Текст книги "Подожди со мной (ЛП)"

Автор книги: Эми Доуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Он морщится, будто я ударила его коленом по яйцам. И, возможно, мне следовало бы это сделать.

– Ты мне нравишься, Мерседес. Но сейчас я не в том положении, чтобы увлечься кем-то.

Мне приходится рассмеяться над этим. Какая строчка для книги! И что за поворот – автор, пишущая о сексе, которая сама не может переспать. Какая великолепная ирония.

– Понятно. Ну, извини, что поставила тебя в такое сложное положение.

Я поворачиваюсь на каблуках и иду по тротуару, чтобы вернуться в паб. Нахрен этого парня. Нахрен этот бар. Нахрен то, что я покинула святилище своей вымышленной истории и пытаюсь пожить в реальном мире хотя бы одну ночь.

Широкая ладонь обвивается вокруг моего локтя и разворачивает меня назад.

– Мерседес, подожди. Я не хочу... чтобы все было странно.

– Ну, тогда, может, тебе не стоило так много флиртовать со мной! – огрызаюсь я и кусаю губу, ненавидя себя за такое некрасивое поведение.

Он ведь не делал мне предложение. Он льстил мне и покупал пиццу и пиво. Майлс даже ничего не предпринял, если не считать того единственного поцелуя в щеку, и тогда ему явно было не по себе.

Иисусе. Я пишу о подобном дерьме, но сама его не понимаю. Идиотка, Кейт. Идиотка, Мерседес. Каким бы человеком ты ни была, ты – идиотка!

Майлс проводит рукой по волосам, отчего копна черных локонов торчит во все стороны.

– Мне жаль. Я... не знаю, что сказать.

Я вздыхаю и проявляю милосердие.

– Тут и правда больше нечего сказать. Я просто... увидимся, Майлс.

Я поворачиваюсь и ухожу прочь, униженная тем фактом, что меня только что отверг мой реальный книжный бойфренд.

ГЛАВА 11

Кейт

Каким-то чудом мой мрачный эпизод с Майлсом полностью совпадает с мрачным эпизодом в книге, которую я почти закончила писать. Еще пара страниц депрессии, великий поступок и – бум... жили они долго и счастливо. Если бы я только могла, черт возьми, писать из дома!

– Почему ты здесь? – спрашивает Линси, без стука открывая входную дверь и обнаруживая меня сидящей со скрещенными ногами в гостиной с открытым ноутбуком на претенциозном кофейном столике из реставрированного дерева. Ее лицо вытягивается.

– О боже, что это за ужасный запах? – она широко распахивает дверь и выпускает наружу вонь, а мое лицо пылает от унижения.

– Так, ничего! – Я задуваю свечу рядом с компьютером и закрываю крышку жестянки, чтобы быстро спрятать источник моего смущения под кофейный столик.

– Не ничего. Пахнет как... жженая резина. – Она широко раскрывает глаза от осознания происходящего. – Это что, гребаная ароматическая свеча?

Она оставляет дверь открытой и накидывается на меня сверху, прижимая к полу, пока мы боремся за жестянку.

– Прекрати! Из-за тебя я пролью воск на пол!

– Тогда отдай, что ты там прячешь, чтобы я посмотрела! – визжит она и цепляется ногтями за мою руку, пытаясь дотянуться до того, что я крепко сжимаю под кофейным столиком.

– Нет, ты будешь смеяться надо мной!

– Ты чертовски права, буду! – Она перемещает руки мне на бока, и начинает безжалостно щекотать.

– Перестань! – взвываю я и начинаю одновременно смеяться и кричать, когда она нападает на мои нежные бока и извивается на мне сверху. Эта безжалостная сучка наставит мне синяков!

– Какого хрееенааа? – мужской голос заставляет нас замереть. Лицо Линси находится всего в нескольких дюймах от моего, ее волосы накрывают нас, создавая завесу уединения.

Осторожно откидываю волосы Линси назад и вижу Дина, стоящего в дверном проеме и таращащегося на нас.

– О, слава богу, – выдыхаю я. – Это всего лишь Дин.

– Да, это всего лишь Дин, – повторяет он и жестами показывает нам, чтобы мы продолжали. – Пожалуйста... не останавливайтесь из-за меня.

Мы с Линси закатываем глаза, она отрывается от меня, но не раньше, чем делает еще одну попытку достать жестянку.

– А-ха, достала! – восклицает она, но ее лицо недоверчиво морщится, когда она смотрит на этикетку на банке. – Ароматизированная соевая свеча с запахом жженой резины. Не могу поверить, что такая есть.

Она протягивает ее Дину, и тот, принюхиваясь, морщится.

– И сколько же она стоит? – спрашивает Линси, скрестив руки на груди и постукивая ногой, словно собирается меня отчитать.

– Всего $8.50 на сайте Etsy, – усмехаюсь я и бормочу, – я доплатила за ускоренную доставку.

Дин раскатисто смеется.

– Господи Иисусе, Кейт, плохо же тебе приходится!

– Знаю! – кричу я и встаю, глядя на свою рукопись, все еще светящуюся на экране передо мной. – Я не могу написать ни одного проклятого слова, и все, чего мне хочется, – это вернуться в «Магазин шин».

– Тогда возвращайся! – восклицает Линси. – Ну поцеловала ты его, а он тебе отказал. Большое, мать твою, дело! Твой бывший все еще технически живет в этом доме, а ты отказываешься съезжать, прекрасно зная, что он может вернуться в любой день. Но один маленький поцелуй с сексуальным механиком, и вдруг ты снова стала затворницей? Так не пойдет!

– Она права, Кейт, – добавляет Дин, что совершенно не помогает. – Тебе будет неловко день, максимум три. Совсем не обязательно пялиться на него из комнаты ожидания. Он, вероятно, останется в гараже и тоже будет тебя избегать.

Я стону и падают на диван, проводя руками по лицу.

– Вы совершенно правы. Дома теперь тоже пахнет дерьмово, да?

Они кивают. Линси добавляет:

– Тебе придется позвать сюда кого-нибудь, чтобы все почистить.

– Или, когда закончишь книгу, закатить бурную вечеринку, и мы так все изгадим, что запах спиртного и блевотины перебьет запах жженой резины. – Мы с Линси смотрим на него с отвращением. Он пожимает плечами. – Всего лишь идея.

– Ладно, я вернусь, – наконец решаю я. – Но только потому, что жженая резина – не то же самое, что запах новой резины, и нигде в Интернете я не смогла найти свечу с ароматом резины. Я потратила впустую обескураживающе много времени, пытаясь это сделать.

С высоко поднятой головой захожу в «Магазин шин» с заднего входа. Проклятье, мне нужно закончить книгу. Линси и Дин правы. И я чертовски уверена, что не должна прекращать незаконно прокрадываться и воровать бесплатный кофе в КОК из-за Майлса и его обжигающего и холодного обращения со мной.

Это был всего лишь один поцелуй. Один поцелуй с обилием ласк. Один поцелуй с обилием ласк и стояком размером с гребаный гигантский огурец. Это не то, что я не могу пережить!

К счастью, как только я сажусь и делаю глоток бесплатного эспрессо, у меня снова появляется гудение в пальцах. Гудение, которое означает, что мне не нужно прерываться для еды, потому что мою душу будет питать вдохновение! И к счастью, в течение первых нескольких дней моего возвращения я даже не вижу Майлса. Это приятно – как в первые дни, когда я была буквально невидима для всех вокруг. Даже Бетти не замечает, как я печатаю в углу, когда приходит со свежей порцией печенья. И это хорошо, потому что мне надо работать.

Но на третий день я набираюсь храбрости и машу ему рукой через окно. Это кажется обычным делом, учитывая, что каждый день я прохожу мимо гаража и ясно вижу через окно, как он работает.

Когда Майлс замечает, что я, как идиотка, машу ему рукой, он несколько раз моргает, будто видит привидение. В конце концов, его лицо расслабляется, и он одаривает меня той кривой улыбкой, которая также сексуальна, как и всегда.

Это очень мило. Это уже по-взрослому. Мы же взрослые.

На следующий день, словно, помахав Майлсу в гараже, я протянула ему оливковую ветвь мира, которую он принял, он входит в КОК точно так же, как делал это много раз до «мрачного эпизода».

– Как продвигается книга? – спрашивает он, доставая печенье из коробки и поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, сидящую в одном из больших удобных кресел.

Застенчиво улыбаясь, смотрю на последнюю пару посетителей, сидящих за одним из высоких столов. Одна из них разговаривает по телефону, а другой листает журнал. Обоих явно не интересует наш разговор.

Майлс откидывается на столешницу и откусывает печенье, его длинные ноги скрещены в лодыжках, поза расслабленная и дружелюбная. Я улучаю момент, чтобы насладиться его величественным видом.

Только что принял душ, но не побрился. В простых джинсах и футболке все еще сексуален, как всегда.

– Продвигается, – отвечаю я, тяжело выдыхая. – Сейчас я на том моменте в истории, когда разлучаю парочку и рушу все, что они думали знают друг о друге.

– Ай, – говорит он, прижимая кулак к сердцу в притворной боли. – Неужели они не могут просто быть счастливы?

– Какое же счастье без драмы? – со смехом спрашиваю я. – Моим читателям нравится эта боль, эта пытка. Они обожают, когда я все рушу и восстанавливаю обратно. – Я наклоняюсь вперед в кресле и понижаю голос. – Это делает примирительный секс намного горячее.

Он тихо посмеивается и качает головой.

– Знаешь, мне написала сестра и попросила твое полное имя, чтобы прочитать что-нибудь из твоих книг.

Я удивленно поднимаю брови.

– Правда?

Он кивает.

– Я тебя предупреждал, мы – семья читателей.

Мгновение я задумчиво смотрю на него. На самом деле больше нет причин держать мой псевдоним от него в секрете. Не похоже, что у нас романтические отношения. Я уничтожила все шансы на них несколько дней назад.

Прочистив горло, я отвечаю:

– Ты будешь смеяться.

– Почему ты так говоришь?

Я готовлюсь ответить, но замолкаю, когда музыку над головой прорезает голос и объявляет:

– Джеремайя Парк, ваша Хонда Сивик готова. – Парочка, сидящая рядом, встает и выходит из КОК, оставляя нас с Майлсом наедине.

Майлс поднимает брови, явно настроенный и готовый к тому, что я продолжу.

С глубоким вздохом я рассказываю необычную историю о том, как Кейт Смит прошла путь от скучного старого доброго редактора до автора бестселлера эротического романа, не упоминая, конечно, настоящего имени полностью.

– Итак, моя первая книга начиналась как пародия. На самом деле я работала в большом издательстве редактором на удаленке и не собиралась писать книгу.

– Хорошо... – отвечает Майлс, скрестив руки на груди и внимательно слушая.

Изо всех сил стараюсь не обращать внимания на то, как его бицепсы натягивают рукава футболки, и продолжаю:

– Итак, мы с моим бывшим пережили ужасные впечатления в отеле типа «постель и завтрак».

– Бывший, который хотел, чтобы ты солгала его семье о том, чем занимаешься? – спрашивает сердито Майлс, мускул на его челюсти тикает. Я киваю, и он откашливается, словно сдерживает какие-то слова.

Черт, это было бы так по-книжному горячо, если бы он сейчас ревновал.

– Короче, – продолжаю я, – мы заявляемся в то место, которое считаем обычным заведением типа «постель и завтрак» в глухомани Колорадо только для того, чтобы обнаружить, что заехали прямиком в секретный БДСМ-клуб.

Глаза Майлса вспыхивают ярко-голубым светом, когда он восклицает:

– Не может быть!

– Может! Это реальная история! – парирую я и продолжаю. – И там почему-то думают, что мы – почетные гости этого вечера. Мы считаем, что люди, которых они ждали, так и не появились. Я так думаю. Не знаю, детали этого все еще неясны.

– Господи Иисусе.

– Мы вроде как смирились с этим, потому что устали и подумали: все, что нам нужно, это кровать, чтобы в нее рухнуть, так кому какое дело, что эта женщина делает с чуваком на поводке. Это ее личное дело.

– Твой бывший не рассказал своей семье, чем ты занимаешься, но был согласен на подобные сцены?

Я отрывисто смеюсь.

– Он был под кайфом и летал также высоко, как гребаный воздушный змей! Он съел три дозы в отместку за то, что я забыла забронировать номер в гостинице. Не знаю, он идиот.

– Согласен, – хмуро добавляет Майлс.

Не могу удержаться от смеха, услышав серьезный тон его голоса.

– По-моему, он даже не осознавал, что видит. Полагаю, ему казалось, что на самом деле он видит собак на поводках, а не сабмиссив.

Майлс разражается громким смехом, и наконец спрашивает:

– Что там было?

Я приподнимаю брови.

– Хочешь знать, участвовали ли мы?

– Да, – беззастенчиво признается он, пожимая плечами.

– Мы не участвовали, – отвечаю я с грустной улыбкой. – Поскольку мы были почетными гостями, то просто наблюдали за происходящим. Госпожа очень ясно дала это понять. Она провела нас в западную гостиную и усадила на чертовы троны, надела на нас орденские ленты и короны. Затем они устроили БДСМ-представление, в основном для нас. Это было чертовски безумно!

– Похоже на то.

– Понятно, что в ту ночь я ложусь спать и думаю: надо записать все, что только что произошло, иначе никто не поверит. Так я и поступила. Для меня это не составило особого труда, потому что я уже работала редактором и много читала. Но я описала все почти как в книге, а не как в дневнике. С большим количеством диалогов, описаний, в общем, все по полной программе. Я подумала, было бы довольно забавно позволить себе творческую вольность с этой историей, поэтому я продолжила писать. И следующее, что я знаю – у меня есть чертова книга! Я придумала совершенно нелепый псевдоним, когда однажды вечером напилась. Сумасшедшая история заслуживает сумасшедшего псевдонима, поэтому я остановилась на...

Я делаю паузу для драматического эффекта, и Майлс выставляет перед собой руку, призывая меня продолжать.

– Мерседес Ли Лавлеттер.

Пожимаю плечами и хихикаю, наслаждаясь его ошеломленным взглядом прямо перед тем, как он спрашивает:

– Тогда, какая твоя настоящая фамилия?

Я делаю паузу и прикусываю губу, быстро пытаясь решить, как далеко хочу зайти. Однако это недолгий внутренний спор, потому что я без сомнения знаю, что с Майлсом мне нравится быть Мерседес в десять раз больше, чем когда-либо нравилось быть Кейт, особенно с такими мужчинами, как Драйстон.

– Смит, – честно отвечаю я, потому что вряд ли он найдет меня на Фейсбук или где-то еще. Я давным-давно удалила свой личный аккаунт, потому что было уже слишком, следить за этим профилем, и за профилем моего псевдонима.

– Смит, – повторяет он, кивая, и уголки его губ подергиваются в попытке скрыть улыбку. – Так почему Лавлеттер? (Прим. переводчика: love letter с англ. – любовное письмо).

– Ну, потому что именно с него началось БДСМ-представление. Величественная госпожа вынула кляп изо рта своего раба, чтобы он мог прочитать любовное письмо, которое написал ей. На самом деле было очень мило. Он даже плакал.

Майлс качает головой.

– Так вот как начался твой путь?

– Ага, – отвечаю я, громко хлопнув. – Я сама опубликовала эту историю и даже не знала, что она попала в «Нью-Йорк Таймс», пока один агент не написал мне по электронной почте, чтобы спросить, есть ли у меня представитель.

– Срань господня! – восклицает явно впечатленный Майлс. – Невероятная история.

– Достойная книги, – поправляю я с усмешкой. Это очень весело. Прошла целая вечность с тех пор, как я вспоминала всю эту эпопею, а Майлс с жадностью ее выслушал. – И это явно вызывало у меня желание писать, потому что, начав писать, я уже не могла остановиться.

– До кризиса с этой книгой.

– Пока меня не спас «Магазин шин».

Он недоверчиво качает головой.

– И ты говорила, что эта книга – последняя в серии?

– Ага, – киваю я.

– А потом перейдешь к следующей книге.

– Это как не стихающий зуд.

Я тяжело выдыхаю и наблюдаю, как на лице Майлса расплывается теплая, ласковая улыбка, когда он смотрит на меня сверху вниз. Он завораживает, когда смотрит на меня вот так, весь такой милый и мужественный. Кроме того, совершенно очевидно, что он думает о гораздо большем, чем о просто истории, которую я ему рассказала.

Проклятье, мужчины сбивают с толку. Как, черт возьми, он может так смотреть на меня и не хотеть поцеловать? Уровень моего желания поцеловать его находится на небывало высоком уровне.

Решаю разнести чувственный момент вдребезги, воспользовавшись гигантским слоном в комнате.

– Значит ли это, что мы не должны испытывать неловкость?

Он усмехается, и морщинки вокруг его глаз обрамляют стальную синеву радужки.

– Я полагал, твой рассказ о том, как вы с бывшим заявились в «БДСМ постель и завтрак», в значительной степени подтверждал данный факт.

– Вполне справедливо, – киваю я в знак согласия. – Значит, друзья?

– Друзья, – одобряет он с улыбкой, от которой плавятся трусики.

Я убираю ноутбук в сумку и перекидываю ее через плечо.

– Хорошо, потому что, как другу, мне хотелось бы узнать, не помог бы ты мне с некоторыми исследованиями для моей следующей книги.

Его брови приподнимаются.

– Что ты имеешь в виду?

ГЛАВА 12

Майлс

Когда я протягиваю Мерседес черный шлем, она, широко улыбаясь, выглядит так, будто вот-вот лопнет от волнения.

– Ладно, перекидывай ногу, но не касайся лодыжками этого места. – Я указываю на выхлопные трубы сбоку мотоцикла. – Ты обожжешься и будет адски больно.

Она кивает, выглядя очень серьезной, освобождает пучок на голове и встряхивает волосами, буйство рыжих волн каскадом падает ей на плечи. Она натягивает на голову шлем и отбрасывает локоны за плечо, так что они струятся по спине.

Медленно сглатываю, осматривая ее скудный наряд. На ней свободные цветные шорты и белая майка. Она выглядит юной и очень уязвимой, и это меня беспокоит. Я подумывал о том, чтобы заставить ее отправиться домой и надеть джинсы, но решил, что, как обычно, слишком ее опекаю, и я правда пытаюсь над этим работать. Тем более что мы просто друзья и ничего больше.

После секундного колебания делаю единственное, что не выставит меня полностью помешанным на контроле, и встряхиваю свою кожаную куртку.

– Это не спасет твои ноги от ссадин, если мы разобьемся, но я буду чувствовать себя лучше, если ты ее наденешь.

Она кивает, берет у меня из рук массивную куртку и надевает ее. Та закрывает шорты и свисает так низко на руках, что даже не видно кончиков пальцев. Она подтягивает рукава, чтобы застегнуть на подбородке ремешок шлема.

– Может, давай не будем разбиваться, – щебечет она, ее голос внутри шлема звучит приглушенно.

Я усмехаюсь и протягиваю руку, хватаясь за полы куртки и стягивая их вместе, чтобы застегнуть полностью. Ее голубые глаза пристально вглядываются в мои, и я отвечаю:

– Я и не собираюсь.

Она слегка улыбается, и, когда молния достигает верха, клянусь, я вижу, как она зарывается носом в куртку и глубоко вдыхает. Она вдруг качает головой и отстраняется, чтобы лучше себя рассмотреть.

– Ты в ней утонула, но это лучше, чем ничего. – Я опускаю лицевой щиток, прикрывая ее голубые глаза и говорю, чтобы она залезала на байк.

Мерседес шире расставляет ноги еще до того, как поставить одну из них на подножку рядом с моим ботинком. Стараюсь не смеяться, потому что рад, что она действует с осторожностью. Положив руки мне на плечи, она закидывает ногу и опускается на сиденье позади меня. Ее теплая промежность уютно прижимается к моему заду, и мне приходится бороться с желанием дотронуться до ее голых ног.

Сопротивляюсь недостаточно сильно. Рукой тянусь назад и глажу ее обнаженное бедро, поворачиваю голову к ней и спрашиваю:

– Тебе куда-нибудь нужно сегодня?

Она качает головой, и, когда начинает говорить, ее голос звучит приглушенно:

– Нет, я совершенно свободна.

– Круто, – отвечаю я, вынимая очки-авиаторы из бардачка на центральной панели байка. – Есть одна очень классная гора, на которую я люблю ездить, и мы как раз успеваем добраться туда к закату.

Мерседес с энтузиазмом поднимает большой палец вверх, я надеваю очки и включаю зажигание. Стоя на одной ноге, другой ударяю по стартеру. Байк с ревом оживает, и я несколько раз газую, чтобы разогреть его.

Ее руки скользят от моих плеч к талии, пальцы впиваются в пресс, сильно сжимая, и она восторженно взвизгивает.

– Готова? – кричу я сквозь шум мотора, пока мы стоим, вибрация согревает мои бедра.

– Готова! – кричит она мне в ответ и восхищенно улюлюкает. Затем мы выруливаем со стоянки «Магазина шин» и отправляемся в погоню за закатом.

Мы едем по направлению к юго-западу от Боулдера, чтобы примерно через полчаса оказаться у пика Твин Систерс, куда мы с Сэмом часто совершаем пешие прогулки, когда у нас есть настроение для чего-то быстрого и не слишком сложного. Мы называем это походом с похмелья, потому что можем сделать это независимо от того, насколько дерьмово себя чувствуем.

Ни по одной дороге невозможно проехать весь путь на мотоцикле, но на вершине холма есть одна смотровая площадка, где останавливаются туристы, паркуя свой транспорт, и оттуда открывается потрясающий вид на закат Колорадо.

Вообще-то я люблю Колорадо. После того как мы с Джослин расстались, мама уговаривала меня вернуться в Юту, но я просто не чувствовал в этом необходимости. Боулдер стал для меня домом. Недавно я купил жилье, мне нравилась моя работа и новые друзья.

Я уже потерял женщину, которую считал любовью всей своей жизни, так что мне не хотелось добавлять еще одну большую перемену поверх кучи других. Джослин потихоньку навсегда уходила из моей жизни, и меня это вполне устраивало. Я просто с головой погрузился в ремонт дома и хорошую работу на дядю Сэма в «Магазине шин».

Когда я выезжаю на небольшую смотровую площадку, Мерседес крепче сжимает мою талию. Позади нас виднеется большое водохранилище, слева – курорт «Аспен Мидоуз», а справа – начало пика Твин Систерс. Повсюду безупречная природа, произрастают огромные сосны и полно животных.

Когда я выключаю двигатель и опускаю подножку, Мерседес опирается мне на плечи и поднимает ногу над сиденьем. Мне тут же не хватает ее тепла и я понимаю, что этого описания не было среди всех прочих вещей, о которых Мерседес рассказывала в баре «Морж», говоря о тепле женщины.

– Боже, это было просто невероятно! – ее голос звучит приглушенно, она снимает шлем и встряхивает рыжими волосами. Лучи, садящегося за далекие вершины холмов солнца, пробиваются сквозь ее пряди. Редкие облака, задержавшиеся вдали, превращают небо в потрясающую смесь розовых и пурпурных оттенков. Идеальная погода, чтобы наблюдать за закатом солнца.

– Хорошо. Не испугалась? – спрашиваю я, вспоминая, что Джос никогда не позволяла катать ее на байке, потому что она носила только платья, и говорила, что моя манера вождения заставляет ее нервничать.

– Нет, а должна была? – спрашивает Мерседес, широко раскрыв глаза.

Я смеюсь, снимаю очки и цепляю их за ворот футболки.

– Нет, вовсе нет. Хотя моя бывшая ненавидела этот байк. Она ни разу не захотела на нем прокатиться.

– Твоя бывшая – просто дура. То есть, я понимаю, что мотоциклы опасны, но именно от этой опасности ты получаешь еще большее удовольствие. Понимаешь, о чем я?

Я медленно сглатываю.

– Думаю, да.

– Ох, почему мы жаждем опасности? – спрашивает она, сунув шлем под мышку и расхаживая передо мной взад-вперед. У меня такое чувство, что она делает ту писательскую штуку, которую я замечал во время ее работы над описанием чего-то. Только на этот раз ей хочется сформулировать эмоцию, а не описать физическое действие. – То есть, что такого есть в опасности, что притягивает человеческий разум? Нечто сексуальное? Сексуальное влечение? Что такого есть в опасности, что мы снова и снова возвращаемся к ней?

Мерседес делает паузу и смотрит на меня, давая возможность высказаться. Я пожимаю плечами.

– Может, волнение от неизвестности того, что будет дальше, – отвечаю я, перекидывая ногу через сидение и поднимаясь, чтобы потянуться. – Нам становится скучно, если все остается прежним слишком долго.

Смотрю на нее и вижу, как она уставилась на полоску кожи, выглянувшую из-под приподнявшейся на животе футболки. Боже правый, как бы мне хотелось просто ее трахнуть. Лишь раз. Просто чтобы узнать, как она будет ощущаться под моими руками. Ее податливость под моим крепким телом. Уверен, это было бы невероятно.

– Думаешь, мужчины чувствуют то же по отношению к женщинам? – спрашивает она, ее веки взволнованно трепещут, когда она смотрит на меня. Она такая маленькая, в своих шлепанцах и моей куртке, заменяющей ей платье.

– Не могу сказать наверняка, – отвечаю я, неловко засовывая руки в карманы и двигаясь к большому бревну, тянущемуся вдоль края гравийной насыпи. Я сажусь на него и снова смотрю на нее. – Но я правда думаю, что женщин не заслуженно обвиняют в любви к драме, тогда как мужчины в равной степени этому подвержены. И прикрываясь понятием «мачо», нам это сходит с рук.

Громко шлепая сланцами, Мерседес подходит и садится рядом со мной, так что теперь мы оба смотрим на закат. Я бросаю на нее быстрый взгляд. Ее щеки раскраснелись, а на носу появились веснушки, вероятно, от пребывания на солнце.

Она подтягивает колени под куртку к груди и опирается на них подбородком.

– Хочешь рассказать, что подразумеваешь под этим, или снова скажешь «слово»?

Я слегка улыбаюсь, немного удивляясь тому, как легко она может читать между строк. Наверное, это интуиция писателя – видеть знаки.

Тяжело вздохнув, я отвечаю:

– Надеюсь, со временем все зашифрованные послания, что я говорю в своей жизни, не будут вращаться вокруг моей бывшей.

Мерседес улыбается, ее ямочка на щеке выглядывает из-под воротника моей куртки.

– Возможно, но жизненные уроки приходят из трудностей, так что выкладывай, Майлс.

Я ворчу и провожу руками по волосам, чувствуя, как пряди торчат во все стороны.

– Думаю, я так долго оставался со своей бывшей потому, что на каком-то болезненном уровне мне нравилась эта драма. Это было глупо.

Она задумчиво кивает, обдумывая то, что я сказал, а затем спрашивает:

– А что за драма у вас была?

Я поднимаю брови и качаю головой, устремляя взгляд к небу.

– Всего и не перечислить, но, скорее, все сводилось к ней. Но больше всего я ненавидел, когда она пыталась заставить меня ревновать.

Я опускаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мерседес сочувственно вздрагивает.

– Да, ревность – это совсем не весело. Хотя, скажу тебе, с чисто романтической точки зрения профессионального писателя... мои читатели любят мужчин собственников.

Я посмеиваюсь над этими словами.

– Ну, есть мужчины собственники, а есть мужчины, из которых делают дураков. К сожалению, чаще всего, полагаю, я выступал в роли последнего.

Она качает головой и морщит нос.

– Твоя бывшая просто ужасна.

– Так же, как и твой.

– И почему мы вообще с ними встречались?

– Я все время задаю себе этот вопрос.

Она вытаскивает ноги из-под куртки и вытягивает их перед собой, скрещивая в лодыжках. На мгновение она смотрит на небо, прежде чем сказать:

– Ну, забавный способ взглянуть на ситуацию с нашими бывшими – это то, что если бы мы не встречались с ними, то не сидели бы сейчас здесь, на этом дереве, и не наслаждались этим невероятным закатом.

Глядя на меня, Мерседес шевелит бровями и отворачивается, чтобы посмотреть, как последние несколько дюймов солнца опускаются за дальний холм.

Но я, кажется, не могу отвести от нее глаз. Ее волосы похожи на закат солнца.

Она чувствует, что я наблюдаю за ней.

– Ты упускаешь нечто действительно прекрасное, – поддразнивающе говорит она.

Мой голос серьезен, когда я отвечаю:

– Нет, не упускаю.

Ее улыбка исчезает, и она смотрит на меня широко раскрытыми, удивленными глазами. Нежно-розовое небо озаряет ее лицо, придавая ангельское сияние. Она очаровательна.

– Я не могу понять тебя, Майлс, – хрипло произносит она шепотом.

Я медленно сглатываю и протягиваю руку, обхватывая ее щеку, проводя большим пальцем от скулы к губам, лениво обводя линии ее рта.

– Я тоже не могу себя понять.

Она глубоко вздыхает, когда я наклоняюсь, чтобы попробовать губы, вкус которых я помнил всю неделю, но внезапно позади нас громко рычит мотор мотоцикла. Я застываю в нескольких дюймах от ее рта, моя рука все еще на ее лице, мой взгляд по-прежнему направлен на ее губы.

Тяжело сглотнув, я оборачиваюсь и вижу еще одну парочку, слезающую с байка, вероятно, по той же причине, что и мы.

Прочистив горло, я отстраняюсь и робко улыбаюсь Мерседес.

– Может, нам лучше вернуться назад, пока еще светло?

Она выглядит несчастной и отвечает:

– К вашим услугам.

Я помогаю ей подняться, поплотнее запахиваю куртку и сажаю на байк позади себя.

Мы уезжаем, возвращаясь в Боулдер, к той жизни, что я веду сейчас... без драмы.

ГЛАВА 13

Кейт

Наступает день, когда я пишу эпилог, Майлс будто знает об этом, потому что в середине дня входит в КОК, одетый в промасленный комбинезон, завязанный узлом на талии. Белая футболка влажная от пота, а руки выглядят вымытыми, но грязнее чем я когда-либо видела. Почти такими же, как и он сам, потому что знает, ему нужно будет возвращаться к работе.

Он хватает три печенья и с широкой улыбкой шагает ко мне. Словно это обычный день, и он постоянно делает перерывы, заглядывая в КОК, Майлс устраивается на стуле напротив высокого стола, за которым сижу я, и откусывает большой кусок от сэндвича из трех печенюшек, сложенных вместе.

Не могу не улыбнуться прозорливости этого момента.

– Чему улыбаешься? – спрашивает он, улыбаясь мне в ответ. Серьезно, слишком много улыбок.

– Тому, что жизнь иногда оказывается забавной штукой. – Я наклоняю голову и, прищурившись, смотрю на него, упиваясь его мужским великолепием.

– Как так? – Майлс наклоняется ко мне через стол, его черные волосы нуждаются в стрижке, а глаза, на испачканном лице, мерцают голубым светом.

Не говоря ни слова, разворачиваю к нему экран ноутбука и встаю рядом с ним. Когда я наклоняюсь, чтобы нажать пальцами на клавиши, наши руки соприкасаются, и между нами пробегает электрический разряд.

Собравшись с духом, стараясь оставаться хладнокровной, я печатаю «Конец».

– Не может быть, – громко восклицает он, явно не принимая во внимание других посетителей в комнате ожидания. Он обращает на меня широко распахнутые, восторженные глаза. – Ты только что закончила?

– Я только что закончила, – улыбаюсь я и вскрикиваю, когда он роняет печенье, подскакивает и, подняв меня в воздух, начинает кружить. Он замирает, вспоминая, что мы не одни, и быстро ставит меня обратно на пол.

Он наклоняется и громко шепчет:

– Поздравляю, Мерседес.

И я благодарю его, потому что именно сейчас я – Мерседес Ли Лавлеттер, и я закончила свою пятую и последнюю книгу из этой серии.

– Я бы не справилась без тебя, Майлс, – отвечаю я с весельем в голосе.

Его грудь вибрирует от смеха.

– Мы должны это отпраздновать. Могу я угостить тебя выпивкой? – спрашивает он, и хмурит брови, когда видит, что веселье покидает мое лицо.

Те же слова он сказал мне в ту ночь, когда я его поцеловала, и это совпадение не ускользнуло от меня.

– Может, в другой раз.

Он кивает и со смущенным выражением засовывает руки в карманы, что в значительной степени убивает мой кайф.

– Но, послушай, в пятницу вечером мы устраиваем вечеринку у меня дома. Будут мои друзья, с кем мы в тот вечер были в баре, и еще пара людей, с которыми я тусуюсь еще со времен колледжа... ты... хочешь прийти? Можешь взять с собой Сэма!