Текст книги "Подожди со мной (ЛП)"

Автор книги: Эми Доуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

– Знаю.

– Откуда ты знаешь? – Она пронзает меня серьезным взглядом, ее голубые глаза обнадеживающе светятся.

– Ну, большинство людей любят пиццу, – пожимаю я плечами. – А на днях на тебе была футболка с пиццей, а вчера ее сюда доставили.

– А, да. – Она заправляет волосы за уши и идет к своему ноутбуку, который стоит на приставном столике. Она закрывает его и убирает в сумку. – Один быстрый перекус, и я перестану тебя доставать.

– Нет, ты меня не достаешь, – отвечаю я, засовывая руки в карманы. Может, Сэм и прав – я действительно питаю слабость к девицам, попавшим в беду.

– Умоляю, – отвечает она, закатывая глаза. – Я чуть не упала в обморок у тебя на руках. Мы не смогли бы стать более достойными книжными героями, даже если бы попытались.

Она подходит ближе и робко смотрит на меня, румянец уже возвращается на ее щеки. Я нежно сжимаю ее руку и устремляю на нее серьезный взгляд.

– Мерседес, тебе не о чем беспокоиться. Ты не первая девушка, кто при виде меня падает в обморок.

Она заливается смехом и выдергивает свою руку из моей, чтобы ударить меня в живот.

– Просто накорми меня, прежде чем начнешь декламировать еще какие-нибудь банальные строки из любовного романа.

ГЛАВА 6

Кейт

Странно слышать, как Майлс называет меня Мерседес, но, если подумать, не совсем. Я посещаю книжные выставки по всему миру, где читатели и друзья-авторы называют меня Мерседес. Кое-кто из книжного мире действительно знает мое настоящее имя, но они никогда не используют его, потому что не хотят совершить ошибку, раскрыв его читателям. Так что в книжном мире я – Мерседес, с головы до ног.

Но мои друзья из Боулдера знают меня как Кейт.

А теперь Майлс знает меня как Мерседес.

Это может привести к осложнениям.

Но опять же, мы всего лишь едим пиццу. Это не значит, что мы подружимся на Facebook или что-то в этом роде. Я строю из мухи слона.

Майлс останавливает мою машину перед пиццерией «Гараж Одри Джейн». В Боулдере это популярное заведение, где подают вкусную Нью-Йоркскую пиццу. У меня слюнки текут еще до того, как мы выходим из машины.

Я выскальзываю из пассажирской двери, и Майлс тут же хватает меня за руку, будто я пациент, только что перенесший операцию по увеличению груди. Я выдергиваю руку из его ладони.

– Я могу идти сама, Майлс. Я уже чувствую себя лучше. Свежий воздух очень помог.

Он кивает и почтительно уступает мне место, захлопывая за мной дверь.

– Почему бы тебе не занять столик на террасе, а я пойду закажу нам пиццу. Какие-нибудь возражения против начинки?

– Никакого лука, – серьезно заявляю я. – Он отвратителен, и ему не место в пицце.

– А как насчет красного лука?

Я сужаю глаза. Он поднимает руки вверх и улыбается.

– Ладно, ладно, никакого лука.

Он поворачивается и поднимается по ступенькам ко входу в ресторан, перепрыгивая через две ступеньки, словно гигантский гладиатор в мире, созданном для простых смертных. Господи, он такой большой, что ступеньки у него под ногами кажутся почти крошечными. И, клянусь, с каждым разом, как я его вижу, он становится все горячее. Джинсы идеально обтягивают его зад, и, должна сказать, я никогда не думала, что армейские ботинки – это моя тема, но на Майлсе, в паре с этими поношенными джинсами, обтягивающей черной футболкой и загорелой кожей? Образ механика-байкера правда для меня работает.

Нахожу столик подальше от гитариста, напевающего в углу. Боулдер летом – рай для счастливых часов на террасе ресторана, повсюду, куда не кинь глаз, звучит живая музыка. Город буквально кишит начинающими музыкантами, ищущими аудиторию для своих выступлений.

Через несколько минут Майлс возвращается с парой бутылок воды, ведерком с охлаждающимся пивом, номером заказа и корзинкой дымящихся хлебных палочек.

Он ставит их передо мной и говорит:

– Мне пришлось убить за них одного парня.

– Надеюсь, ты не запачкал их кровью, – почти рычу я, как дикарка, хватая одну из длинных, закрученных золотистых палочек и мгновенно запихивая ее в рот. Я слишком тороплюсь, даже не удосуживаясь окунуть ее в соус маринара. – М-м-м, – стону я, закрывая глаза, когда откусываю еще, и чуть не испытываю оргазм. – Ты мой смертоносный герой.

Я запихиваю в рот еще один маслянистый кусочек, продолжая стонать в знак признательности. Покончив с хлебной палочкой, я наконец открываю глаза и вижу, что Майлс пристально смотрит на меня. Челюсть у него отвисла, а руки застыли на подлокотниках стула. Он еще не взял пива из ведерка со льдом и ничего не съел. Даже не открыл бутылку воды. Он просто... пялится.

– Господи, теперь-то что? – спрашиваю я, проводя языком по нижней губе, ловя на лету капельку чесночного масла.

– Ты ходячая, гребаная дразнилка, ты это знаешь? – говорит он, качая головой. Он хватает пиво, откручивает крышку и одним глотком выпивает половину бутылки.

– То есть? – спрашиваю я со смехом, мой рот все еще полон сдобного совершенства. – Я только что запихала себе в рот хлебную палочку, как какой-то подросток препубертатного возраста, сбежавший из лагеря для толстяков.

– Тогда запиши меня в лагерь толстяков, – отвечает он и делает еще один глоток.

Усмехаясь, оглядываю его накачанное тело, потому что не похоже, что у него есть хоть капля жира. С тоскливым вздохом тянусь за пивом, и он быстро отдергивает ведерко от моей руки.

Он строго смотрит на меня, и его сапфирово-голубые глаза превращаются в щелочки.

– Выпей всю бутылку воды, а потом сможешь выпить пива.

Я наклоняю голову и поражаю его своим испепеляющим взглядом.

– Мне двадцать семь, Майлс. Кажется, я знаю, когда можно выпить пива.

– Ну, мне уже тридцать, и если бы сегодня ты не упала в обморок мне на руки, я бы с тобой согласился. Но, пожалуйста, ради моего душевного спокойствия, не выпьешь ли ты сначала немного воды?

Он протягивает мне покрытую влагой бутылку и смягчает взгляд так, что я понимаю, он, вероятно, привык получать от женщин то, чего хочет. Наверное, он даже больший бабник, чем Дин.

Тяжело вздохнув, беру бутылку и выпиваю половину несколькими глотками, отвратительно булькая. Опускаю бутылку, и он удовлетворенно ухмыляется мне, что на самом деле делает его еще более красивым. Он достает из ведерка со льдом коричневую бутылку, откручивает крышку и протягивает мне.

– Спасибо, – щебечу я и делаю глоток, наслаждаясь вкусом алкоголя после долгого дня за написанием книги. Ну, написанием и падением в обморок.

– Что же, рассказывай, – говорит он, ставя пиво и опершись локтями о стол.

– Что рассказывать? – спрашиваю я, невинно хлопая ресницами.

– Чем ты так занята каждый день в комнате ожидания «Магазина шин», что моришь себя голодом до обморока?

Я хватаю еще одну хлебную палочку и запихиваю ее в рот, жуя с дерзкой, дразнящей ухмылкой.

– Все, что я могу сказать, это то, что я была в ударе.

Он ухмыляется в ответ. Черт, как бы я хотела, чтобы моя ухмылка выглядела хотя бы вполовину такой же сексуальной, как его сейчас.

– Ты должна сказать мне больше. – Он жестом указывает на пространство между нами. – Давай назовем это безопасным местом. Ты можешь говорить открыто, и ничего не будет использовано против тебя.

Я тяжело выдыхаю, потому что знаю, что не смогу преломить хлеб с этим парнем и не признаться ему. Поэтому рассказываю ему всю эпопею, вплоть до моего любимого кофе, розыгрышей и косых взглядов.

На самом деле он не столько смеется, сколько прикусывает нижнюю губу, чтобы вообще не реагировать. Продолжаю с восторгом объяснять об атмосфере, людях и кофе. Я даже добрых пять минут рассказываю о Бетти. Выкладываю все, что я вещала Линси и Дину, а также своим поклонникам в социальных сетях. Что «Магазин шин» похож на простенькую кофейню, которая привечает всех желающих. Ну, вернее, всех, у кого есть машина.

К тому времени, как я заканчиваю, то почти задыхаюсь.

Майлс медленно, недоверчиво качает головой.

– И ты занимаешься этим уже больше трех недель?

– Примерно. – Я пожимаю плечами.

– И ты пишешь книгу? А о чем она?

Я морщусь от этого вопроса.

– Не имеет значения. Я уже заканчиваю.

– Почему ты не хочешь сказать, о чем пишешь? – спрашивает он, и его голова дергается от моего резкого ответа.

– Потому что это отпугивает людей.

– То есть?

– Если я объясню тебе, то отвечу на твой вопрос, а я не хочу на него отвечать.

– Я не буду тебя осуждать! – спорит он, хватая пиво и делая глоток.

Я закатываю глаза.

– Будешь.

Это заставляет его недоверчиво усмехнуться.

– Я имею в виду, теперь это почти очевидно.

Я надуваю губы, и он, наконец, сдается.

– Ладно, ладно, нам не обязательно говорить о том, что ты пишешь. – Я вздыхаю с облегчением. – Хотя, скажу тебе, что я немного фанат исторического жанра, так что если ты скажешь, что пишешь следующую «Игру престолов», нам в принципе придется пожениться и жить долго и счастливо.

Это заставляет меня так сильно захихикать, что я чуть не выплевываю пиво. Нас прерывает прибытие пиццы, и так как я все еще не съела ничего содержащее белок, мы оставляем наш разговор, и сосредотачиваемся на еде. Размер кусков больше моего лица, и мы оба аккуратно складываем их пополам и вонзаем в них зубы, как голодные животные.

Даже после трех хлебных палочек я все еще достаточно голодна, чтобы съесть огромный кусок, который ничто по сравнению с тремя кусками Майлса. Он просто сложил два последних в сэндвич-пиццу. Сэндвич-пицца! Удивляюсь, куда, черт возьми, все это девается, потому что под этой обтягивающей хлопковой футболкой его тело выглядит таким рельефным.

Еще одно пиво спустя, я наконец задаю вопрос, который вертится в глубине сознания.

– Так ты кому-нибудь расскажешь?

Он приподнимает брови.

– Рассказать, что в комнате ожидания тусит горячая рыженькая, и от нее надо избавиться? Хм, я пас.

Я снова хихикаю. Черт возьми, из-за этого парня я превращаюсь в гребаную девчонку.

– Как считаешь, кто-нибудь еще догадывается обо мне?

Он качает головой.

– Нет, я спросил своего приятеля Сэма, который работает за стойкой регистрации, и он не понял, о чем я говорю.

– А он что-нибудь скажет?

– Нет, мы друзья.

Я расслабляюсь.

– Так ты, значит, механик? – спрашиваю я, понимая, что только и делаю, что рассказываю о себе.

– Ага, – отвечает он, вытирая рот и откидываясь на спинку стула, широко расставив длинные ноги, его большие ступни занимают все пространство между нашими стульями. – Я начал заниматься кузовными работами, покраской и кое-какими дизайнерскими штучками, но потом мне надоело носить экипировку, и я вернулся в школу механиков. Хорошая работа. Достойная оплата. Я непринужденно провожу время. Никакой работы по выходным.

– Знаю, – громко стону я. – Ненавижу, что вы, ребята, закрываетесь по выходным.

Он усмехается.

– Неужели ты никогда не отдыхаешь?

Я отрицательно качаю головой.

– Я трудоголик. Это книжный бизнес. Чем быстрее выпускаешь книги, тем дольше остаешься в памяти людей. Мне повезло, что моя первая книга стала бестселлером, и я не хочу терять этот импульс.

Он задумчиво кивает.

– Вот почему ты работаешь весь обед.

Я пожимаю плечами.

– Да, и еще иногда я забываю поесть.

Он издает вежливый смешок и добавляет:

– Ну, думаю, это невероятно, что ты пишешь. Я даже не могу придумать достаточно слов для своего еженедельного письма родителям.

– А где живут твои родители?

– В Юте. Я там родился и вырос. Я приехал в Боулдер учиться в колледже. Ну, я бы сказал, в техникуме.

– Далековато для техникума. Уверена, в Юте есть подобные учебные заведения? – любопытствую я.

В его взгляде появляется неловкость.

– Я последовал за девушкой.

– Ой, упс. Неужели я только что наткнулась на больную тему? Тебе придется говорить мне, если я захожу слишком далеко. Я писатель, поэтому меня интересуют отношения в силу своего характера. Инстинкт прямо сейчас шепчет мне о том, чтобы я закидала тебя вопросами об этой девушке и о том, что произошло между вами, но скажи хоть слово, и я не буду.

– Слово, – мгновенно говорит он, и его лицо теряет всякую веселость.

Я медленно сглатываю.

– Поняла. Никаких разговоров о бывшей девушке.

Это хорошо и для меня, потому что кто хочет услышать о том, что я все еще технически живу со своим бывшим?

– Я имею в виду, что уже забыл о ней, – говорит он, – но мне не нравится думать о ней.

Я понимающе киваю.

– Это чувство мне знакомо.

Наши взгляды на мгновение встречаются, и, кажется, будто наши тела обладают пониманием на уровне инстинкта, которое наш разум еще не уловил. Почти слышно, как потрескивает сексуальное напряжение, словно сухие щепки в огне.

Майлс прочищает горло и заявляет:

– Что же, Рыжуля, не волнуйся. Твоя тайна со мной в безопасности. – Он делает глупый знак «честь скаута» и добавляет: – Если ты закончила, нам нужно вернуться к «Магазину шин» за моим байком.

– Точно! – восклицаю я и быстро встаю со стула. – Да, я обязательно отвезу тебя обратно. – Я чуть мешкаю, прежде чем добавить: – У тебя случайно нет ключа от комнаты ожидания?

– Мерседес! – отчитывает он и, встав передо мной, хватает меня за плечи большими мужественными лапищами. – Тебе нужен чертов перерыв, девочка. Если будешь работать так напряженно, это может неблаготворно сказаться на твоей «атмосфере» или как ты там это называешь.

Смотрю на его теплые ладони у себя на плечах. На вид они грубые и сильные, но не грязные, как можно было бы ожидать от механика. И то, как изогнулись его губы, когда он сказал «атмосфера», мгновенно посылает очень знакомый толчок через все тело. Я действительно чувствую, как мои бедра устремляются к нему, будто обзавелись собственным разумом.

– А чем ты занимаешься, когда не работаешь? – хриплю я, и моя рука взлетает вверх, прикрывая рот. Неужели я всерьез сказала это вслух? Господи Иисусе, Кейт. Возьми себя в руки. Это не одна из твоих книг!

Майлс, кажется, забавляется моим смущением, но тут все его барьеры рушатся, чего я раньше не видела.

– Я люблю... ездить на мотоцикле. Гулять. Читать. Иногда езжу на озеро.

Я поджимаю губы и киваю.

– Отлично, в эти выходные поеду куплю себе «Харлей».

– Вот и правильно. – Он улыбается и дружески, по-братски обнимает меня за плечи. – Пойдем отсюда, пока я не начал надоедать тебе разговорами о том, почему ты должна купить «Индиан» вместо «Харлея».

– О, разговорчики механика, звучит развратно, – хихикаю я.

ГЛАВА 7

Кейт

Помните тот момент в фильме «Площадка», когда Косой видит спасателя Венди Пефферкорн, идущую по тротуару? Как он быстро протирает рубашкой очки с линзами толщиной с донышко от бутылки Кока-Кола, играет романтическая музыка, и кадр переключается на медленно движущуюся фигуристую блондинку?

Что же, всю следующую неделю в «Магазине шин» я была Косым, а Майлс – Венди, мать ее, Пефферкорн.

В первый же день, после того, как мы с Майлсом вместе ели пиццу, я возвращаюсь писать дальше, но останавливаюсь в переулке поодаль от открытой двери гаража. Мне открывается прекрасный вид на усердно работающего Майлса, и я просто стою там с сумкой для ноутбука на плече, отвисшей челюстью и бешено колотящимся сердцем.

Он складывает в кучу шины. Очень много шин. Он сильно вспотел, должно быть, их только что доставили или что-то в этом роде. В какой-то момент он останавливается, расстегивает молнию на своем угольно-черном комбинезоне и стягивает его с плеч, чтобы охладиться. На нем одна из тех горячих, обтягивающих маек. Nike. Черная. Но я вижу, что она насквозь промокла от пота. Когда он вытирает лоб об испачканное машинным маслом предплечье, свет отражается на его коже. Он хватает бутылку воды, делает несколько больших глотков, с каждым глотком мышцы на его мощной шее сжимаются, и выливает остатки на лицо.

Такое невозможно придумать!

В следующее мгновение он оборачивается, чтобы посмотреть через плечо на коллегу, и его голубые глаза так ярко светятся на фоне загорелого лица, что кажутся ненастоящими. Я всерьез чувствую дрожь в коленях, и не потому, что в тот день пропустила обед.

Внезапно миллиардер, о котором я пишу роман, кажется мне совершенно неправильным. Кубики его пресса слишком неестественны. Сексуальная привлекательность не создается в тренажерном зале гантелями и беговыми дорожками. Нет, она рождается трудом в грязных гаражах, где мужчины, настоящие, черт возьми, мужчины, работают руками. Там, где они пачкаются так, что им приходится использовать специальное мыло для мужчин, чтобы привести себя в порядок. Вы не сможете найти подобного в магазинах «Bath&Body». Чистый гребаный тестостерон.

Чувствуя вдохновение, как никогда раньше, спешу в комнату ожидания, чтобы сделать заметки на две страницы для новой серии. Господи Иисусе, ну почему раньше я никогда не думала о герое-механике? У моих читателей слюнки потекли бы от всего этого! Ничего не могу с собой поделать, когда начинаю писать первую главу, голоса персонажей так отчетливо звучат в моей голове, что мне приходится вытаскивать их оттуда. Сию же, вашу мать, минуту.

Спустя несколько часов сильное, подавляющее присутствие в комнате вырывает меня из моего вымышленного мира. Поднимаю глаза от ноутбука и вижу, что, стоя в дверях, Майлс наблюдает за мной, его губы растянуты в ленивой улыбке. В глазах горит нечто такое, чего я никогда раньше не видела.

Когда он подходит ко мне, я вынимаю наушники.

– Выглядишь слишком сосредоточенной, – тянет он, опускаясь в кожаное кресло рядом со мной.

Широко распахиваю глаза и быстро вынимаю ручку из волос и нервно тереблю волосы собранные в пучок на макушке.

– Да... у меня сегодня появилась новая идея насчет книги.

– О, правда? – спрашивает он, проводя руками по обтянутым джинсами бедрам. Запах мужского мыла проникает мне в ноздри. Он принял душ. Пот и грязь, которые были на нем несколько часов назад, давно исчезли, и он пахнет гребаной свежестью гор после дождя.

– Здесь есть душевые? – любопытствую я, чтобы сделать мысленную заметку для своей текущей работе.

Он смеется над этим странным вопросом.

– Да, а что?

Мои щеки пылают красным пламенем.

– От тебя приятно пахнет свежестью. У тебя даже волосы еще влажные, да? – Я протягиваю руку и провожу пальцами по его коротким черным прядям, мои пальцы покрывает влага. Все внутри сжимается от интимности этого касания.

Его веки трепещут, закрываясь, будто он наслаждается моей лаской так же сильно, как и я, поэтому я пользуюсь возможностью продолжить свой путь от макушки его головы вниз к основанию напряженной, сильной шеи. Господи, этот парень – настоящий мужчина с головы до ног.

Я вдруг понимаю, что мы не одни, и быстро заставляю себя перестать ласкать горячего механика.

Голубые глаза Майлса распахиваются.

– Значит ли это, что ты отказалась от первой идеи книги?

Я смеюсь над этой мыслью.

– Господи, нет. Я просто должна писать то, что приходит мне на ум, иначе эти мысли пропадут навсегда. Это всего лишь заметки и первая глава, чтобы помочь мне легче погрузиться в сюжет, когда я к нему вернусь. Я по-прежнему очень усердно работаю над своей первоначальной историей.

– Что же, я рад, что комната все еще посылает тебе хорошие флюиды. – Он смотрит на мой компьютер. – Ты уже закончила на сегодня?

Я прикусываю губу.

– Возможно.

– Хочешь сходить чего-нибудь перекусить?

– Это типа, свидание? – спрашиваю я, ничего не могу с собой поделать, потому что у меня болтливый язык и совершенно отсутствует фильтр.

Он хмурит брови.

– Неа, просто поесть. – Он пожимает плечами.

– Я люблю поесть, – отвечаю я, стараясь не воспринимать его ответ как полный отказ, и начинаю закрывать ноутбук.

Внезапно на меня обрушивается реальность.

– Черт, извини... вообще-то я не могу, обещала подружке отправиться с ней на прогулку в... – быстро смотрю на телефон. – Сейчас. Черт, мне нужно идти.

Он кивает и улыбается, выглядя слегка разочарованным.

– Понимаю.

– В другой раз? – спрашиваю я и начинаю собирать вещи.

– Безусловно. – И с этими словами он дружески машет мне рукой на прощание и удаляется из комнаты походкой потрясающего гребаного жеребца, коим и является.

ГЛАВА 8

Майлс

Еще никогда я не ходил каждый день на работу c таким волнением. И определенно никогда не заглядывал в комнату ожидания так часто за одну неделю. Все время говорю парням за стойкой регистрации, что забыл обед и запасаюсь выпечкой Бетти, но, честно говоря, это просто для того, чтобы увидеть Мерседес.

Она такая чертовски милая, когда пишет. Ловлю себя на том, что притворяюсь, будто разговариваю в дверях по телефону, чтобы некоторое время понаблюдать за тем, как она работает. Ее глаза часто устремляются в пространство, и иногда она делает какие-то странные телодвижения, будто пытается понять, как лучше описать действие в книге. Однажды мне пришлось прикусить кулак, чтобы не расхохотаться, когда она мечтательно закрыла глаза, соблазнительно облизала губы и поцеловала воздух. Она точно пишет непристойные книжонки.

Мне нравится, как она живет в своем маленьком мирке, полностью сама по себе и совершенно не замечает окружающего мира. И делает это в комнате ожидания шиномонтажной мастерской. Я никогда не встречал такой девушки, как она.

Каждый день меня тянет к ней. Мне нравится заглядывать к ней перед отъездом, чтобы узнать, как прошел ее день. Иногда она говорит, сколько слов написала, что для меня ничего не значит, потому что я понятия не имею, сколько слов нужно, чтобы написать книгу. Но она кажется взволнованной своими успехами, и мне нравится выражение ее лица. Потом она обычно спрашивает меня, как прошел мой день, и я вижу, как блестят ее глаза, когда я начинаю рассказывать ей о машинах и инструментах. Игра, в которую мы играем, пропитана флиртом, но дальше этого ничего не заходит.

Я больше не приглашал ее потусоваться после работы, как сделал ранее на этой неделе. Чувствую, что и первый раз был ошибкой, и чем больше я разговариваю с ней, тем больше понимаю, что она не просто какая-то цыпочка, с которой я могу переспать. Она... классная. Лучше всего сохранить наши отношения в стиле «Эксклюзив в шиномонтаже». Господь знает, мне нельзя доверять тому, кто красив, забавен и не безумен.

– Еще одна неделя работы позади, – констатирую я, опускаясь на сиденье рядом с ней и оглядывая пустую комнату отдыха. Сегодня пятница и уже конец рабочего дня, так что никто не приедет для позднего обслуживания.

– Большие планы на выходные? – спрашивает Мерседес, закрывая ноутбук, лежащий на коленях и складывая поверх него руки. Сегодня она в очаровательном маленьком красном сарафанчике, совсем не похожем на спортивную одежду, в которой я ее обычно вижу.

– Может сходим завтра с приятелем в парк «Золотые ворота». Каждое лето мы стараемся покорить одну замечательную туристическую тропу.

– Звучит весело и очень по-мужски, – заявляет она, поворачиваясь ко мне лицом. Ее голубые глаза опускаются на мои губы, затем она быстро отводит взгляд.

Я хмурюсь и тоже поворачиваюсь к ней лицом.

– А ты?

Она тяжело вздыхает.

– О, я, наверное, еще чуток попишу. Может, стоит заглянуть в настоящую кофейню.

Я драматически ахаю.

– Но тебе придется заплатить за кофе.

– Знаю, – говорит она с невозмутимым видом, – но в «Магазине шин» нет ящика для предложений, чтобы я могла попросить о возможности оставаться открытыми в выходные.

– Я бы тут же разорвал это предложение в клочья, – парирую я серьезным тоном. – Мне нравятся мои выходные. Не поощряй рушить их.

Она улыбается, и я вижу на ее щеке ямочку.

– Ладно, иди. Будь мужчиной. Налови рыбы. Испачкайся в чем-нибудь.

Ее взгляд скользит по моему телу, и она прикусывает нижнюю губу. Брови самым восхитительно напряженным образом сходятся вместе. Проклятье, она такая милая. И если бы я умел читать мысли, то мог бы поклясться, что она представляет меня голым. Чертовски уверен, что с того момента, как она столкнулась со мной в переулке, я представлял ее голой примерно восемь раз на дню. Но я же парень, мы все так делаем. У девушек обычно такое гораздо менее очевидно.

Вот почему я на девяносто процентов уверен, что она пишет эротические книги. У меня такое чувство, что у нее порочный разум, и мне это чертовски нравится. Я попытался погуглить автора по имени Мерседес, но не зная фамилии, я не нашел никого похожего на нее. И если бы на данном этапе я спросил ее фамилию, то мои намерения были бы слишком очевидны. Так что пока я буду уважать ее желания и не стану настаивать на выяснении информации о писательской части ее жизни. Особенно потому, что она просила меня этого не делать.

– Ну, желаю тебе хорошо провести выходные, – говорю я. Перегнувшись через подлокотник, целую ее в щеку. Отстраняюсь и замираю, глядя в ее широко распахнутые и явно удивленные глаза. Она пахнет чертовыми цветами, но это не важно. – Понятия не имею, почему я только что поцеловал тебя в щеку.

– И я тоже! – Она хихикает, ее щеки и шея прямо на моих глазах становятся розовыми. – Знаешь, поскольку мы практически коллеги, это может стать основанием для подачи иска о сексуальном домогательстве.

Я стону и встаю, смущенно проводя рукой по волосам.

– Тебе следовало бы его подать. Я жалкий. И ужасно непристойный.

– Ты не жалкий, и мне еще рано судить о том, насколько ты непристойный на самом деле. – Она улыбается и с намеком шевелит бровями, глядя на меня. – Если бы ты знал, какие грязные мысли каждый день мелькают у меня в голове, то понял бы точно, что я – не жертва.

– Так и знал! – смеюсь я и торжествующе щелкаю пальцами, широко расставляя руки. – В тебе есть что-то такое, что кричит... порочный разум. Думаю, это из-за рыжих волос.

Она прикусывает губу и смотрит на мой торс, ее взгляд медленно опускается к паху. Мой член делает прыжок. Больше похоже на глухой удар, учитывая, что у ублюдка сейчас появляется собственный пульс.

Пожав плечами, она отвечает:

– Я во многих своих проблемах виню цвет волос. Рыжеволосым достается еще с детства.

– У тебя чертовски красивые волосы, а маленькие дети – просто придурки. – Закрываю глаза и сжимаю переносицу, радуясь, что рядом нет никого, кто мог бы услышать, как я сейчас выставляю себя посмешищем. – На этой ноте я пойду, и клянусь, обычно я способен гораздо на большее, чем это. Надеюсь, этот разговор не отразится негативно на моем статусе книжного бойфренда в твоем воображении.

Она от души смеется.

– Не беспокойся, Майлс. Твой статус книжного бойфренда по-прежнему очень прочен.

С широкой улыбкой я поворачиваюсь и выхожу, крикнув через плечо:

– Увидимся в понедельник, Мерседес.

– Увидимся у кофемашины, Майлс.

ГЛАВА 9

Майлс

– Чего ты, мать твою, ждешь, братан? Она говорит тебе, что у нее грязные мысли, и ты не думаешь... «ага, я собираюсь ей вдуть»? – кричит Сэм, с грохотом опуская пиво на стойку и проводя рукой по светлым волосам.

– Неа.

Я непреклонно качаю головой и бросаю косой взгляд на парня, прижимающегося ко мне, чтобы заказать выпивку. Сегодня вечер пятницы, так что паб на Перл-Стрит переполнен, но это не значит, что я должен нюхать дезодорант этого парня. Чувак ловко понимает намек и немного от меня отодвигается. Я снова поворачиваюсь к Сэму.

– Я не могу этого сделать, она слишком классная. И к тому же, мне придется каждый день видеть ее в комнате ожидания. Это было бы чертовски неловко.

– Тебе не придется ее видеть. Просто не ходи туда больше после того, как трахнешь ее. Проблема решена.

– Мне нравится с ней видеться, – отвечаю я и хмурюсь, вспоминая, что это то немногое лучшее, что происходит со мной за день.

– Какой же ты убогий, – говорит Сэм, вытаскивая телефон из кармана и проверяя время. – Черт, нам лучше поторопиться. Мой приятель начинает в одиннадцать, и я не хочу застрять здесь.

Мы оплачиваем счет и идем два квартала по Перл-Стрит до бара «Морж». Эта забегаловка частично находится под землей и обычно кишит студентами, но поскольку сейчас лето, все должно быть не так плохо. К тому же я одинок. Что хорошо для меня, повышая в цене на местном рынке случайных встреч.

Я не склонен приударять за молоденькими цыпочками, но однажды в прошлом году был повинен в том, что привел домой студентку колледжа. Могу сказать, что она была намного моложе меня, и я выставил себя таким чертовым параноиком, что попросил ее показать удостоверение личности, прежде чем мы покинем бар. Я не горжусь этим, но мне нужен был кто-то, кто помог бы пережить окончательный из многих разрывов с Джослин.

Эта девчонка меня поимела.

Десять лет задаваться вопросом «мы вместе или нет»? Мы были еще хуже, чем Росс и Рейчел. (Прим. переводчика: Росс и Рейчел – герои американского сериала «Друзья»). И я уверен, что игры разума, в которые она играла, останутся со мной навсегда. Всякий раз, когда мы расставались, а это случалось очень много раз, она выясняла, в каком баре я нахожусь тем вечером, и появлялась лишь для того, чтобы поцеловаться со случайным чуваком прямо у меня на глазах. Она была больная на всю голову. Я бы, наверное, до сих пор жил в этом сладком аду, если бы во время нашего последнего «разрыва» она не залетела от какого-то богатенького придурка.

После мрачного времени у меня наступил период, который я называю «кончил и ушел». Одна ночь. Никаких повторных встреч. Никаких обязательств. Пришла пора добавить на столбик своей кровати несколько зарубок, чего я давно не делал.

Сегодня вечером с нетерпением жду, когда найду девушку, которая поможет мне отвлечься от рыжеволосой девицы, которую я знаю, что не должен трахать.

Когда мы спускаемся по лестнице в «Морж», музыка звучит очень громко. Здесь темно и грязно, но это единственное место в Боулдере, где есть хоть какой-то настоящий танцпол. Мы с Сэмом направляемся к двум только что освободившимся стульям в конце бара, и у меня под ботинками хрустит разбросанная повсюду кожура арахиса.

Сэм старается поймать бармена, пока я стою возле своего стула и обвожу взглядом бар. В основном здесь парни, за исключением большой группы девушек, которые уже заняли значительную часть танцпола. Все они окружают девушку в маленьком белом платьице с вуалью в волосах. На девичниках обычно хорошо проводят время, и я киваю двум девушкам, которые смотрят на меня и шепчутся друг с другом. Дам всегда влечет к крепким и высоким парням. И тот факт, что я не урод, позволяет мне довольно легко самому сделать свой выбор.

Перехожу к другой группе девушек, сообща высасывающих голубую жидкость из гигантского стакана размером с аквариум, и думаю, что вижу одну, которая могла бы меня заинтересовать, когда знакомая рыжая вспышка бросается мне в глаза.

Перевожу взгляд на Мерседес, спускающуюся по ступенькам лестницы. Она громко смеется над чем-то, сказанным кем-то позади нее, но, честно говоря, я не так уж и долго смотрю на ее лицо.

Она одета в узкую юбку в черно-белую полоску, ее стройные ножки выставлены на всеобщее обозрение и смотрятся еще сексуальнее, чем в тот раз, когда я видел их в шортах Daisy Dukes. На ней черная майка с глубоким вырезом, а между полными грудями висит длинное ожерелье. Я бы забеспокоился о том, что на ней не так много одежды, если бы не сексуальная, приталенная черная кожаная куртка, расстегнутая и накинутая поверх наряда. По крайней мере, она прикрывает часть ее тела.