Текст книги "Тёплый ключ"

Автор книги: Эмиль Офин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

ДЕРЖИСЬ, ВИТЬКА!

Удивительно, как быстро всё становится известным, словно бы кто-то специально по радио объявляет!

Никто, конечно, ни по какому радио ничего такого не объявлял, но уже назавтра все знали, что в школе появилось космическое звено.

Приходили мальчики и девочки из других классов, просили тоже записать их. Даже пацаны из третьего «б», например, – ведь маленькие ещё, а туда же лезут: запиши да запиши, – Витьку совсем замучили. И по шее-то дать нельзя никому, чтобы отвязались, ведь Толя Гончаров сказал: «Держись, ты теперь звеньевой».

Витька держался и старался. Причёсываться, например, начал. А один раз поднял Тасе Смирновой носовой платок, который та обронила на переменке. Он написал крупными буквами два объявления, что

В СУББОТУ В 16 ЧАСОВ СОСТОИТСЯ ПЕРВОЕ ЗАНЯТИЕ КОСМИЧЕСКОГО ЗВЕНА.

ВСЕМ ЯВИТСЯ БЕЗ ОПОЗДАНИЯ.

Звеньевой В. Буянов

Прежде чем повесить объявления, Витька показал их Гале Бровкиной – нет ли ошибок. Ошибка нашлась: оказывается, глагол «явиться» отвечает на вопрос «что сделать?» и пишется с мягким знаком. Пришлось переписать оба объявления, хотя Галя сказала, что и одного хватило бы, ведь все и так знают.

Это было в пятницу. А в субботу Витька прибежал из школы после уроков домой, как угорелый. Ел суп обжигаясь, а котлету запихал в рот целиком, чуть не подавился. Пришлось маме колотить его по спине.

Витька очень торопился. Ведь он написал в объявлениях «явиться без опоздания», и вдруг сам опоздает. Только этого не хватало! Он помылся холодной водой до пояса и взялся за зубную щётку. Мама поразилась: то его не заставишь раз в два дня почистить зубы, а тут чистит второй раз за один день. Чудеса!

Витька надел новые трусы, новую майку, а старые тапки начистил сапожной мазью, и они сделались как новые. Он выскочил из дома умытый, причёсанный, радостный и нетерпеливый. Выбежал из ворот, весело размахивая портфелем, в котором лежали тапки, клеёнчатая общая тетрадь и, на всякий случай, камера для баскетбольного мяча.

У Гришиной парадной возле чугунной тумбы, опираясь на палку, стоял старик, а на тумбе отдыхала пожилая женщина с сумкой, полной картошки.

– Здравствуйте, дедушка Егор Захарович! – крикнул на ходу Витька. – У нас космическое звено! Я бегу… – и припустил по улице.

Но не пробежал он и тридцати шагов, как вдруг чья-то рука цепко схватила его за ворот куртки и кто-то встряхнул Витьку так, что его ноги на какой-то момент оторвались от земли.

– Ага, наконец ты мне попался, паршивец!

Витька поднял глаза и увидел Сазанова – жильца из третьей квартиры. Лицо у него было красным и злым.

– Ну, сейчас я с собой разделаюсь, – сказал Сазанов. – Узнаешь, как воровать дрова! Кому ты их продал, говори?

Витька попробовал вырваться – отчаянно дёрнулся, всем телом, но куда там… Пальцы Сазанова, как железные, держали воротник.

– Я не продавал. Пустите, дядя! Я…

– Ах, ещё и врёшь? Ну, в милиции узнаем – продавал или не продавал.

И Сазанов без дальнейших разговоров потащил Витьку за собой по улице.

До милиции было недалеко, всего полквартала, каких-нибудь две минуты ходу. Но за эти две минуты Витька передумал столько, сколько и за день не передумаешь. Мысли одна за другой лезли в голову.

Что же теперь будет? Даже представить нельзя… Нет, можно. С милицией шутки плохи… А как же космическое звено? Теперь всё пропало. Теперь уже всё равно – опоздает он или не опоздает, – кому нужен такой звеньевой. Его не то что из космического звена, из школы выгонят… Но ведь он, Витька, не воровал дрова. Он просто взял их. Они же никому не нужны… Как объяснить? Кто сумеет объяснить, заступиться за Витьку? У Гриши – отец, Владимир Фёдорович, такой здоровый, могучий, он как дал бы этому Сазанову… у Лёньки – отец, у Галки – отец. А за Витьку некому заступиться… И Витька вспомнил, прямо-таки увидел своего папу, каким он был – ловким, весёлым, сильным – пока не заболел…

Витька так ушёл в свои горькие мысли, что и не заметил, как очутился перед отделением милиции. Сазанов опять сильно встряхнул его, и тут Витька вдруг увидел Галю Бровкину. Она стояла в нескольких шагах на тротуаре и широко открытыми, испуганными глазами смотрела на Сазанова, на Витьку.

«Галка! На космическое звено идёт… – пронеслось у него в голове. – Там Полина Павловна, Толя, все ребята. Всем расскажет, все узнают…»

Больше Витька ни о чём не успел подумать, потому что Сазанов уже втащил его в отделение, прямо в «детскую комнату», прямо к столу, за которым сидел милиционер и писал что-то.

– Вот, товарищ лейтенант, привёл до вас хулигана… Лейтенант перестал писать, поднял голову. Посмотрел на Витьку.

– Не трясите мальчика. Отпустите его, а сами садитесь. Не убежит он никуда.

– Убежит. Он уже вырывался от меня. Он вор!

– Вор? – Лейтенант нахмурился. – Что же он украл?

– Дрова из подвала. Понимаете, мои дрова. И продал их.

– Вы это сами видели?

– Ежели б я видел, я б ему… Я б его сразу привёл до вас, товарищ начальник. Гавриловна видела. Соседка, значит, из моей квартиры. В окно видела.

– Так… – лейтенант взял из папки чистый лист бумаги, побарабанил пальцами по столу, посмотрел на Витьку. Как-то удивлённо посмотрел.

Витька стоял бледный, взъерошенный, с плотно сжатыми губами. Портфель во время борьбы с Сазановым расстегнулся, и теперь из него торчала спортивная тапка.

Дверь раскрылась. В комнату вошла, прихрамывая, пожилая женщина с большой сумкой в руках, а следом вошёл Егор Захарович. Витька вздрогнул и опустил голову; его бледные щёки медленно покраснели.

Егор Захарович негромко кашлянул в кулак.

– Так что, извините, товарищ инспектор. То есть, мы видели, как гражданин Сазанов потащил сюда этого мальчика, Витю Буянова. Пришли, стало быть, поинтересоваться: за что он его?

– Садитесь, пожалуйста, товарищи, – сказал лейтенант.

Женщина и Егор Захарович сели. А Сазанов поспешно сказал:

– Вот и они могут подтвердить, что этот Витька – первый на весь дом безобразник и хулиган.

– Этот мальчик однажды выручил меня, – сказала женщина. – Пригнал мне лифт с шестого этажа.

Лейтенант опять посмотрел на Витьку и сказал Сазанову:

– Не похож он что-то на хулигана. Хулиганы слепых через улицу не переводят. А вот он перевёл. Я сам видел.

Сазанов поёрзал на стуле, сердито покосился на женщину; лицо его стало ещё краснее и злее.

– Лифт!.. Слепой!.. Ну и что из того? А дрова-то он, однако, стащил. Вы обязаны его привлечь, товарищ лейтенант. Я жаловаться буду!

– Не горячитесь, – спокойно сказал лейтенант. – Расскажите всё по порядку.

– Так я же и рассказываю…

Но рассказать Сазанову не удалось: дверь снова раскрылась. На этот раз в комнату вбежала девочка.

Это была Галка. Она тащила за руку Полину Павловну. А за Полиной Павловной вошёл Толя Гончаров; быстро вошёл, в пальто, накинутом прямо на тренировочный костюм.

А за Толей Гончаровым Витька увидел Гришу Головастика, и Лёньку Комара, и очкастого Колю Трещёткина; они не вошли, а только выглядывали из-за двери, стукаясь друг о друга головами.

– Целая делегация во главе с учительницей! – сказал лейтенант. Он вышел из-за стола, обдёрнул гимнастёрку и поздоровался за руку с Полиной Павловной. – Здравствуйте, товарищ Круглова. Значит, этот Витя Буянов – из вашего класса?

– Да, из моего. Что с ним произошло? – быстро спросила учительница.

– Он… Он… Он так тряс его! Как мешок всё равно! – крикнула Галя, указывая на Сазанова. Сама она уже стояла рядом с Витькой и непослушными от волнения пальцами старалась застегнуть его портфель, из которого торчали тапки.

Толя Гончаров сжал кулаки и шевельнул плечом.

– Жаль, что меня не было при этом. – Он посмотрел Сазанову прямо в глаза. – Нашли себе под силу? Мальчика бить!..

– Никто его не бил… – пробормотал Сазанов и невольно отодвинулся вместе со стулом от Толи Гончарова. Было похоже, что он уже и сам не рад, что заварил такую кашу; кто бы мог подумать, что за этого пацана вступится столько народа. – Товарищ начальник, что же это получается? Я к вам, можно сказать, нарушителя доставил, чтобы всё по закону было, а меня же ещё тут…

– Да что же он сделал, наконец, Витя наш? – перебила учительница.

– Успокойтесь, Полина Павловна, садитесь, – сказал лейтенант. – К сожалению, говорят, что ваш Виктор взял чужие дрова и продал их. Вот гражданин заявляет.

– Что?.. – Полина Павловна покраснела, повернулась к Витьке. – Это правда?

– Да… – тихо ответил Витька. – Но только я… – Он хотел ещё многое сказать, но не успел.

– Ага, сознался! – закричал Сазанов. – Никуда не денешься. Соседка Гавриловна всё видела. Говорит, трое их было, а этот командовал. Погрузили в коляску дрова и увезли. Несколько раз увозили. Кому ты их продал? Ну-ка, скажи.

Теперь Полина Павловна уже побледнела.

– Не может быть! Ни за что не поверю. Неужели это правда, что ты продал чужие дрова, Витя?

Витька ничего не успел сказать, потому что Галка сказала. Звонко сказала:

– Это неправда! Неправда, Полина Павловна! Витя их не продавал! Он отвёз их в наш двор, одной женщине – Клавдии. У неё есть маленький Серёжка, а дров нет…

– И она одна мается! – пискнул с порога Комар.

И рядом с ним сразу же встал Гриша Головастик.

– Это мы! Мы возили дрова вместе с Витей!

В комнате стало тихо. Витька поднял голову. Посмотрел сначала на Галку, потом на мальчиков, на учительницу посмотрел, на Егора Захаровича.

Егор Захарович опять негромко кашлянул в кулак.

– Товарищ инспектор, в нашем доме сделали ремонт, провели паровое. А дрова кое-какие в подвале остались. Никому они не нужны, гниют попросту. Вот и Прасковьи Ивановны там дрова валяются. Правда, Прасковья?

Женщина сняла с колен сумку, полную картошки, и встала.

– Возьми их себе, Сазанов. Все до полешка. Чтоб ты ими подавился.

– Зачем же – все до полешка? – рассудительно сказал лейтенант. – Пусть берёт столько, сколько у него взяли ребята. А остальное лучше, отдать той женщине, Клавдии. По крайней мере, польза будет. Как вы считаете, гражданин Сазанов?

А Сазанов действительно словно бы вдруг подавился. Он побагровел, открыл было рот, но, так ничего и не сказав, быстро пошёл к двери, бормоча что-то себе под нос.

Все посмотрели друг на друга, а потом на лейтенанта. А тот сказал:

– Конечно, это не резон – брать чужие дрова без спроса. Спросить надо было, объяснить. Запомним это на будущее. – Лейтенант посмотрел на Витьку и, как тогда на улице, приложил руку к козырьку фуражки. – Однако в этом особом случае вы действовали как гражданин. Можете быть свободны.

Первое занятие космического звена началось с опозданием на час. Но от этого оно не стало менее торжественным.

В светлом спортивном зале выстроилась шеренга будущих космонавтов. А когда включили радиолу и грянул марш, Витька, как звеньевой, шагал впереди всех.

И странно, ведь и на улице, когда Сазанов тащил его в отделение, и в «детской комнате», когда уже казалось, что всё пропало, – он ни разу не заплакал. А теперь, когда всё плохое позади, он вдруг почувствовал, что слёзы вот-вот полезут из глаз. Новое дело… Этого ещё не хватало…

И тут он заметил, что Толя Гончаров внимательно следит за ним.

– Раз, два, левой! Раз, два, левой! Равнение в затылок! – громко командовал Толя. И пошёл рядом с Витькой, нагнулся, шепнул ему на ухо: – Ты что это, брат? Смотри у меня, не распускать нюни. Мало ли что в жизни бывает. Ты ведь звеньевой. Держись, Витька!

Рассказы

ДО СВИДАНЬЯ, ЛАСТОЧКИ!

Зима наступила внезапно. Ещё в субботу Костя и Лена бегали в лёгких пальтишках – Ленка даже взяла в школу зонтик, – а потом всё изменилось в одну ночь. Оконные стёкла затянуло серебристыми узорами, да так сильно, что сквозь них с трудом пробивался свет.

Костя выскочил из-под одеяла, открыл форточку и увидал, что Фонтанка покрыта свеженьким ровным льдом.

– Вот здорово! Пойдём на коньках, Ленка?

Лена, как всегда, встала раньше брата. Она уже совсем готова – длинные коричневые чулки, короткое зелёное платье колокольчиком, тугие косички торчат в разные стороны, как ручка и носик у кофейника, который она только что внесла в комнату.

– Дурак! – сказала Лена. – Утонуть захотел, что ли?

Лена и Костя – близнецы и как две капли воды похожи друг на друга; их так все и называют: двойняшки. Но это лишь с виду они такие одинаковые, а на самом деле они совсем разные. Это Ленке надо бы родиться мальчиком, а Косте – наоборот. Костя питается, в основном, эскимо, слойками и творожными сырками с изюмом; Лена любит жареное мясо и хлеб, толсто намазанный маслом. Костя обожает, когда мама его целует или гладит по голове, а Лена терпеть не может «телячьих нежностей». Она сильная и решительная, решительнее многих мальчишек из четвёртого «б». Однажды, Петька Смородин бросил в волосы Кати Шавровой репейник; Катя захныкала, а Петька засмеялся. Но Лена схватила Петьку за нос и держала его до тех пор, пока у Петьки не полились слёзы, а нос сделался красный, как морковка. После этого Лену выбрали старостой класса. Она и сейчас староста, уже второй год.

– Не стой босиком на полу. И вообще отойди от форточки. Простудиться захотел, что ли?

Костя послушно отошёл от окна, принялся одеваться. С Ленкой спорить опасно: у неё в руках кофейник.

Чем бы, однако, заняться сегодня? Ну, в кино сходим. А потом чего делать? В воскресенье всегда скучно, когда мама уходит на дежурство в свою больницу.

Костя покормил рыбок в маленьком аквариуме – подсыпал им сухих червячков, потом покрутил ручку радиорепродуктора. Передавали объявления. Сначала про то, что идет в театрах, а после диктор сказал: «Сейчас температура воздуха в Ленинграде пятнадцать градусов мороза. А на юге нашей страны, на Черноморском побережье Кавказа, тепло и солнечно; отдыхающие принимают воздушные ванны, купаются в море. Граждане, пользуйтесь услугами Аэрофлота, приобретайте билеты по сниженному тарифу. Самолёт ИЛ-18 за три часа сорок минут доставит вас в Сочи…»

– Вот здорово! Вот бы искупаться… – мечтательно говорит Костя. – Лена, сколько это – по сниженному тарифу?

– Вот, двадцать копеек. Держи.

– Что?..

– Двадцать копеек, говорю. У нас, оказывается, нет хлеба. Купи батон и полкруглого, а я пока уберу в комнате. Ну, живо собирайся! Оглох ты, что ли?

Косте неохота тащиться в булочную, но спорить с Ленкой опасно: теперь у неё в руках швабра – он только спрашивает:

– А на эскимо, Лена?

– В такой мороз – и эскимо! Ангину захотел, что ли?

– Ну, Лена… – Костя пытается обнять сестру.

Но жестокая Лена неумолима.

– Давай без телячьих нежностей. Ну!.. – И она поднимает швабру.

Костя пулей вылетает в коридор, чуть не сбивает с ног соседскую бабушку.

– Куда разбежался? Оденься потеплее, – ворчит бабушка. И вздыхает: – Ну и климат. Вчера дождик, а сегодня вон как залютовало. И с чего бы это в такую рань?

Действительно, на улице холодища. И ветер. По гладкому льду Фонтанки несутся космы снежной пороши. Колет щёки, пощипывает в носу.

Костя надвинул шапку на лоб пониже, поднял воротник и поскорее свернул с набережной.

На Манежной площади возле кинотеатра уже с утра пораньше толпились ребята.

«А ведь и мы с Ленкой пойдём в кино, – вспомнил Костя. – Надо быстро слетать в булочную». Он прошмыгнул между скопившимися на стоянке автобусами, припустил напрямик через сквер. А это что?.. Под деревом у самых корней на голой промёрзшей земле лежат два комочка.

Костя остановился, нагнулся, посмотрел внимательно и сразу же забыл и про кино, и про булочную…

– Ты что так долго болтался? А где хлеб?

– Лена, я не принёс хлеба. Я вот чего принёс, смотри… – Костя раскрыл шапку. – Это ласточки. Видишь, какие хвостики, и брюшки белые.

– Откуда ты их взял? Они же совсем замёрзлые.

– Нет, не совсем. Я на них дышал, дышал, и они начали дёргать лапками… Вот опять, видишь?

– Вижу, что глаза у них мутные. Зря ты их принёс, – сказала Лена.

А Костя заплакал. Он и сам не понял, как это с ним получилось. Заплакал вдруг – и всё.

– Вытри нос, – сказала Лена. – Хуже девчонки. Иди-ка принеси наш треснутый рыбный аквариум.

Пока Костя ходил в кладовку, Лена достала вату из шкафа. Вату положили в аквариум, а на вату – ласточек и поставили аквариум на стол поближе к батарее. Костя вытер слёзы и принялся дышать на ласточек.

– Бедняжки, хорошие мои…

– Давай без телячьих нежностей, – сказала. Лена. – Сейчас же садись за стол. Сто раз мне подогревать, что ли?

Костя пил кофе с чёрствой булкой, а сам всё поглядывал на ласточек. Они ворочались, оживали; вот одна встала на лапки, за ней другая, обе встряхнулись, завертели головками.

– Надо бы их покормить, – сказал Костя. Он уже успел накрошить полное блюдечко булки.

– Не тронь, – сказала Лена. – Пусть отходят.

Через час ласточки настолько ожили, что принялись самостоятельно расхаживать по аквариуму. Лена на всякий случай прикрыла аквариум куском марли: ещё вылетят, нагадят в комнате, убирай потом!

– Смотри, Лена, они чистят пёрышки! Вон та, маленькая, как смешно залезает клювом под крыло!

Ожили-то ласточки ожили, но клевать ничего не хотели – ни булки, ни пшённых зёрнышек, ни сухих червячков. К блюдечку с водой и то не притронулись.

Даже бессердечная Лена забеспокоилась:

– Так они с голоду умрут.

Позвали соседскую бабушку. Та заохала, запричитала:

– Вот климат! Вот климат лютый! Вчера – дождик, сегодня – мороз. Не успели улететь птички божьи. Пропадут.

– А если их в настоящую клетку посадить? Будут они кушать в клетке?

– Ишь чего придумал – в клетку. Это тебе не канарейка. Ласточка – птица вольная, перелётная. Ей тёплый простор нужен, чтобы крылышками махать. А в неволе, хоть ты её тортом «Сюрприз» корми, всё одно пропадёт. – Бабушка махнула рукой и ушла в кухню.

– Что же нам делать, Лена? Может, их завтра в школу отнести? В зоологический уголок, к кроликам?

– Эх ты, кролик. Не слышал ты, что ли? Бабушка сказала: нужен простор.

Костя тоскливо оглядел небольшую комнату – потолок, стены. Его взгляд задержался на репродукторе. И хотя передавали совсем неинтересное – что-то про чугун, которого «выплавили на шестнадцать процентов больше, чем в прошлом квартале», – Костя продолжал смотреть на коричневый маленький ящичек. И Лена тоже смотрела на репродуктор.

А потом брат и сестра посмотрели друг на дружку, и Костя сказал:

– Граждане! Пользуйтесь услугами Аэрофлота…

И Лена вдруг засмеялась. Сначала тихонько, а потом всё громче. Запрыгала, затрясла косичками:

– Где у нас коробка из-под твоих новых ботинок? Надо проделать в крышке дырочки…

По широкому Московскому проспекту идёт автобус. На нём написано: «Манежная площадь – Аэропорт». А в автобусе едут двое ребят, как две капли воды похожих друг на друга; оба они в одинаковых тёплых куртках. И нельзя было бы разобрать, кто из них мальчик, а кто девочка, если бы у Лены из-под шапки не торчали косички.

Шофёр и пассажиры автобуса уже знают, куда и зачем едут эти двойняшки. Пассажиры оживлены, взволнованы.

Женщина в очках говорит:

– Надо завернуть коробку поплотнее в шарфик, а то ласточки замёрзнут.

А мужчина с бородой говорит:

– Надо немножко развернуть шарфик, а то ласточки задохнутся.

– Да снимите вы совсем этот шарфик! – кричит из своей стеклянной загородки шофёр. – Я же включил добавочный обогрев.

Но пассажиры не унимаются.

– Интересно, сколько сейчас градусов в Ялте? – говорит один.

– Теплее всего в Ашхабаде, – говорит военный.

– Эх, жаль, что я еду в Мурманск, – говорит морской офицер.

На Благодатном в автобус входит контролёрша. Пока она проверяет билеты, пассажиры успевают рассказать ей про ласточек, и она не хочет проверять билеты у двойняшек. Вместо этого она спрашивает:

– А на обратный проезд у вас есть?

Автобус проезжает станцию Шоссейную, сворачивает вправо, на прямую, как стрела, аллею. В конце аллеи здание с колоннами и с высокой белой башней – Аэропорт.

Один пассажир говорит другому:

– Аркадий Павлович, возьмите, пожалуйста, мой чемодан. Я пойду с детьми.

Он берёт близнецов за руки и ведёт их в вестибюль – мимо киоска «Союзпечать», мимо кафе с разноцветными пластмассовыми столиками, мимо ларька «Сувениры» – прямо в комнату к высокому седому человеку в лётной форме. Это, наверное, начальник – вон сколько у него нашивок на рукаве.

Начальник сразу всё сообразил. Он только приподнял крышку коробки, взглянул на ласточек, а потом нажал кнопку и спросил у репродуктора на столе:

– Алло, как там триста пятьдесят третий?

– Триста пятьдесят третий заканчивает, – ответил женским голосом репродуктор.

– Идёмте, – сказал начальник. – Быстро!

В вестибюле грохочет голос диктора: «Заканчивается посадка на самолёт, рейс триста пятьдесят третий, следующий по маршруту Ленинград – Адлер. Пассажиров просят пройти к самолёту. Выход на лётное поле только в сопровождении дежурного по аэродрому».

А Лену и Костю сопровождает сам начальник. Он держит их за руки, а Лена крепко держит коробку. Они выходят на лётное поле. Ух, сколько здесь самолётов, и какие большие! Но этот – больше всех, особенно вблизи. Размах его крыльев такой, что под ними свободно проезжает бензиновая цистерна, а сам он похож на огромную птицу, вставшую на чудовищные лапы. В её белом брюхе чернеет дыра, к дыре приставлена лесенка, на ступеньках стоит загорелая девушка в красивой форменной тужурке и в сдвинутой набекрень шапочке-пилотке.

– Надежда, вот тебе два безбилетника, – говорит начальник и отдаёт ей коробку с ласточками, – выпустишь их там. Привет югу.

– Привет югу! – кричит Лена.

– До свиданья, ласточки… – тихо говорит Костя.

…Ровно через три часа сорок минут под крылом самолёта замелькали зелёные холмы Адлера. Лёгкий толчок – и машина покатилась по бетону аэродрома. Первой на трап ступила стюардесса Надежда.

Она раскрыла коробку.

– Ну!..

И ласточки полетели. Они исчезли в тёплом просторе солнечного юга, и Надежда смотрела им вслед, держа в руке пустую коробку из-под Костиных ботинок.

Костя и Лена в это время сидели дома за столом и обедали.

В сиреневых ленинградских сумерках за окном крутилась метель. Костя то и дело проносил ложку мимо рта, потому что смотрел в учебник географии.

– Где теперь наши ласточки? Может, улетели в Турцию, а может в Африку… Они вернутся, Лена?

– Будешь ты, наконец, есть? – сердито спросила сестра. – Оставь сейчас же книжку.

Костя послушно закрыл учебник. Спорить с Леной опасно: у неё в руке поварёшка. Он только сказал:

– Ведь они тут родились…

А про себя подумал: куда бы они ни улетели – в Турцию или ещё дальше, – всё равно вернутся. Не такой уж климат в Ленинграде лютый, как думает соседская бабушка. До свиданья, ласточки!