Текст книги "Тёплый ключ"

Автор книги: Эмиль Офин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава десятая
НАПАРНИКИ

После простокваши с творожной ватрушкой малышей уложили на тихий час. Утомлённые новыми впечатлениями, играми и необычным шумом, они только поморгали ресницами и тут же уснули. Карапуз, укравший длинный гвоздь, и белобрысая девчонка спали, смешно разинув рты.

– Как галки, правда, Галка? – сказал, хохоча, Юра.

– Тс-с-с… – Галя приложила палец к губам. – Разбудишь. – И показала зачем-то Юре язык.

«Веселятся, – подумал Саша. – А Родиона-то уже нет…» Он вздохнул и спросил:

– Алексей Иванович, что нам делать дальше с качелями?

– Качели подождут немножко, – сказал Фролов. – Основную работу мы с вами провернули. Вечером приведу комсомольцев, доделаем. – Он зевнул, потянулся. – Пойду домой на часок. И вам, ребята, не мешало бы отдохнуть перед дорогой. Наломались вы сегодня вдоволь.

Дарья Матвеевна с помощью Лизы Бабкиной вынесла пионерам по стакану простокваши и по куску ватрушки; толстяку Мите досталось даже две порции.

Девочки, не долго думая, залезли в гамак, а мальчишки расположились на траве среди щепок и кудрявых стружек. И Дарья Матвеевна уселась отдыхать на какой-то чурбачок, поближе к пионерам; лицо у неё было оживлённым, счастливым. Откуда-то выскочил чёрный котёнок, выгнул спину дугой, а хвост – вопросительным знаком, подпрыгнул сразу на всех четырёх лапках и принялся снова заигрывать с подолом Дарьи Матвеевны.

– Дарья Матвеевна, мы к вам ещё придём, – сказала Лиза. – Принесём плакаты-сказки, знаете? «Кот в сапогах», «Лиса и журавль» и про муху-цокотуху…

– А я сочиню новую считалку, – пообещал Юра.

– Правильно! – поддержала Галя. – Чтобы сразу и сочинил. Оперативно, по-пионерски.

– Эх, пионеры – милый народ… – вздохнула Дарья Матвеевна и вдруг запела тихим дребезжащим голоском:

 
Шагай вперёд, пионерское племя,
Шагай и пой, чтоб улыбки цвели.
 

Ребята от неожиданности прыснули. Но Дарья Матвеевна не обиделась нисколько.

– Чего смеётесь? – сказала она с вызовом. – Я ведь тоже когда-то была юной пионеркой.

– Вы, Дарья Матвеевна?

– Ой, как интересно!

– Ещё как интересно; запевалой я была в отряде. И голос у меня был…

Ребята молча смотрели на щупленькую седую Дарью Матвеевну, а она, опустив руки на колени, смотрела вдаль, куда-то за посёлок, поверх высокой гряды многолетних сосен.

– Песни тогда пели особенные, душевные. Правда, настоящих пионерских ещё не успели сложить, так мы взрослые песни пели. Например: «Смело, товарищи, в ногу…» или вот… – И Дарья Матвеевна опять запела тихонько:

 
Мы – дети рабочих кварталов,
Мы помним заветы отцов.
Мы вышли из тёмных подвалов
Буржуйских палат и дворцов…
 

И дворцов у нас ещё не было, как теперь у вас, скажем, бывший графа Аничкова дворец, и Артеков не было. Наш Петроградский отряд организовался на прядильно-ниточной фабрике барона Штиглица – это по-дореволюционному, конечно, она так называлась, теперь там комбинат имени Сергея Мироновича Кирова. И было нас поначалу в отряде немного: родители не пускали. Чему хорошему, говорили, научитесь в пионерах-то? С барабанами ходить по улицам да в бога не верить. А моя мать была набожная, все посты соблюдала, без молитвы за стол не садилась и от меня того же требовала. Так я тайком сбежала, три дня на фабрике прожила. Меня ребята сразу приняли в хор, потому что мой голос очень понравился. Никуда, говорят, тебя не отпустим. Спала я эти три ночи в Красном уголке на диване, пальтишком укрывалась. Потом уж наш вожатый Серёжа, бывший фронтовик, комсомолец, сам ко мне домой пошёл, маму уговаривать. Трудное это было дело, но Серёжа применил военную хитрость…

Дарья Матвеевна молодо засмеялась, подняла с земли свой журнал и легонько шлёпнула им котёнка по спине.

– Вечер устроили мы, пионеры, для рабочих фабрики. Ребята живую газету представляли – про недостатки, стихи читали, матросское «яблочко» станцевали. А под конец выступил хор… Сколько лет прошло, а вот закрою глаза и ясно-ясно вижу зал фабричного клуба, на сцене – хор, тридцать человек, а впереди всех – я, самая маленькая. Стою и жду, когда руководительница, тётя Оля, подаст знак. Вот она качнула головой, баян заиграл, и я запела: «Замучен тяжёлой неволей, ты славною смертью почил…» За мной вступил хор: «В борьбе за рабочее дело ты голову честно сложил…»

Я пою и смотрю в зал. Там полно рабочих, и они тоже поют; лица у всех строгие, серьёзные. А в первом ряду на скамейке возле вожатого Серёжи, вижу, сидит моя мама и всей пятернёй глаза утирает.

А потом Серёжа поднялся на сцену, вытянул левую руку, правую-то он на фронте оставил:

– Внимание, товарищи! Сейчас, – говорит, – состоится приём в юные пионеры.

Тут ударил барабан, на сцену вынесли знамя. Наши ребята построились и отдали салют. И сразу стало тихо. И Серёжа сказал:

– Принимаем в ряды революционной пионерской организации дочь погибшего красногвардейца, передового мастера нашей фабрики Матвея Шилова, вечная ему слава. Будь готова бороться за дело рабочего класса, за мировую революцию, за партию Ленина. Клянись, Даша.

Я сказала: «Клянусь!» И Сережа надел на меня красный галстук…

Дарья Матвеевна замолчала. Улыбнулась грустно, вздохнула.

Пионеры, присмирев, по-новому смотрели на Дарью Матвеевну. И когда в тишине скрипнула калитка, все вздрогнули и разом обернулись.

Во двор вбежал мальчишка в красном галстуке; следом, опираясь на палку, шёл худощавый сутулый старик. Его волосы и короткие усы были совсем белыми, пустой правый рукав засунут в карман пиджака.

– Эге, да у тебя здесь полно народу, мать, – сказал старик. – Откуда гости?

– Не гости – работники. Вон, видишь, качели сработали, помогли с малышами управиться… Ты обедал, Серёжа? Я тебе окрошку в холодке поставила.

– Нашёл, Дашенька. Мы вот с моим напарником, – он кивнул в сторону мальчишки, – уничтожили твою окрошку. Очень вкусно, спасибо.

Старик присел на крыльцо, прислонил палку рядом и освободившейся единственной рукой полез в карман за папиросами, чиркнул спичкой, ловко зажав коробок между коленями.

– Значит, работники? Это хорошо. Значит, помощники? Это по-нашему. Ну, здравствуйте, ребята.

– Вы – бывший пионервожатый Дарьи Матвеевны, правда? – смело сказал Саша. – Мы вас узнали.

Старик ни капельки не удивился. Он только поглядел на Дарью Матвеевну и усмехнулся.

– Так. Стало быть, уже успела, уже рассказала про нашу молодость. И песни, наверное, пела? «Мы – дети рабочих кварталов»?

– Да! И эту песню – тоже, – звонко сказала Галя Котова. – Она нам очень понравилась, мы её обязательно разучим и будем петь у нас в «Искорке».

Маленький «напарник» стоял в стороне, исподлобья застенчиво поглядывая на старших пионеров.

– Иди сюда, – окликнул его старик. – Знакомьтесь, ребята. Это – мой верный товарищ и моя правая рука. Вы не смотрите, что он ростом маловат. Он стоящий парень, орёл!

Толстяк Митя ревниво надул губы. Саша и Юра критически посмотрели на этого «орла». Да что же в нём орлиного? Нос – картошкой, рожица вся в веснушках. Молчит, стесняется чего-то. На вид ему лет десять, наверное, недавно приняли в пионеры. В общем, пузатая мелочь.

Опять скрипнула калитка – это вернулся Алексей Фролов.

– Ого, – сказал он. – Нашего полку прибыло. Здравствуйте, дядя Серёжа. Ребята, вам нынче везёт: ведь Сергей Сергеевич – старый большевик, к тому же старый рабкор, до сих пор пишет очерки в нашу районную газету.

Вот здорово! Нет, и впрямь сегодня необыкновенный день. День приключений и неожиданных встреч. Кто бы мог подумать, что здесь, в маленьком лесном посёлке, можно встретить таких людей?

– А про кого вы пишете? – спросил Юра.

– Про кого? Да хоть бы про вашего брата, пионеров.

– А где это можно прочитать?

Сергей Сергеевич о чём-то подумал, Переглянулся с Дарьей Матвеевной, посмотрел на своего маленького напарника.

– Лети-ка, орёл, ко мне домой. Там на столе лежит папка, такая коричневая. Неси её сюда.

Напарник пулей выскочил за калитку и припустил по улице.

Сергей Сергеевич склонился к Дарье Матвеевне и сказал ей что-то. Дарья Матвеевна закивала в ответ, усмехнулась.

Ребята ждали с нетерпением. Что-то принесёт им этот «орёл» в своём «клюве»? Наверняка что-нибудь интересное – такой уж сегодня день…

И вот коричневая папка уже в руках у Сергея Сергеевича. Он неторопливо развязывает тесёмки, вынимает из кармана очки.

Ребята усаживаются поближе к крыльцу и поудобнее, они готовы слушать.

Но тут Дарья Матвеевна вдруг совсем некстати спохватывается:

– А как же чашки? Они же после простокваши не вымыты. И бутылки тоже. Скоро проснутся малыши, дел пропасть. – Она огорчённо вздыхает, поднимается кряхтя, и говорит «орлу»: – Пойдём-ка, поможешь мне по хозяйству.

Ребята смущённо переглядываются. Особенно смущены девочки: как-никак, а ведь это их дело – хозяйство. Они с надеждой посматривают на напарника: может, он в самом деле пойдёт? Но тот и не думает никуда идти, стоит, смотрит на Дарью Матвеевну и говорит так жалобно:

– Можно, я сначала послушаю, а потом сделаю всё, что попросите?

Выручает Сергей Сергеевич. Папку он кладёт на колени, а освободившуюся руку – на плечо своего напарника.

– Придётся уж тебе пойти с Дарьей Матвеевной. Ребята – наши гости. А для тебя я хоть завтра почитаю, ты всегда под рукой. Ну, как?

По всему видно, что бедняге напарнику здорово неохота мыть сейчас чашки и бутылки. Он от огорчения даже пошмыгивает своим картофельным носом. Молча берёт эмалированное ведро с водой, снимает с верёвки полотенце, – должно быть, такая работа ему не впервые – и уходит за Дарьей Матвеевной в дом.

Сергей Сергеевич провожает их глазами, достаёт из папки небольшую рукопись и без всяких объяснений и предисловий начинает читать свой очерк.

Глава десятая
ОРЁЛ И КУКУШКА
(Очерк Сергея Сергеевича)

Когда же его, Валерку, примут, наконец, в пионеры?

Стать пионером – это значит, прежде всего, надеть красный галстук. Вот тогда уже никто не скажет про тебя «пузатая мелочь». Пионеров берут, например, в патруль, который следит, чтобы кто-нибудь из дачников не забрёл случайно в запрещённую зону гранитных разработок, когда там идёт подготовка к взрыву. Никто не прогоняет пионеров, когда играют в футбол, да ещё позволяют бегать за мячом, если он залетит за черту поля. И вообще у пионеров – хорошая жизнь, не то что у «пузатой мелочи».

А какой же Валерка «мелочь», если он уже целых две недели ходит в третий класс? И не по шоссе, как большинство школьников, а через лес, и не боится нисколько. А чего бояться? Волки в этих местах не водятся, змеи – тоже.

От Валеркиного дома до новой совхозной школы в Листвянке всего полтора километра. Но если идти лесом, то получается дальше. Зато пробираться по лесу гораздо интереснее, чем шагать по скучному шоссе: можно выломать крепкую ореховую палку и сшибать шишки с ёлок, можно и грибов насобирать. А когда выпадет снег, Валерка будет бегать в школу и из школы на лыжах – скользить между деревьями «бесшумной тенью».

Про бесшумную тень Валерка вычитал в книжке под названием «Люди в зелёных фуражках», и с тех пор по пути из школы он играет «в пограничника». Старается не наступать на сухие ветки, чтобы под ногами не трещало, переползает по-пластунски от сосны к сосне, ищет среди мха и валежника следы людей.

По леспромхозовской узкоколейке паровоз – «кукушка» таскает платформы с брёвнами. Здесь проходит лесная дорога, тяжёлые самосвалы возят по ней щебёнку из гранитного карьера; у переезда через рельсы они притормаживают, тогда Валерка просит: «Дяденька, возьмите в кабину». И нередко случается, что шофёр подвезёт попутно.

В кабине самосвала очень интересно. На щитке мигает красная лампочка, мелко дрожат зелёные стрелки приборов; их так много, что Валерка не успевает следить за всеми, и удивляется; как это шофёр успевает? А шофёр вовсе и не смотрит на приборы. Он смотрит вперёд, на дорогу, а сам в это время ловко двигает рычагами, нажимает педали, уверенно поворачивает рулевое колесо.

И Валерке уже хочется быть не пограничником, а шофёром. Жаль только, что ехать приходится недолго. Шофёр высаживает Валерку у развилки дорог, рядом с птицефермой, а там уже и до школы недалеко.

Есть и ещё одна причина, по которой Валерка любит ходить не по шоссе, а через лес. Эта причина появилась совсем недавно. В прошлое воскресенье мама подарила Валерке красный галстук. Новый, шёлковый, очень красивый… Но ведь его ещё нельзя носить: в пионеры-то будут принимать только Седьмого ноября. Ждать нужно почти два месяца.

– Ничего не поделаешь, – сказала мама. – Спрячь галстук в шкаф и наберись терпения.

Валерка не спрятал галстук в шкаф, а положил в сумку между тетрадок и сумку повесил на спинку кровати.

А утром встал рано-рано.

– Чего это ты? – спросила мама.

– Просто так, – сказал Валерка.

– Вот новости! Всегда тебя не добудиться, а тут вскочил ни свет ни заря.

Валерка промолчал. Он уже доедал на ходу бутерброд с колбасой.

– Подожди, – сказала мама, – нам ведь по дороге. Пойдём вместе.

– Не-е… Я сам.

По улице Валерка пронёсся во весь дух. Даже не задержался, как всегда, возле кузницы, чтобы поглядеть, как бородатый дядя Прокофий выбивает искры из железа. Пробежал мимо стога сена, мимо силосной башни и по мостику через ручей. За ручьём начинается лес; сначала густые заросли ольшаника, потом мелкий березняк. И вот уже надвинулись сосны, обступили Валерку со всех сторон.

Валерка остановился, отдышался – вокруг тихо. Только ветерок шуршит по верхушкам деревьев да невдалеке сидит на старом пне толстая чёрная ворона, греется на солнце и смотрит на Валерку сонными глазами.

В другое время Валерка обязательно попытался бы подползти к вороне по-пластунски, но сегодня не до того. Он достал из сумки галстук, расправил его. Красный, шёлковый, он так и вспыхнул на солнышке! Валерка огляделся и повязал галстук вокруг шеи – торжественно, будто сам себя принял в пионеры.

Удивительное дело, вроде ты сразу стал высоким и сильным! Жаль, что ребятам показаться нельзя.

Валерка повернулся к вороне и спросил:

– Ну, как?

Ворона сказала: «Ка-р-р-р…» – взмахнула крыльями и улетела.

– Эх ты, пузатая мелочь! – крикнул ей вслед Валерка.

Он вытянулся, отдал салют ближайшей сосне, звонко сказал: «Всегда готов!» – и пошёл по лесу, печатая шаг.

С тех пор Валерка надевал красный галстук каждый день по дороге в школу и обратно. Когда вдали между стволами сосен показывались белые домики птицефермы, он снимал галстук и прятал его в сумку. И после уроков на обратном пути, едва войдёт в лес, сразу же оглянется – нет ли поблизости кого, – повяжет галстук на шею – и пошёл.

Шагать в красном галстуке весело и интересно. И потом, это ведь тайна! Всё время надо опасаться, не увидел бы кто тебя, не вынырнул ли кто-нибудь из чащи.

Однажды Валерка услыхал чьи-то быстрые шаги. Он едва успел сдёрнуть галстук и спрятать его в сумку. Обернулся, а это, оказывается, собака. Обыкновенная дворняжка. Она испугалась не меньше Валерки, прянула в сторону и скрылась.

А в другой раз за стволами мелькнула чья-то тень. И опять Валерка едва успел сдёрнуть галстук.

Навстречу вышла женщина. Она поставила на землю корзинку, полную грибов, вытерла косынкой лоб и спросила:

– Мальчик, как пройти к станции?

Валерка указал:

– Вот по тропке через тот овраг. А дальше будет узкоколейка. По ней и дойдёте.

– Спасибо, – сказала женщина. Подняла свою корзинку и пошла.

Валерка посмотрел ей вслед. А потом увидел на земле ножик. Валерка поднял его. Отличный ножик – складной, пластмассовый, с двумя лезвиями.

Одно лезвие было открыто. Валерка вытер его об рукав – ух, как заблестело! Видно, хорошая сталь, любую палку сразу вырежешь.

Нет-нет… Валерка вовсе и не подумал тогда взять себе этот ножик. Он только немножко полюбовался им. Потом закрыл лезвие и пустился догонять женщину.

– Тётенька, постойте!..

Женщина остановилась. Посмотрела на ножик. И на Валерку очень внимательно посмотрела.

– Спасибо. Ты настоящий пионер.

Положила нож в корзинку, кивнула Валерке и пошла своей дорогой.

Валерка удивился: как же так, ведь на нём нет галстука, а она говорит – пионер, да ещё настоящий? Выходит, что можно быть пионером и без галстука? Но какой же это тогда пионер? Нет, наверное, она всё-таки успела увидеть, что на нём был красный галстук.

Валерка достал из сумки галстук, но надеть его почему-то не решился. Ведь получилось, что он обманул женщину. По правде, он же ещё не пионер, и этот галстук, получается, вроде как бы чужой.

И тут Валерка вспомнил, как в прошлом году Федька Рыжов нацепил на себя медаль «За отвагу» и явился в таком виде в класс. Что тогда было! Все ребята здорово смеялись над Федькой. Не смеялась только учительница.

Она спросила:

– Где ты взял её? Ведь, конечно, взял без спроса у отца. А знаешь ли ты, за что он получил медаль?

– Знаю, – гордо сказал Федька. – Мой батя на войне фашистский танк подбил.

– Но ведь он подбил, а не ты. Почему же ты носишь медаль?

На это Федька не знал, что сказать.

А учительница сказала:

– Сними её сейчас же и впредь не надевай. Иначе тебя не примут в пионеры.

Вот о чём вспомнил по дороге из школы домой Валерка. И вот почему больше не хотелось ему надевать красный галстук.

То есть очень хотелось, но ведь нельзя…

А что, если взять да и совершить подвиг? Тогда-то уж обязательно примут раньше в пионеры. Как, например, Валерий Быковский. Он полетел в космос, и его сразу же приняли в партию. А какой подвиг может совершить он, Валерка? В космос его ещё не пошлют, это ясно. А может, достаточно совершить какой-нибудь хороший, особенный поступок?..

Валерка вдруг остановился, словно споткнулся.

Как же это ему сразу в голову не пришло: ведь именно он, Валерка Громов, совершил особенный поступок! Сегодня совершил, здесь, в лесу, всего несколько минут назад…

Валерка даже подпрыгнул от радости. Поддал ногой еловую шишку и помчался по лесу. Надо скорее домой, к маме. Рассказать, спросить!

Замелькали стволы деревьев, зашуршали сухие иголки под ногами. Валерка выскочил из чащи на дорогу и пустился ещё быстрее.

Вот и развилка. С боковой дороги приближается самосвал; натужно воет мотор, – видно, везёт полный кузов щебёнки.

Валерка остановился, поднял руку.

– Дяденька, возьмите в кабину!

Шофёр затормозил, раскрыл дверцу.

– Залезай, если пятёрки несёшь. А если троечник – пешком иди. Мне такого груза не надо. Есть тройки, говори?

– Одна, по пению…

– Ладно, садись.

Хлопнула дверца, заворчал мотор, задрожали зелёные стрелки на приборах.

Но Валерке сегодня было не до стрелок. Он нерешительно посмотрел на шофёра – мускулистого парня в полосатой морской тельняшке.

– Дядя шофёр, можно я спрошу?

– Ну, спрашивай.

– Дядя шофёр, вот один мальчик… Нет, не так. Вот одна женщина обронила ножик, а один мальчик подобрал его. Такой, знаете, ножик! Два лезвия… Очень хороший, прямо отличный ножик…

Шофёр на секунду отвёл глаза от дороги, посмотрел на Валерку.

– Ну и что? Отдал ты его той женщине?

– Это не я, это тот мальчик…

– Я спрашиваю, отдал или нет?

– Отдал… Честное слово!

– Ну и правильно сделал.

– Дядя шофёр, а это как считается, хороший поступок, особенный?

– Чего же тут особенного? Нашёл чужую вещь – отдай. Обыкновенное дело.

Обыкновенное?.. Валерка сразу приуныл. Он так расстроился, что даже не заметил, как подкатили к переезду через узкоколейку и пришлось вылезать из машины.

– До свидания, – сказал шофёр. – Смотри не забудь исправить тройку.

Он подмигнул Валерке и захлопнул дверцу.

Тяжёлый самосвал тронулся с места, въехал на переезд; под огромными двойными колёсами прогнулись рельсы, что-то хрустнуло, заскрежетало. В лицо Валерке пахнуло бензиновым дымом.

А когда самосвал отъехал, Валерка увидел, что один рельс узкоколейки сдвинут на сторону. «Да ведь он лопнул!» – сразу же понял Валерка и закричал:

– Дяденька! Дядя шофёр, подождите!

Но самосвал уже скрылся за поворотом дороги.

Валерка постоял, подумал немножко, поискал глазами кому бы сказать. Сказать было некому. Он бросил сумку на землю и попробовал подвинуть рельс на место. Не вышло. Тогда он лёг на шпалы и упёрся в рельс ногами. Куда там – рельс даже не шевельнулся.

Что бы такое придумать? Валерка огляделся и увидел: в канаве лежит палка – толстая, берёзовая. Вот это дело! Такой палкой можно действовать, как ломом. Сейчас он пустит ее в ход.

Но палка лишь с виду казалась хорошей и крепкой. Как только Валерка засунул её под рельс, она сразу же треснула да так и осталась торчать между шпалой и рельсом. Нет, видно, самому тут ничего не сделать. Нужно скорее бежать на станцию, позвать кого-нибудь.

…А вдруг, пока он бегает, тут как раз «кукушка» пойдёт? Значит, надо сидеть здесь и дежурить. Ждать… А сколько ждать? Может, «кукушка» совсем и не пойдёт сегодня, кто её знает.

Что же всё-таки делать? Уходить нельзя – это ясно. Остаётся одно – дежурить. А что подумает мама? Подумает или не подумает – Валерка всё равно никуда не уйдёт с этого места, иначе он будет самая настоящая пузатая мелочь. Хоть до ночи просидит…

Рельс холодный, и сидеть на нём неприятно. Валерка устраивается на краю шпалы. Шпала тёплая, нагрелась от солнышка, и широкая, сидеть удобно. Только скучно… Эх, жаль, завтрак съел на большой перемене – пирожки с саго. Сейчас бы они пригодились. Теперь когда ещё попадёшь домой… Но ведь здесь дорога, должен же пройти кто-нибудь или самосвал проехать. Когда не надо, так они ездят туда-сюда, а сейчас, как назло, ни одного!

Валерка прислушивается, не раздастся ли шум мотора, вертит головой то вправо, то влево, посматривает на дорогу, на уходящие вдаль рельсы. Но вокруг по-прежнему пустынно; на солнце медленно наползает облако, становится прохладнее, а потом вовсе прохладно.

«А как же пограничники? – думает Валерка. – Они ведь дежурят во всякую погоду». Да, у пограничников тёплые бушлаты, а у Валерки только курточка. И сухой паёк, наверное, пограничники берут с собой в дозор. А может, в сумке остался хоть маленький кусочек пирожка с саго?

Валерка раскрывает сумку, но там только тетрадки, пенал и красный галстук. Надеть его, что ли?..

– Эй, пионер, ты чего там на рельсах делаешь?

Валерка вздрогнул, обернулся.

Из леса вышел старик в брезентовом плаще и с ружьём за плечами. Он перешагнул через канаву и сурово уставился на Валерку.

Валерка испугался: сейчас начнёт расспрашивать. Придётся сказать, что он, Валерка, ещё не пионер.

Но старик не стал ни о чём расспрашивать: он заметил лопнувший рельс.

– Вот-те на! Вот грех…

– Это грузовик разворотил, дяденька. А я увидел, а уйти побоялся…

Старик долгим взглядом посмотрел на Валерку.

– Значит, ты здесь дежурил?.. Ну вот что, теперь я подежурю, а ты беги к обходчику. Знаешь, где его будка?

– Знаю!

Валерка сорвался с места…

Путевой обходчик сидел в своей будке и пил чай из жестяной кружки.

Неожиданно дверь распахнулась, в будку вбежал мальчик.

– Дяденька! Дядя, там рельс треснул и сдвинулся!

– Где?..

– Да на переезде. Грузовик разворотил…

Обходчик поставил кружку на стол. Так поставил, что половина чая выплеснулась.

– И ты ушёл оттуда? Эх ты…

– Да я, дяденька… Да там…

Но обходчик уже не слушал. Он схватил из угла кирку и, чуть не сбив Валерку с ног, выскочил из будки, помчался по шпалам.

Валерка пустился за ним. Перед самым его носом мелькали сапоги обходчика, раскачивался на ремне, бился об куртку кожаный футляр с двумя флажками.

– Дяденька, да там же…

Обходчик только махнул рукой и припустил ещё быстрее. Валерка едва поспевал за ним, прыгая со шпалы на шпалу. Сколько этих шпал, кажется, конца, им не будет!.. Но вот рельсы пошли под уклон, бежать стало легче. Сейчас вон за этим закруглением покажется переезд. Вот уже показался. У переезда стоит, опираясь на ружьё, как часовой на посту, старик в брезентовом плаще.

Обходчик подбежал к старику первым.

– Ты здесь, Егор Лукьянович! Заметил? Дежуришь? Слава богу!

– Как же – богу, держи карман шире. Мальчику вот этому спасибо. Он заметил, он и дежурил.

– Дежурил, он? – Обходчик с уважением посмотрел на маленького Валерку. – Ну, молодчага. Орёл! Как же ты додумался?

– Я боялся, что «кукушка» пойдёт.

– Плохо бы пришлось той «кукушке», если б не этот орёл, – сказал Егор Лукьянович.

Обходчик между тем осмотрел рельс, звякнул по нему киркой.

– Тут дело серьёзное. Нужно вызвать бригаду.

– Дядя обходчик, можно я вызову? Я мигом до станции добегу.

– Спасибо. Беги.

Валерка побежал.

А Егор Лукьянович вдруг закричал:

– Эй, пионер! Ты хоть скажи, как тебя зовут?

«Пионер…» Опять его назвали пионером! Но на этот раз Валерке не стало стыдно. Теперь ему уже не показалось, что он обманул кого-то.