Текст книги "Черный Ключ (СИ)"
Автор книги: Эми Эвинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Она другая. Они что-то с ней сделали. Изменили подбородок, сделали нос более острым. И ее волосы гуще, хотя они все еще черные, длинные и волнистые, как у меня. Она спит, все ее тело накрыто простыней. Я оттягиваю краешек, и в горле поднимается рыдание, когда я вижу ремни, которые удерживают ее – на плечах, торсе и бедрах. Даже ее руки связаны у запястий.
Но ее грудь поднимается и опускается. Она жива.
И что еще более важно, ее живот плоский. Нет никаких следов выпуклости, нет живота, как у Рейвен, когда та была беременна.
– Ох, Хэзел, – шепчу я, кладя свою руку ей на лоб и убирая прядь волос с её лица. Она шевелится, ее веки распахиваются, и то, что я вижу, заставляет мой желудок свернуться.
Её глаза. Её красивые карие глаза.
Они фиолетовые.
– Что они с тобой сделали? – шепчу я.
Странные фиолетовые глаза Хэзел расширяются, а затем она открывает рот и испускает чудовищный крик.
– Прекрати! – кричу я, прижимая руку к ее рту, но она сильно кусает меня.
– Не надо! – кричит она, – Не надо, не надо, не надо!
– Хэзел, это я! Вайолет!
Хэзел бьется в ремнях со всей силой. Я держу ее голову между руками, чтобы сдержать.
– Посмотри на меня, – говорю я яростно. – Мои волосы другие и глаза другие, но это я. Послушай мой голос. Вайолет.
Хэзел смотрит на меня, задыхается, напугана.
– Слушай мой голос, – повторяю я.
– Вайолет? – тяжело выдыхает она.
Большая слеза вытекает из уголка моего глаза и попадает на ее щеку.
– Да, – говорю я. – Это я.
И моя милая, сильная сестренка расплакалась.
– Ты здесь, – всхлипывает она. – Ты настоящая.
– Я здесь, – говорю я снова и снова, пока вздымается ее грудь, стянутая ремнями.
– О, пожалуйста, – говорит она. – Вытащи меня отсюда. Они причинили мне столько боли, Вайолет. Доктор Блайт и герцогиня, они… сначала они давали мне что-то каждый день, и каждый день я истекала кровью, а затем они перестали, но они начали резать мне лицо, и они не выпускали меня на улицу, и мне всегда так холодно …
– Тссс, – говорю я, приглаживая ей волосы.
– Они забрали меня, потому что ты ушла, – говорит она. – Это то, что она сказала. Она сказала, что я твое наказание.
Мое сердце сжимается от чувства вины. – Мне очень жаль, – шепчу я.
– Я хочу домой, – стонет Хэзел.
– Я тоже, – говорю я, мой голос надламывается. Я ищу способ снять с нее ремни, но они закреплены прямо на медицинской койке.
– Есть кнопка, – говорит Хэзел. – На стене. – Она указывает налево привязанной рукой. Я спешу к стене, сдвигаю серебряную белую панель и нахожу клавиатуру с шестью кнопками. – Синяя, – говорит Хэзел. – Я видела, как доктор так делал.
Как только ремни снимаются, я снова рядом с ней. Она бросается на меня с объятьями, все ее тело дрожит.
– Все хорошо, – говорю я. Я бы хотела увезти ее отсюда, увезти ее в Болото с мамой, или в Белую Розу, где герцогиня ее не достанет.
– Мне нужно у тебя кое-что спросить, – говорю я, мой голос приглушен ее волосами. – Ты беременна?
Руки Хэзел напряжены. Она отстраняется от меня, ее фиолетовые глаза темнеют. – Нет, – говорит она. – Они не думают… это не работает. Они пытались. Они пытались… я думаю, в течение месяца? Может больше? Я не знаю. Время здесь такое странное…
Ее глаза наполняются слезами, и я смахиваю одну из слезинок большим пальцем. – Все в порядке, – говорю я. – Не торопись.
Хэзел делает глубокий вдох, не переставая дрожать. – Они пришли за мной ночью. Мама… – Она зажмуривает глаза. – Мама кричала и плакала, но было так много Ратников. Доктор проверял меня в поезде. Он сказал… он сказал, что я суррогат, и если нам «повезет», то я такая же, как ты. Он рассказал мне о Заклинаниях. Он сказал, что я должна родить Герцогине ребенка, но быстро, быстрее, чем обычно.
Рука Хэзел движется к пояснице, и страх наполняет мои легкие. – Он сказал, что у меня нет времени изучать Заклинания, – шепчет она. – Он сказал…
Очень осторожно я поднимаю заднюю часть ночной рубашки сестры. У основания позвоночника рубец размером с грецкий орех, из него исходит паутина голубовато-красных вен.
Пистолет-стимулятор. Доктор Блайт, должно быть, часто им пользовался, поскольку Хэзел так и не научилась пользоваться Заклинаниями самостоятельно.
– Герцогиня так разозлилась, – говорит Хэзел, глядя на свои руки. – Она кричала и бросала вещи, когда Доктор Блайт сказал ей, что я не… что я не могу …
– Это хорошо, – говорю я. – Роды убивают суррогатов.
– Что?
– Так много нужно объяснить. Но сейчас ты можешь сказать мне, чего она хочет? – спрашиваю. я – Если она больше не пытается сделать тебе ребенка?
Хэзел качает головой. – Я не знаю. Когда я ее увидела в следующий раз, она была спокойна и сказала, что я должна… измениться. Тогда доктор начал резать мне лицо. – Она ощупывает нос и щеку одной рукой. – Как я выгляжу? – спрашивает она со страхом.
Я стараюсь улыбаться смело. – Ты хорошо выглядишь, – успокаиваю я ее. – Ты… ну, на самом деле, ты похожа на меня.
Ее брови подскакивают вверх. – Правда?
– Все в Жемчужине думают, что ты-это я, – говорю я.
– Итак… ты вернулась, чтобы занять мое место?
Она выглядит такой нетерпеливой, и у меня возникает чувство вины, к которому я не была готова.
– Послушай меня, – говорю я, прижимая ее лицо в руках. – Если бы мое пребывание здесь означало, что ты можешь вернуться домой к матери, я бы сделала это в одно мгновение. Но… – Слова, слетающие с губ, обжигают. – Я не могу забрать тебя, Хэзел. Не сейчас.
– Подожди, что? Ты просто… оставишь меня здесь? – плачет она.
– Я живу во дворце, – говорю я. – Я буду присматривать за тобой все время, обещаю. Но если я отпущу тебя, они поймают тебя и догадаются, что тебе кто-то помогает. И тогда мы обе будем мертвы. В этом городе сейчас столько всего происходит. Жаль, что я не могу всего тебе объяснить.
Хэзел обмякла, закрыв руками лицо. Секунды проходят в тишине.
– Так… ты бы умерла здесь? – шепчет она.
– Да, – шепчу я в ответ.
– Я умру здесь? – Ее голос такой слабый и испуганный. Я обнимаю ее.
– Нет, – твердо говорю я. – Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. – Я прикусываю губу, снова наворачиваются слезы. – Помнишь те первые несколько недель после смерти отца?
Она кивает у меня на груди.
– Помнишь, как ты была напугана, потому что мама почти не разговаривала, а Охра постоянно дрался в школе?
Еще один кивок. Мы не часто говорим об этом времени. Я не думала об этом годами, потому что это слишком больно. Но мне нужно, чтобы моя сестра знала, что она – семья, и я никогда не откажусь от нее.
– Что мы делали вместе?
– Мы зажигали свечу каждую ночь, – говорит Хэзел. – Ты говорила, что Отец может видеть нас через свет. И ты сказала, что слышишь его. Он сказал, что семья – это навсегда, и что мы всегда были вместе, потому что он наблюдал за мной, и он гордился. Он сказал мне, что он скучал по мне, и он любил меня и… но, Вайолет, ты все это придумала, и я тогда была ребенком, поэтому я верила тебе.
– Кто сказал, что я это выдумала? – говорю я. – Отец наблюдал за нами через этот огонь свечи. Он на самом деле скучает по тебе, и он тебя любит. Он смотрит на тебя прямо сейчас. И я тоже. Семья – это навсегда. Я не собираюсь позволить чему-нибудь случиться с тобой. И я вытащу тебя из этого места. Я обещаю. – В моем горле поднимается ком. – Однажды я позволила тебе поверить, что я забыла тебя. Я сказала себе, что никогда не позволю этому случиться снова.
– Мне страшно.
– Мне тоже.
– Маме тоже должно быть страшно, – говорит Хэзел. – И грустно. Никого из нас нет теперь.
Комок в горле становится больше. – Отец тоже за ней присматривает, – говорю я.
Наконец, я понимаю, что пора уходить. Я пробыла здесь слишком долго.
– Я должна идти, – говорю я. – Но я обязательно вернусь, клянусь.
– Можешь принести мне поесть? – умоляет она. – Они кормят меня только через трубки. Я скучаю по шоколаду.
– Моя маленькая сладкоежка, – говорю я, дразняще щипая кончик носа. Хэзел улыбает старое прозвище, которым Отец называл ее, когда она заглядывала в карманы за угощением – кусочком лакрицы или карамелькой.
Я помогаю ей лечь, так что я могу застегнуть ремни назад, натягиваю одеяло до подбородка и целую ее в лоб.
– Ты знаешь, – говорю я, – что я прощалась с тобой каждую ночь, когда жила в этом дворце? Это всегда заставляло меня чувствовать себя лучше.
– В самом деле?
– Естественно. И теперь я могу сказать тебе это лично. Спокойной ночи, Хэзел.
Хэзел отвечает неясной улыбкой. – Спокойной ночи, Вайолет.
Затем я поворачиваюсь и бегу из комнаты так быстро, как только могу, прежде чем потерять контроль и остаться с ней навсегда. Я задвигаю дверь за собой, без сил опускаясь на лестницу; слезы текут по моим щекам.
Что они сделали с ее лицом? С ее глазами? И зачем? Герцогиня точно знает, что Хэзел не может забеременеть, так что нет причин держать ее взаперти в медицинской комнате. Нет никакой причины держать ее в живых. И все же она сказала всему городу, что Хэзел уже беременна.
Так какова ее конечная цель? Я думаю об этом, когда поднимаюсь и возвращаюсь в свою комнату. Какова роль Хэзел в ее планах?
Глава 12
В ТЕЧЕНИЕ СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛИ Я ПРИВЫКАЮ К ЖИЗНИ В КАЧЕСТВЕ ФРЕЙЛИНЫ.
Я пробираюсь поздно ночью в медицинский кабинет, чтобы увидеть Хэзел. Я приношу ей еду, когда могу, и рассказываю обо всем, что происходит в городе за пределами Жемчужины. Я рассказываю ей о Белой Розе, Заклинаниях и их истинном предназначении, и все об обществе Черного ключа.
– Охра говорил о них, – говорит Хэзел, жуя пирожное. – Я не верила, что это было по-настоящему. Он сказал мне, что он и СейблТерсинг будут рисовать ключи на стенах Фермы.
– Вот как Общество нашло его, – говорю я.
– Он в порядке?
– Да. Он сейчас на Ферме. Он там счастлив.
Хэзел улыбается. – Хорошо. Она вздыхает. – Мама ему тоже не поверила. Она, вероятно, не выпустила бы его из дома, если бы знала, что его могут втянуть в тайное общество. Она всегда говорила ему не высовываться. – Хэзел фыркает. – Ей нужны были деньги, которые он зарабатывал, особенно после того, как тебя продали, и мы больше не получали суррогатную компенсацию.
Беспокойство сводит мой желудок словно судорогой, как моя мать выживает, когда все ее дети ушли?
– Мама сильная, – говорю я, больше для себя, чем для сестры. – И умная. Уверена, она что-нибудь придумает.
– Да, – соглашается Хэзел, но без особого энтузиазма. – Эй, как ты думаешь, когда все это закончится, мы сможем жить с тобой и Охрой на Ферме? Думаю, мне понравится Ферма. И маме тоже.
Я толкаю ее плечом. – Вам обеим это понравится. Особенно Белая Роза.
Я также рассказываю Хэзел об Эше. Про него до сих пор нет вестей. Меня мотает туда-сюда между страхом за его жизнь и яростью на его поступки. Каждый раз, когда я вижу газету, я ищу его лицо. Я до сих пор помню вывески, которые висели в каждом округе этого города после того, как он сбежал.
Рейвен связывается со мной в ночь, когда они покидают Западные Ворота, чтобы сообщить мне, что все идет гладко, за исключением Сил.
– Возможно, нам придется оставлять Сил снаружи остальных инкубаторов, – говорит она. – Ты намного лучше справлялась с «давайте будем командой», чем она.
Я ухмыляюсь. – Да, могу себе представить. Когда вы доберетесь до Северных Ворот?
– Через пару дней. – Мы проверяем почву здесь, может, нам удастся уловить какие-либо бунтарские настроения. – Наступает небольшая пауза. – И мы пытаемся помочь. С незначительными вещами. Мы украдкой по ночам заставляем сады людей расти. Мы пополняем дождевые бочки и немного убираем улицы. Если ночь холодная, мы стараемся, чтобы у людей был огонь.
Мое сердце переполняет гордость. Эта революция не должна состоять из одних смертей и разрушений. Доброта тоже должна присутствовать.
Я разговариваю с Люсьеном по ночам перед тем, как увидеться с Хэзел. Иногда он слишком занят, чтобы говорить. Интересно, он вообще спит?
– У меня для тебя хорошие новости, – говорит он однажды вечером. Дата аукциона быстро приближается. Я сижу в постели, расчесываю волосы, рядом со мной парит аркан.
– Всегда приятно это слышать, – говорю я.
– Эш добрался до Смога.
Я сажусь прямо, роняя расческу. – Что? Когда? Откуда ты это знаешь?
– Полагаю, ты помнишь моего помощника Тифа.
Мое сердце согревает память о молодом карманнике с почерневшим от копоти лицом и бесцеремонным поведением. Он помог нам сбежать из Смога. Он помог Эшу попрощаться с Синдер.
– Он сказал мне, что вчера вечером пообщался с Эшем, – продолжает Люсьен. – Совсем рядом с его старым домом.
– Что? – шиплю я, разрываясь между облегчением, что с ним все в порядке, и гневом, что он вернулся в то ужасное место. – Что с ним? Зачем ему было возвращаться?
– Да, это может быть довольно неприятно, когда люди, о которых ты заботишься, люди, для которых ты так многим жертвуешь, чтобы защитить, действуют без осторожности и уважения к этой защите, правда? – Я могу представить кривую улыбку на его лице. – Но это еще не все. Очевидно, твой брат с ним.
– Охра? – задыхаюсь я. – Что… что он делает с Эшем?
– Насколько я понял, он обнаружил Эша, покидающего Ферму, и настоял на том, чтобы сопровождать его. Похоже, что действовать без осторожности у вас наследственное.
– Тьфу! – Я провожу руками по волосам, выдергивая несколько прядей от расстройства. – Во что это он играет?
– В то же самое, что ты, я и каждый член общества. Свобода. Выбор.
– Но ты ведь поможешь им, правда? Ты не можешь просто оставить их там одних.
– Ты ждешь, что я волшебным образом появлюсь в Смоге и предложу убежище Эшу и Охре? В данный момент у меня есть пару дел. – Я открываю рот, но он заговорил снова, прежде чем я смогла что-либо сказать. – Конечно, им помогут, Вайолет, они члены общества. Сейчас, постарайся не слишком беспокоиться о них. У тебя уже есть работа. Присмотри за своей сестрой. И, когда придет время, разрушь стену.
– Ты говоришь, как будто это так просто, – говорю я. Но новость о том, что Эш в безопасности проникает в мою грудь, и узел страха растворяется. Часть меня в ярости, что Охра тоже в опасности, но другая часть благодарна, что Эш не один, что с ним кто-то есть. Я засыпаю в ту ночь, чувствуя себя легче, чем с тех пор, как я вернулась в этот округ.
НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, ОДНАКО, ВО ДВОРЦЕ СУМАТОХА.
На кухне всегда шумно, но сегодня утром – просто сумасшедший дом. Слуги повсюду, из кастрюль идет пар, сковородки шипят, тесто раскатывается. Зара выкрикивает приказы, как сержант.
– Это из-за вечеринки Гарнета? – спрашиваю я Мэри, потому что она единственная, кто не выглядит слишком измотанной, чтобы поговорить со мной. Я знаю, сегодня день церемонии повышения Гарнета по службе.
– Да. Герцогиня только что сказала Мод, что вечеринка для Гарнета, вероятно, будет больше, чем она ожидала. – Возможно, – сказала она. – Зара и Мод не знают, что это значит. – Мэри выглядит обеспокоенной. – Герцогиня всегда дает точные цифры для событий. Она очень придирчива к этому.
Я пережевываю эту информацию, поднимаясь по лестнице. Я прохожу мимо разговаривающих Третьего и Первого, грузного Ратника с бритой головой. Я слышу, как Третий говорит: «…размещены у всех входов, так что, по крайней мере, это двенадцать дополнительных людей» – прежде чем они исчезают в другом коридоре.
– Кухня сходит с ума, – говорю я Корал, когда прихожу, потому что ей нравится, когда я каждое утро доношу до нее новости. – Герцогиня планирует грандиозную вечеринку для вашего мужа.
– Я знаю, теперь она будет еще грандиознее, – говорит она, делая глоток апельсинового сока. – Элизабет все еще сохнет по Уильяму?
– Почему вечеринка теперь будет грандиознее, мисс? – спрашиваю я, чувствуя, что в этом комментарии что-то есть.
Корал улыбается мне заговорщической улыбкой, и я наклоняюсь к ней, делая вид, что мне очень хочется услышать – я знаю, она это любит, когда рассказывает секреты. – Я разговаривала с Герцогиней вчера вечером перед ужином, и я сказала, что было бы очень мило, если Жемчужина снова увидела бы суррогата. В конце концов, она вынашивает будущую Курфюрстину этого города. Это был бы такой подъем морального духа, учитывая все происходящее в низших округах. И Герцогиня сказала, что предложить это было очень продуманно с моей стороны и, конечно, кажется таким жестоким лишить этот город прославления следующего поколения его лидеров. Так что суррогат придет на вечеринку после церемонии! Это ли не увлекательно! – Она бросает на меня свой самый серьезный взгляд. – Я не должна была никому рассказывать, но ты ведь сохранишь это в секрете, не так ли, Имоджен? Обещай мне.
Я не могу дышать. Я не могу думать. Почему? Почему сейчас, после того, как Хэзел все это время была взаперти? Она даже не беременна – неужели люди этого не заметят? Мольбы Корал не имели к этому никакого отношения, я уверена. Герцогине вдруг захотелось видеть Хэзел на людях. В этом есть угроза, очень реальная, мощная, но я не вижу ее, я не могу понять ее.
Все, что я могу сделать – это соврать девушке, которая искренне смотрит на меня.
– Да, – отвечаю я. – Я обещаю.
Глава 13
ЦЕРЕМОНИЯ ПРОХОДИТ в Жемчужине на лужайке перед главным штабом Ратников.
День не по сезону жаркий, и фрейлины должны стоять позади, так что я не могу ничего ни услышать, ни увидеть. Мой разум поглощен мыслями о вечеринке и о том, почему после столького времени герцогиня позволит Хэзел появиться на публике.
Как только церемония заканчивается, далее следует небольшой прием, но герцогиня подлетает к Коре, ее семья тянется за ней. – Мы уезжаем, – говорит она. – Сейчас.
В тишине мы вместе с Корал, Гарнетом, Карнелиан и Раем возвращаемся к машине. Когда мы подъезжаем, входные двери во дворец открыты, а в залах полно слуг. Корал тащит меня в бальный зал и ахает от восторга.
Сад преобразился.
На деревья были нанизаны маленькие цветные фонарики. Имеется шоколадный фонтан с грудами крупной красной клубники рядом, подносы с канапе, ожидающие подачи, и бутылки шампанского, охлаждающиеся в серебристых ведрах со льдом. Неподалеку разогревается струнный квартет. Мое сердце сжимается при виде женщины, настраивающей свою виолончель. Повсюду находятся дополнительные Ратники. Вся задняя стенка бального зала состоит из множества маленьких стеклянных дверей, так что паркетный пол ведет прямо в сад. По всей комнате расставлены столы для напитков, явно задуманные, как первая остановка на пути к главному ряду, где состоится представление.
Побегав от одного украшения у другому, Корал уносит меня прочь, чтобы сменить свое одеяние. Я выбираю мерцающее платье цвета морской волны с закрытыми рукавами, однако она едва может устоять на месте, пока я его зашнуровываю.
– Сад великолепен, – фонтанирует Коралл. – Как герцогиня все это делает и так быстро? У нее безупречный вкус. И моя прическа сегодня выглядит потрясающе, ты просто лучшая. Я говорила тебе, что ты самая лучшая, Имоджен? Потому что это правда!
Я не могу не улыбнуться, хотя я вся на нервах. – Благодарю вас, госпожа.
Она продолжает болтать, пока я не объявляю, что она готова; затем мы спускаемся по главной лестнице в бальный зал.
Мои глаза сразу ищут Хэзел, но в бальном зале находятся только Гарнет и его отец. Гости еще не приехали.
Герцог уже хорошо приложился к виски. Гарнету наше появление явно приносит облегчение.
– Корал, ты – абсолютная мечта, – говорит он.
Она сияет. – Где герцогиня?
– Ты знаешь мать. Она любит показной выход.
– Посмотрите, кто говорит, – язвит Карнелиан, когда присоединяется к нам; Рай рядом с ней. Он одет в смокинг. Мне это так напоминает об Эше, о вечеринках, которые он посещал под руку с Карнелиан.
– Ну, кузина, ты же знаешь, что я по крайней мере дней пять не делал показных выходов, – говорит Гарнет, подмигивая.
Рай смеется. – Вот это достижение.
– Что я хочу знать, – говорит Карнелиан, – это где суррогат?
Именно тогда мне приходит в голову, что Карнелиан знает, что я не суррогат. Она думает, что герцогиня просто украла случайную, ничего не подозревающую девушку, чтобы заменить меня? Или она знает, как Хэзел относится ко мне? Я не могу понять как, если только Гарнет не сказал ей. И зачем ему это делать?
В это время прибывает несколько королевских пар, которых проводит в бальный зал один из лакеев. Гарнет предлагает Корал руку, чтобы пойти и поприветствовать их.
– Пойдем, – говорит Карнелиан Раю. – Мне нужно выпить.
Они отходят к одному из многочисленных столиков, нагруженных шампанским, вином и виски. Мне остается лишь неловко стоять у стены.
Однако вскоре гости начинают прибывать, и ко мне присоединяются другие фрейлины. Многие из них знают друг друга – они собираются вместе и шепчутся, пока их госпожи болтают и потягивают шампанское. Струнный квартет негромко играет в углу. Открытая задняя стена впускает теплый апрельский ветерок с ароматами жасмина и жимолости.
– Привет, – говорит мне молодой фрейлина-мужчина. У него темная кожа и голубые глаза – поразительный контраст – и он не может быть намного меня старше. Его улыбка теплая и искренняя. – Не думаю, что мы встречались. Я Эмиль.
Эмиль! Это фрейлина Рейвен, тот, что заботился о ней. Он помогал ей не терять разум настолько, насколько мог. Что означает… теперь я вижу Графиню Камня, ее крупную фигуру, прорезающую широкий путь через зрителей в бальном зале, когда она пробирается к Гарнету и Корал. Ненависть в моем желудке сворачивается в кулак. Эта женщина пытала мою подругу.
– А где Фредерик? – напрямик спрашиваю я. Фредерик – фрейлина графини, и даже больше садист, чем сама графиня. Рейвен рассказала мне о стене орудий пыток в темнице, где графиня держала ее, и о том, как Фредерик сам создавал каждый инструмент.
Эмиль хихикает. – Я вижу, что мой дом опережает меня. Фредерик заболел. Весенний грипп. Графиня не выносит микробов. Его поместили на карантин в медицинскую палату, пока он не поправится. Так что остался только я. – Он делает легкий поклон.
Я хотела бы сказать ему, как благодарна, что он помог Рейвен. Я хотела бы дать ему знать, что она жива.
– Приятно познакомиться, – говорю я. – Я Имоджен, новая фрейлина Корал.
Его голубые глаза становятся ярче. – О, прекрасно. Она кажется милой девушкой. Проста в уходе.
– Так и есть, – говорю я, глядя на то, где она стоит у открытых стеклянных дверей рядом с Гарнетом, болтая, в то время как над ней нависает Графиня Камня, на чьем лице красуется фальшивая улыбка. – Не думаю, что твоей госпоже нравится вечеринка.
– У графини эксцентричные вкусы, – отвечает он. – Я не думаю, что большинство людей могут принять то, что ей действительно нравится.
Я точно знаю, что он имеет в виду, но я только вежливо киваю.
– На самом деле, она здесь, чтобы увидеть суррогата, – говорит Эмиль, наклоняясь ко мне. – Как и большинство из них.
– Ах. Верно.
– Ты ее видела последнее время? – спрашивает он.
– Нет, – лгу я. – Герцогиня держит ее взаперти.
Внезапно раздается взрыв смеха – герцог и несколько других королевских мужчин хохочут над чем-то и хлопают друг друга по спинам. Среди них я замечаю Лорда Стекла, шурина герцога. Герцог смеется так сильно, что проливает свой напиток, и лакей бросается к нему с новым, а официант убирает беспорядок. Один из Ратников у двери бального зала настороженно наблюдает за герцогом.
Эмиль вздыхает. – Он действительно знает, как устроить сцену. Вероятно, Гарнет от него нахватался.
– Гарнет забавный, по крайней мере, – говорю я.
Он смеется.
Именно в этот момент раздается плач ребенка, и объявляется о прибытии Курфюрста и Курфюрстины. Их сопровождает няня, несущая маленького Ларимара, одетого в детский костюм. Он больше, чем когда я видела его на балу у Курфюрста со своими пухлыми щеками и темными кудрями. Он, на самом деле, очень милый. Он извивается на руках у няни, потирая глаз толстой маленькой рукой. Люсьен, словно тень в белом, следует за ними.
Они проходят в начало очереди, чтобы поздравить Гарнета. Голос Курфюрстины такой высокий и громкий, что я легко ее слышу.
– Я не была здесь со времен вашей помолвки, – восклицает она. – Как вам жизнь в браке?
– Замечательно, ваша светлость, – с восторгом говорит Корал. – Я обожаю замужество.
Курфюрстина заливается веселым смехом. – Как и я.
У Ларимара идут слюни, и няня вытирает ему подбородок платком.
– Разве он не самое дорогое, что вы когда-либо видели? – воркует Корал.
– Да, дорогая, – отвечает Гарнет.
– Мне не терпится увидеть девушку, вынашивающую его будущую жену, – говорит Курфюрстина, оглядываясь. Деликатность – не ее конек.
– Уверен, что скоро увидим, моя дорогая, – говорит Курфюрст. В отличие от своей жены, он не особенно хочет видеть Хэзел, судя по тону. – Где твоя мать, Гарнет? Я удивлен, что она не в гуще событий как обычно.
– Она, вероятно, кричит на поваров на кухне, – лениво говорит Гарнет. – Это ее второе любимое занятие. После криков на меня, конечно. – Он улыбается, а Курфюрстина с Корал хихикают.
– Ты будешь присутствовать на аукционе в этом году, – говорит Курфюрстина. – Ты взволнована?
– Жду с нетерпением, ваша светлость, – щебечет Корал. – Мне шьют платье специально для него.
– Где?
– У Мисс Мэйфилд.
– О! Она одна из лучших.
– Так все и говорят.
– Дорогой, – говорит Курфюрстина, прижимаясь к Курфюрсту, – мы должны пригласить Корал и Гарнета на ужин. Теперь эти двое сами по себе; то, что мы обедаем с будущим герцогом и герцогиней Озера, кажется уместным, не так ли?
Улыбка Корал становится еще шире
– Да, конечно, – говорит Курфюрст. Его взгляд блуждает по комнате, и мне приходит в голову, что, может быть, он все-таки заинтересован в том, чтобы увидеть Хэзел.
– Вы слишком любезны, – говорит Гарнет. – Почтем за честь.
В саду раздаются фанфары. В бальный зал входит Герцогиня в красивом серебристом одеянии с бриллиантами на лифе и юбке, так что она сверкает, когда движется. Она останавливается прямо в дверном проеме. Те, кто прошел в сад, начинают толпой двигаться обратно во дворец, вытягивая шеи – все жаждут увидеть суррогата.
Отвратительно. Я помню, как они смотрели на меня на балу у Курфюрста, когда я была вынуждена играть на виолончели. Ненавижу тот факт, что Хэзел приходится это переживать.
– Друзья мои, – говорит она, широко раскрыв руки. Я замечаю серебряный браслет на ее запястье, от которого мое сердце уходит в пятки. – Я так рада спустя несколько таких насыщенных месяцев снова представить вам своего суррогата.
Она дергает запястьем на котором висит браслет, и Хэзел перемещается в поле зрения. Она привязана к герцогине тонкой цепью, которая крепится к богато украшенному воротнику вокруг шеи. Напряжение накатывает на меня волнами. Хэзел на поводке.
Но что еще хуже, под платьем виден круглый изгиб – живот, который явно показывает, что она беременна.
Но это не так. Она не может быть беременна. Я видела ее два дня назад. И они прекратили попытки оплодотворить ее.
Мои мысли путаются, а затем моя сестра находит меня глазами через всю комнату, и она слегка покачивает головой, обнадеживая меня. Что бы ни было под ее платьем, оно не настоящее.
Однако меня смущает, как легко она может быть мной. Герцогиня очень умна. Хэзел должна быть на каблуках, чтобы соответствовать моему росту. Они подложили ей что-то под лиф платья так, что ее грудь выглядит как моя. Она одета в то же платье, что и я на моем первом ужине во дворце – бледно-фиолетовое с высокой талией. Ее волосы закрутили и закололи так же, как обычно мне делала Аннабель.
Единственным новым дополнением, помимо беременного живота, является вуаль. Лицо Хэзел от переносицы до подбородка закрыто мерцающим слоем белой ткани. Она полупрозрачна, поэтому ее черты все еще частично различимы. Может, герцогиня хотела принять меры предосторожности, чтобы никто не понял, что она не я. Или, может быть, это просто какая-то новая мода для суррогатов.
Широко раскрытые пурпурные глаза Хэзел глядят со смесью страха и удивления на сцену перед ней – я осознаю, что она никогда раньше не видела этого дворца
и кого-либо из королевской семьи. Ее взгляд перемещается по сверкающим тканям к глянцевым инструментам струнного квартета и, наконец, останавливается на столах с едой, разложенных в саду, прежде чем вернуться ко мне.
Королевская семья тоже с интересом за ней наблюдает. Их взгляды мечутся между герцогиней и животом Хэзел.
– Она прошла через ужасное испытание, – говорит герцогиня. – Поэтому, пожалуйста, держитесь на расстоянии. Мы не хотим напрягать ее слишком сильно.
Курфюрстина уже пересекла бальный зал, чтобы встать перед Хэзел. Герцог неуверенно пробирается к герцогине, и они кланяются и делают реверанс, когда к ним присоединяется Курфюрст, за ними волочится няня. Зал затаив дыхание наблюдает, как Курфюрстина осматривает Хэзел сверху вниз.
– Она кажется… худее, – говорит Курфюрстина.
– Уверяю вас, ваша светлость, она совершенно здорова. Врач посещает ее каждый день.
Курфюрстина открывает рот, но Курфюрст кладет руку ей на плечо и поворачивает ее лицом к ожидающей толпе. Он делает знак няне, чтобы няня поднесла Ларимара к Курфюрстине, так чтобы они были вместе – герцог и герцогиня, Хэзел, Ларимар и Курфюрстина с Курфюрстом словно на жалком подобии семейной фотографии.
– Дамы и господа, – говорит он. – Я представляю вам будущее Одинокого Города!
Толпа взрывается овациями. Я замечаю, что Графиня Камня хлопает без энтузиазма. Улыбка Курфюрстины выглядит натянутой. Ларимар начинает плакать, протягивая руки к няне. Я вижу седовласую графиню Розы в толпе, бывшую хозяйку Сиенны. Она смотрит на сцену с самодовольным выражением лица.
– А теперь давайте выпьем за это! – восклицает Гарнет. Овации превращаются в смех, и струнный квартет снова начинает играть. Хэзел немедленно окружена королевскими женщинами, которые явно умирают от желания подобраться к ней как можно ближе, не вызвав гнева герцогини.
Это приводит меня в ярость. Хэзел выглядит испуганной, все эти незнакомые дамы таращатся на нее, говоря о ней герцогине, как будто она не стоит прямо там с поводком на шее.
Люсьен плавно подходит к нам. – Эмиль, – говорит он. – Фредерик все еще болен?
– Да.
– Передайте ему мои наилучшие пожелания скорейшего выздоровления.
– Я это сделаю.
Люсьен меня полностью игнорирует.
– Курфюрстина, должно быть, очень рада видеть суррогата, – говорит Эмиль.
– Действительно, – отвечает он. – Я не думаю, что она собирается выпускать девушку из виду весь вечер.
И правда – похоже на то, что Курфюрстина приклеилась к Хэзел. Ее близость не ускользнула и от внимания герцогини. За ними виднеется Кора. Когда наши глаза встречаются, она коротко кивает.
Я чувствую себя лучше, зная, что я не единственная, кто присматривает за Хэзел сегодня.
Вечеринка перемещается в сад, когда солнце начинает садиться, украшая небо полосами розового и оранжевого. Фрейлины остаются по краям, и я наслаждаюсь этой вечеринкой больше, чем какой-либо из тех, что я посещала в качестве суррогата. Наверное, потому что никто не смотрит на меня и не говорит обо мне, как будто меня не существует. Я смотрю, как Рай кормит Карнелиан клубникой, покрытой шоколадом, и мое сердце снова болит от мысли о Эше. И об Охре. Надеюсь, с ними все в порядке, где бы они ни были. Единственное утешение – если бы Эша поймали, я бы наверняка уже услышала. Герцогиня была бы в восторге.
