Текст книги "Подожди со мной (ЛП)"
Автор книги: Эми Доуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
– Да? – отвечаю я, скрестив руки на груди и облокотившись на машину. – Почему ты думаешь, что ко мне было бы особое отношение?
Он пожимает плечами.
– Полагаю, потому что ты такая настоящая, Мерседес. Не работаешь на публику, и говоришь, что думаешь. Это редкое качество – быть с другими самой собой.
От его слов на меня наваливается чувство вины. А потом слова Дина, сказанные на днях, наваливаются сверху. Мне нужно сказать ему свое имя. В этом и заключался смысл сегодняшнего вечера. Все продолжалось достаточно долго. Я играю в игры, а когда ты играешь в игры, кто-то всегда проигрывает.
Потрясающие голубые глаза Майлса полны боли и страсти, и такие открытые, что мне кажется, будто я вижу его душу. Знаю, сейчас самое время для правды. Мне нужно, чтобы он знал меня всю. И скучную и смелую.
– Майлс, я должна тебе сказать…
Я не могу закончить фразу, потому что его губы прижимаются к моим. Его огромное тело склоняется, мое лицо покоится в его ладонях, а его язык скользил между моими губами, лаская мой язык.
Тянусь вверх и хватаю его за бицепсы, держась изо всех сил, пока его губы так нежно овладевают мной, что я чувствую порхание бабочек в пальцах, ногах, животе, голове. Даже в груди. Особенно в груди, там, где усиливается биение сердца, когда моя попка вплотную прижимается к холодному металлу позади меня.
Он наклоняет голову и углубляет поцелуй, задумчиво отдавая дань уважения моей верхней и нижней губе, прежде чем нырнуть языком внутрь, искусно лаская мой язык, отдавая столько же, сколько получает. Отступая и возвращаясь. Смиренное требование.
Чувствую, как он заводит руку мне за спину, и слышу звук открывающейся дверцы. Не отрываясь от моих губ, он передвигает меня так, что я задом усаживаюсь на мягкое сидение грузовика. Он все время меня целует, пока я не ложусь на спину, плотно сжимая бедрами его бока, его вес сильно давит на меня, мне тяжело.
Наконец я прерываю поцелуй, наши тела неудержимо трутся друг о друга.
– Майлс, ты уверен? – шепчу я, потому что хочу, чтобы он понимал, где мы сейчас находимся. – Ты хочешь этого здесь?
– Ш-ш-ш, Мерседес, – хрипит он, нежно целуя меня в губы, прежде чем умоляющие на меня посмотреть. – Просто подари мне этот момент. Пожалуйста. Никаких исследований. Никаких мыслей. Я... с тобой так хорошо, и сейчас мне нужно это чувство. – Он тяжело вздыхает и добавляет: – Мне это нужно.
Я сглатываю, ощущая боль в его голосе, меня с головой накрывает чувство вины, он отстраняется и расстегивает мои джинсовые шорты, медленно стягивая их вместе с нижним бельем. Он прижимает ладонь к моему холмику и проводит пальцами между складками.
– Ты всегда готова принять меня. Всегда.
Он говорит это с таким благоговением, что я почти чувствую себя в этом виноватой.
Он снова опускается на меня, завладевает губами и лихорадочно целует, бесцеремонно задирая мою рубашку и опуская чашечки лифчика, чтобы втянуть сосок глубоко в рот. Так сильно.
Руками скольжу по его волосам, пробираясь сквозь густые короткие пряди, и двигаю бедрами навстречу к нему, тесно обхватывая ногами, – восхитительная пытка, которой он подвергает мое тело.
Мы так сильно тремся друг о друга, что я почти касаюсь клитором его джинсов.
– Майлс, ты мне нужен, – тихо хриплю я, не в силах больше выносить эти муки.
Он издает глухое ворчание.
– У меня нет с собой презерватива. – Он прижимается лбом к моей груди, явно мучимый мыслью о том, что ему придется подняться наверх.
Я не хочу, чтобы он бросил меня вот так, поэтому быстро отвечаю:
– Я на таблетках. – Майлс вскидывает голову, очень серьезно глядя на меня. Это заставляет меня нервничать, поэтому я быстро добавляю: – И я доверяю тебе.
Он пристально на меня смотрит, несколько раз моргает и долго не отводит взгляд, а затем медленно спрашивает:
– Ты уверена?
Я киваю, потому что, честно говоря, я здесь единственная, кто не заслуживает доверия. Майлс – само совершенство.
Опускаю руку вниз и дрожащими пальцами начинаю возиться с его джинсами, безумие от того, что он не заполняет эту жажду внутри меня, одолевает с каждой пройденной минутой. Я нуждаюсь в нем так же сильно, как и он во мне. Удовольствие избавит меня от чувства вины и терзающих мучений. Мне нужно потеряться под его тяжестью и в его теле и не думать обо всем, что я от него скрываю, и о том, как плохо все это может закончиться.
Стягиваю джинсы с его ягодиц и крепко сжимаю член, располагая его между складками и тем местом, где он мне нужен.
– Майлс, – умоляю я. – Сделай это.
– Мерседес, – рычит он и толкается в меня. Глубоко. Очень глубоко.
– Да, – кричу я, потому что соприкосновение плоти с плотью – это чудесно. Эта полнота чудесна. Давление жизнеутверждающее.
– Мерседес, – стонет он снова и снова, чередуя мое имя с поцелуями в шею и ключицу. И вскоре я чувствую, как мои закрытые глаза покалывает от слез. Слез моей неминуемой гибели.
Он никогда меня не простит.
ГЛАВА 27
Майлс
Я хмуро смотрю на телефон, крепко зажатый в руке, глупо желая, чтобы он издал сигнал. Зазвонил. Что угодно. Прошло уже несколько дней, как Мерседес побывала у меня дома, и с тех пор я не слышал от нее ни слова.
Знаю, заниматься сексом без резинки опасно, вдруг она беспокоится, что подхватила что-то от меня? Я, черт возьми, чист. Потом мы даже немного об этом поговорили. Я всегда пользуюсь презервативом. Даже все годы с Джос. Она так боялась забеременеть, что даже смешно, учитывая ее случайную беременность от того богатого ублюдка.
И, да, с тех пор я спал с девушками, но всегда был осторожен. Так чертовски осторожен. Не знаю, что на меня нашло в тот вечер в дедушкином грузовике. Наверное, я просто столкнулся с двумя мирами. Старым и новым, и все это казалось таким правильным, таким естественным, таким... настоящим. Я должен был овладеть ею. Там. В том грузовике.
Дедушка бы чертовски гордился. Он похлопал бы меня по спине и, наверное, посоветовал надеть кольцо на палец любой девушки, которая раздвинет ноги в винтажном грузовике.
Усмехаюсь от этой мысли и делаю большой глоток пива, затем жестом показываю бармену принести еще.
– Чувак, ты вообще слушал меня все это время? – говорит Сэм, поворачиваясь ко мне лицом, рыжая борода длинная и неровная, глаза узкие и злые.
– Да, я слушал тебя. Твой дядя хочет, чтобы ты выкупил его долю в «Магазине шин». Чертовски круто, чувак.
– Круто для нас обоих, тупица.
– А? – отвечаю я, бездумно разрывая на части подстаканник с надписью «Перл-Стрит Паб». – Я-то тут при чем?
– Если я стану управлять «Магазином шин», то хочу, чтобы ты был рядом. Может, в качестве менеджера или долбаного руководителя по поставкам запчастей. Не знаю, старик. Черт, может, тебе удастся открыть гараж по ремонту старинных авто, а «Магазин шин» возьмет тебя под свое крыло. Сможешь наконец-то чаще работать с классикой. Мы дадим рекламу и все такое. Представь себе, как круто будет выглядеть грузовик твоего деда в нашем салоне? Покрышки с чертовой белой полосой. Проклятье, только от мысли об этом у меня встает.
Я качаю головой и протягиваю бармену пустую бутылку, а он дает мне новую.
– Думаю, не так уж плохо.
– Ты чертовски прав, – рявкает Сэм и чокается со мной бутылкой. – Господи Иисусе, в одной мастерской у нас было бы все. Шины, ремонт машин и реставрация старинных автомобилей. Мы могли бы дать объявление в Денвер, сам знаешь, владельцы классики приедут ради умелых рук. А ты – чертов король классики, братан. И ты это прекрасно знаешь.
Я бездумно киваю, зная, что он говорит то, о чем мы часто мечтали вместе, но по какой-то причине я не могу отвлечься от мыслей о Мерседес.
– Чувак! – Сэм сильно толкает меня в плечо.
В мгновение ока я вскакиваю на ноги, ярость вспыхивает быстрее, чем ожидалось. Так сильно сжимаю челюсть, что мне кажется, я слышу, как крошатся зубы.
Сэм поднимает руки в знак капитуляции.
– Остынь, мать твою. Я просто пытаюсь вывести тебя из этого жалкого настроения. Тебе нужно потрахаться.
– Отвали, – рычу я и снова опускаюсь на барный стул.
– Это правда. Ты тоскуешь по своей приятельнице по траху, и это глупо.
– Она не приятельница по траху, – рычу я и пихаю его в плечо. – Выбирай слова, твою мать, когда говоришь о ней. Я не шучу, старик.
– Ладно, ладно. Но ты должен четко расставить свои приоритеты. Не позволяй этой девушке забраться себе в голову и заставить упустить прекрасную возможность. Хочу сказать, что в ближайшем будущем мы можем стать деловыми партнерами. Я говорю о том, чтобы сделать Боулдер нашей сучкой, и это будет чертовски фантастично.
Я торжественно киваю и позволяю его словам проникнуть в сознание. Ясно, что сегодня вечером Мерседес занимала все мои мысли, и именно этого дерьма в жизни мне не нужно. Если она мне не позвонит, то я не собираюсь из-за этого переживать. У нас случайная связь. Именно этого я и хотел.
Я не хотел драмы.
Чувствуя новую цель, хлопаю ладонью по стойке бара.
– Ты чертовски прав, Сэм. Это будет круто.
– Да, черт возьми! – Он чокается со мной пивом и в замешательстве смотрит, как я встаю. – Что мы делаем?
– Уходим.
– Уходим? Куда?
– Мы же празднуем, брат. У нас новое будущее, и нам пора сойти со старой сцены. Давай пройдемся по Перл-Стрит и посмотрим, в какие неприятности сможем попасть.
Сэм громко смеется и хлопает меня по спине.
– Я в деле!
ГЛАВА 28
Кейт
– О, я вижу только что освободившийся столик! – взвизгивает Линси, бросаясь прочь с коктейлем Лонг-Айленд и практически обрушиваясь на стол из нержавеющей стали, даже не дождавшись, чтобы пара, занимавшая его все это время, взяла куртки и ушла.
Съеживаюсь при виде этой сцены и оглядываюсь, чтобы проверить, сколько людей на нас смотрят.
Не слишком много. Могло быть и хуже. Но я ценю старания Линси, потому что столики в таверне «Вест-Энд» трудно заполучить. Это трехэтажный бар в Боулдере с местами на открытом воздухе, и в летнее время их терраса на крыше всегда переполнена. Отсюда открывается потрясающий вид на горы, и это одно из тех мест, где всегда шумно, так что вы чувствуете себя частью чего-то.
С застенчивым выражением я поворачиваюсь к паре, которая медленно отступает назад, и одними губами произношу «Извините». Наконец, Линси соскальзывает со стола и садится на стул.
– Ладно, продолжай с того места, где остановилась, – говорит она, когда я сажусь напротив нее.
– А на чем я остановилась? – спрашиваю я, потягивая вино из бокала, после этой недели пиво уже не поможет.
– Драйстон вернулся... – начинает она, повторяя мои предыдущие слова.
Я отрывисто смеюсь.
– Да, но это почти все, что я знаю. Пару дней назад, находясь в супермаркете, я получила от него сообщение, в котором большими буквами было написано «ГДЕ МОИ ШМОТКИ». И он поставил точку вместо вопросительного знака... идиот.
– Тогда он явно побывал дома, – взволнованно говорит Линси, широко раскрывая карие глаза.
Я пожимаю плечами.
– Видимо, да. Он сказал, что остановился у своего друга Митчелла.
Она качает головой, и тоненькие пряди каштановых волос выбиваются из наспех сооруженного пучка на макушке.
– Просто жуть.
– Супер-жуть, – соглашаюсь я, откидывая волосы в сторону, чтобы охладить шею. – Драйстон должен был вернуться только через месяц. Я думала, у меня есть время сказать ему, что я перевезла все его вещи на склад. – Перевожу: я думала, что у меня есть время рассказать Майлсу правду о своем соседе.
– Так, и что ты ответила? – спрашивает Линси, делая еще один глоток Лонг-Айленда.
– Сказала, где находится контейнер, и что я могу отправить его туда, где он собирается жить, потому что теперь, когда он вернулся в город, я поменяю замки.
Ее глаза горят от возбуждения.
– О боже, ты этого не сделаешь!
Я киваю.
– Сделаю. К черту его. Он тайком возвращается в город, даже не сообщив, думает, что может просто заявиться в мой дом, будто все лето платил арендную плату? Ни хрена подобного, потому что он точно не присылал мне чеки. Если потребуется, я выплачу ему задаток, который мы вместе внесли за таунхаус. Но сама и с места не сдвинусь!
– Молодец! – восклицает Линси, возбужденно хлопая ладонью по столу. – Наконец-то ты отстаиваешь свою позицию.
– Чертовски верно, – отвечаю я с улыбкой и делаю глоток вина. – Так, расскажи о себе. Где пропадала последние несколько дней? Я заходила к тебе домой, но ни разу не застала.
От внезапной смены темы разговора лицо Линси заливает багровый румянец. Глаза буквально сверкают в свете нависающих над нами ламп.
– Ты будешь очень мной гордиться.
– Говори.
Она тяжело вздыхает.
– В общем, моя диссертация шла ужасно, поэтому я решила вернуться в больничный кафетерий, чтобы проверить, не снизойдет ли на меня волшебство твоего «Магазина шин».
Я широко улыбаюсь.
– И получилось? – чуть не визжу я.
– Да, – визжит она в ответ и закрывает лицо руками, как обезьянка на смайлике.
– Почему ты испытываешь смущение? Это же потрясающе!
Она закатывает глаза.
– Боже, теперь я каждый день там ем, и мне кажется, работники кафе думают, что я там по какой-то действительно трагической причине. Обычно они вопят – «следующий», когда подходит твоя очередь платить, но всякий раз, когда они видят меня, они говорят: «давай, милая». Это до странности очевидно. Полагаю, люди начинают замечать.
Я усмехаюсь:
– Какие люди? Семьи пациентов, которые там временно? Их не будет через неделю.
– Ну... не только семьи пациентов. Там есть один врач, который вроде как мудак. Он продолжает хмуриться каждый раз, когда меня видит. Не могу сказать, то ли у него всегда такое лицо, то ли он думает, что я чудачка.
– Просто не обращай на него внимания. Если он врач, то наверняка слишком занят, чтобы беспокоиться о тебе.
– Да, пожалуй, ты права. Я обращаю на него внимание только потому, что этот дурак чертовски сексуален. Будто МакДрими и МакСтими объединились и обзавелись единым пенисом. Вот какой он горячий. (Прим. переводчика: МакДрими и МакСтими – прозвища героев из американского сериала «Анатомия страсти», доктора Дерека Шепарда и доктора Марка Слоана).
Я чуть не прыскаю вином из носа.
– Линси! Это просто возмутительно!
Она пожимает плечами.
– Знаю я одну девушку, которая пишет лучшие извращенские книги. Тебе стоит иногда ее почитывать, расширять свой кругозор. – Она подмигивает мне и добавляет: – Итак, теперь, когда Драйстон наконец официально ушел, значит ли это, что ничто не мешает тебе продолжать отношения с Майлсом?
– Если не считать всей этой досадной истории с именем, – отвечаю я, кривя губы, потому что безумно по нему скучаю. Я избегаю Майлса из-за страха, что Драйстон неожиданно заявится ко мне. Но я не смогу долго держаться от него подальше. Мне нужно во всем признаться. Выложить начистоту и надеяться на понимание.
Она отмахивается, будто это пустяк, и высасывает остатки коктейля. Время близится к одиннадцати, но я уже могу сказать, что это будет одна из тех ночей, когда нам придется ехать домой на такси.
Линси оглядывается вокруг с напряженным выражением.
– К нам подойдет официантка или как? – Она издает легкое рычание и встает. – Пойду пописаю и возьму что-нибудь в баре. Еще вина?
– Пожалуйста! – воплю я в ее удаляющуюся спину.
И не успеваю я откинуться на спинку стула, чтобы обдумать, что же мне теперь написать Майлсу, когда Драйстон чуть ушел на задний план, как этот человек собственной персоной садится рядом.
– Дорогая, я дома! – Драйстон противно смеется и хватает мой бокал с вином. Он подносит его к губам, проглатывает оставшиеся капли и бросает на меня взгляд из-под полуопущенных век. – Как поживаешь, Кэти?
Закатываю глаза и качаю головой. Он единственный в жизни, кто называл меня Кэти, и не могу поверить, что когда-то считала это милым.
– Я в полном порядке, Драйстон. Как твои дела?
Оглядываю его с головы до ног, отмечая, что он явно пьян. Он небрежно покачивается, опираясь руками на металлический стол. Прошло уже два месяца с тех пор, как он уехал на лето, и я ни капельки по нему не соскучилась.
Он явно пытается отрываться в стиле важной персоны из Хэмптона, что в Боулдере абсолютно ничего не значит. Опускаю взгляд и вижу, что на нем обычные топсайдеры, одетые на голую ногу, и стандартные брюки цвета хаки. Белая рубашка расстегнута до середины груди, открывая взору смехотворно идеальный летний загар. Светлые волосы уложены гелем и торчат в разные стороны, а темные очки сидят на голове, хотя на улице уже несколько часов как темно.
Он – полная противоположность Майлсу, во всех возможных отношениях.
О чем, черт возьми, я вообще думала?
Единственное оправдание в том, что это произошло еще до того, как я узнала о существовании таких парней, как Майлс. И хотя большую часть времени Драйстон вел себя как напыщенный осел, мы все равно неплохо проводили время вместе. Этого я не могу отрицать. Мы путешествовали по миру, посещали сумасшедшие вечеринки и получали массу впечатлений. Думаю, он держал меня рядом, потому что мой рабочий график был настолько гибким, что если бы ему захотелось слетать на выходные на пляж, мы могли бы это сделать. Было легко погрузиться в волнение путешествия и игнорировать все остальное, чего не хватало между нами.
Единение. Эмоции. Страсть.
У нас никогда не было ничего подобного. Я знаю Майлса так недолго, но у нас этого в избытке.
– Проклятье, Кэти. Когда я уезжал, ты тоже так хорошо выглядела? – спрашивает он, опуская карие глаза и разглядывая мое облегающее оливково-зеленое платье без рукавов. По бокам оно украшено рюшами, а овальное горлышко опускается достаточно низко, чтобы немного показать декольте, но больше всего я люблю его за цвет. Зеленый идет рыжим, и у меня появилась слабая надежда оказаться сегодня вечером у Майлса.
– Как типично.
– Что? – ухмыляется он.
– Приползаешь обратно в город и думаешь, что можешь получить все, что захочешь. – Я с отвращением качаю головой.
Он, кажется, ничуть не смущен.
– И что? Не помню, чтобы твои сиськи выглядели так хорошо. Надо бы освежить память.
– Не будь свиньей, Драйстон.
– Не будь стервой, Кэти.
Холодно смотрю на него, напрягаясь от его агрессивного тона. Сквозь стиснутые зубы я спрашиваю:
– Чего ты хочешь?
Он перегибается через стол и проводит пальцем по моему предплечью.
– Хочу вернуться домой.
– Нет! – восклицаю я, шарахаясь от его прикосновения. – Драйстон, мы расстались. Твой хлам на складе. У тебя нет абсолютно никаких причин возвращаться в дом.
– Мать твою, что за херня? Ты перенесла все без моего разрешения. Если что-то будет повреждено, я заставлю тебя заплатить.
– Прекрасно! Пришли счет. Мне все равно.
Он надменно смеется.
– Полагаю, теперь ты трахаешься с кем-то другим, и поэтому так холодна со мной?
– Не поэтому, – огрызаюсь я, свирепо глядя ему в глаза. – Я хочу, чтобы ты ушел, потому что терпеть тебя не могу, и не желаю жить с бывшим, который оказался полным придурком.
– Почему это я придурок? – спрашивает он, и от возмущения у него отвисает челюсть.
– По многим-многим причинам! – восклицаю я, чувствуя, как на шее вздуваются вены. – Но моя самая любимая – то, что тебе стыдно за меня перед своей семьей. Мы были вместе почти два года, и ты хотел, чтобы я солгала им о том, чем зарабатываю на жизнь.
Он качает головой.
– У меня религиозная семья, а то, что ты делаешь, Кэти, не совсем правильно.
Я закатываю глаза и бормочу себе под нос:
– Чертов слабак.
– Ты не можешь просто выгнать меня из нашего дома, – рычит он в ответ. – Срок аренды истекает только через семь месяцев.
– Тогда давай я его у тебя выкуплю! – восклицаю я, глядя на него широко раскрытыми обвиняющими глазами. – Моя лучшая подруга живет по соседству. Это вообще была единственная причина, по которой я взяла этот дом. Перестань быть таким эгоистом и найди себе другое жилье! Или переезжай к своему приятелю. Твои вещи уже упакованы и готовы к доставке.
Он откидывается на спинку стула и огрызается:
– У меня даже нет машины, на которой можно отбуксировать контейнер.
Морщусь не в состоянии поверить, что слышу такие идиотские слова.
– У них есть доставка, Драйстон. Не волнуйся, за это я тоже заплачу. Боже упаси, тебе придется залезть в свой трастовый фонд.
Он со злостью смотрит на меня.
– Ты можешь быть настоящей тварью, ты это знаешь?
– И пошлячкой, так что тебе лучше бежать, пока не провонял моей эротикой! – Я машу рукой, будто отшугиваю его, когда рядом со мной раздается знакомый глубокий голос.
– Как, мать твою, ты только что ее назвал?
Я поднимаю глаза, и мое сердце уходит в пятки, когда рядом вижу Майлса Хадсона.
ГЛАВА 29
Майлс
Обычно я избегаю таких мест, как таверна «Вест-Энд». Они, как правило, переполнены людьми, которые слишком сильно стараются оторваться. Хорошее времяпрепровождение не должно быть чем-то напряжным. Все должно происходить естественно.
Но сегодня мне не терпится отвлечься от мыслей о Мерседес и отсутствии общения с ней, поэтому я поднимаюсь по лестнице за Сэмом на крышу таверны «Вест-Энд». Кругом царит оживление, шум и музыка, заведение переполнено, но не настолько, чтобы я сожалел о решении потусоваться здесь.
Сэм замечает пару знакомых парней из монтажа, и мы направляемся к бару. Заказав пару бутылок пива, я смотрю направо и в конце бара вижу знакомую брюнетку.
В тот же момент глаза подруги Мерседес встречаются с моими и широко распахиваются от удивления.
– Майлс? – говорит Линси с улыбкой и машет мне рукой.
Я киваю, и пока она идет ко мне, занимаю место у стойки. Когда она подходит, бармен как раз протягивает мне бутылку.
Она наклоняется и взволнованно спрашивает:
– Что ты здесь делаешь?
– Я здесь с приятелем, – отвечаю я, указывая за спину на Сэма. – А ты? – спрашиваю я, борясь с желанием прозондировать взглядом террасу в поисках рыжеволосой девушки, по которой скучаю больше, чем готов признать.
Линси тычет меня в живот и отвечает:
– Я с Кейт! Вот ведь совпадение?
Я хмуро смотрю на нее.
– Кто такая Кейт?
Она широко раскрывает глаза, ее улыбка исчезает, и она на мгновение отводит взгляд. Медленно она переводит его на что-то за моим плечом, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что ее так взбудоражило.
В этот момент я вижу огненные всполохи.
В прямом и переносном смысле.
Стискиваю бутылку пива, когда замечаю Мерседес, сидящую за столиком с каким-то парнем. В обычных обстоятельствах я бы испытал раздражение. Но тот факт, что я узнаю того придурка из шиномонтажа, Мистер Зеленая Рубашка Гребаный Мудак, означает, что я не просто раздражен. Я чертовски зол.
И они не просто сидят друг напротив друга, как пара встретившихся старых друзей. Он сидит рядом с ней, пододвинув стул так, что их ноги соприкасаются. И наклоняется так чертовски близко, что чувствует аромат ее блеска для губ.
Сэм, должно быть, уловил перемену моего настроения, потому что ловит мой взгляд и смущенно хмурится. Я киваю головой на разворачивающуюся перед глазами картину, и понимаю, что он тоже мгновенно узнает этого мудака.
Сэм снова смотрит на меня.
– Это..?
Я медленно киваю.
– И она разговаривает с...?
Я снова медленно киваю.
– Какого хрена, братан?
Моя челюсть напряжена, мышца на щеке тикает, как сумасшедшая, я готов разнести весь этот бар.
Когда рука Зеленой Рубашки тянется вверх, чтобы коснуться лица Мерседес, я огромными шагами устремляюсь через террасу.
– Майлс, это не то, что ты думаешь, – щебечет голос Линси у меня за спиной, пока я пытаюсь пробиться сквозь толпу. Руки Линси обхватывают мой бицепс в попытке удержать.
Я поворачиваюсь и нависаю над ней, отвечая:
– Кажется, здесь все чертовски ясно.
– Он никто, – говорит она, нервно покусывая нижнюю губу.
– Тогда зачем ты меня удерживаешь? – рявкаю я, глядя на ее руку у себя на предплечье. Она спешно меня отпускает, я бормочу слова благодарности и возвращаюсь в прежний темп.
Я совершенно не думаю, когда решительно подхожу к ним. Это инстинктивная, непроизвольная реакция, с которой я не могу бороться.
Голос Зеленой Рубашки доносится до меня как раз в тот момент, когда я подхожу достаточно близко, чтобы услышать:
– Ты можешь быть настоящей тварью, ты это знаешь?
Мерседес отвечает нечто отрывистое и шевелит пальцами у него перед носом прямо перед тем, как я добавляю:
– Как, мать твою, ты только что ее назвал? – Я почти рычу, придвигаясь ближе, чтобы встать по другую сторону от Мерседес.
Зеленая Рубашка смотрит на меня с раздражением, написанным на его лице.
– Прошу прощения?
– Проси, – резко отвечаю я и наклоняюсь, широко раскинув руки на столе.
– Майлс, – говорит Мерседес напряженным голосом. Я чувствую, что она смотрит на меня, но не могу оторвать взгляд от этого придурка.
– Как, мать твою, ты только что ее назвал? – повторяю я свой предыдущий вопрос и добавляю: – Спрашиваю в последний раз.
Зеленая Рубашка, который на самом деле сегодня в белой рубашке, только смеется.
– Наш разговор не имеет к тебе никакого отношения, гаражная мартышка. Почему бы тебе не пойти прогуляться? Ты явно перенюхал бензина.
– Драйстон! – огрызается на него Мерседес, и то, как она произносит его имя, кажется мне знакомым. Будто это человек, которого она знает больше, чем мне хотелось бы.
– Мерседес, ты знаешь этого придурка? – спрашиваю я, переводя взгляд на нее. Она дергается и нервничает, изо всех сил стараясь встретиться со мной взглядом. Ее грудь покрывается красными пятнами, чего я никогда не видел раньше.
Парень издает неприятный, напыщенный смешок.
– Мерседес? – он смотрит на меня, подняв брови. – Думаешь, ее зовут Мерседес?
Я хмурю брови и смотрю на Мерседес, ожидая подтверждения. Она быстро мотает головой и тараторит:
– Я собиралась тебе все рассказать.
– Что рассказать? – рявкаю я, и мои руки на столе сжимаются в кулаки. – Кто этот чертов парень?
– Никто! – непреклонно заявляет она сквозь стиснутые зубы, ее взгляд мечется по моему лицу, она тянется ко мне, чтобы коснуться моей руки.
Зеленая Рубашка издает еще один неприятный смешок и говорит:
– Никто, мы просто два года жили вместе.
– Жили вместе? – спрашиваю я, совершенно сбитый с толку, потому что в «Магазине шин» мне не показалось, что этот ублюдок гей. – Это твой сосед-гей, которого ты выгнала?
Зеленая Рубашка перегибается через стол и бормочет:
– Я не трахал ее, будто гей, бро.
Ярость. Неразбавленная ярость разрывает мое тело, и я выпрямляюсь, грудь вздымается. Мерседес встает, чтобы схватить меня за руку и остановить, прежде чем я обойду стол, и разорву гребаное горло этого хрена.
– Майлс, пожалуйста, позволь мне все объяснить, – выпаливает она дрожащим и искаженным голосом.
– Да... Кэти, – добавляет Зеленая Рубашка, – объясни ему, что я два года был твоим парнем и все еще живу с тобой.
– Ты не живешь со мной, Драйстон! – кричит она, сама сжимая кулаки, и топает ногой.
С искаженным от смущения лицом я поворачиваюсь к ней.
– Почему он называет тебя Кэти? – скрежещу я сквозь стиснутые зубы, которые в любой момент могут разлететься вдребезги. – Тебя же зовут Мерседес.
– Ее зовут Кейт Смит, идиот. Фактически Мерседес – это придуманное ею имя проститутки, чтобы писать те ужасы, которые она называет книгами.
А теперь с меня хватит. Я сыт по горло этим придурком. Он сказал последнюю мудацкую вещь, с которой я могу справиться.
Я перегибаюсь через стол и за воротник рубашки рывком поднимаю его на ноги. Отступив в сторону, я так сильно притягиваю его к своему лицу, что ему приходится встать на цыпочки, чтобы достать до моего подбородка.
– Еще раз обзовешь ее, и пожалеешь об этом.
В моих руках чувак похож на болтающийся мешок с дерьмом, его глаза полузакрыты, а губы изогнуты и шепчут:
– Можешь забирать эту дешевку. Ей все равно не место в приличном обществе.
Мои глаза широко распахиваются, и прежде чем успеваю осознать, я отвожу руку назад, и мой кулак летит прямо в напыщенный нос этого ублюдка. Соответствующий хруст распространяется под костяшками пальцев, и ему на лицо брызжет кровь.
Он воет от боли и падает на пол, закрывая нос рукой.
– Ах ты, чертова горилла! – кричит он, и в конце его голос срывается. – Кажется, ты сломал мне нос!
– Хорошо, – цежу я сквозь стиснутые зубы, когда Сэм обхватывает меня руками и оттаскивает назад. Мои плечи быстро поднимаются и опускаются, я хватаю ртом воздух и сжимаю и разжимаю пальцы той руки, которой нанес удар.
– Ты, мать твою, уже не будешь говорить «хорошо», когда я подам на тебя в суд! – вопит Зеленая Рубашка, стоя на коленях.
Но его слова даже не задерживаются у меня в голове, когда я перевожу взгляд налево и вижу Мерседес, прикрывающую руками широко распахнутый рот.
В ее глазах явно стоят слезы.
Это что, из-за этого придурка?
Она смотрит на меня, опускает руки, ее подбородок неудержимо дрожит, и она хрипло произносит мое имя:
– Майлс.
Она тянется, чтобы дотронуться до меня, но я резко отстраняюсь и сбрасываю руки Сэма. Я пронзаю ее суровым взглядом.
– Не разговаривай со мной.
– Майлс! – восклицает она. – Мне нужно все объяснить.
– Объяснить? – реву я, указывая вниз на ее идиота бывшего, рыдающего в салфетку. – Объяснить, почему я ударил парня из-за девушки, имени которой даже не знаю?
Из ее горла вырывается рыдание, и я больше не могу даже смотреть на нее. Я поворачиваюсь, прокладывая себе путь сквозь толпу людей, которые теснятся вокруг нас. У бара прохожу мимо Линси, и она смотрит на меня, как побитый щенок, но, к счастью, ничего не говорит.
Когда я пробираюсь через дверной проем к лестнице, мой разум начинает лихорадочно работать. Черт возьми, ты думаешь, что знаешь кого-то. Думаешь, что, возможно, все это время был неправ, и на свете есть хорошие люди, которые могут быть с тобой честными и откровенными. Настоящими.
Но потом ты обнаруживаешь, что был неправ, так чертовски неправ, что в доказательство этого у тебя есть убитые костяшки пальцев.
Я останавливаюсь на лестничной клетке и впечатываю окровавленный кулак в бетонную стену. Это не причиняет никакого вреда стене, но снимает боль в сердце, и это лучше, чем ничего.
– Проклятье, – рычу я, тряся рукой, костяшки пальцев саднят, когда я разгибаю пальцы.
– Майлс, подожди, – голос Мерседес эхом отдается в темном лестничном пролете, освещенном только бра на стене.
Я испытываю искушение проигнорировать ее и продолжить идти, но замечаю, как она неуклюже спускается по лестнице в сандалиях на высокой платформе. Она выглядит так, будто в любую секунду может упасть, поэтому я останавливаюсь, чтобы она перестала меня преследовать.
– Что, Мерседес? – рычу я, рукой сжимая металлические перила так сильно, что это причиняет боль. – Или, может, Кэти?
Она останавливается в двух шагах надо мной, ее грудь быстро поднимается и опускается. Голубые глаза печальны, она хрипло произносит:
– Кейт. Я собиралась тебе сказать.
– Когда? – спрашиваю я, теперь, когда адреналин замедляет свой бег, мой голос срывается, и я смотрю на женщину, перед которой последние несколько недель обнажал душу. Я смотрю ей прямо в глаза и добавляю: – После того, как влюблюсь в тебя?
