего напарника:
– Вот пусть Коля объяснит. У него складнее получится.
Пожарные поддержали:
– Правильно. Он мастер травить. Давай, Коля, расскажи про нашу работу, как положено.
– Ну что ж, я могу, – Коля Андреевич подмигнул школьникам. – Садитесь, слушайте…
– Лёва, что значит «травить»? – спросила шёпотом Женя.
– Это по-морскому означает – врать, – тихо ответил Лёва.
– Хватит вам!.. – шикнул на них Серёжа и поскорее достал свою тетрадку.
Коля Андреевич уселся между тем на табурет, посмотрел сначала зачем-то на потолок, потом на школьников, усмехнулся. Но тут же сделал серьёзное лицо.
– Так вот, значит… Один корреспондент решил написать очерк про нашего брата, пожарных. Приехал он к нам в часть, уселся за стол – вот на это самое место, где вы сидите, ребята, – достал блокнот и карандаш. Перво-наперво поинтересовался, как происходит выезд по тревоге. Ну, мы отвечаем: допустим, звонят, что случился пожар; диспетчер одной рукой ещё держит телефонную трубку, а другой – уже играет на кнопках сигнального пульта, как на баяне, и открываются ворота и выезжают пожарные. Словом, говорим, мы должны собраться за сорок секунд. «А когда же вы надеваете ваши каски и брезентовые куртки?» – спрашивает корреспондент. А мы отвечаем: в машинах надеваем, на ходу. Тут корреспондент посмотрел на наших хлопцев, а те – вот как сейчас – кто играет на бильярде, кто в домино; другие разлеглись на топчанах, курят, чай пьют. «И успеваете за сорок секунд? – спрашивает. – Что-то не верится…» Только он так сказал, вдруг – сигнал тревоги. Звонок довольно резкий. Корреспондент от неожиданности блокнот уронил. Пока он за ним под стол лазил, в комнате – никого! Только шарик по бильярду ещё легонько катится да чашки с недопитым чаем дымятся. Корреспондент выскочил в гараж, а там тоже пусто; лишь бензиновый дымок в воздухе висит, с перекрёстка сирена доносится, а дежурный, наша Галочка, уже ворота закрывает. «Извините, – говорит. – Выезд по тревоге положен в течение сорока секунд. А комсомольский расчёт сержанта Лыкова за двадцать пять уложился».
Коля Андреевич окончил рассказ и хитро подмигнул сержанту.
– Да ну тебя… – сказал сержант.
Пожарные смеялись. И громче всех хохотал сам Коля Андреевич. А школьники не знали, смеяться им или не смеяться.
Женя тихонько спросила у Лёвы:
– Как ты думаешь, травил он или нет?
– Трудно сказать, – сказал Лёва.
ОКАЗЫВАЕТСЯ, НЕ ТРАВИЛ– Ребята, а ведь и вы можете помочь нашей работе, – сказал сержант Лыков. – Вот, например, недавно какие-то озорники пустили по речке Карповке самодельный плот с костром. А там впереди – лесопилка. Мог бы начаться пожар. Спасибо одной девочке: она увидела это и позвонила по телефону номер ноль один. Диспетчер дал команду, и пожарный катер потушил этот костёр.
– А как звали ту девочку? – спросила любопытная Женя.
– Имени её мы не узнали. Зато мы знаем, что это была настоящая советская девочка, – прогудел усатый Петрович.
Женя покраснела.
– Я тоже позвоню по телефону номер ноль один, если увижу плот с костром, – сказала она.
– Ну, такой случай может и не повториться, – сказал сержант. – А вот бывает, ребята часто балуют с увеличительными стёклами, знаете, ловят солнышко. Объясните им: от этого может произойти пожар. Всем известно, что мальчишки любят поджигать старую фотоплёнку. Это очень опасно: ветер подхватит горящую плёнку и занесёт её куда-нибудь. Или идёте вы по улице и видите: в урне дымится бумага. Не проходите мимо, залейте урну водой или позовите дворника. Вот в шестьдесят второй школе организовалось пионерское звено – «Борцы с огнём». Почему бы и вам у себя не сделать так?
– Сделаем, товарищ сержант! – сказал Лёва Гончарук. Он встал смирно и приложил руку к козырьку кепки. – Я буду звеньевой.
– А ну-ка, звеньевой, давай сыграем на бильярде, – предложил Коля Андреевич и сильно ударил кием по шару.
Лёва тоже взял кий, но…
Резкий продолжительный звонок затрещал на всю комнату, под потолком вспыхнули и замигали три красные лампочки.
От неожиданности Лёва уронил кий. Пока он лазил за ним под бильярд, в комнате не осталось ни одного пожарного. Только шарик ещё легонько катился по бильярду да дымились чашки с недопитым чаем.
Ребята выскочили в гараж. Красных машин и след простыл. Лишь сизый бензиновый дымок висел в воздухе, с перекрёстка доносился, удаляясь, вой сирены, а дежурная Галя медленно закрывала ворота.
Она поправила пилотку на своих кудрявых волосах и сказала:
– Выезд по тревоге полагается в течение сорока секунд, а боевой расчёт сержанта Лыкова, как всегда, за двадцать пять уложился.
Лёва и Женя переглянулись.
– Оказывается, не травил, – сказала Женя.
ГОТОВЫ К ДАЛЬНЕЙШЕЙ СЛУЖБЕПожарные долго не возвращались. Но пионеры не уходили, сидели на скамейке у ворот и терпеливо ждали. Дежурная Галя принесла две кружки и налила чаю мальчикам, а Женю она напоила из своей красивой чашки с васильками. Лёва и Серёжа пили с сахаром, Жене досталась ириска «Тузик».
Ребята сказали:
– Спасибо.
А дежурная Галя сказала:
– Пейте на здоровье.
Чай был горячий, крепкий и очень вкусный, гораздо вкуснее, чем дома. Но всё равно время тянулось медленно. Лёва два раза бегал на перекрёсток – посмотреть, не едут ли пожарные.
В первый раз он не принёс никаких новостей, а во второй раз принёс четыре эскимо.
– Берите, пожалуйста, – сказал он Гале.
Дежурная Галя сказала:
– Спасибо.
А ребята сказали:
– Ешьте на здоровье.
Все ели на здоровье, только один Серёжа плохо ел; он всё писал в своей тетрадке. Так усердно писал, что эскимо у него растаяло.
– Что-то долго не едут, – сказал Лёва.
– А вдруг они там сгорят… – сказала Женя.
– Да нет… – сказала дежурная Галя. – Всё обойдётся. – И вздохнула. – Такая у них работа…
Но вот с перекрёстка донёсся звук сирены и вернулись пожарные. Красные машины, пофыркивая моторами, заползали в гараж на свои места, и под потолком над каждыми воротами вспыхивали и гасли зелёные лампочки.
– Это что за сигналы? – спросил Серёжа.
Дежурная Галя объяснила:
– Это такой прибор – фотоэлемент. Он сигнализирует диспетчеру, что колёса машин перешли через порог гаража. Теперь диспетчер знает, что пожарные вернулись в часть и готовы к дальнейшей службе.
«Как же готовы, когда они такие грязные?» – подумала Женя.
Действительно, брезентовые костюмы пожарных были покрыты сырыми тёмными пятнами, лица у всех закопчённые, у великана Петровича даже один ус подгорел, а у сержанта на руке белела свежая марлевая повязка.
Пожарные сразу же пошли в душ. А когда они появились в комнате отдыха, школьники заметили, что среди них нет весёлого Коли Андреевича.
– Хотите чаю, хлопцы? – спросила дежурная Галя. – Горячий!
– Не хотим, – буркнул Петрович. – Мы и так уже хватили горячего.
– А где же дядя Коля Андреевич? – спросил Лёва. И так как все молчали, тихонько добавил: – Он со мной хотел на бильярде поиграть…
Сержант вздохнул и сказал негромко:
– Балка там одна обвалилась… Ну, Колю немножко задело. Да ничего, не сильно задело. Скоро наш Коля поправится, опять с нами вместе будет.
Больше никто ничего не произнёс.
Только Серёжа вдруг сказал. Он сказал:
– Я напишу сочинение. Оно будет называться «Сорок секунд!» – и глаза у Серёжи при этом блестели, а щёки сделались красные.
– Ну что ж, название подходящее, – сказали пожарные.
А больше никто ничего не успел сказать: оглушительно затрещал звонок, замигали под потолком красные лампочки…
И опять в гараже висел бензиновый дымок и с перекрёстка доносились звуки сирены, а дежурная Галя медленно закрывала ворота пожарной части.
МУЖЧИНА
Наташа сидела на табурете, положив руки на колени. Её полные обветренные губы приоткрыты, румяное, совсем ещё детское лицо напряжено, глаза устремлены на бревенчатую стену, где вместо каких-то графиков и диаграмм она видит себя несущейся по степи за рулём грузовика, наполненного до бортов золотым зерном; встречные шофёры приветственно машут ей, почтительно уступают дорогу…
К действительности Наташу вернуло покашливание директора. Он вертел в пальцах её водительские права третьего класса – новенькие, старательно обёрнутые целлофаном.
– Ни одного пятнышка. Ездить-то умеешь?
– Да вы что, товарищ директор! У нас же в институте – кружок. Я окончила на хорошо! Семьдесят два часа практической езды!..
– Семьдесят два. Наши ребята об эту пору столько за сутки наезжают.
Директор поглядел на запылённые Наташины волосы и снял телефонную трубку.
– Граня? Ты почему не спишь?.. Да брось, ничего мне не сделается. Выберу момент, заскочу поем. Послушай, Граня, сейчас к тебе придёт одна студентка. Ты покорми её, пожалуйста, и уложи поспать.
– Я уже отоспалась, товарищ директор. В поезде и в степи. И поела, что было с собой. Давайте мне работу.
Директор положил трубку:
– Хорошо. Прочти вон там…
Под портретом Ленина висел лозунг, написанный чернилами на полосе бумаги: «Не дадим зерну зимовать в степи!»
– Это пионеры сюда повесили, чтобы у меня перед глазами было. Сами они помогают, сколько силёнки есть, – организовали патрули по охране зерна, подбирают его на дороге, сопровождают машины на элеватор. Элеватор-то у нас далеко. Но мы наладили временные ссыпные пункты – укрыли навесы толем, полы забетонировали; понаделали прицепы из списанных грузовиков, а некоторые подлатали… В общем, с техникой обойдёмся. А вот людей…
На улице раздался треск мотоцикла и смолк под окном. В комнату быстро вошёл человек в стёганке. Лицо его горело.
– У Лузгина заминка, Егор Фомич! Комбайны простаивают с полными бункерами.
– Что ты предпринял?
– Там корреспондент из областной газеты попался мне под руку, на своём «москвиче» приехал. Так я его на грузовик пересадил – уговорил поработать. Потом Лёшку с цистерны снял – тоже на трёхтонку. Дело улучшилось. Не знаю только, кто теперь воду в бригады повезёт?
– Вот она повезёт. Забирай её, Григорий.
– Как… Водовозом?.. – спросила Наташа.
– А ты что, руководящей работы захотела? Тогда меняйтесь. Ты согласен водовозом, Гриша?
– Ещё как!
– А ты – главным агрономом?
Наташа покраснела. Промолчала.
– На, возьми ключ от зажигания, – сказал Григорий. – Пойдём.
Над рядами одноэтажных домов за силосной башней занималась заря; она багрово отражалась в окнах, румянила изоляторы на столбах. Ветер доносил из ещё сумрачной степи рокот моторов. На широкой пыльной улице стояла брошенная посреди дороги автоцистерна, на её подножке сидел босоногий мальчишка в школьной фуражке, в рубахе с красным галстуком. Через плечо у него висела котомка, на руках – огромные шофёрские перчатки с крагами.
– Ты ещё здесь, Юрка? Оставь про это думать. Угробишь и себя и машину.
– Да вы испробуйте меня, дядя Гриша! Я же знаю, как скорости переключать, как всё… Ну дайте ключ…
– Нет. Поезжай вот с нею. Сначала на насосную, потом по бригадам. Она – человек новый, надо её в курс ввести. А для этого лучше тебя никого не найдёшь. Соглашайся, Юрий Петрович. – Агроном заискивающе похлопал мальчишку по плечу и пошёл к своему мотоциклу.
Юрка с ненавистью посмотрел на девушку.
– «Но-овый»! Много тут новых приезжает, а своим не доверяют. Учти, если в дороге что изломается, в гараже никого нет, все слесаря на уборке.
– Пугаешь? Эх ты, а ещё мужчина, – сказала Наташа. – И давно ты на целине живёшь, такой опытный?
– А с самых палаток. Уже в седьмой класс перешёл, а всё ещё не доверяют!
– Ну не злись, старожил. Я тебе порулить дам.
Юрка сразу повеселел. Забрался в кабину, хозяйственно повесил в угол на гвоздь свою котомку.
– А я тебе пирога отломаю. Мне мама полную сумку натолкала. Ты как заводишь – отжимаешь сцепление или на нейтралку ставишь?
Наташа включила передачу. Вздохнула, прощаясь с недавней мечтой, – вот тебе и машина, гружённая золотым зерном, – маленькая обшарпанная цистерна…
На насосной станции, пока Наташа проверяла масло, бензин, Юрка деловито следил за наполнением цистерны, потом, кряхтя от натуги, уложил приёмный рукав-гармошку в зажимы и покрыл люк лоскутом чистого холста; видно, всё это он проделывал уже не раз.
– У меня готово! Учти, ты обещала дать порулить.
– Ну, садись.
– Как… Прямо сейчас?
– Ну да… Только с места не дёргай.
Юрка дёрнул – дал слишком много газу, а педаль отпустил резко. Наташа ткнулась сначала затылком в стенку кабины, а потом – лбом в переднее стекло. Юрка умоляюще скосил на неё глаза.
– Не беда. Давай вторую, только газу поменьше. Понял?
– Понял!.. Бери же пирог. Вот в сумке.
Машина протарахтела по мосту через высохший ручей и, распугав подбиравших зёрна воробьёв, взяла разгон. Совхозные дома остались позади, надвинулась степь, рыжая в первых лучах солнца.
Впереди на дороге показалась чёрная точка, она вырастала на глазах. Наташа испуганно перехватила у Юрки руль и прижала цистерну к обочине. Мимо с рёвом и грохотом пронёсся грузовик с тремя прицепами. Он просвистел, как снаряд, и скрылся в облаках пыли.
Юрка чихнул, протёр глаза:
– Видала? Это – Лёва Королевич, бывший одесский шофёр. Вот это работа!
– Да уж не то, что наша с тобой – бочка… Ну, чего скалишься? Держи правее, ещё кого-то несёт.
Снова промчался автопоезд. Промелькнуло лицо водителя с зажатой в зубах папироской, красные галстуки ребят, сидящих на укрытых брезентом прицепах.
Юрка опять чихнул:
– А это – Костя Бондарчук. Ох, и гоняют же они с Королевичем – во всём спорят, другой раз дело до драки доходит. А комбайнеры всё равно недовольны, доказывают, что из-за шофёров задержка. Я люблю грузовики, но комбайны всё-таки мощнее! А ты?..
Цистерну встряхнуло, закачало, в ней захлюпала вода: Юрка свернул с дороги и поехал к косяку комбайнов, чернеющих на жёлтом фоне степи. Несколько пустых прицепов были разбросаны по полю, между ними затесалась легковушка – «москвич». Два грузовика принимали зерно из бункеров, остальные комбайны стояли.
Чубатый комбайнер окликнул Наташу:
– Ты зачем пацану руль доверила, барыня?
Наташа обиделась на «барыню».
– Ничего. Он ведь мужчина. Не как некоторые, не обзывает. – Но сама поспешно сказала Юрке: – Пусти-ка меня. Видишь, уже барыней обругали. Куда ехать-то?
Юрка неохотно вылез из-за руля:
– Во-он туда. Знаешь что – поезжай одна.
– А ты?..
– Да не бойся, я здесь возле комбайнов побуду. А потом нам – опять на дорогу, поедем на третье отделение.
Наташа включила передачу и погнала цистерну в отдаление, к раскинутым вокруг зелёного вагончика брезентовым навесам. А Юрка зашагал по стерне, внимательно осматриваясь, осторожно ступая босыми ногами, – стерня-то колючая.
Отличное зрелище – комбайн! Солнечные зайчики на краске, шелест колосьев, колючий вихрь вокруг барабана, а главное – комбайнер; его загорелые бугроватые руки орудуют рычагами, сапоги с подковками жмут на педали, – он выше всех на своём мостике в голубом и жёлтом просторе!.. Всё это так, когда комбайн в работе. Но если он стоит беспомощный, а дядя Фёдор закуривает уже, наверно, третью папиросу подряд и не отрываясь смотрит на пустынную дорогу, тогда комбайн не кажется Юрке таким красивым, тем более что на его грудастом кожухе, рядом с аккуратной заводской маркой написано мелом корявыми буквами: «Эх вы, шофёры!..»
Комбайнер выплюнул изжёванный окурок и затоптал его в стерню.
– Гляди-ка, уж и ты, Юрка, шофёром стал. Кругом шофёры, а возить зерно некому.
– Дядя Фёдор, послушайте, а нельзя ли опорожнить бункер вон в те прицепы?
– Ты один думал или со своей барыней? А как их подвезёшь к комбайну – на себе? Приходится ждать.
Комбайнер достал мятую пачку папирос, прикурил, ломая спички, и отвернулся.
Юрка хорошо понимал злость чубатого Фёдора: сколько ему ещё стоять вот так, заслонив от солнца глаза ладонью, и смотреть на дорогу – не покажется ли порожний грузовик.
Подъехала Наташа – косынка сбита на ухо, светлые волосы распушились, лицо красное, довольное.
– У меня порядок. Садись теперь опять ты, Юра. Покатили дальше!
Юрка сел за руль и вдруг развернул цистерну.
– Куда ты? Нам же опять на дорогу.
– Ладно.
– Так ты же сам говорил: нам на третье отделение!
– Ладно.
– Да не туда ты правишь! Ну зачем нам этот прицеп?..
– Да ладно тебе…
Ещё издали завидев цистерну, волокущую прицепы, комбайнеры замахали руками, закричали: «Сюда! Сюда! Эй, ко мне!..»
Чубатый обрадованно подскочил к Наташе.
– Ты откуда взялась, подруга? Будем знакомы: Лузгин Фёдор! – Он, громыхнув подковками сапог, прыгнул на мостик, рванул рычаг.
Ухнуло в прицеп зерно, забарабанило по доскам – сначала дробно, потом глуше, зашуршало, зашелестело.
Когда подошёл грузовик, его водителю – человеку в клетчатой ковбойке с фотоаппаратом через плечо – оставалось только забрать прицепы с зерном и сразу ехать на ток. К тому времени вернулись шофёры Королевич и Бондарчук; пока они принимали зерно в кузова своих семитонных машин, Юрка и Наташа подтаскивали их прицепы от дороги к другим комбайнам. Всё вокруг ожило, завертелось.
Юрка теперь сам охотно уступил Наташе место за баранкой. Увлечённый неожиданным горячим делом, он восхищался.
– Вот это работка, да? Что бочка, да? – соскакивал на ходу с подножки и, помогая Наташе осаживать цистерну к очередному прицепу, орал во всю глотку: – лево руля! Ещё левее, ещё… Стоп! Цепляю. Смотри не дёрни!
Наташа не дёргала. Она то вела прицеп на малом газу рядом с комбайном, то быстро ехала к дороге; пока Юрка отсоединяет дышло прицепа, девушка и двигатель – оба вздрагивают от нетерпения, жакетка давно уже валяется на сиденье, кофточка измялась. На бледном от зноя небе подпрыгивает солнце и с каждым поворотом руля заглядывает в кабину то слева, то справа.
Время неслось, будто подхваченное быстроходными машинами Бондарчука и Королевича. Шофёры разругались из-за прицепов: каждому хотелось забрать побольше. Они отталкивали друг друга и кричали обидные слова. Бондарчук яростно сопел и, набычив шею, норовил двинуть Лёву ногой.
В конце концов они сообразили – приволокли из совхоза ещё несколько прицепов, и теперь Наташа с Юркой работали как составители поездов – вытаскивали нагружённые зерном прицепы на дорогу и выстраивали в ряд; кто подоспел, тот и забирай.
И вот постепенно получалась обратная картина: комбайны, хоть и работали на полную мощность, уже не успевали выдавать зерно. К обеду на загонке собралось несколько грузовиков – они оказались на простое.
Лёва Королевич впервые за этот день заглушил мотор. Потянулся, разминаясь. Потом – руки в карманах, морская фуражка с капустой сдвинута набок – направился вразвалку к комбайну.
– Вы не находите, товарищ Лузгин, что ваше воззвание несколько устарело? Оно явно требует исправления. Коллега Бондарчук, у вас есть мел?
Фёдор Лузгин поспешно стёр рукавом надпись с кожуха и примирительно сказал:
– Будет тебе… Вон повариха уже флаг выкинула. Сегодня обед мы честно заработали. Особенно эта вот подруга и Юрка.
Юрка дёрнул Наташу за сарафан:
– А как же вода? Мы же водовозы! Ох и попадёт нам, учти…
Подъехал шофёр в ковбойке. Снимая с плеча фотоаппарат, он подошёл к Наташе:
– Как вам пришёл в голову этот номер с прицепами? Давно здесь работаете? Как фамилия?
– Да что вы? Это же не я, это вот он всё придумал…
Лёва Королевич оттеснил корреспондента.
– Интервью и фотосъёмка потом. Лично я не уважаю холодных щей. Извиняюсь… – Он изогнулся и осторожно взял Наташу под руку. – Прошу вас с нами обедать, коллега.
– Не могу. Ехать мне надо. Я ведь…
– Никуда мы тебя не отпустим! – перебил Лузгин. – У нас теперь высвобождается машина. Через час корреспондент уедет на своём «москвиче», а ты бери у него грузовик и орудуй с прицепами.
– А вода?
– Какая вода, коллега? Я что-то плохо её вижу. – Королевич сделал широкий жест рукой.
Все обернулись. Цистерна, подскакивая на кочках, полным ходом улепётывала к дороге.
Наташа испуганно вскрикнула, бросилась было следом, но Лузгин остановил её:
– Будет тебе. Здесь ведь ни светофоров, ни регулировщиков. Обойдётся. Ты же сама давеча сказала: он – мужчина.
