Текст книги "Покорить шторм (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Келли Э

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Ничего себе, Чак, – тихо говорит он. – Ты отлично выглядишь.

– Спасибо. – Я заставляю себя пожать плечами. – Ты и сам ничего, ковбой.

Ресторан находится на верхнем этаже отеля. Место дорогое, но с деревенским оттенком: темные стены, приглушенный свет, полированные дубовые столы. Люди из Dry Canyon арендовали отдельную зону. Хостес проводит нас к длинному столу, где уже сидят несколько мужчин в пиджаках и женщины в дизайнерских платьях.

Брайс пожимает руку пожилому мужчине, чьи седые волосы и безупречный костюм прямо кричат о деньгах.

– Чарли, это Майка Оттингер, – говорит Брайс. – Владелец Dry Canyon Distilling.

Майка тепло улыбается, глаза у него весело поблескивают.

– Брайс, ты никогда раньше не упоминал это прелестное создание. Где ты ее прятал?

– Чарли помогает мне с восстановлением, – говорит Брайс.

Я бросаю на него вопросительный взгляд, но он лишь слегка пожимает плечами.

Я протягиваю руку.

– Очень приятно познакомиться, мистер Оттингер.

– Ах, – говорит он с подмигиванием. – Тебе повезло с такой красивой помощницей, Брайс. И, пожалуйста, Чарли, зови меня Майка.

Брайс его не поправляет, я никакая не помощница, и я бросаю на него сердитый взгляд, который он полностью игнорирует.

– Пойдем. Представим тебя остальной команде.

Майка ведет нас вдоль стола, знакомя Брайса с ключевыми сотрудниками компании – от генерального директора до руководителя по маркетингу. Потом показывает нам наши места рядом с собой и своей женой. Стол заставлен бутылками виски, включая Bull Rope, самую новую марку, и хрустальными бокалами, которые недолго остаются пустыми. После закусок начинаются речи. Майка и несколько руководителей поднимают тосты за новое партнерство, говорят о наследии, гордости и о том, как Брайс Рейнтри воплощает дух бренда. Говорят о нем так, будто он товар, а не живой человек.

Брайс вежливо слушает, но я замечаю, как дергается его челюсть. Точно так же бывает, когда люди подходят к нему на публике и начинают восторгаться, как в тот вечер в «Пьяной корове». Это почти незаметно, и он хорошо прячет это за отработанной улыбкой, но я все равно вижу. Поймав мой взгляд, он чуть приподнимает свой бокал к моему и чокается со мной.

Ужин потрясающий: огромные креветки, филе, обжаренное на открытом огне, чесночное картофельное пюре и спаржа на пару под голландским соусом. Виски пьется легко, словно жидкая карамель, и вскоре за столом уже звучит смех. Майка рассказывает, как его отец построил первую винокурню в старом амбаре за фермой его бабушки и дедушки, а Брайс отвечает историей из родейных времен своего деда. Тот был отличным наездником на быках в шестидесятые и наставником Брайса, когда тот был еще мальчишкой и участвовал в детских заездах на овцах на родео в родном городе.

К тому времени, как приносят десерт, я, ловя каждое его слово, почти забываю, почему злилась на него.

Почти.

В лифте Брайс держит пакет с десертами на вынос, к которым мы так и не притронулись, и целую бутылку Bull Rope. Мы молча поднимаемся на наш этаж. Когда двери открываются, в коридоре тихо, только мягко гудит кондиционер. Каблуки моих сапог стучат по плитке, платье шелестит при каждом шаге.

В номере я бросаю клатч на консольный столик перед телевизором и выдыхаю, стаскивая сапоги.

– Ну, все прошло лучше, чем я ожидала.

Он ставит пакет на письменный стол и улыбается.

– Я же говорил, тебе понравится.

– Я не сказала «понравилось». Я сказала «лучше, чем ожидала».

Он отвинчивает крышку бутылки и наливает две порции в пластиковые стаканчики из ванной.

– Почти одно и то же.

Я беру свой и подношу к губам. Тепло разливается внутри, прогоняя холод от кондиционера.

– Спасибо, что пошла со мной, – говорит он спустя мгновение. Голос у него мягче, искреннее. – На самом деле было приятно не идти туда одному.

Я пожимаю плечами.

– Вы с Мэтти не оставили мне особого выбора.

– Ты могла сказать нет. – Он прислоняется к стене, его взгляд скользит по мне. – Но я рад, что ты не сказала.

В груди что-то вспыхивает – желание, которое невозможно игнорировать. Я ставлю стакан.

– Сегодня ты прямо рассыпаешься в любезностях, да?

Он делает шаг ближе.

– Просто говорю правду.

Воздух между нами становится гуще.

– Я переоденусь, – говорю я.

Я достаю из сумки футболку и шорты для сна и иду в ванную, потому что мне нужна дистанция. Но стоит закрыться внутри, как молния на платье заедает.

– Чертова штука, – бормочу я, завожу руку за спину и дергаю изо всех сил.

– Брайс, – зову я раздраженно, выходя обратно в комнату. – Ты не мог бы... ну...

Он уже рядом, его руки уверенно ложатся мне на спину. Его пальцы касаются затылка, прежде чем он начинает опускать молнию – медленно, осторожно, почти благоговейно.

А потом я чувствую это: его губы мягко и осознанно прижимаются к обнаженной коже чуть ниже линии волос.

Я замираю.

Поцелуй задерживается, а его рука поднимается и сдвигает тонкую ткань с моего плеча. Платье мягкой кучей падает к моим ногам, и теплая дрожь скользит по позвоночнику до самого низа.

– Ох, какого черта? – выдыхаю я, поворачиваясь к нему.

Пока я не успела передумать, хватаю его за ворот рубашки и целую.

Он тут же отвечает на поцелуй – жестко, жадно, будто ждал этого с той самой ночи в своей хижине. Его шляпа падает на пол, потом пиджак. Не знаю, чьи руки двигаются быстрее – мои или его, – пока мы раздеваем друг друга, но это уже неважно.

От него вкус виски и жара, и, когда он прижимает меня к себе, мир накреняется. Я отступаю назад, падаю на его кровать и тяну его за собой. Мы смеемся друг другу в губы – задыхающиеся, отчаянные.

Он удерживает вес на одной руке надо мной, всматривается мне в глаза и убирает мои волосы за ухо.

– Ты уверена?

Я киваю, сердце колотится.

– Похоже, ты все-таки не выбила это из головы.

– Заткнись, Рейнтри.

За это я получаю улыбку, прежде чем его губы снова находят мои. На этот раз поцелуй медленнее, глубже, а его огрубевшие ладони скользят по моей коже.

Брайс садится, и его взгляд обжигает, скользя по моему телу. На мне нет ничего, кроме крошечной полоски атласа между бедер.

– Чертовски идеально, – рычит он, расстегивает первые пуговицы рубашки, потом хватается за ворот сзади и стягивает ее через голову.

Вау.

В ту ночь, когда мы уехали из Пьяной коровы, все случилось как в тумане, и я не успела как следует оценить вид его обнаженной груди. Этот мужчина великолепен.

Я чувствую возбуждение и тревогу, когда он отбрасывает рубашку, расстегивает ремень и тянется к молнии на джинсах. Я приподнимаюсь на локтях и, отодвигаясь выше по матрасу, смотрю, чтобы ничего не упустить.

Он достает из кармана презерватив, потом сбрасывает джинсы на пол к рубашке, и мой взгляд скользит по очертанию его огромного члена, напряженного под трусами.

Я смотрю, как он снимает трусы, разрывает блестящий пакетик и не спеша раскатывает латекс по всей длине. Не сводя с меня глаз.

От него волнами исходит голод, когда он подбирается ко мне по кровати и накрывает меня своим большим, сильным телом.

Я никогда не чувствовала себя такой крошечной.

Такой сексуальной.

Такой желанной.

Его губы снова находят мои. Горячие, требовательные, дурманящие.

Я изо всех сил пыталась устоять. Правда пыталась.

Но то, как он смотрел на меня сегодня, когда мы вернулись в лифт, а потом как его губы нежно скользнули по моей коже…

Я всего лишь человек.

Наши губы борются за власть, пока он наконец не разрывает поцелуй. Его глаза дикие, затуманенные желанием, он жадно хватает воздух. Никто из нас не говорит, да и не нужно. Мы оба хотим этого.

Мурашки покрывают каждый сантиметр моей обнаженной кожи. Его рука скользит вниз по моей шее и обхватывает одну грудь. Соски твердеют в ожидании его рта.

От первого касания его языка у меня вырывается сдавленный стон. Мои пальцы запутываются в шелковистых волосах на его затылке, притягивая его ближе, пока он прикусывает и посасывает одну грудь, а другой рукой ласкает и дразнит вторую.

– Брайс, – стону я, и его член дергается у меня на животе.

Он не торопится, целует и ласкает меня, переходя к другому соску, и уделяет ему столько же внимания. Как голодный мужчина, который пирует мной, будто я его следующая трапеза.

Моя рука скользит между нами, обхватывает его, и толстый ствол пульсирует в моей ладони, пока я веду от основания к головке.

– Блядь, мне нужно быть внутри тебя, – рычит он, потом прокладывает дорожку мягких поцелуев по моему животу к промокшему розовому атласу.

– Черт, ты уже так готова для меня, – шепчет он, цепляет пальцами края моих трусиков и стягивает их по ногам.

Когда они улетают в сторону, он проводит кончиком пальца по влаге и начинает кружить вокруг клитора. С моих приоткрытых губ срывается низкий стон.

– Да, – стону я, и мои бедра дергаются.

– Да что? – спрашивает он, продолжая играть со мной.

Я развожу ноги шире и извиваюсь под его прикосновениями.

– Брайс…

– Что тебе нужно, дорогая?

– Мне нужен твой язык, – требую я, и голос у меня становится отчаянным, пока он продолжает медленные, мучительные круги.

Наконец он обхватывает мою щиколотку, забрасывает мою ногу себе на плечо и опускается ко мне ртом. Проводит языком по самому центру.

– Черт. Ты вкуснее виски, – шепчет он, потом обводит клитор языком и втягивает его в рот. Он вводит в меня палец и начинает медленно вращать им, растягивая меня.

Мои бедра двигаются ему навстречу. Я хочу, мне нужно, больше, и он дает мне это. Добавляет второй палец и двигается быстрее, жестче, глубже, а его рот ласкает мою чувствительную точку, пока я не взрываюсь на его языке. Оргазм вспыхивает во мне, как бомба, и проносится по телу, пока я выкрикиваю его имя.

Брайс продолжает слизывать с меня все до капли, а его пальцы лениво двигаются внутрь и наружу, пока мое тело не перестает дрожать.

Он снова поднимается по моему телу, целуя влажную от пота кожу до самой челюсти.

Я хватаю его за затылок и направляю его губы к своим, когда головка его члена упирается в мой вход. Он проводит ею по моим складкам, покрывая моей влагой, прежде чем одним толчком входит в меня.

– Боже, как хорошо чувствовать тебя внутри, – шепчу я ему в губы.

Он рычит и впивается пальцами мне в бедра, выходит, а потом резко вбивается обратно.

– Вот так, Рай. Прямо там.

Звук, который он издает, когда я называю его Раем, выходит низким, гортанным, и он начинает вбиваться в меня, будто одержимый.

Я чувствую, как новый пик поднимается от основания позвоночника, и начинаю царапать его спину. Мои ноги крепко обвивают его талию и начинают бесконтрольно дрожать.

Он замедляется. Толкается жестко и глубоко.

И я рассыпаюсь. Тело каменеет, мышцы сжимаются вокруг его члена, обрывая тонкую нить контроля, за которую он, кажется, еще держался. Его глаза зажмуриваются, голова откидывается назад, и он изливается в меня.

Когда мы оба возвращаемся на землю, я поднимаю на него глаза. Он все еще внутри меня, наклоняется и еще раз глубоко целует, прежде чем выйти.

С чувством полного удовлетворения я вытягиваю руки и ноги, а он исчезает в ванной. Когда возвращается уже без презерватива, забирается рядом и накрывает нас одеялом.

Я поворачиваюсь на бок, а Брайс обвивает меня рукой и притягивает спиной к своей груди.

– Сладких снов, Чак, – шепчет он в темноту, а я закрываю глаза и позволяю сну утянуть меня за собой.

Я просыпаюсь от шума льющейся воды. Секунду я не понимаю, где нахожусь. Открываю один глаз и вижу свою нетронутую кровать у окна. Отель. Я в отеле в Оклахоме, и я в кровати Брайса.

– Боже, – шепчу я и резко сажусь.

Простыни спутались вокруг меня, а мое платье лежит кучей на полу. Пульс учащается, когда воспоминания о прошлой ночи захлестывают мозг.

Что я натворила?

Прежде чем я успеваю прийти в себя, дверь ванной открывается, и выходит Брайс – совершенно, беззастенчиво голый.

– Доброе утро, – говорит он так, будто это самая обычная вещь на свете.

Полотенце свободно висит у него на шее, капли воды держатся на темных завитках волос на груди.

– Собираешься проспать весь день?

Я оглядываю темную комнату.

– Который час?

Он усмехается.

– Почти полдень.

– Что?! – Я уже не помню, когда в последний раз просыпалась позже семи.

Он ухмыляется, ничуть не встревоженный.

– Ага. Так что шевелись, дорогая. Нам надо быть на арене меньше чем через час.

– Через час?! – Я вскакиваю с кровати, прижимая простыню к груди, и ищу взглядом чемодан. – Почему ты меня не разбудил?

Он берет джинсы, явно развлекаясь.

– Ты выглядела такой умиротворенной и довольной. Не хотел тревожить.

– Умиротворенной? Ну сейчас я ни черта не умиротворенная, – визжу я, бросая одежду на кровать.

– Именно. – Он застегивает рубашку, потом улыбается через плечо. – К тому же я решил сначала принять душ. Проверить, что ты не израсходуешь всю горячую воду, как вчера.

Я швыряю в него подушку.

– Ты задница.

Я влетаю в ванную с бешено колотящимся сердцем и захлопываю за собой дверь. Из зеркала на меня смотрит мое отражение: растрепанные волосы, припухшие губы, пылающие щеки. Я убираю волосы с шеи и начинаю искать хоть какие-то багровые следы. Ничего.

Слава богу.

Я опираюсь о столешницу, упершись руками в прохладный мрамор, и шепчу себе:

– Какого черта ты натворила, Чарли? В первую же ночь? Могла бы хоть немного дольше сопротивляться!

За дверью я слышу, как Брайс что-то мурлычет себе под нос.

И, черт возьми, мне нравится просыпаться и видеть его. Нравится слышать его.

Арена гудит так, будто уже полна народу, хотя зрители появятся на трибунах только через пару часов. В раннем послеобеденном воздухе густо висят запах солярки, пыль и беспокойное топтание скота. Лязг металлических ворот и голоса мужчин, перекликающихся во время подготовки к вечернему празднику, будят что-то глубоко во мне. Я всего пару месяцев не выступаю, но уже скучаю. Скучаю по этому ожиданию и всплеску адреналина.

Чарли идет рядом со мной через зону подготовки. На ней бордовая футболка с треугольным вырезом, заправленная в выцветшие джинсы. Они такие заношенные, что почти повторяют каждый изгиб ее тела. Волосы мягкими волнами спускаются по спине, ковбойская шляпа надвинута низко на лоб. Она почти ничего не говорит, но ее взгляд замечает все: быков, наездников, бригады, тянущие кабели и устанавливающие камеры. Она смотрится здесь уместнее большинства мужчин, что слоняются вокруг.

Мы подходим к трейлеру Bull Rope Whiskey, припаркованному рядом с фургонами спонсоров. Чертовски стильная штука: матово-черная обшивка, медная надпись с логотипом. Рядом красуется эмблема Dry Canyon Distilling, а ниже выведено мое имя.

Внутри нас встречает прохлада. Пара девушек из службы связей с общественностью Bull Rope уже ждут: сияющие улыбки, планшеты в руках.

– Мистер Рейнтри, – щебечет одна из них, – мы так рады, что сегодня вы официально представляете наш бренд.

Я киваю и одариваю их выученной полуулыбкой. Они ведут меня к кожаному дивану, где разложена новая экипировка. Жилет с логотипом, хрустящая рубашка на пуговицах, кожаные чапсы с бахромой и серебряные шпоры, ловящие свет.

– Мисс, вы можете присесть, пока мы его подготовим, – говорит Чарли одна из девушек.

Она опускается на диван и закидывает ногу на ногу. Я замечаю усмешку на ее губах, когда стягиваю футболку, надеваю зеленую рубашку и влезаю в жилет. Ее взгляд скользит по нашивке Bull Rope у меня на груди, а потом поднимается к моим глазам.

– Неплохо, – бормочет она.

Девушки хлопочут вокруг: подтягивают ремни, смахивают пыль с моих плеч, проверяют, как все сидит, меняют коричневые чапсы на черные. Они профессионалы, но все равно странно, когда тебя одевают, будто ребенка.

– Теперь сапоги, – говорит одна и присаживается, чтобы открыть коробку у моих ног. Она помогает мне надеть новую пару: черная страусиная кожа с полированной серебряной вставкой.

Я смотрю на Чарли. Она откинулась на спинку, раскинув руки по верху дивана, словно наслаждается представлением.

– Удобно устроилась? – спрашиваю я.

– Смотреть, как тебя наряжают, словно куклу Кена? Более чем удобно, – отвечает она, и глаза у нее поблескивают.

Женщины тихо смеются, принимая сарказм за обаяние. Я лишь хмыкаю и позволяю им закончить, хотя ее слова все еще вертятся у меня в голове.

Когда девушки остаются довольны, меня выводят к задней части арены. Позднее послеобеденное солнце бьет жестко: густое и золотое. Ветер поднимает пыль, и все вокруг тонет в мутноватом сиянии. У ограждения ждет фотограф: ременная оснастка перекинута через плечо, камера висит на груди.

– Привет, Брайс. Я Берк, – представляется он, и мы жмем друг другу руки. – Начнем с простого. Просто обопрешься о ограждение, сделаем несколько пробных снимков. Дай мне спокойную уверенность. Этот ваш мрачный ковбойский вид, который вы так хорошо умеете.

Я кладу одну руку на перила, второй держу бутылку Bull Rope, которую мне дают. Стекло вспыхивает янтарем на свету. Берк перекидывает ременную оснастку мне через другое плечо, а я смотрю мимо объектива, будто думаю о следующей поездке. Он становится за камеру.

Щелк. Щелк. Щелк.

Фотограф кружит вокруг меня и выкрикивает поправки: подбородок ниже, глаза сюда, руку выше. Я легко попадаю в этот ритм. Я уже проходил через такой танец. Главное – делать вид, будто ты стоишь на арене один и смотришь в лицо следующему заезду.

Движение возле трейлеров привлекает мой взгляд.

Чарли теперь стоит у забора спиной ко мне и разговаривает с несколькими наездниками. Я сразу их узнаю: Аксель и Ройс, ее кузены. Рядом с ними Чейз Браун и Портер Лейн – двое новичков, у которых самоуверенности больше, чем мозгов.

Портер наклоняется к ней, когда она смеется. Я знаю таких, как он. Из тех, кто считает, что может обаять любую женщину до мокрых трусиков.

Фотограф все еще выкрикивает указания, но я то и дело теряю сосредоточенность. Челюсть у меня напрягается, когда Портер подходит слишком близко, вторгаясь в ее пространство.

– Брайс, смотри сюда, – зовет фотограф.

Я смотрю, но взгляд снова срывается к Чарли. Аксель обнимает ее, Ройс говорит что-то, от чего она опять смеется, а Портер опирается о забор рядом с ней.

Щелчки камеры смешиваются со стуком крови у меня в ушах.

Потом подходит Майка – в идеально сидящей рубашке и с уверенностью богача. Владелец Dry Canyon Distilling ничего не упускает. Он останавливается рядом со мной и сдвигает солнцезащитные очки на кончик носа. Его взгляд скользит от Чарли к наездникам, а потом ко мне – с бутылкой виски в руке и хмурой рожей.

– Народу, черт возьми, собралось прилично, – говорит он. – И вид, черт возьми, тоже приличный. – Его взгляд смещается к Чарли. – Твоя помощница по реабилитации, похоже, и сама собирает толпу.

– Ага, – рычу я.

Майка тихо посмеивается, и в этом смешке слишком много понимания.

– Ну что ж, посмотрим, сумеешь ли ты вернуть внимание обратно.

Он подзывает одну из девушек из службы связей с общественностью.

– Позови Монику.

Женщина, которая выходит вперед, – сплошные длинные ноги и уверенность. Джинсы словно нарисованы на ней, майка изо всех сил цепляется за тело. В руке у нее еще одна бутылка Bull Rope, только что из холодильника. По стеклу стекают капли влаги.

– Брайс, Моника поможет нам продать фантазию, – объясняет Майка и отходит к остальным за камеру.

Она протягивает мне бутылку, а потом забирается на ограждение так, будто репетировала это заранее. Берк начинает щелкать камерой еще до того, как она устраивается.

– Встань между ее ног, – командует он.

Она раздвигает бедра в приглашении, и я подхожу ближе, упираясь ладонями в перекладины по обе стороны от ее бедер. Дерево теплое под моими руками. От Моники пахнет виски и ванилью. Солнце вспыхивает в ее черных волосах, когда она отвинчивает крышку, делает долгий глоток, а потом прижимает бутылку к моей груди.

– Теперь, – зовет фотограф, – Брайс, подними голову. Моника, наклонись и поцелуй его.

Она обхватывает мою челюсть, ее рот зависает над моим, пока Берк делает несколько снимков. А потом ее губы, блестящие от помады, прижимаются к моим.

– Руки ей на бедра, Брайс, – говорит он. – Ближе. Теперь притяни ее. Вот так. Идеально.

Затвор камеры строчит без остановки. Моника обвивает руками мою шею, а бутылка болтается у меня за спиной у нее в пальцах. Мы держим позу, и ее губы задерживаются на моих.

Когда фотограф наконец опускает камеру, мои руки соскальзывают с ее тела. Я отступаю и помогаю Монике спрыгнуть вниз. Как только она твердо встает на ноги, мой взгляд рывком уходит мимо нее – к Чарли.

Она все еще стоит у забора. Руки скрещены на груди, рот сжат в жесткую линию. Ее яростные голубые глаза прикованы ко мне. Такой взгляд может прорезать сталь.

Хорошо, думаю я, не успев себя остановить. Потому что этот жар в ее глазах слишком похож на то, что все чертово утро сидит у меня в груди.

Съемка тянется еще двадцать минут: другие позы, другой реквизит. Моника продолжает флиртовать между кадрами, но я понимаю: она просто пытается поддерживать химию.

Только искра, что трещит у меня в груди, не имеет отношения к модели передо мной. Все дело в женщине, которая ждет у забора.

Когда мы наконец заканчиваем и Берк объявляет конец съемки, Майка хлопает меня по спине.

– Это было потрясающе, – говорит он. – Камеры любят тебя не меньше, чем толпа.

Пока мы идем к Чарли и остальным наездникам, он объясняет план на день. Во время состязания камеры несколько раз покажут меня, подогревая интерес публики к важному объявлению. После финального раунда я вручу призы, а потом официально представлю Dry Canyon как главного спонсора. Дальше Майка возьмет слово и объявит о Bull Rope Whiskey и нашем сотрудничестве.

Он обнимает Чарли и целует ее в щеку.

– Увидимся через тридцать минут, – говорит он и уходит с Берком смотреть отснятое.

Я натягиваю улыбку и здороваюсь с парнями. Акселю достался самый злобный бык дня, и он уже рвется ему на спину. Чейз и Портер идут за ним по пятам, охотясь за победой после вчерашних заездов. А вот Ройс выбыл из борьбы: его сбросило через три секунды. Чарли терпеливо ждет, пока мы обсуждаем дела, а потом парни спешат готовиться.

– Есть хочешь? – спрашиваю я. – Надо перекусить, пока все это не началось. – Мне только не хватало, чтобы камеры поймали, как я жру хот-доги с чили во время шоу.

– Закончил играть ковбойскую модель? – язвит она.

Я усмехаюсь.

– Тебе не понравилось представление?

– О, мне вполне понравилось, – говорит она. – Особенно та часть, где вы с этой женщиной… как ее, Моникой? – пытались проглотить друг друга.

– Это просто работа. Ничего настоящего, – говорю я, стараясь не рассмеяться.

– С того места, где стояла я, выглядело вполне настоящим, – бормочет она.

– Значит, мы хорошо сработали, – отвечаю я и кладу ладонь ей на поясницу, ведя вперед.

Она фыркает.

– Ага. Очень убедительно.

Я подступаю ближе, губами почти касаясь ее уха.

– Для той, кому не понравилось, ты смотрела уж слишком внимательно.

Ее глаза вспыхивают, когда она оглядывается на меня. Потом уголки ее губ дергаются: она борется с улыбкой, которую не хочет мне отдавать.

– Ты и сам слишком пристально следил за мной, ковбой.

– Ты сильно отвлекаешь, дорогая.

Похоже, ей это нравится, потому что она наконец идет вперед. Держится на полшага впереди меня и делает вид, будто изучает быков, которых загоняют в загоны.

В трейлере я отправляю одну из девушек за едой к торговым палаткам.

– Майка сказал, мы будем сидеть в ложе с ним и его женой, – говорю я Чарли. – Камеры несколько раз повернут в нашу сторону.

– Отлично, – сухо отвечает она и смотрит на себя. – Надо было надеть что-нибудь другое. – Потом касается пальцами волос. – И завить волосы.

– Ты выглядишь идеально, – тихо говорю я, снова подходя ближе. – Вот так.

Она поднимает на меня взгляд и щурится.

– Говорит мужчина, вокруг которого порхают две феи-крестные, готовя его к крупному плану.

Я улыбаюсь.

– Ну, не всем же быть красавцами от природы. Некоторым нужна помощь.

На секунду становится тихо. Только гудит кондиционер да шумит арена снаружи.

Потом она вздыхает и снова опускается на диван.

– Ну да.

– Это правда. Те ковбои точно ели у тебя с ладони.

Она фыркает.

– Они просто были милыми, потому что дружат с Акселем и Ройсом.

– Поверь, эти парни не просто были милыми.

Она выгибает бровь.

– Ревнуете, мистер Рейнтри?

– Просто я знаю этот типаж, – говорю я, опираясь на стойку. – Особенно Портера Лейна. Он сплошные неприятности.

– От тебя тоже, – тут же парирует она.

– Вот именно. Поэтому и знаю, – говорю я. – А ты в эти выходные здесь только для одного заносчивого ковбоя.

Вот тут она реагирует. Резко поднимает голову, губы приоткрываются, будто она сейчас бросит что-нибудь колкое. Но вместо этого она лишь медленно и опасно усмехается.

– И слава богу, – говорит она. – Потому что ты – работа на полный день.

Я тихо смеюсь и тру ладонью затылок.

Ее взгляд скользит к моему. Не знаю, что именно в ней так забирается мне под кожу. Может, то, что она не пытается меня впечатлить. Может, то, что видит насквозь ту липовую версию меня, которую все остальные с радостью покупают. Что бы это ни было, оно начинает врастать. Глубоко.

Дверь распахивается, и от этого звука она чуть вздрагивает.

Девушки входят с подносами жирной еды, которую мы едва успеваем проглотить, прежде чем нас тащат на места.

Рев толпы все еще гудит у меня в ушах, хотя последние крики давно стихли. Арена до сих пор потрескивает возбуждением, как оголенный провод, хотя состязание закончилось больше часа назад. Я стою в стороне и смотрю, как Брайс раздает автографы толпе.

Очередь тянется по грязи: ковбои, фанаты, несколько женщин, одетых так, будто они пришли сюда, чтобы на них смотрели. А Брайс со всеми держится легко и уверенно. Каждое рукопожатие, каждое фото, каждое «спасибо, мэм» звучит гладко, отработано.

Но когда к нему подходит ребенок, он меняется.

Каждый раз, как к нему подходит мальчик или девочка, он опускается на одно колено или подхватывает их на руки. Говорит что-то, от чего они смеются. И вот тогда я вижу ее – настоящую улыбку. Не для камер и не для спонсоров. Она совсем другая. От нее у меня в груди что-то сжимается, и я не знаю, как это назвать.

Толпа снова взрывается, когда мимо проходит Портер Лейн с трофейной пряжкой. Аксель занял второе место. Я видела вспышку досады в его глазах, прежде чем он ее спрятал и хлопнул Портера по спине, поздравляя с победой, которую тот едва вырвал по очкам. Если честно, Акселю достался куда более злобный бык, чем Портеру. Но победа есть победа.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Портер неторопливо подходит ко мне.

Он следит за моим взглядом и смотрит на Брайса, который жмет руки паре репортеров.

– Посмотри на него, – говорит он, кивая на Брайса. – С ума сойти: единственный, с кем здесь все хотят поговорить, сегодня даже не ездил.

В его голосе звучит восхищение и что-то более острое. Зависть, наверное.

– Толпа его и правда любит, – говорю я.

– Ага, – отвечает Портер и бросает взгляд на группу женщин, которые пожирают Брайса глазами, словно десерт. – Особенно дамы.

К Портеру тут же подваливает стайка хихикающих блондинок, подтверждая его слова. На них одинаковые майки с надписью «Спаси лошадь, оседлай ковбоя». Портер улыбается и приподнимает шляпу.

– Верх изящества, – бормочу я.

Через мгновение появляются Аксель и Ройс. Аксель все еще весь в грязи с арены.

Ройс обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

– Ну и шоу, да, кузина?

– Еще какое. Вы там потрясающе смотрелись, – говорю я. Я улыбаюсь Акселю. – Ты почти победил.

– За «почти» счета не оплатишь, – ворчит Аксель.

– В следующий раз ты его сделаешь, – говорю я, и его взгляд смягчается, когда он видит, как сильно я стараюсь его подбодрить.

Наконец очередь вокруг Брайса начинает редеть. Он подписывает последний плакат, жмет еще несколько рук, а потом идет к нам.

Портер скрещивает руки на груди.

– Ну надо же, сам герой вечера.

Брайс вежливо кивает ему.

– Хороший заезд.

– Спасибо, – говорит Портер, сверкая слишком белой улыбкой. – Может, в следующий раз ты сам сядешь на быка, и мы поборемся за эту пряжку один на один.

– Может, – невозмутимо отвечает Брайс.

Напряжение висит на секунду дольше, чем нужно, прежде чем Ройс его разбивает.

– Мы все едем праздновать в «Окиз Сэддл энд Салун». Вам двоим тоже надо поехать.

Брайс смотрит на меня.

Я пожимаю плечами.

– Почему нет? Хорошо будет провести время с семьей. – И, если честно, хорошо будет не оставаться с ним наедине. Рядом с ним я, кажется, теряю все остатки разума.

– У нас утром та встреча, – говорит он, напоминая мне, что мы должны увидеться с его другом Джаддом Олдером, наездником на необъезженных лошадях, с которым он познакомил меня раньше. – А потом у меня съемка рекламы, прежде чем мы поедем в Талсы.

– Да ладно тебе, старик, справишься, – говорит Аксель. – Хоть ненадолго.

Он колеблется. Его взгляд скользит к выходу, будто он взвешивает варианты.

– Ну же, ковбой, – поддразниваю я. – Пойдем повеселимся.

Наконец он кивает.

– Ладно. Ненадолго.

Они идут с нами к трейлеру Bull Rope, чтобы Брайс переоделся обратно в свою одежду, а я решаю надеть джинсовую юбку, которую утром сунула в сумку. Потом мы все направляемся на стоянку, рассаживаемся по пикапам и едем прямо в бар.

Там шумно, накурено и все кипит жизнью. Над стойкой гудят неоновые вывески, а музыкальный автомат застрял на Джордже Стрейте и Brooks & Dunn. Половицы скрипят под сапогами половины родео.

Когда мы входим, Брайс держится рядом. Его рука касается моей поясницы, направляя меня через толпу туда, где у бильярдных столов стоят Аксель, Ройс, Чейз и Портер. Такой простой жест, но по мне все равно пробегает дрожь. Будто он заявляет на меня права.

Пара местных вызывает парней на игру, и вскоре угол наполняется стуком шаров и смехом.

Раунды появляются быстрее, чем кто-либо успевает уследить: пиво, виски, шоты – один за другим.

Я начинаю с виски, а потом беру шот, потому что… ну, текила.

Брайс играет одну партию, потом другую. Каждое движение выверено. Сегодня он не выступал, но дух соперничества в нем никуда не делся. Он расслаблен, но остается настороже. Следит за растущей толпой, не выпускает из виду выходы, будто готов ко всему, что может случиться.

Через некоторое время я извиняюсь и иду в женский туалет.

Выйдя оттуда, направляюсь к бару за очередной выпивкой.

Рядом со мной появляется женщина. Высокая, роскошная и одетая как воплощение любой ковбойской фантазии. Обтягивающие джинсы, украшения с бирюзой, волосы идеального медово-золотистого оттенка.

Она опирается на стойку рядом со мной.

– Ты здесь с Брайсом Рейнтри?

Я моргаю.

– Смотря кто спрашивает.

Она улыбается без тени веселья.

– Скажем так, та, кто уже через это прошла.