Текст книги "Тёплый ключ"

Автор книги: Эмиль Офин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава седьмая
ДВА ПИРАТА

Расставшись с Галей, Юра пошёл в конец улицы быстро и решительно. Свои четырнадцать объектов он хотел обследовать поскорее, чтобы потом вернуться к Гале; быть может, он ещё успеет проверить вместе с нею два-три дома, поможет ей. А для этого надо было действовать оперативно, как сказал Родион.

Но оперативно не получалось: Юре, как назло, достались дворы, где росли густые берёзы, повсюду были понастроены сараюшки, какие-то будки, сушилось на верёвках бельё. Всё это затрудняло обзор, – попробуй-ка разгляди, что там, за этими препятствиями!

Вот, например, этот участок. К нему с дороги сворачивают свежие следы колёс, проходят во двор, тянутся между срубом колодца и недостроенной верандой, а потом скрываются за углом дома. А может, там, за этим углом, и лежат украденные сосенки? Как туда заглянешь?

Юра подходит вплотную к калитке, внимательно осматривает весь участок – двор, сад с парничками и дом. Дом крепкий, бревенчатый; вверху чернеет пустой проём чердачного окна, к нему приставлена лестница. А внизу окна плотно закрыты, белые занавески опущены, на двери в глубине крыльца висит большой замок.

Юра постоял немножко в нерешительности, просунул руку за калитку, нашарил задвижку и отодвинул её.

Теперь уже медлить было ни к чему. Он рывком распахнул калитку, промчался по двору, забежал за угол дома и увидел…

Ничего особенного он не увидел.

Следы сворачивали за дом, и в том месте, где они кончались, стояла, задрав кверху перекладину, обыкновенная двухколёсная ручная тележка. Пустая. И никаких украденных деревьев поблизости не было видно. Вот и всё.

Юра вздохнул и даже фыркнул от обиды. Вот тебе и оперативно! Столько времени ухлопал на осмотр этого дурацкого двора. Надо уходить отсюда, а то ещё хозяева вернутся. Спросят: «Ты зачем здесь, мальчик?» А что им отвечать?

Но попасть во двор оказалось легче, чем выбраться из него. Когда Юра вышел из-за дома, он увидел, что около открытой калитки лежит тёмно-бурая огромная овчарка.

Юра вздрогнул и застыл на месте, будто примёрз. Внутри у него сделалось холодно-холодно.

Положив морду на передние лапы, овчарка смотрела на Юру неподвижными жёлтыми глазами. Сама она тоже не двигалась. Но зато едва Юра только чуть-чуть сдвинулся с места, она подняла морду, оскалилась и глухо зарычала.

Вот так история! Что же делать?.. Лечь на землю и притвориться, будто ты умер? Нет, так только, кажется, медведей обманывают, а эту собаку не обманешь. Вон какие у неё хитрые, злющие глаза, а когти-то какие на лапах… Лучше уж стоять, не шевелиться. С таким зверем шутки плохи.

Но собака, видно, вовсе не собиралась набрасываться на Юру. Она просто следила за ним, и всё. Значит, пока он не двинется, особой опасности нет.

Юра немножко успокоился. Осторожно повернул голову вправо, влево и увидел прислонённую к дому лестницу. До неё не больше трёх шагов, – это спасенье…

Как он решился рвануться на эту лестницу, он даже сам не успел понять.

Он только почувствовал, как горн подпрыгнул на перевязи и больно ударил по спине, и услышал, как что-то тяжёлое плюхнулось об лестницу внизу у самых его ног.

Это была собака. Она успела лишь содрать тапку с правой Юриной ноги, а больше ничего ей не досталось.

Юра уселся на лестнице повыше от земли и показал овчарке фигу.

– Что, взяла? На-ка, выкуси!

Зажав в зубах тапку, собака мотала головой. Потом бросила свою ничтожную добычу, подпрыгнула, пытаясь достать до Юры, и, потерпев неудачу, принялась лаять, бесноваться, царапать когтями лестницу.

На всякий случай Юра поднялся ещё выше, заглянул в проём чердачного окна и тут же немедленно забыл о собаке: на потемневших от времени балках потолочного перекрытия лежали сосновые жерди.

Совсем свежие! От них так чудесно пахнет смолой и лесом. Но почему их – шесть? Ведь срублено всего было два дерева… Ах, понятно: деревья были тонкие, но высокие. Вот браконьер их и распилил, чтобы удобнее было и везти и спрятать.

Всё! Преступник обнаружен! И обнаружил его он, Юра. Эх, жаль, не видела Галя, как он перехитрил эту страшную овчарку, как ловко избежал смертельной опасности! Теперь надо срочно доложить Родиону, поспешить на условное место сбора, на перекрёсток…

Да, но как туда поспешить, когда внизу эта собака? Ишь как она беснуется. Разве с ней справишься? Такую, пожалуй, не треснешь по башке горном… Горном?

Юра быстро обеими руками ощупал за спиной горн – так быстро, что чуть было не свалился с лестницы. Как же это сразу ему в голову не пришло?

Он вытянулся во весь рост в проёме чердачного окна, откинул голову назад и поднёс к губам горн.

В сонную летнюю тишину посёлка ворвался тревожный сигнал пионерского сбора. Звуки, сильные и звонкие, без единой трещинки, летели прямо в голубое небо, перекатывались через лесистые холмы и замирали вдалеке.

Первой к месту происшествия подоспела Галя. Ещё издали было видно, как разлетаются на бегу её косы.

Юра опустил горн и уселся на верхушке лестницы с независимым видом. Теперь надо держаться достойно, не то подумает, что испугался. Но ведь он, Юра, вовсе не думал пугаться, а если и боится сейчас, так не за себя – за Галю.

– Галка, закрой калитку, а то собака выскочит!

Овчарка продолжала оглушительно лаять.

Галя поспешно затворила калитку, чуть отошла от изгороди и, заложив руки за спину, уставилась на Юру.

– Ты чего, туда залез?

– «Чего, чего»… Не видишь, я собаку перехитрил!

– Вот так перехитрил. Интересно, кто у кого в плену?

– А что мне было делать?

– А не заходить во двор. Вспомни, что говорил Родион Григорьевич? Вот он идёт. Сейчас тебе достанется.

Действительно, к дому скорым шагом приближались Родион и лесник. А в конце улицы показались и остальные разведчики; впереди бежал Саша Колечкин, за ним – Лиза Бабкина, а толстяк Митя Смирнов, как всегда, отставал.

– Родион Григорьевич! – закричал Юра. – Я нашёл жерди. Здесь, на чердаке!

– А ты уверен, что не ошибся?

– Уверен. Вот идите сюда, сами увидите.

Легко сказать – идите сюда. Галя с тревогой посмотрела на Родиона. Неужто отважится пройти за калитку? А пёс? Это ведь не то что добродушный Мартын, которого Галя видела в доме у Фроловых.

Неожиданную активность проявил Митя Смирнов:

– Надо её отвлечь, ребята!

Он побежал вдоль забора, достал из кармана горсть сухих фруктов и просунул руку между рейками. Вот дурак! Разве собаки едят компот?

Так и вышло – овчарка не обратила на Митю ни малейшего внимания. Она продолжала ожесточённо скрести лапами лестницу и громко лаяла при этом.

– Что здесь делается? Ты зачем забрался туда, хулиган? Вот я тебе сейчас покажу!

Все обернулись, как один. Занятые собакой, они и не заметили, как на улице появился рыжий дядька. Из кармана его спецовки торчала бутылка пива, в одной руке он держал авоську с хлебом, а другой, сжатой в кулак, грозил Юре. Дядька был грудастый, широкоплечий и роста огромного – на голову выше Родиона.

Однако это не смутило Родиона. Он внимательно оглядел рыжего с ног до головы и спросил спокойно:

– Зачем же вы называете мальчика хулиганом? Разве вы не видите на нём красный галстук?

– Галстук или не галстук, а нечего ему здесь делать в чужом доме. Топайте-ка отседова подобру-поздорову!

Дядька грозно выпятил грудь.

Родион отступил. Но лишь для того, чтобы шепнуть что-то леснику.

– Послушай, гражданин, – сказал Егор Лукьянович. – Уйми своего пса да ответь: знаешь ты меня?

Тон, каким были сказаны эти слова, подействовал на рыжего. Он подозрительно, с опаской оглядел лесника и буркнул недовольно:

– Не знаю. Вроде бы мы с тобой не выпивали.

– Грубишь, – сказал Егор Лукьянович. – Зря грубишь. Я ведь сюда не шутки с тобой шутить пришёл.

Он расстегнул свой брезентовый плащ и показал пришпиленную к пиджаку бляху – знак лесника.

И едва рыжий дядька увидал эту бляху, как с ним произошла поразительная перемена. Он перестал пыжиться, разжал кулак и вытер ладонь о спецовку. И вообще он весь как-то съёжился; ребятам даже показалось, что он вдруг сделался и ростом пониже.

– Что вам от меня надо?

– От тебя – ничего, про государственное будет спрос, – сурово сказал Егор Лукьянович. – Деревья в лесу срубил?

– Да вы что, граждане… Какие деревья?

– Обыкновенные. Сосны, стало быть.

– И не обыкновенные, а корабельные! – крикнул толстяк Митя Смирнов.

А Саша Колечкин добавил:

– Им бы ещё стоять и стоять, набирать силу. Правда, Егор Лукьянович?

– Чего тут спорить? – раздался сверху голос. – Вот эти деревья. Здесь они. Я же их нашёл!

Рыжий исподлобья метнул свирепый взгляд вверх. Но сказал совсем мирным, даже каким-то масленым голосом, будто он нежно любит Юру:

– Да что ты, милый? Там старые жерди. Я в лесу, пожалуй что, с весны не бывал.

Лесник посмотрел на Родиона. А Родион – на рыжего; только не на лицо, а на его спецовку посмотрел.

И ребята вдруг увидели, что на этой синей спецовке не хватает одной пуговицы – вместо неё чернеет дырка.

– Лиза, отдай ему пуговицу.

Дяденька недоуменно уставился на Лизу.

– Какую пуговицу?..

– Вашу, – вежливо сказала Лиза. – Вот она. Видите, как подходит. Берите, пожалуйста.

Рыжий машинально взял пуговицу с обрывком синей ткани, растерянно посмотрел на свою спецовку, потом опять на пуговицу и вдруг заорал во всю глотку на собаку:

– Замолчи, Пират, чтоб ты сдох! Пошёл вон!

Пират, ворча и огрызаясь, нехотя убрался под крыльцо.

– Юра, слезай! – крикнула Галя. – Путь свободен!

Юра мгновенно скатился вниз, подхватил свою тапку и присоединился к ребятам.

А Егор Лукьянович с неожиданным для его возраста проворством взобрался по лестнице, заглянул в чердачное окно. Потом медленно спустился на землю, достал из кармана затрёпанный блокнот и строго сказал браконьеру:

– Придётся акт составлять… Эх ты, пират.

Глава восьмая
КАЧЕЛИ

Егор Лукьянович присел к грубому садовому столу возле недостроенной веранды, сдвинул с потного лба фуражку на затылок и, старательно мусоля карандаш, принялся составлять акт. Рыжий браконьер нехотя вытаскивал с чердака жерди и, злобно ворча себе под нос, кидал их сверху на землю; он был похож сейчас на своего укрощённого Пирата, который, взъерошась, сидел под крыльцом и только сердито огрызался, а укусить трусил. В общем, победа была полная. Родион улыбался, разведчики посматривали друг на друга, гордые и довольные. Юра чувствовал себя героем.

– Ну, кто у кого оказался в плену? Что ты теперь скажешь, Галка?

Галя ничего не сказала. Она заинтересовалась скуластым парнем в ковбойке, который шёл по улице со спиннингом под мышкой и с двумя щурятами на прутке, продетом под жабры.

Парень замедлил шаги, вошёл в калитку. Пират на этот раз ограничился негромким коротким лаем.

– Здравствуйте, товарищи. Здравствуйте, Егор Лукьянович, – сказал парень и посмотрел на разбросанные по земле жерди. – Ого! Никак вы нарушителя зацапали?

– Здравствуй, Алёша. Не я поймал. Пионеры вот, спасибо им.

– А я вас знаю, Алексей Иванович, – сказала вдруг Галя. – Вы – бригадир взрывников, и вас недавно избрали секретарем ВЛКСМ.

Ребята удивлённо посмотрели на Галю. Но больше всех удивился сам Алексей Иванович.

– Ого! – сказал он. – А что ты ещё знаешь?

– Вашу маму. Она угостила меня морсом. И Мартына знаю; он добрый, не то что вот этот Пират.

– А они, между прочим, братья, только хозяева у них разные, – усмехнулся Алексей Иванович. Он протянул Родиону руку и коротко назвал себя: – Фролов.

Рыжий выглянул из проёма чердачного окна, увидел Фролова и совсем помрачнел. Последняя жердина шлёпнулась на землю, примяв куст сирени.

– Психуешь, Сидоркин, – заметил Фролов, оттаскивая жердь от покалеченного куста. – Сам нашкодил, а сирень при чём?

– Алексей Иванович, – сказал Родион, – поскольку вы являетесь секретарём ВЛКСМ, неплохо бы вам проявить инициативу: поставить качели в детском садике. Случай уж больно подходящий – строительный материал налицо. – И он кивнул на жерди. – Ведь можно их отдать детсаду, Егор Лукьянович. Разве не так?

– Так. Для хорошего дела можно.

– Ого! – сказал Фролов. – Это идея. – Он поскрёб свой вихор, подумал немножко. – Постойте, товарищи, я сейчас… – и ушёл скорым шагом.

Егор Лукьянович кончил, наконец, составлять акт. Под ним поставили подписи все пионеры и Родион.

Рыжему Сидоркину тоже пришлось подписаться; он сделал это не сразу – поломался, побурчал, а потом скрылся в доме, сильно хлопнув дверью.

Подумаешь! Скатертью дорога. Пусть там сидит в одиночку и пьёт своё пиво.

Раздался шум мотора. К дому подъехал самосвал, нагружённый щебёнкой; с его подножки спрыгнул Фролов, а из-за руля вылез загорелый парень в полосатой морской тельняшке.

Фролов объяснил:

– Вот приятель забросит попутно жердины в детсад и нас всех прихватит. Вася, не забудь остановить возле моего дома – инструмент возьму.

Мужчины в два счёта побросали жерди на щебёнку, сверху уселись разведчики, а Егор Лукьянович залез в кабину. Хлопнула дверца, полосатый шофёр включил передачу, и самосвал тронулся, провожаемый яростным лаем Пирата.

Ну и пусть лает, сколько влезет. Никому он не страшен теперь.

Победно гудел мотор. Встречный ветер надувал рубашки пионеров, трепал их красные галстуки. Солнце весело сверкало на медном Юрином горне, на стекле заднего оконца кабины; сквозь это окошко ребятам был виден приборный щиток автомобиля и на нём – часы. Часы показывали без пятнадцати минут час.

Все же удивительное это дело – время. Иногда оно тянется медленно, ну прямо-таки бесконечно. Вот, например, после утренней линейки, на которой Владимир Павлович объявлял «очередные мероприятия на текущий день». Слоняйся по аккуратным дорожкам туда-сюда: с «разучиванья новой песни» – на «читку газеты», с «химической викторины» – на беседу «Как помочь утопающему». А как ему поможешь, если в лагерном ручье воды всего-навсего по колено? Скучища! Просто не знаешь, как дождаться обеда. Посмотришь на электрические часы, а у них стрелки словно к месту примёрзли.

Иное дело – сегодня. Сегодня время летит, только успевай поворачиваться. И прошло-то его не так уж много, а сколько приключений!

С тех пор как ребята вышли из лагеря, события так и мелькали одно за другим, будто в кино… И это ещё не конец – киноплёнка продолжает крутиться. Крутит свою баранку шофёр, крутятся колёса автомобиля, нагружённого щебёнкой, жердями и разведчиками… Нет, теперь уже не разведчики, а строители!

Вот и к детсаду подъехали. Погромыхивая, летят с высокого кузова жерди, Фролов выволакивает из машины свой мешок с инструментом, пилу и лопату. Полосатый шофёр говорит: «До скорого, ребята!» – и уводит самосвал со щебёнкой. А Фролов достаёт из мешка блестящий топор, банку с гвоздями, молоток, стамеску и рубанок. Испуганный котёнок спасается под крыльцо, малыши, побросав свои совочки, таращат глаза: что здесь происходит? Дарья Матвеевна удивлённо разводит руками.

Не удивляйтесь, Дарья Матвеевна. Чего тут удивляться? А вы, мелюзга, не толпитесь, отойдите-ка. Ведь этот детсад – на общественных началах, будем строить для вас качели. Надо спешить. Поглядите-ка на часы, ребята. Ого, уже час дня – как летит время!

Качели. Кажется, что тут особенного? Два столба, сверху перекладина, к ней на верёвках подвешен кусок доски для сиденья – только и всего. Тысячу раз видели такие качели, тысячу раз качались на них.

Видели-то видели, качались-то качались, а вот…

– Саша, ты строил когда-нибудь качели?

– Нет. А ты, Юра?

– Дома как строят, видел. У меня брат инженер-строитель.

– Так то – дома, а тут – качели. С чего надо начинать?

– Эх вы! – сказала Галя. – Строители!

Ей-то легко насмехаться. А здесь не до смеха. Во-первых, какой глубины полагается выкопать ямки для столбов, чтобы они стояли прочно? И какой высоты должны быть эти столбы? А чем закрепить на них перекладину – просто гвоздями? Но ведь это, наверное, ненадёжно. Да и как будешь вколачивать огромные гвозди там, на высоте? Нужна лестница. А где она? Её что-то не видно.

Мальчишки с надеждой посмотрели на Родиона.

Но Родион держался в сторонке. Он пристроился возле колодца и, не торопясь, старательно точил топор на плоском камне.

– Внимание, бригада! – громко сказал Фролов. – Слушать меня. Качели будем собирать на земле, вот на этой ровной площадке. Столбы надо как следует обтесать, сиденье отстрогать и отшкурить, чтобы малыши не поцарапались, не занозились. Когда перекладина будет закреплена к столбам на манер буквы «П», поднимем эту самую «П» в воздух и зафитилим нижние концы в ямки, а потом уже поставим к столбам откосы. Понятно?

Понятно! Всё стало понятно. Мальчишки сразу же успокоились.

– Показывайте, Алексей Иванович, что нам делать?

Дело нашлось для каждого. Мите Смирнову поручили разметку материала – не самостоятельно, конечно, а под руководством Фролова. Зато вполне самостоятельная работа досталась Саше и Юре – распиливать поперечной пилой жерди на отрезки нужной длины: опоры, перекладины, откосы.

Егор Лукьянович поплевал на ладони, взял лопату.

– А я что ж, хуже других? Товарищ бригадир, где рыть ямки для столбов?

А Лиза Бабкина и Галя Котова – ну, те нашли особое занятие, что называется, по душе. Их ведь хлебом не корми, только дай повозиться с малышами; недаром же Валентина Петровна назначила этих девчат помощниками вожатых младшего отряда.

Глазастая Лиза сразу же заприметила карапуза, который уже ухитрился стащить из банки большой гвоздь.

– Не смейте трогать инструмент! – кричит Лиза. – Идёмте сюда, в сторонку.

Конечно, рядом с Лизой сразу оказывается Галя. Не проходит и десяти минут, как дошколята уже водят хоровод, ходят по кругу, переваливаясь с боку на бок, как утята, и дружно повторяют вслед за Галей и Лизой:

 
Просто-ква!
Просто-ша!
Простокваша хороша!
 

Громче всех выкрикивает считалку белоголовая девчонка-коротышка; видно, что она в полном восторге от новой игры и от новых людей.

А Дарья Матвеевна, оживлённая, весёлая, в лихо сдвинутой набекрень белой панамке, носится, спотыкаясь, по двору. То она около Алексея Ивановича – показывает, где бы лучше поставить качели, то возле колодца – нужно набрать воды для строителей, то в зелёном домике – по хозяйству.

Ответственное дело Фролов поручил Родиону. Сняв гимнастёрку, Родион обтёсывал столбы. В его руках топор, сверкая лезвием, взлетал и опускался на жердь то с силой, делая глубокие поперечные зарубки, то хлопотливо постукивал, как дятел, снимая ровные полоски коры. Смолистая щепа отлетала брызгами, капли пота блестели на спине Родиона, под загорелой кожей перекатывались мышцы.

– А может быть, он плотник? – шепнула Саше Лиза Бабкина.

– Вполне возможно, – сказал Саша. – А впрочем, нет…

– Почему?

– Да не знаю, как тебе объяснить… Такой находчивый, такой опытный организатор – и вдруг плотник.

– Дурак, – сказала Лиза. – Пётр Великий, как известно, тоже был плотником.

Да и Фролов и плотник и организатор хоть куда. Вот он, приспособившись на поленнице дров, как на верстаке, обстругивает доску для сиденья качелей; рубанок так и мелькает в его ловких руках, стружка кудрявится, летит под ноги, а доска из корявой и шершавой становится гладкой и чистой. А вот уже Фролов возле Юры и Саши, учит их, как правильно действовать поперечной пилой: не жмите, не толкайте, тяните легонько на себя, и она сама пойдёт… А потом бригадир проверяет глубину ямок, которые выкопал Егор Лукьянович, и принимается выдалбливать долотом шипы на концах жердей, чтобы плотно вогнать в них перекладину – зафитилить её, как он выражается. Всё у него спорится, везде он успевает да ещё улыбается при этом, скалит белые зубы, весело и азартно.

Галя просто засмотрелась на него.

– Алексей Иванович, – говорит она лукаво, – а ведь вы совсем не такой, как на фотографии. Там вы хмурый, недовольный. Почему это?

– Да так уж вышло, – отвечает Фролов. – У меня, понимаешь, взрывчатка в скалу заложена, люди расставлены – момент серьёзный. А тут нелёгкая принесла фотокорреспондента. «Стойте, – говорит, – спокойно, сделайте волевое, мужественное лицо». Ну, я и сделал, как умел.

Дарья Матвеевна, мурлыкая какую-то песенку, вытянула из колодца бадейку со свежей водой, перелила её в эмалированное ведро.

– Умойтесь, работники, отдохните. А вы, девочки, ведите малышей в дом. Сейчас они тоже вымоют лапы, пора их в самом деле простоквашей покормить.

Родион отложил топор, достал из кармана часы, взглянул на них, покачал головой и стал надевать гимнастёрку. Потом, присев на крыльцо, принялся завязывать свой заплечный мешок.

Пионеры с беспокойством посмотрели на него.

– Товарищи разведчики, надолго ли вас отпустили из лагеря?

– Мы обещали Валентине Петровне вернуться к восьми часам, – сказал Саша Колечкин.

– Ну, до восьми далеко. Оставайтесь тут, поработайте ещё.

– А вы, Родион Григорьевич? А вы?..

– Вы теперь в надёжных руках. Передаю вас бригадиру, как эстафету. А мне всё-таки надо двигаться. Ничего не поделаешь – служба.

Вот тебе и раз! Как же так?.. Пионеры растерянно смотрят друг на друга, на Родиона. Они совсем забыли, не думали, что должен наступить такой момент. И вот теперь он наступил: Родион уходит.

– А я думала, вы их пионервожатый, – сказала Дарья Матвеевна.

– Да и я так думал, – сказал Фролов.

– Алексей Иванович, ведь вы потом научите ребят, как лучше дойти до их лагеря, правда? – спросил Родион.

– Будьте спокойны, – откликнулся Фролов, – обеспечу доставку. Временем располагаю: у нас, у взрывников, работа начинается с вечера.

– Вот и отлично, – принимайте эстафету, – сказал Родион. – Будьте здоровы, Дарья Матвеевна, до свиданья, Егор Лукьянович. До встречи, ребята.

– До какой встречи? – забеспокоились пионеры.

Родион неопределённо махнул рукой, улыбнулся. Он вскинул рюкзак на плечо, вышел за калитку и зашагал по дороге к лесу.

Егор Лукьянович тоже начал прощаться: долго благодарил, приглашал в гости, в лесничество, – покажу, мол, грибные места – и ушёл по своим делам.

Солнце сдвинулось за печную трубу соседнего дома. Над посёлком всё ещё стояла знойная тишина, только рыканье самосвалов доносилось с перекрёстка да малыши вразброд топали и квакали понравившуюся им считалку:

 
Просто-ква,
Просто-ша…
 

– Обидно, – сказал Саша Колечкин. – Был Родион и нет Родиона.